377

      Место, где шесть из восьми месяцев идет снег, привычно к темноте и непроглядному бурану. Если переживать всю непогоду дома, то вечером из окна не будет видно и на пару метров вперед. Ночью ветер усиливается, принося с собой новый снег, а иногда и ветки мелких кустарников, кое-где пробивающихся из-под снега в долинах. Утром, вой ветра сменяется волчьим. Звери, разделенные снежными грядами, образовавшимися за ночь, ищут свои семьи. Когда поднимается солнце, ветра уже нет. Снежная пустыня безмолвна и безмятежна. Люди выходят из укрытий, принимаясь за повседневные дела. Торговцы и торговки устремляются на рынок – продавать то, что не продали вчера или сделали за ночь, дровосеки с сыновьями в лес, где дети будут собирать щепки и валежник, а взрослые спиливать сухостой и забирать поваленные ветром за ночь деревья. Наиболее ловкие из женщин уходят к замерзшему озеру, колоть лед, после они его продадут городским, а те, в свою очередь - дворцовым. Рыбаки, в основном это щуплые старики, отправляются вместе с ледоколками, но перед озером отделяются от них и идут к реке – там рыба не услышит треск льда и легко попадется на крючок. Редкий селянин отправляется на охоту в лес. Зверь там в своем доме, белошубый и бесшумный, он легко расправится с любым незваным гостем. Заходить в лес далеко- опасно, можно не выйти к вечеру, тогда ночная тьма и стена из снега перекроют огоньки деревни, а песня ветра заглушит голоса поисковой группы и бедолага охотник останется запертым в снежной ловушке навечно, на радость волкам и медведям.       Вот и в ту ночь в деревне бушевал ветер. Зима выдалась особенно лютой – порой ветер срывал ставни с окон, уносил части крыш и обрушивал статуи, украшавшие деревенскую площадь, уносил с собой ветхие сарайки и изгороди. Поэтому, никто внутри уютных теплых избушек не обращал внимания на треск и грохот за окном, если его еще можно было различить за гулом ветра. Снег и ветер, покровители и хозяева сурового края, не оставили шанса жителям на спасение. Никто из них не заметил лазутчика, проскользнувшего в деревню под вечер в буране и исчезнувшего в нем навсегда, никто не увидел загадочного алого света, исходящего отовсюду, не почувствовал его жар, не почуял запах разрушения и гибели. Те из них, кто приучился ложиться засветло, приняли свою участь спокойно, безмолвно и безболезненно. Огонь пожрал их дома, упокоив семьи в едином склепе. Оставшиеся же, осознали происходящее слишком поздно, когда оказались заперты в огненной тюрьме, которая до этой поры служила им домом. Те из них, кто сумели вырваться из клеток, теперь изнемогали от обильных ожогов, покрывавших все тело. Стараясь смягчить боль, они катались по черному снегу, который жалил их тысячами ледяных кристаллов, ничуть не умаляя их страдания. Последнее, что они видели, это их дома, освещенные тысячами солнц, дарящими свет ярче дневного, своих жен, мужей и детей, лежащих рядом с ними, а точнее то, что осталось от их родных. В последний раз закрывая глаза, мученики не посылали к небу проклятий и не просили освобождения. В остекленевших глазах и раскрытых ртах застыли вопросы, на которые никто им не ответит. Почему?

