Полюби меня в ответ

      «В ночь с семнадцатого на восемнадцатое мая, в заброшенном военном складе оружия, загородом, было совершено страшное преступление. Сын некогда популярного айдола из группы «2pm» Хван Чонсона — Хван Ыну, который стал известен благодаря инциденту трёхмесячной давности, вновь оказался в центре внимания. На этот раз он и его сообщники похитили Ким Тэхёна, из-за которого господин Ыну и сел в тюрьму в предыдущий раз. Его люди были вооружены огнестрелом; окружали склад со всех сторон. Что происходило внутри — интересная, никому неизвестная тайна. В потасовке от пулевых ранений на месте скончались два офицера полиции, оказались ранены пятеро человек, среди них был и сын председателя Чона Чонду — Чон Чонгук. Преступникам удалось скрыться с места преступления. Детали выясняются.» — Я не уйду, даже не пытайтесь меня уговорить, — заупрямился Тэхён, скрестив руки. Он уже третий день сбегает из дому, находясь под домашним арестом, дабы навестить своего зайчика. Тот всё никак не приходит в сознание, хотя его жизни ничего не угрожает. По словам врачей: внутренние органы целы, много крови не потерялось. Они говорят, что всё будет хорошо, но Тэ в это не верит. Хочет конечно, но не получается. Если бы всё было хорошо, то Чонгук уже давно бы встал и был бы здоровее быка… — Но Мина запретила тебя сюда пускать! Из-за тебя нам от неё ещё и достанется потом, — возмущённо шипел Чимин, пытаясь не пускать младшего омегу в палату альфы. Рядом стоял Хёншик, негодующе качающий головой. Оба косо смотрели на Тэ, словно отдалились от него. Ведь именно эти двое приняли на себя всю тяжесть чонового стресса, отчаяния и печали. Пытались исправить ошибку Тэхёна. — Я ещё раз повторю: не уйду! А если уйду, то только вместе с ним, — воспротивился он. — Слушай, принцесса, тебе действительно лучше уйти. Мы тебе обязательно сообщим когда… — не успел Хёншик закончить, как Ким на его глазах повернулся к нему спиной и вбежал в палату. Чимин ударил себя по лбу, недовольно пыхтя. Альфа, ненавидящий когда его перебивают, зло зарычал, собираясь последовать за Кимом, но Пак его остановил. Они решили забить, да выпить кофейку в зале ожидания. Всё равно разговаривать бесполезно.       Несмотря на светлое время суток, в комнате было достаточно темновато. Через окна входят слабые лучи дневного солнышка. Небо было облачное. Обещали сильные дожди. Слышался пикающий звук кардиографа. Редкие вздохи и выдохи также были хорошо слышны. Он прошагал вглубь палаты, ближе к больничной койке, где лежал Чонгук. Рану на лице его зашили и заклеили пластырем, после чего от того страшного дня и намёка не осталось. Он выглядел как неземной ангелочек с небес… При одном только взгляде Ким чувствует, словно если бы он был подключён к кардиографу, то пищащие звуки стали бы издаваться в несколько раз чаще. У него всё тело дрожит — совести не хватает подойти вплотную, она не даёт ему сесть рядом, заставляя долго смотреть на его измучанный вид. О прикосновениях и речи быть не может. Из-за этого Тэхён чувствует себя самым несчастным человеком на земле. Его зайчик лежит без сознания в нескольких шагах от него, а он даже подойти не может… Каждый раз, смотря на Чона в таком виде, его начинает разъедать чувство вины. Каждый раз его губы начинают дрожать, а сам он истерично по десятому, по сотому кругу извиняется перед ним. Как же сильно он в тот момент желал существования машины времени. Смог бы исправить эту ошибку, не дал бы Чонгуку пострадать… Долгие три дня и три ночи он думал об этом, не сумев сомкнуть глаза. Усталость брала над ним вверх с каждым мгновеньем всё сильнее. Сжав руки в кулаки он преодолел себя и сделал долгожданный шаг вперёд, навстречу Чону. Затем ещё, и ещё, и ещё… Тэхён увидел умиротворённо спящее лицо парня. Словами