377

Холод и мрак – единственные, кого она встречает при пробуждении, очнувшись от беспокойного сна. С вылета прошло не более 38 часов, но Ей кажется, будто вся ее жизнь длиною в 27 с половиной лет вдруг сморщилась, уместившись в 136800 бесконечных секунд. Ее дом, теряющийся среди тысяч таких же кажется, уже не существует. Маленькая квартира, заполненная безделушками больше ей не принадлежит, а если бы и принадлежала, то Она потеряла над ней всякую власть в тот момент, как за ее спиной закрылась дверь люка, навечно отгородив ее от прошлого. Ее новый дом теперь состоит из трех самых близких человек, спящих рядом на полу, пяти сотен мужчин и женщин, оставивших надежду найти для себя место на переполненной планете, двухсот детей, не имеющих ничего, кроме надежды и тысячи зародышей, готовящихся стать живыми существами. Большинство их них никогда не узнает, о своем путешествии сквозь космос. Но эти дети обязательно станут чем-то большим, чем их родители, умершие за сотни лет до их появления на свет. Она верит в это. В это же верят трое людей рядом с ней. Она гладит их волосы, но усталость не дает им проснуться, и Она по-прежнему молчаливая, остается одна среди бесконечного космоса. Она включает тусклый экран. Ее записи станут первой хронологией вновь обретенного дома, новой планеты. Она желает, чтобы их история сохранилась для будущих поколений. «Мы потеряли счет звездным датам много дней назад. Столько вещей требует постоянного внимания, что мы перестали обращать внимание на несущественные мелочи вроде времени.» Сколько они уже здесь? Кажется, время и пространство замерли, а корабль вмерз в беспросветный мрак, усеянный жемчужными точками – безымянными звездами, столь далекими От земли, что Она первая, кто видит их угасающий свет. Оглядываясь, Она отрывается от круговорота угнетающих мыслей, вспоминая о дневнике. «Экипаж состоит из четырех ученых. И пусть это прозвучит хвастливо, но мы отдали свои жизни этому грандиозному проекту. Среди нас два биофизика, генетик и агроном-механик. Мария, Адам, Жан, и ваша покорная слуга Ефимия. Перед вылетом на тотеме совы мы поклялись не допустить ошибок земной истории, и создать лучший мир, в котором не будет боли, но, кажется, в спешке забыли взять его на борт…» Ефимия вновь отрывается, обдумывая следующее предложение. Столько всего ей кажется необходимым рассказать, но она не уверена, что именно хочет написать. Сделать все правильно так сложно, даже когда ты посвящаешь пол жизни науке. Но приносит ли она столько же удовольствия, как десять лет назад? Она сомневается, но быть рядом с ним в это авантюре это то, чего она желает больше всего. «Просите, ребята, что у молчала все это время, но правда в том, что решившись на это путешествие я уже была мертва. Я постараюсь описать все, на что у меня только хватит сил, чтобы после моей смерти у вас остались воспоминания о нашем приключении. О жизни, которую мы обречены провести вместе. Моего оставшегося времени должно быть достаточно, чтобы положить начало лучшей жизни для всех нас.» Говорят, что и толпе можно быть бесконечно одиноким, но сейчас здесь, она грустит о мире, который оставила. О чужих людях, которых никогда не любила, о тех, которых любила, тоскует еще сильнее. Она хочет вернуться к ним хоть на немного, в те времена, когда все было другим, когда она была другой. Когда все было так просто, она бы все сделала иначе, а может и нет. Она была свободна выбирать, а теперь ее выбор заканчивается на том, в каком иллюминаторе видеть свое отражение. В пустынных коридорах тишина, только спрятанные за решетками вентиляторы гоняют кислород, создавая едва уловимый гул. Шух, шух, шух - их лопасти разрезают воздух где-то в нишах безжизненных стен. Челнок слишком велик для четырех человек. Слишком разные, они чураются друг друга, пересекаясь лишь изредка, в темных лабиринтах корабля. Слишком разные для столь долгого путешествия, и все же, объединенные одной целью, одинаково гонимые и отверженные. Мария, загнанная в угол немолодая женщина, обвиненная в преступлениях против этики и общественной морали, Адам, которого подвели самоуверенность и гордыня, лишив немногочисленных товарищей по науке и Жан, излишне строгий к себе, для которого его работы и есть он сам, отвергающий привязанности и веру в людей, и наконец Она – пацифистка и мечтательница, совсем не созданная для науки, но странным образом добившаяся успехов в восстановлении утраченной флоры и фауны. Шурх-шурх. Едва различимые шаги настигают ее, она слышит их слишком поздно, но все же отчетливо. Он желает оповестить ее о своем прибытии. Мягкие тапочки скользят по блестящему полу бесшумно, не привлекая внимания. Его голос тихий и спокойный, размеренный – он принес ей нечто новое, шкатулку с фиалкой. Если открыть крышку, то из темноты сначала появится бутон, он будет подниматься выше и выше, пока не достигнет заложенного в него предела высоты, после чего, бутон откроется, и простоит так еще немного, пока с наступлением ночи его лепестки не увянут, а стебель не сморщится и он не вернется в недра шкатулки, до тех пор пока ее хозяйка не откроет ее вновь. Чудесная и тонкая работа настоящего мастера. По возвращении в свою комнату, она поставит ее на письменный стол рядом с другими его работами и будет еще долго любоваться своим мертвым садом красноречивых цветов. «Это снова я, Ефимия, моя специальность биофизика и вместе с Адамом мы создали идеальную регулируема среду обитания, которая сможет вместить огромное количество растений и животных, мирно сосуществующих друг с другом. Различные биосферы, разделенные друг от друга достаточно далеко, чтобы избежать конфликтов создадут невероятное разнообразие различных гадов, ядовитых и безобидных. По словам Марии, это обеспечит контроль перенаселения без вмешательства извне. Жан заверил нас, что система охлаждения и обогрева будет работать многие миллионы лет не требуя замены, и все же, некоторые части постепенно будут изнашиваться, мы все еще не знаем, что сделать с этим, но объединив усилия мы найдем все решения. Когда мы работаем, всякие разногласия между нами теряют смысл. И мне отрадно, что наша мечта все ближе. Когда мы покончим со всеми приготовлениями, то будет время для отдыха, поэтому я не буду записывать послания. Каких-то пятьдесят лет по земным меркам пролетят для нас в одно мгновение, но вы даже не заметите этого, уверю вас. Ваша Ефимия.»

***

Последнее что она видит перед погружением в сон – его улыбку. Жану поручено погрузить весь экипаж в сон и запрограммировать их единовременное пробуждение. -Я позабочусь о твоем покое. – шепчет он напоследок и исчезает словно дымка на ветру. О, как давно она не чувствовала ветра на своей коже… -Мы встретимся в нашем новом доме. – шепчет она в ответ, но ее слова растворяются в тишине, перемалываемые ослабевающими лопастями вентиляторов. Шух. Шух. Шух…