***

      Черные угли встретили рассвет нового дня едва заметными струйками дыма, поднимающимися вверх то тут то там. В окружении их, согреваясь последними искрами, лежал ребенок. Последний из жителей безымянной деревушки у подножия гор. Его тельце вздрагивало, он спал в ожидании своего будущего, и во сне он плакал и скорбел, по своей прошлой, навсегда утраченной жизни. Ребенок, которому некто выбрал другую судьбу, отличную от судьбы его народа. Взрослый или все еще ребенок, проживший в детском теле гораздо дольше, чем может показаться, должен был встретить свою судьбу.       Его звали Кристоф. Черноволосый мальчишка, не слишком высокий и не слишком низкий, не толстый и не худой. Его лицо – единственная часть тела, которая была открыта солнцу и снегу, было загорелым, что выглядело слишком смешно, на фоне остального белого тела, видевшего солнце лишь несколько дней в году. В такие дни холод отступал, и кое где на реке и озере таял лед, прибрежный песок тоже освобождался от снежного покрывала и тогда дети вырывались из меховых оков и вдоволь плескались в ледяной воде, которая никогда не нагревалась выше 10 градусов.       Конечно, чудесное спасение Кристофа не было чудом для него самого. Но секрет этот он должен был оберегать ото всех, кто бы они ни были. Наравне с этим, он прекрасно знал заранее, что случится и какая участь ждет односельчан, но сделать ничего не мог и оставил деревню еще утром, как и было велено. Весь день он провел как обычно, попрощался с друзьями, и остался в лесу один. На дереве с которого было видно деревню, он поудобнее расположился на разлапистой ветке и задремал. Проснулся он от жара, касавшегося его носа и щек. Глаза слезились от едкого дыма и гари. Указаний на этот счет он не получал, поэтому побрел на запах, попрощаться. Шел неторопливо, на быстрый шаг не хватало тепла, ноги закоченели, спина и шея затекли от лежания на ветке. Навстречу ему, чуть поодаль шмыгнула щуплая фигурка, Кристоф было оглянулся на нее, но она уже исчезла в снежной пелене. Что ж, Кристоф почти наверняка был уверен, что эта фигурка не продержится и пары часов и уже завтра ею полакомятся волки. По мере приближения к поселению, его глаз, тот, который был заменен на механический, распознавал огонь, расползшийся по всей деревне. Подобных размеров костра он не видел никогда, а никто из ныне живущих не может себе представить его размеры. К утру он добрался к пепелищу. Снег, покрывающий деревню - растаял, но все вокруг по-прежнему оставалось белым. Все было устлано ковром из пепла.       По указаниям мастера, Кристофу нужно было следовать к столице, главной тропой, соединяющей Безымянную деревню и город. Он должен был предстать ко дворцу - там и начиналась его новая жизнь.

***

      В хорошие времена, а на памяти населения все дни были хорошими, южные, центральные ворота городских стен были открыты. Через них пропускали делегации, выпускали и впускали горожан, возвращающихся после путешествий за пределы столицы. Для входа и выхода необходимо было предъявить свидетельство о проживании, регистрационный номер и пройти освидетельствование на месте в полицейском участке. Так контролировали маргинальные и преступные элементы, хотя такие у главных ворот попадались редко, потому что большинство ускользали через лазейки или затаивались в темных переулках густонаселенных районов. Для послов и иностранных и иногородних делегаций требовалось приглашение или верификация королевской особы. Послов в этих краях не видели больше двух десятков лет, а городничие из округи приезжали только по праздникам. Служба у центральных ворот считалась престижной, но легкой и малотрудной. Стража там была куда более дипломатичной и обходительной, чем у других ворот.       Проходные и проезжие ворота находились на восточной стене. И днем и ночью к воротам тянулись вереницы людей, повозок, и скота. Проходной контроль был строг, и занимал какое-то время, поэтому те, кто пребывал в час пик, обустраивались тут же, под стенами и оставались там днями. Пешие люди и люди с повозками и скотом проходили в разные ворота. У путников выясняли, на какой район они претендуют, смогут ли они оплачивать аренду комнаты или дома, хотят ли они поступить непосредственно на службу с содержанием. Еже ли выяснялось, что они тут проездом или погостить у родственников, то с них брали залог за каждый день пребывания и пропускали дальше. Прошедшие этот этап, направлялись к докторам и фельдшерам, где подробно описывали состояние своего здоровья и перенесенные болезни, всем без исключения заглядывали в рот и уши, осматривали кожу, волосы и ногти. В случае подозрений на заразные болезни могли сделать рентген, но часто ограничивались общим осмотром и отпускали дальше. Не прошедших освидетельствование - отправляли восвояси. Тех, кто мог оплатить свой постой, оставляли на карантин, пролечивали и пропускали в город. Здесь же можно было принять душ или ванну и смыть с себя дни томительного ожидания у стены вместе с потом и грязью. На третьем контроле вновь прибывшим выдавали дом, квартиру или комнату, обозначенную цифробуквенным обозначением, а так же личный код гражданина из 7 цифр для постановки на полицейский учет. У этих ворот работали наиболее агрессивные и сильные стражники-громилы, медработники среднего звена и клерки, ведающие архивами и бухгалтерией.       Вторые ворота, провозные, располагались дальше на север. У них тщательно проверяли скот на болезни, а повозки на качество продуктов и контрабанды. У торговцев спрашивали лицензионные номера и знаки гильдии.       Рядом с воротами царил хаос от неказисто сооружённых построек ожидающих. Более ловкие ютились с семьями в полукруглых землянках с отверстием наверху, чтобы дым от внутренних костров не отравил жильцов. Огонь в таких иглу поддерживали круглосуточно. Кто посильнее, да рукастее, сами ходили в лес за дровами и ветками, а кто позажиточнее покупали их прямо тут у расторопных, не чистых на руку торговцев. Некоторые бродяги обосновывались прямо тут, среди ожидающих своей очереди усталых людей, занимая освободившиеся домики или выживая из них прежних жильцов. Уходили они только когда стражники производили еженедельную ревизию или по заявлению, пострадавших от мародеров-захватчиков, хозяев. Но после разгона, на следующий день они возвращались на свои места и продолжали наслаждаться жизнью. Днем у ворот в импровизированном снежном городке стоял ужасный шум и толкотня. Здесь же промышляли карманные воришки и попрошайки. Их, конечно, тоже разгоняли, но уже через полчаса они слетались назад, как осы на недоеденный арбуз. Это был их стиль жизни, их хлеб и их выбор. Единственным благом в таких условиях можно было считать тот факт, что смрад от многочисленных испражнений и пролитого скисшего пива, испражнений и грязных людей не распространялся, а тот час замерзал под напором ветра и мороза, и через несколько часов оказывался навечно погребен под слоем свежего снега.