не передать всю ту мощную волну эмоций, стоило ему рухнуть перед альфой на колени и, неторопливо, крепко сжать его тёплую руку своими. Знакомое, трепетное чувство внутри вызывало на нём мурашки. Улыбка воцарилась на его лике, осветив его своим светом. Он молча, не издавая ни единого звука, томно дышал. Мысли наполнились теплом, неким уютом, возможно, счастьем. Неимоверное чувство эйфории переполняло его. Казалось, будто он в тот же час начнёт прыгать вверх-вниз и визжать, но сил ни на что не было. Он легонько уложил голову рядом с рукой Чонгука и, наслаждаясь шоколадным запахом его, отправился в царство Морфея.       Немного раздражённая, немного взволнованная Мина приезжает в больницу на машине мужа, оставив на него хозяйство, ибо заметила исчезновение непокорного сынули. Она точно знала, куда мог убежать Тэхён. Уверенными шагами женщина быстро поднялась до второго этажа. Ожидая увидеть привычных Хёншика и Чимина, а возможно и своего сына перед чоновой палатой, она была удивлена, заметив там скопившуюся маленькую толпу мужчин в официальных костюмах, посередине которых была низенькая, знатно одетая женщина. Не сказать, что старая. Может, плюс-минус её ровесница. Немалое время потратив на удивление, Мина всё же доходит до палаты. К этому времени та женщина подошла вплотную к окну и заинтересованно вглядывалась вовнутрь. Она выглядела радостной — её выдавала ехидная улыбка на личике. — Эм… Здравствуйте? — неуверенно спросила миссис Ким, переведя на себя внимание кучи мужчин. Давно она не была в центре подобного количества альф. Эх, как вспомнит былые времена, так сразу хочется головой в песок нырнуть. — Оу! Вы, наверное, Ким Мина? Наконец, я удосужилась чести с вами познакомиться, — неожиданно оптимистичным тоном заголосила строго одетая женщина, разрушив все ожидания мамы Тэ. — Смотря кто спрашивает, — кинула она в эту незнакомку свой недоверчивый взгляд сверху-вниз. — Я — Кан Давон, главная домработница дома чонов, — поклонилась женщина Мине, в знак уважения. Вторая неловко поклонилась в ответ. Уж кого-кого, а хоть кого-то из бывшего дома Чонгука увидеть тут она уж точно не ожидала. — Я пришла по приказу председателя. В новостях все эти три дня без умолку повторяли о плачевном состоянии юного господина. Он приказал мне доставить Чон Чонгука домой, — спокойно, слово за словом произносила она, сбивая землю у мамы Тэхёна из-под ног. Более чем три месяца времени отцу было плевать на сына от слова «совсем», а теперь, когда Мина привязалась к бездомному мальчишке и душой, и сердцем, когда полюбила его как собственного сына, когда потратила половину своих сбережений на его лечение, он явился, чтобы взять и отнять у неё Чонгука?.. «Только через мой труп, господин Чон Чонду. Только через мой труп…». — Наш председатель готов щедро отблагодарить вас за вашу заботу о его сыне, в столь тяжелый для него период, — на один шаг вперёд вышел один из официально одетых альф, с чёрным кейсом в руках. Он медленно открыл его и протянул ей. Внутри лежало не менее десяти стопок стодолларовых купюр. — Уходите, — неожиданно прошептала она и опустила голову. — Уходите, и передайте своему боссу, что я его ни за какие деньги не отдам, — вмиг уверенно возвысив свой подбородок сказала миссис Ким, введя окружающих в ступор. — Вы не имеете права, мэм, — заявил мужчина с кейсом. — Цыц! — моментально заткнула его мисс Давон, резко вытянув перед ним руку. — Госпожа Ким… — Нет, нет, нет! Даже не пытайтесь меня переубедить. Чонгук останется под моим крылом, — будто ставя условие покрутила Мина пальцем. Женщина напротив в ответ лишь улыбнулась. Она подошла ближе. Плавно потянулась к ней и положила свою руку на плечо, несильно сжимая. — Прошу, позаботьтесь о нём. — Но… Приказ председателя… — альфа с кейсом потерял