377

      Жан давно позабыл, как звучит его имя. Как отзывается его разум, на знакомые звуки. Как бешено начинает стучать его сердце, когда Она зовет его. В разговорах с самим собой он и сам называл себя не иначе, как старик. В бесконечных попытках продлить свой век он превратился в рухлядь, и Жан понимал это. За годы одиночества он нашел для себя тысячи прозвищ, за десятилетия старости, он нашел еще тысячу слов, описывающих его медленную смерть. В те редкие дни, когда образ статного черноволосого красавца вновь всплывал в его памяти, он предавался Ее музыке, ставшей частью его жизни давно и молниеносно, и так же быстро и давно покинувшей ее. Воспоминания захлестывали его, даруя сладкие грезы, из которых он бы ни за что не возвращался, если бы не этот надоедливый датчик на его шее, разрывающийся от фиксации недостатка воздуха в крови старика. Тогда Жан делал глубокий вдох, вытирал мокрые дорожки на щеках и заводил аппарат ИВЛ, возвращаясь в обычное состояние. Его новым соседям было глубоко безразлично, как звали их хозяина и создателя. Как он себя чувствовал и чего хотел. Он создавал их солдатами, шпионами, но не друзьями. Они были верны и послушны, неистовы и нежны в зависимости от его приказов. Они безропотно выполняли все его поручения. Они, его первенцы, с мертвым блеском в бусинках глазах, порождения гения старика, как и все вокруг него. Механические существа, воплощения ума и запасливости, бедствия и болезней. Изворотливые и проворные, они проникали в каждый дом, вынюхивали и подслушивали, исследовали и учились. Крысы, оставались крысами, или, как назвал их Жан – ратоиды. Он все еще забавлялся манере его современников-ученых использовать чужой для них язык для пафосного наименования простых предметов и изобретений. Тогда он открыто презирал их, может поэтому его и сослали в эту экспедицию, длинною в пол века? Но вновь и вновь думая об этом, Жан лишь улыбался и благодарил мертвых глупцов, благодаря им он все еще жив, благодаря им, он встретил Ее. Зубы его механических детей, из высокопрочной стали, могли раздробить камни внешней стены Северного города, синтезированный мех из шерсти белых жирафов, защищал тонкие механизмы от перепадов температур позволяя выживать за стеной какое-то время, при этом делая существ неотличимыми от обычных грызунов. И все же, несмотря на свою изысканную природу, они предпочитали толпиться внизу, в темных заброшенных подвалах, рядом с вымирающими сородичами, как когда-то на Земле. Превосходный результат, которого удалось добиться старику, был следствием долгих лет работы и множества изнуряющих ошибок. Каждый неудавшийся образец Жан разбирал, изучал, и прятал под стекло. Снабжая каждый экспонат небольшой припиской – порядковым номером, недостатком, вариантами исправления. Скопление его ошибок вдохновляло его. Он видел в них свой прогресс, свое развитие. Уровень точности исполнения и воспроизведения рос, механизмы становились совершеннее и элегантнее. Каждый маленький прорыв, исправление, совершенствование придавали молодому изобретателю смелость и силы пробовать дальше. Эксперименты слишком надолго увлекли его, оторванный от мира, он слишком поздно узнал о Ее болезни. Слишком поздно, чтобы он мог хоть что-нибудь сделать. Она писала ему, но масло от его рук заставляло буквы на бумаге расплываться. Она звала его, но он был Слишком далеко, чтобы услышать ее зов. Она искала его повсюду, но он был сокрыт всепоглощающей тьмой подземелий.       Костры встретили его алым маковым полем посреди ночной снежной пустыни. Запах гари разносился повсюду и ел глаза. Люди, собирающиеся вокруг костров, кружили вокруг них в плавном и грустном танце, вознося руки к небу. Их молитвы и плач сливались в неистовый вой по безвременно покинувшей их королеве, их защитнице и покровительнице - рыжеволосой властительницы снегов.       