377

      Кристоф просыпается от надоедливой ноющей боли в спине, преследующей его уже несколько дней. Остальные спящие рядом с ним все-еще по сонному теплые и мягкие, и чтобы не тревожить их последние минуты сна, парень не шевелится, разглядывая потолок. Крыша в их доме совсем плоха. Прямо над ним зияет черная дыра, наспех прикрытая красной черепицей и соломой, чтобы снег, бушующий по ночам, не попадал внутрь. В такие моменты покоя и одиночества Кристоф молча недоумевает, как из теплого и закрытого кокона-дворца, он снова очутился за воротами в объятиях зимы. Сколько месяцев он уже провел здесь, отстраивая чужие дома, восстанавливая обрушившиеся шахты и колодцы, прокладывая дороги к никому неизвестным поселениям всеми забытых людей? Этого ли желал ему старик, отправляя навстречу судьбе, это ли он себе представлял, пробиваясь в ряды королевских стражей? Тогда никто не говорил об истинном назначении бесстрашных и доблестных воинов королевы. И о том, что славу заработать можно лишь тяжелым трудом, не щадя рук, все вокруг тоже молчали. Кристоф, и все его товарищи по кадетскому корпусу уже давно смирились с тем, что блеск гвардейских доспехов, ни что иное, как маскарад для горожан и приезжих. И что путь в их ряды простым смертным заказан.        Никто из тех детей, что ежегодно прибывали к городским воротам, чтобы обучаться при дворе боевым искусствам ради защиты и мира, не задумывались о том, что миру без войн не нужны стражи. Ни они сами, ни их отцы, ни отцы их отцов никогда не видели разрушений, посеянных врагом, но мысль, о необходимости стражей, прочно укрепилась в их мыслях и сердцах.       Разочарующее осознание своего положения Кристоф скрыл, и, как и прежде, оставался славным парнем, которым все его знали. Этого ли хотел старик, ему было не ведомо. Маленькие шпионы-посланцы безуспешно плутали в сугробах, их маленькие лапки не позволяли вылезти из толщи снега, и они навечно пропадали где-то там, так и не раскрыв своих посланий. И, после нескольких безуспешных попыток, старик перестал выходить на связь. Кристоф иногда находил их жесткие замерзшие тельца, выглядывающие из снега на тропинках, остающихся после вереницы рекрутов. Обиженный и беспомощный, он лишь забрасывал их как можно дальше в пучину снегов и шел дальше, вслед за своей командой.       И вот сейчас, в обычное морозное утро его 17 года жизни, страх и волнение вновь обступали его со всех сторон, не оставляя и шанса на покой. Из этих мыслей его вывела солома, свалившаяся с потолка. Ранняя пташка Ульфрик – местный здоровяк, небрежно расшагивал по ветхой крыше. От каждого его шага, доски под ним прогибались и жалобно скрипели, угрожая провалиться, но Ульфрик лишь что-то грозил им своим жизнерадостным басом. Каждое утро, здоровяк поднимался на их крышу, чтобы вернуть унесенные ночным ветром доски и черепки. Каждый раз он педантично ставил их на прежнее место, не слишком хорошо закрепляя, так что на следующее утро его ритуал повторялся. Так продолжалось уже 3 месяца, с тех самых пор, как пришла зима. От топота и криков Ульфрика постепенно то тут, то там стали просыпаться и недовольно поднимать головы остальные рекруты.       -Очередное морозное утро, Тоф?       -Очередное морозное утро в этой дыре, ты хотел сказать, Лангус?       -Хоть и дыра, но это наш дом на какое-то время. Здесь не так и плохо, даже снег не валит с неба. – отозвалась Эмбер.       -Ага, пока Ульфрик не съест за завтраком лишнюю порцию волчьей ножки и не свалится прямо тебе на голову, дурында!       -Ты то уж точно не отказалась от его волчьей ножки, Кристина.       -Тише дамы, нельзя начинать день с негатива. – миролюбивый Лангус пытается разнять спорщиц.       Кристоф не слушает их. Иногда люди вокруг него становятся слишком энергичными и надоедливыми. Пересиливая себя, он поднимается с пола и идет к скромной печке. К ноющей спине добавляется тяжесть в ногах, а маленькие ранки от мозолей, едва покрывшиеся корочкой вновь начинают открываться, но Кристоф продолжает идти, ведь поленья давно прогорели, а без них с каждой минутой все холоднее.