дар речи. — Мы уходим! — пробивным, острым взглядом она взглянула на него. Тот сразу же отошёл назад, поджав хвост. Мисс Давон вновь посмотрела в глаза Мине. Взгляд её словно умолял выполнить её просьбу. Миссис Ким не до конца поняла, что только что произошло, но в знак благодарности сжала руку женщины. — Обязательно, — то, что и хотела услышать госпожа Кан. Она своими глазами видела спящего Тэхёна на коленях юного господина. Её переполняла радость — она просто не могла вступать в дискуссии с благодушной омегой, как Мина. В одном её боевом взгляде видно, в насколько хорошие руки попал Чон Чонгук. Теперь, она может спокойно уйти. Правда, придётся придумывать длинный отсчёт об отказе выполнять приказ, то есть, придумать отговорку, чтоб сильно не отхватить от властного папочки.       После ухода мисс Кан, миссис Ким, не спеша, наконец добралась до чоновой палаты. Она решила посмотреть в окошко — хотела узнать, стоит ли ей заходить. Как и ожидалось, её непоседа сын был там. Мина была зла на него. Сильно обижена. Ведь… Она думала, что её сын уже вполне зрелый, но когда он совершает столь глупую и имеющую столь разрушительные последствия ошибку, разочароваться — это самое милосердное, что она могла сделать. Да и Тэмин этот начал заступаться за него… Она с ним тоже сильно повздорила. Три дня назад женщина из их семейного бюджета оплатила лечение Чонгука. А этому скряге денег оказалось жалко. В итоге ради Чона она перессорилась со всеми своими близкими. Никогда бы не подумала, что такое вообще возможно…       Не желая тратить лишние нервы, Мина просто развернулась и ушла.

***

      Третий день подходил к концу, солнце уходило за горизонт. Чонгук всё ещё не пришёл в себя. Тэхён не находил себе места, вертелся с правого угла палаты к левому, и наоборот. В стрессе он, словно тигрёнок точит свои зубки, грыз ногти. Его уже не на шутку беспокоила эта чонова «кома». Бесполезные врачи говорят, что всё хорошо, несмотря на тысячи просьб омеги осмотреть его ещё раз. Здесь что-то нечисто, и оно сводит Кима с ума.       Рассердившийся Тэхён подходит к койке Чона и грозно над ней нависает, бросая свою тень на альфу. Это его личико, беспомощное и по-детски милое, пробило Тэ на эмоции. Интересно, такое же отчаяние чувствовал Чонгук, уложив Кима на больничную койку? У него также надежда ослабевала с каждым мгновением всё больше, словно бескрайнее море, когда был объявлен штиль? — Гук~и… Мне… Мне так стыдно перед тобой, — виновато опустив голову шептал Ким, надеясь, чтоб Чон услышал его. — Я… Я очень виноват, зайчик. Прошу, наказывай меня как угодно, когда угодно и сколько угодно, но не так… Не покидай меня, Чонгук. Слышишь? Не оставляй меня… — Тэхён чувствовал себя очень паршиво. Его будто парализовало. Словами не передать, как ему противно с самого себя, как корит и как ругает себя изнутри. Но что он может изменить? Верно, ни-че-го.       Омега сел рядом с парнем и вновь крепко сжал его руку. Тёплая она быстро оказалась в плену. Он прижал её к своей щеке, начиная гладить самого себя. — У меня же было так много мечт и планов… Мы бы могли официально стать парой. Вместе воспитывали бы Танни, учили его всяким трюкам. Ты бы показал мне свою игру на пианино, а я бы наслаждался мелодией, лёжа рядом с тобой. Мы бы вместе закончили школу и поступили бы в универ! Представь, как круто было бы наконец стать взрослыми! Я хотел пройти через всё это… с тобой, — с улыбкой на лице бормотал Тэхён. Он нежно поцеловал альфью руку, позже крепко её сжимая. — После его окончания, я бы сделал тебе предложение в самой романтичной обстановке, затем, не церемонясь, взял бы тебя замуж. Ещё, когда-нибудь, я хотел бы быть сверху… Ты бы смешно ругался и кряхтел из-за этого, но в конце концов одним чудесным утром ты бы почувствовал