По пути в Ее комнату, Жан лихорадочно прокручивал последние четыре года в голове, ища тот миг, в который он позволил себе отпустить Ее слишком далеко. Вот их первый день в новом доме. Она счастлива и прекрасна, улыбается ему откуда-то снизу. Он так ясно видит ее лицо, как будто она сняла громоздкий шлем, чтобы вдохнуть свежий воздух нового мира полной грудью. Ее волосы особенно ярки именно сейчас – в оранжевых лучах заходящего солнца. Их первая ночь на твердой земле, вновь после стольких месяцев разлуки. Он не улыбается ей, и не спешит последовать за ней. «Иди же» - говорит он себе, но ноги не слушаются его, а в ладони впивается обжигающая сталь поручней. «Забери ее оттуда» - кричит он себе, но голос подводит его, и он молчит. Она уходит все дальше, растворяясь в алом закате, вдыхая отравленный воздух и улыбаясь их новой жизни.       Вот день, три года назад, он впервые покидает ее дольше, чем на месяц. Слишком занят обустройством рабочего кабинета в недрах планеты, где никто не потревожит его изыскания, не нарушит ход экспериментов. Столько всего еще предстоит наверстать. В одиночку он будет работать дольше, но Она и ее народ слишком заняты возведением молодого города среди безжизненной пустыни. Он не станет отвлекать Ее сейчас, а позже преподнесет чудесный подарок – плоды своего творения. И она простит его отсутствие, ведь все это ради их нового мира.       Год назад он вернулся слишком поздно - позабыл о времени, заработавшись в лаборатории. Обещанный смертоносный удар Юга миновал. И как, как и рассчитывал Жан, это было не более, чем пустой угрозой, отчаявшихся людей. При всем желании южан, ни одно оружие более не могло навредить его вновь обретенному дому. Северная столица стояла нетронутой. Лишь необычайно теплый для этих мест ветер приносил пепел, и небо на юго-западе оставалось необъяснимо оранжевым для глубокой зимней ночи. Но ночь сменилась днем, а черный снег скрылся под толщей нового – ослепительно белого и колючего. Она была цела, но напугана и истощена. Беспомощная, теперь Она могла лишь скорбеть, Ее глаза покраснели от слез, а он был не в силах унять эту боль. Западный материк был стерт, и это была вина каждого из хранителей трех оставшихся континентов. Но вот Она вновь улыбается ему, в последний раз перед тем, как исчезнет, заслоняемая тяжелой дверью, скрывающей его путь к лаборатории. Что она говорит? Жан не слышит. Наверняка что-то хорошее. Жан не заметил, как тьма подземелий, так радушно приютившая его гений, сгустилась вокруг него, обволакивая все вокруг и поглощая каждый лучик слабеющего света. Теперь тьма окутала и дворец его королевы. Незримым гостем он скользит по родным, непривычно пустым коридорам. Он знает каждый из них, но, спроектированные его рукой, они встречают его как чужака. Она все еще здесь, ждет его. Но слабеет с каждой минутой. Умирает, не дожив и до тридцати пяти, не увидев расцвет их империи. Столько «не» и в каждом он винит себя. Вокруг так тихо, что кажется, от стука единственного сердца содрогаются стены. Он видит, как она ищет его глазами, но не видит. Он пришел поздно, его фальшивое солнце село, и он не может разглядеть выражение Ее лица. Лишь, тьму Ее волос, рассыпанных по подушке. Она отрастила их – замечает он, касаясь жестких прядей. Темнота окутывает их, заполняя мир вокруг изнутри. Она умерла у него на руках, и планета, населенная пятью сотнями людей, в миг опустела для него. Месяцы, проведенные порознь отзывались грядущим одиночеством, обреченным растянуться на годы. Той же ночью тело королевы исчезло из замка. Служители церкви, пришедшие забрать тело и проводить возлюбленную королеву в последний путь обнаружили лишь записку, оставленную на идеально заправленной кровати. Лаконичная и аккуратная, она гласила - «Да здравствует Исида, первая королева Северного континента». Наутро дворец сотрясался от требовательного плача грудной малышки, проснувшейся среди нянек и кормилиц. Все жители вновь ожившего города в сердце зимы спешили поприветствовать дитя в прекрасном новом мире.

***

      Лаборатория стала постоянным прибежищем Жана после побега. Пустота огромного дворца превращала его в муравья, а огромные окна, открывали его беззащитность перед миром. Так он укрылся ото всех, похоронив чувства глубоко под землей. Тьма и сырость, вредили его ослабленному здоровью, но наверху солнце палило так нещадно, что Жан уже не мог раскрыть глаз. Он перестал выходить наверх. Ни одна звезда впредь не светила ему ярче, его собственного рыжеволосого солнца, которое не обжигало, а лишь дарило столь необходимое тепло, разливающееся внутри. Навечно прекрасная, навечно молодая, она осталась разделить его добровольное заточение.