***

      Кристоф никогда не пренебрегал приказами и наставлениями мастера - старика, живущего в сумраке глубоких пещер, к которому Кристоф будто был пришит зайлоновыми нитями, сколько он себя помнил. Иногда ему казалось, что и на свет он появился в присутствии этого старика в одной из таких пещер. Старик никогда не ошибался, он ничего не просил и не требовал. Даже прозвище «мастер» Кристоф выдумал сам после случая, когда старик учил его игре в шахматы и го. Старик тогда лишь едва усмехнулся, но и от этого, его хрупкое тело и редкие волосы задрожали, а потом, как и прежде, вернулись к покою.       Не смотря на это, мальчику совсем не хотелось толочься в грязи с вонючими, пьяными людьми, драться за корку хлеба и терять дни, а то и недели, только чтобы зайти в город. К слову, у него и денег с собой не было. Поступать на службу младшим конюшим у бедного фермера он тоже не рассматривал, как разумный вариант, поэтому скорректировал свой маршрут. Его вело странное чувство знакомости, как будто он знал эти места раньше. Он шел вдоль стены, опираясь рукой на ее холодные гладкие камни, отполированные снегом. Он шел к тайному проходу, там, он прямо в стене, сейчас таившийся от посторонних глаз под снегом. Кристоф был в этом уверен. И эта уверенность затмила все вокруг.       Кристоф не заметил, как из за сугробов появился сначала черный нос, потом голова, а за ними и весь снежный волк. Он был вдвое больше мальчика. Бесшумной походкой он подбирался все ближе. Кристоф отвлекся от своих мыслей только когда увидел странное красное пятно на фоне белых снежных холмов. Кровь была у волка на шерсти, от пасти она стекала по шее и капала на снег, оставляя за животным дорожку из капель. Черные глаза смотрели прямо на мальчика, настойчиво ища его взгляд. Из приоткрытой пасти вырывались клубы пара. Волк приближался. Было видно, что поступь его сбивчива. При более близком рассмотрении становилось ясно, что кровь на его шерсти была не только чужой, но и его собственной. Встретившись, оба замерли в нерешительности, и оба приготовились защищаться, но сил у обоих не хватило бы и на пару вялых атак. Кристоф сделал шаг в сторону, волк ощетинился, в ожидании уловки, но мальчик сделал еще медленное движение вбок, освобождая дорогу. Опасливо оглядываясь, собирая оставшиеся силы снежный волк прошел мимо и скрылся в начинавшемся буране. Одинокие скитальцы встретились и разошлись, надеясь никогда не встретиться вновь.