боль ниже спины и… — Т… Т-Тэ… Тэхён, — послышалось Киму, хотел он только продолжить и дальше распинаться о своих планах. Его сердце буквально ёкнуло. С тревогой и радостным удивлением он посмотрел на Чона. Глаза были приоткрыты. Он легонько улыбался. Омега не мог поверить в это. Чонгук живой! — Да, Гук~и… Я здесь. Здесь! — крепче сжимая чонову руку парень переволновался. — Тэ… — Тише, тише, не трать на это сил! Я сейчас позову всех — пусть знают, что ты пришёл в себя! — осчастливленно восклицал Тэхён. Вскочив с места он во всю прыть побежал к двери. — Чонгук очнулся! — завопил он, высунув только макушку. Он видел, как Хёншик и Чимин, о чём-то увлечённо болтающие и попивающие кофе из старбакса, прервались и засуетились. Впопыхах к ним прибежали и доктора с медсёстрами. Он побежал обратно к койке, дабы растянуть свой момент счастья. Вдыхать вновь и вновь сладкий запах Чона. Но только он приблизился, как увидел, что альфа лежал с теми же зажмуренными глазами, в таком же несознательном виде. — Нет, нет, нет, нет, нет! — не веря в это Тэхён истерично бросается к Чону. Какие только попытки привезти его в сознание он не испробовал. Чонгук заснул опять. — Где? Он в норме? Открыл глаза? — взволнованно в палату врывается Чимин. У койки альфы он видит нервно гладящего его по волосам омегу. — Открыл… Всего на несколько секунд… Я его поцеловал и он открыл… — Понятно… Тэхён~а, мы же не в диснеевских сказках живём. Тут от поцелуев не лечатся. — сказал Пак, разочарованно вздохнув. — Ты весь день уже тут сидишь, явно переутомился. Может, сьездишь домой и придёшь утром? — положив руку на плечо Кима, спросил он. — Чонгук~и лежит без сознания в не пойми каком состоянии, а ты просишь меня уйти? — укоризненно Тэ посмотрел на друга, взглядом будто спрашивая: «ты серьёзно?». Чимин кивнул и смущённо улыбнулся. Тэхёну же сейчас не до улыбок. Он отворачивается от парня, не дав точного ответа.

***

      Удивлённые вздохи и возгласы послышались из той самой палаты. От них будто веяло приятным, весьма внезапным шоком. — Ты реально встал?! — не веряще воскликнул Чимин и сразу же бросился в объятия своего самого любимого братика. Чуть не сбил врачей, осматривающих альфу. — А я знал, что рано или поздно он проснётся, а ты мне не верил. «Ему плохо, он может умереть, бла-бла-бла», — ехидно ухмыляясь смешным голосом пародировал Пака Хёншик. Минни с красными от стеснения щеками стукнул кулаком альфу в бок. — Прекрати! — хихикая над самим собой, он продолжил стукать хёна. — «Он — мой единственный брат, ох, как же я без него… Мне так грустно». Слёзы, слёзы, много слёз, — игривый парень хотел насладиться омежьими возмущениями. Пародировать Чимина — это буквально его самое любимое хобби. — Пак Хёншик! — также, как в воображении альфы, воскликнул негодующе омега. Наблюдая за этим, улыбаясь, Чонгук поудобней уселся. — Я рад, что вы здесь, — хриплым голосом прошептал он и прокашлялся. Ему было уже гораздо лучше; настроение было не очень, но с приходом этих двоих оно начало идти на повышение; а на улице светило солнышко. Он проснулся, сам того не ожидая, этим утром. Его пробуждение застал Убин, который пришёл очень рано, чтобы поговорить о том, как прошёл его вчерашний день. Ким делал так каждый день с попадания Чона в больницу. Это же он настолько сильно обрадовался, что позвонил Хёнминам. Те, как пуля, вылетели из дому, не удосужившись даже умыться. — Знаешь, столько всего произошло, пока ты спал! Например в школе… — о чём-то радостно лепетал Чимин, но его слова пролетали мимо чоновых ушей. С того момента, как он открыл глаза, он всё думает о Тэхёне. Где он сейчас, что делает, здоров ли, впорядке ли он после пережитого, переживает ли он, думает ли он о прошлом, или уже успел обо всём позабыть? Даже если забыл, то Чонгук ведь всё помнит. Его сердце всё ещё ранено. А после сказанного Убином оно так и вовсе намеревалось запретить омерзительное, причиняющее столько боли чувство — любовь. — Чонгук?! — внезапно в палату, выбив дверь, безцеремонно врывается сам Ким Тэхён собственной персоной. Как говорится, «вспомнишь солнце — вот и лучик». Увидев его Чон испытал такие странные чувства, которые уж точно не назвать положительными.       