***

      Холод и снег не способствуют расселению людей по обширной территории Северного континента. Большинство из них стремится поближе к городу, но остаются и те, кто привыкает к отшельничеству, не желая сближаться с неуклонно разрастающейся столицей с ее бурным темпом жизни. Они привыкли вести размеренный тихий образ жизни, предоставленные сами себе, заботящиеся лишь о своем ужине и совершенно не заботящиеся о репутации. Небольшие группы родственников и кровных товарищей разбросаны по стране маленькими деревеньками, беспрестанно дымящими каменными трубами, едва выглядывающими из-за сугробов. Несмотря на их показную самоотверженность, жизнь в деревеньках не проста, они вымирают так же быстро, как и заселяются вновь. Зачастую в поселениях не хватает рабочей силы, лишней пары мускулистых рук. Поэтому королева отправляет свои щиты и мечи на помощь осиротевшим детям короны, которые отказались вернуться в гнездо. Доблестные мужи, посвятившие свою жизнь служению королеве, вместо сражений отправляются на помощь отшельникам, латая их прохудившиеся крыши и помятые снегом изгороди. Заготавливают дров и угля до следующего года, когда новая команда прибудет для помощи. Тяжелая, непочетная работа, лишенная романтики и благодарности. Но если повезет, то радушный хозяин угостит работяг кусочком жирного мяса, приготовленного на огне, поданного в ароматных травах и лучшей посуде.       В этих же деревушках живут сотни брошенных и по случайности отвергнутых дев, в вечном ожидании возвращения своих кавалеров, обещавших вернуться через год. Но вот уже больше 15 месяцев не появляющиеся на горизонте. У половины из них подрастают дети, точные копии таинственных отцов. Взращённые на выдуманных историях о доблестных сынах королевы, защитниках всех обделенных, мальчики и девочки стремятся вслед за безответственными родителями, вновь оставляя матерей в томительном ожидании. Разочаровавшись и не найдя желаемого, они плетутся обратно, в любящие и теплые объятия, ощущая себя самыми одинокими на земле. Стараясь заглушить новообретенную боль, они коротают время в объятиях вновь прибывающих помощников и помощниц, прекрасных и загадочных, ни на кого не похожих. В надеждах расспросить, узнать что-то о мужчине среднего роста, с ясными добрыми глазами, густыми волосами и бородой, приходящимся им отцом, они раз за разом терпят неудачу, и сдавшись, им ничего не остается, как продолжить порочный круг безотцовщины.       Мужчины же, чьи сердца разбиты игривыми и смелыми дамами с оружием наперевес, проводят дни в пивных комнатах, громко зовущимися – напиточными, проливая слезы, о тех, чьи сердца они не смогли тронуть дольше, чем на пару ночей. Доблестные же рекрутки, имевшие неосторожность пасть перед чарами деревенских парней, вынуждены становиться матерями-кукушками, оставляя новорожденных в следующем поседении на воспитание благодарных жителей. Их участь также печальна – редко когда одна и та же группа возвращается в знакомые места. Путь сынов и дочерей королевы лежит только вперед, сквозь снег и мороз, неуклонно отдаляя их от желаний души.