***

Кристоф помнил, как впервые увидел старика. Восхищение, вызванное седовласым мужчиной, закрепилось в его сознании на долгие годы. Спокойный и уверенный он вселял ужас и благоговение с одного взгляда на него. Строгий мужчина, высокий и худой, протягивает ему руку и холод вокруг сменяется обжигающим теплом. С сединой, ослепший на один глаз, мужчина оставался величественен. Харизма и обаяние сочились из каждой морщинки вокруг невозмутимых глаз. Широкоплечая фигура наклоняется к нему, заслоняя свет. Кристоф ощущает себя муравьем рядом с седовласым. «Но что значит муравей?» Кристоф не знает и продолжает молчать. Пока мужчина осматривает его тело, сгибает поочерёдно его руки и ноги, поворачивает его голову то вправо то влево, вглядываясь как будто в само его существо, Кристоф смотрит прямо перед собой. Кроме мужчины здесь еще несколько людей. Прекрасных людей, молодых, с идеальной кожей и густыми черными волосами. Они смотрят неотрывно, практически не моргая темными синими глазами. Как на подбор, они напоминали объемную картинку, неестественно живую и гиперреалистичную. Закончив осмотр, седовласый одобрительно кивая, принялся за одежду мальчика. Жесткая, она пахла новой тканью и свежей краской. Мужчина бережно застегнул каждую пуговицу, затянул каждую тесемку на рукавах и воротнике. Каждой мелочи он уделял достаточно времени, чтобы она выглядела идеально.       -Номер 377, личное присвоенное имя Кристоф.- отчеканил старик в пустоту. Ничто не отозвалось на его слова, лишь где-то вдали раздался дребезжащий машинный звук. Прелестный мальчик, строгий и милый, Кристоф оставался недвижим, как кукла, ожидая повелений требовательного хозяина.       -Поздравляю, мой мальчик, ты создан идеальным, иди же, и избери же своей целью сохранение покоя этого безумного мира. Я рад приветствовать тебя здесь и рад. Кристоф быстро сделал вывод, что старость была седовласому к лицу. Она выделяла его на фоне юношей и девушек, уродливо одинаковых и похожих. С отвращением Кристоф относил себя к категории последних, потому как его глаза ничем не отличались от их, а в лице просматривались черты каждого из этих странных существ без индивидуальности. И все же, старик относился к нему с особым трепетом.       Загадочный и немногословный, старик был на редкость пунктуальным. Каждый день он собирал всех своих черноволосых детей за круглым стеклянным столом в большом подземном зале, освещаемом преломляемыми линзами лучами света, проникающих откуда-то сверху. Каждому из детей был отведен его собственный деревянный стул, ничем не отличающийся от остальных. На каждом красовалась зеленая сатиновая обивка, с белыми затирками, образовавшимися после годов использования. Изо дня в день расписание оставалось прежним, в 12 часов дня старик начинал свой рассказ и заканчивал к двум часам. Остальное время молодняк предоставлялся самому себе и разбредался кто куда. Жан же, шел в сердце убежища и сидел там часами над чертежами и записями, освещаемыми светом мониторов.       Днем Жан становился учителем. Тема рассказов зависела от его настроения и ничем не ограничивалась. Больше всего он любил рассказывать про устройство вещей, как созданных им, так и природных явлений. Вот только ничего вокруг никак не подходило под описание идеального природного цикла жизни. Жизнь в пещере текла монотонно и оставалась статичной. «Дети» не старели и не взрослели, свет не пропадал по ночам и не появлялся вновь днем. Ничто не умирало и не рождалось в сырых лабиринтах, кроме новых историй, обволакивающих темные уголки, делая их безгранично широкими и красочными. Рассказы учителя были на редкость живописными. Кристоф ощущал дуновение теплого ветра, едва колышущего его растрепанные волосы, он вдыхал запахи невиданных растений и животных, то и дело появляющихся рядом с ним. В том другом мире все было не такое, и учителя нигде не было видно, лишь черноволосые юноши и девушки беспечно наслаждались ласковыми лучами неведомой звезды за миллионы световых лет от них. Там же Кристоф встретил Ее. Неосязаемое порождение воспоминаний Жана, так ловко ускользающее от глаз, будто наваждение, Она преследовала черноволосых повсюду, где бы они не оказались в каждый из дней.       После обеда учителя сменял ученый, прячущийся среди своих идей, оберегающий их больше всего на свете.       Поздней ночью просыпался старик и тогда Кристофу разрешалось навещать его в одной из дальних комнат, построенной, по подсчетам мальчика, раньше всего. Среди пыльного хлама и старых сломанных вещей старик раскладывал доску для игры в го, и двое начинали безмолвное сражение.       -Мой мальчик, интересно ли тебе, от чего ты живешь здесь в темноте и сырости, хотя повсюду выше раскинулся бескрайний мир? – спрашивал старик ни с того, ни с сего.       -Нет, учитель. – незамедлительно отвечает Кристоф, раздумывая над следующим ходом.       -Но ведь ты внимательно слушал мои истории, разве тебе не хочется стать ближе к ним?       -Да, учитель. То есть нет. Я доверяю вам. – отвечает мальчик, передвигая черную фишку.       -Лесть не поможет тебе выиграть, Кристоф. Не отвлекайся на болтовню. – продолжает старик, легко перемещая белую фишку.- Тебе давно пора научиться отличать игру от поединка. Будь серьезнее.       -Да, мастер.       – Я возлагаю на тебя свои самые большие надежды.       -Благодарю за доверие, мастер.       -Видишь ли, люди не проживут так долго, как ты или каждый из твоих братьев или сестер. Также и мой век не бесконечен. Однажды я покину вас, и некто должен занять мое место. Я не могу оставить свой дом без присмотра. Я хочу, чтобы это был ты, мой мальчик… Кристоф был поражен и горд, но сдержал эмоции, кивнув. Это устроило старика, и они продолжили игру. Кристоф, в который раз, с разгромом проиграл.       Но годы шли, а старик продолжал жить. Черноволосых людей в подземелье становилось все больше. Их внешность становилась разнообразнее, среди новеньких появлялись рослые мужчины с проседями в бородах, широколицые женщины, необъятных размеров, малютки, умеющие разве что кричать и смеяться. В мгновение статичный мир изменился, и Кристоф перестал его понимать.       Старик больше не проводил уроков с 12 до 14. Стал холоден и нелюдим. Его подслеповатые глаза, по-отечески блестевшие при взгляде на детей, окончательно потухли. Старик все чаще был не в настроении. Непостижимая ноша тяготила его. Кристоф слышал, как тысячами осколков разлетелся в стороны изысканный стеклянный стол в главном зале, опрокинутый невероятной силой навзничь. Слышал жалобный треск сопротивляющихся старых стульев, обитых зеленым сатином. Старик был зол. Ураганом он пронесся по залу, сметая все на своем пути. Некогда сгорбленный пожилой мужчина, превратился в неистового зверя, жаждущего мести. Его глаза сияли в тусклом синем свете. Он плакал.       -Она сбежала! Сбежала. – повторял он не обращая внимания на мальчика, обходя зал круг за кругом…       -Предала меня, разрушила труд моей жизни…       -Они неуправляемы, нет, они само воплощение хаоса. Совсем как их мать. Неконтролируемая бестия, покинувшая меня. – последние слова с тяжестью выпали из искривленных болью губ мужчины. Ослабший и опустошенный он опустился на пол, вновь превращаясь лишь в жалкого старика.       -Кристоф, мой милый мальчик, мне нужна твоя помощь. – Жан помахал рукой, подзывая Кристофа к себе       -Мне придется начать сначала, ты же понимаешь. Мне нужна твоя сила, твоя ловкость, ты поможешь мне контролировать их нрав.       -Конечно, мастер, мы все поможем вам, ведь наша цель..       -Код 377.01.202, старт проекта Аль-Фуруд. Перезапуск. Кристоф повалился назад, но цепкие пальцы старика не дали ему упасть.       -Прости, мой мальчик, все они, лишь шаги на пути к тебе. Они бесполезны и их непосредственность больше не забавляет меня. Они совсем не похожи на нас с тобой.       -Аль-Фуруд, начать установку стартовый город.       -Установка потребует полного форматирования памяти.       -Доступ разрешаю.       -Установка ПО стартовый город потребует десять часов 6 минут.       Искусственный голос стих и все вокруг стихло. Старик остался в одиночестве, впервые за десятки лет. Он уже знал, как поступит дальше и чего это будет ему стоить, но вот у него уже есть половина успеха. Лежит прямо у него в руках, обучаясь заново. Последнее, что Кристоф запомнит той ночью – это уменьшающуюся тонкую фигурку седовласого мужчины, неотрывно наблюдающего за ним из тени. Он будет слышать лишь голоса своей семьи и друзей, но среди их бессвязных фраз одна отпечатлевается острее других – «Приходи поиграть в го, мой мальчик». Кристоф покинул учителя вместе со всеми черноволосыми людьми. Он знал их всех, а они знали его. Они были одной дружной семьей, обреченной жить в отдалении у подножия гор, куда едва ли дойдет даже самый упорный путник. По счастливой случайности, все поселенцы были устойчивы к морозу и обжигающим снежным бурям, но и они предпочитали укрыться от стихии в уютных домиках и провести время с семьями перед раскаленной печью или камином. Выносливостью они могли помериться со снежными волками, а силой с течением реки, но особенностей не замечаешь, когда все вокруг особенные. Так началась их новая долгая и счастливая жизнь в стране солнца и ветра. Творению не дано понять замыслов творца. Оно навсегда останется его производной и никогда не станет самостоятельным, под чутким его присмотром.