***

      -О чем задумался, Тоф? – весело интересуется Лангус, хлопая Кристофа по плечу. – Хотел дровишек нам подкинуть, да застрял, что это с тобой сегодня?       -Устал, наверное. – спокойно отвечает Кристоф, не глядя в игривые зеленые глаза.       -Эй, голубки, хотите умереть в объятиях друг друга, когда Ульфрик свалится на вас через крышу? – это Кристина, кричит погромче, чтобы заставить Ульфрика смущаться и нервно охать, стараясь переступать аккуратнее.       -Тебе бы поторопиться, Тоф, а то мы все сейчас околеем здесь.       -Что за балаган развели с самого утра? Я вам нянька или прислуга? Ну ка сами взяли по полешку и навели тепло, командиры! Ну-ка раз- два! – внезапно оживленно прикрикнул Кристоф. – Не хотите работать - замерзайте, я ухожу.       Оставив ошеломленных товарищей в молчаливом недоумении, Кристоф закрыл за собой дверь. Босой, в рубахе и штанах, он оказался наедине с морозным ветром. От напряжения он забыл, что еще не одет. Но возвращаться к гогочущим от его невнимательности соратникам он не мог себе позволить. У Ульфрика должна быть его старая одежда, времен, когда он не был похож на щедро напичканный мясом пирожок – решил парень, бодрым шагом, почти не чувствуя ног, направляясь к домику здоровяка.       Внутри, жена Ульфрика, такая же упитанная и розовощекая Зина, топила будто в аду. Чрезмерно накрашенная, хозяйка радушно встретила дрожащего гостя. На самом деле, ее звали Зиналия или Зиналина, Кристоф не помнил, тем более она и Ульфрик настаивали на коротком варианте произношения. Очевидно, это была их общая травма, напоминающая о прошлом. Зина все делала дома. На улице ее невозможно было встретить – она никогда не выходила, объясняя слабостью здоровья и полной непереносимостью холода. Ульфрик же почти все время проводил на улице, вставая раньше всех, и возвращаясь домой лишь после обхода поселения. Он находил дорогу к дому через любую метель, ложились спать они вместе, неизменно засыпая и просыпаясь в объятиях друг друга.       Зина, поджав губы, и став несвойственно немногословной отвела Кристофа в кладовую. В глубине, аккуратно завернутый в плотную бумагу лежал старый утепленный костюм, сшитый прочно, ничуть не тронутый временем. Зина оставила парня одного, вернувшись к своим привычным делам, постепенно становясь шумной вновь. Форма была ему велика, Ульфрик и в лучшие годы был больше Кристофа, подвернув рукава и штанины, потуже затянув пояс, он уже собрался уходить, но решил убрать бумагу на место. Подняв ее, он обнаружил, что снизу к ней прилипла картонная картинка, изображающая бородатого юнца, прижимающего к себе стройную темнокожую девушку. Оба они стояли на белоснежной земле. Снег – подумал Кристоф, но что-то терзало его разум. Не снег, песок. Верно, парочка была слишком раздета, чтобы наслаждаться пребыванием на холоде. Подпись на обороте гласила «единственной моей З. от навечно твоего У.» Кристоф еще раз вгляделся в мелкие лица черно-белого изображения. Оттопыренные уши мужчины определенно напоминали уши Ульфрика, его раздобревшую жену в девушке не напоминало ничего.       Поблагодарив Зину и извинившись за неудобства, Кристоф вышел на ослепляющее солнце, играющее на снегу. Из их хибары уже валил дым, он улыбнулся, хваля своих товарищей, все-таки заставивших себя взяться за работу. Вон они уже тащат новые дрова на растопку. Ульфрик идет с ними, и хотя в обеих его руках поленья, он обильно жестикулирует, хотя это больше напоминает птицу, которая никак не может взлететь. Они смеются. Здоровяк машет Кристофу, приветствуя его, зовя ко всем. Нет причин отказывать ему.       -Малыш, Кристоф – голос громилы нежный и звучный. – Как спалось моему любимому строителю?       -Если бы Лангус не пинал меня, было бы совсем отлично. – отвечает Кристоф. – Свежий воздух просто невероятно способствует хорошему сну.       -Не думал, что у вас есть недостаток в свежем воздухе.       -Да, ну и сказанул же ты. – поддакивает Кристина. – Воздух. Его всегда в избытке, если никто его не портит.       Лангус заливается краской, а Эмбер и остальные гогочут над ним, уходя вперед, оставляя начальника наедине с Ульфриком. Иногда они бывают на редкость чуткими.       -Смотрю, тебе приглянулась моя старая форма, где ты ее раздобыл? Ребята сказали, ты вылетел на мороз голышом ни с того, ни с сего.       -Зина дала мне его, да… хотел побыть один, но задумался.       -Носи, чего уж, вы же для меня все равно что родные дети.       -Да, я знаю, спасибо, Ульфрик. В том свертке, с одеждой, я нашел кое что. – продолжал Кристоф, доставая из внутреннего кармана старую картинку.       -Что? В старой кладовке? Ха-ха, если это мертвая мышь, лучше сейчас же выкини ее. – улыбка сошла с лица мужчины, когда Кристоф показал карточку. – Ах, это. Это называется фото. Старая штука. Думаешь, кто эти прекрасные люди на ней?       -Фото?       -Это мы с Зиночкой. – всхлипывая ответил Ульфрик. – Я ведь тоже из ваших, служилых. Ну и помотала же меня жизнь, но далеко на юг, я познакомился с Зиной. Она согласилась уехать со мной. Но..       -Что такое Ульфрик? – спросил парень, передавая карточку здоровяку. – думаешь, она несчастлива здесь?       -Что ты такое говоришь, конечно мы счастливы!       -Извини.       -Это было слишком давно, чтобы кто-то вдруг увидел нас такими, спасибо, что напомнил о тех временах. Вечером я покажу ее Зине, она будет рада. Вот увидишь! Спасибо, мальчик мой! – Ульфрик, переполняемый эмоциями крепко обнял Кристофа, если бы он позавтракал, то несомненно, своими объятиями Ульфрик бы выдавил из него всю еду.       -А теперь, мальчик мой, расскажи, что тревожит тебя.       -Глупости, ничего не тревожит меня сильнее, чем твои протекающие крыши. Кристоф было собрался идти вперед, но твердая рука остановила его, с легкостью обхватив его плечо. Вкрадчивые глаза, добрые и настойчивые видели нутро парня насквозь, вынуждая сдаться и рассказать все.       -О, это девушка, я прав?       -Не понимаю, с чего ты так решил…       -Мои глаза были точно такие же, когда я оставил Зину одну на Юге. Тревога съедала меня, лишая покоя, занимая все мысли. Мой командир сказал мне тогда то же, что скажу тебе я – иди за ней.       -Но..       -Нет каких но, мой мальчик, если упустишь ее, больше никогда не достигнешь. Иди и сделай это! Кто она? Неужели Эмбер?       -Нет, Ульфрик, что на тебя нашло?       -Оо, старику Ульфрику все понятно. Она осталась в твоем прошлом? Когда вы виделись последний раз?       -Шесть лет назад.       -Это большой срок, ты ведь тогда был еще совсем мал, разве нет?       -Так и было…       -Не отчаивайся, Кристоф, ты молод и силен, немыслимо, чтобы она предпочла другого. Вот закончишь латать мое хозяйство, так сразу и отправляйся к ней. Победишь на фестивале – любая будет у твоих ног.       -Но мой долг служит королеве, пока она не призовет нас обратно.       -Не будь наивным, не потому ли каждый год отправляют новую группу детей навстречу пурге, потому что никого не призывают назад? Дети уходят на службу, а возвращаются измученными ветром стариками без дома и семьи. Не бойся прослыть дезертиром. Эта служба держится на безвольной вере и добропорядочности простых работяг, как мы с тобой. По возвращении никто не узнают о том, что ты сбежал.       -Но ведь командиры знают, куда меня направили.       -А ты скажи им, что тебя призвали назад. Будь проще, эта страна создана для жизни, не для войны. Не воюй с собой, пойди и живи, как хочешь.       -Ульфрик, ты…       -Да-да, кажется, я самый мудрый из всех, кого ты знаешь? Спасибо, мой мальчик. А теперь, за работу! Крыши сами себя не залатают.       -Спасибо тебе, ты действительно, как отец для всех нас. – помолчав, Кристоф спросил. – Ульфрик, что за фестиваль?