***

Кристоф больше не крадется, шаг за шагом он приближается знакомыми путями к покоям старца, давшего ему жизнь. Уверенной поступью, он легко преодолевает лабиринты ходов, когда-то казавшиеся ему пугающе бесконечными. То ли игра теней, придавала сводам подземелий таинственность, то ли толпы братьев и сестер, вьющихся когда-то повсюду вокруг яркими стайками, сбивали его с верного пути, сейчас, в п темноте и тишине он точно знал, куда идет и как вернуться назад. И как, бы Кристоф не старался, он больше не мог затеряться среди стылых стен и колонн. Старик встречает его тяжелым вздохом, за последние годы он заметно ослаб. Больше не снимает кислородную маску, обвивающую похудевшее хрупкое тело. Кости, выпирающие сквозь бледную сухую кожу, не может скрыть даже небрежно накинутая туника, собирающаяся толстыми складками на коленях. Ему некого стесняться внутри своего безжизненного кокона, а его единственная соседка… Кристоф отгоняет от себя мысли о ней, ее существование и незримое присутствие тревожит его. Несмотря на благоговение и любовь, внушаемую стариком каждому из них на протяжении долгих лет, он не может смириться с чувством отвращения, которое вызывают в нем ее останки. Тонкая фигура остается недвижимой. Но присутствие мальчика не остается без внимания. Со всех сторон на него устремляются взгляды сотен тысяч помощников старика. Он слышит их голоса, разносящиеся по полу приятным теплом. Рутинная процедура докладов давно превратилась в ритуал, который надлежит исполнять с искренне покорствуем и смирением. Кристоф кланяется своему мастеру. Характер у него хуже с каждым новым годом - старик переживает из-за череды неудач, преследующих его на протяжении долгих лет, но уж к нему то мог относиться и помягче – размышляет Кристоф, опускаясь на колено и опираясь на кулак левой руки. За все свои старания Кристоф ожидал щедрую награду, но пока ему оставалось лишь планомерно исполнять свой долг, приближая старика к исполнению его величайшей мечты. Раз за разом он опускается на колено перед полу развернутым креслом где дремлет полуслепой старик. Каждый месяц, он, пробираясь ночью потайными ходами возвращается домой, чтобы принести вестей снаружи. Механические крысы более незаметны, но менее информативны. Старик жаждет от Кристофа подробностей и красок. Он хочет знать как дела у его рыжеволосых дочерей. Как они живут, о чем думают и похожи ли они на его королеву. Они не похожи, но Кристоф молчит, уклоняясь от ответа и старик прощает ему эту слабость. «Малышка Бия всеобщая любимица, мастер» «Лита невероятно добра, мастер. Она станет прекрасной королевой, которую вы так желаете этому миру…» «Мне так жаль, мастер, но королева Лита скончалась, от яда, мастер. Я не смог ее остановить, прошу меня простить.» «Королева Хюбрис невероятна, мастер.», «Вы правы, она сильна.», «Боюсь, мы не сможем более сдерживать ее» «Необходимо защитить принцессу от ее гнева» «Вы были правы, мастер, Виктория спокойно перенесла исчезновение королевы», «Она жаждет встречи с вами», «Будет исполнено, мастер, я передам ваше приглашение.» Вновь он здесь. «Ориана..» едва выдыхает он, но тут же продолжает, набрав в легкие больше густого воздуха, от которого его мутит. Месяц за месяцем он приходит сюда, чтобы рассказать о той, смех которой слышит каждый день через тонкие стены старой конюшни. О той, с которой ему запрещено говорить. Он здесь, и в ее мире его больше не существует, и мальчик надеется, что мастер однажды разрешит ему вернуться назад. К ней одной. Старик едва улыбается, но тень скрывает его лицо и Кристоф продолжает доклад