Омега сюда пришёл вне своих планов. Вчера его насильно забрала домой мать, но сегодня она не смогла удержать буйственный нрав своего сына, стоило ему только услышать радостные вести от Убина. Он долгие минуты не верил в его слова, но потом как поверил, аж челюсть упала в порыве нарастающей надежды. Не тратя лишнее время на утренние процедуры, не предупредив родителей, стоит он тут и плачет от счастья. Старший омега всё-таки не соврал и альфа действительно проснулся. Ничего он не желал больше этого. Сейчас же его ноги будто были приварены к полу. Он не мог пошевелиться, по всему телу прошла дрожь. Медленными шажками Тэ начинает свой путь к Чонгуку. Правой, левой, правой, левой… — Зайчик… — шепнул он невзначай, оказавшись к нему лицом к лицу. Они смотрели друг-другу в глаза. Но взгляд Чона был холоден к нему, не было того тепла, что было в их последней игре в гляделки. Хёншик и Чимин неловко перегляделись между собой. В такой напряжённой атмосфере им ещё не доводилось побывать. Казалось, из-за неё по всему телу литрами польётся пот. Как вообще за несколько секунд они успели прийти к этому? Доказывая, что у них один мозг на двоих, парни оба смекнули, что пора валить, и незаметно покинули палату, облегчённо выдохнув на выходе.       Тэхён чуть согнул ноги и сел на элегантные корточки перед Чоном. Его дрожащие руки легонько прикоснулись к щекам альфы. Принялись гладить. Он вдыхал столь родной шоколад и думал, неужели всё будет хорошо? Но Чонгук, неожиданно, отодвигает голову назад и отвращённо нахмуривается, морщится. Это удивило Тэ. Он попытался ещё раз коснуться его лица, но второй был непреклонен. Не давался. — Не прикасайся ко мне! — раздражённо шикнул Чон, которому надоели попытки омеги его принежить. — Ч-что?.. — Не прикасайся… Не хочу тебя видеть. Ненавижу тебя! — громко воскликнул он. Тэхён, после услышанного, застыл. Стал выглядеть опустошённым. Улыбка спала с лика, сказав «чао» и не в силах вспомнить, что такое толькочтошняя радость. — Ч-Чонгук, что ты такое говоришь?.. — робко переспросил Ким, голос которого дрогнул. — Что я говорю?! То есть, тебе достаточно что-то наговорить про меня и всё, разрыв и девичья фамилия?.. — отчаянно голосил Чон, отголоски чувства любви которого пробили его на эмоции. Глаза покрылись тонким слоем слёз, из-за чего те начали немного щиплеть. — Убин мне всё рассказал… Как можно было быть настолько наивным, Тэхён?.. Даже если ты действительно поверил, почему не поговорил со мной по-человечески? Почему, Тэ? — Я… — у Кима в горле застрял ком вины. Слова отказывались выходить, что стало причиной появления страха и волнения. Он лишь неразборчиво мычал, и то себе под нос. Не было слышно ничего. Его сердце билось так, будто, на ночь глядя, выпило около нескольких десятков энергетиков. Как же его раздражала его собственная неспособность ничегошеньки ответить… — Хотя… Может это моя вина? Я, походу, слишком рано сказал трепетное «я люблю тебя»… Потому что сейчас я сильно в этом сомневаюсь, — каждое слово Чонгука било Тэхёна в самые больные места. Сердце разрывалось на куски. По коже бежали мурашки. И мурашки были не простые — они пробирали его всего насквозь, наказывая его чувствовать себя если не самым последним подонком на свете, то очень паршиво уж точно. — В своё оправдание могу сказать вот что: я думал, будто я… — парень глубоко вздохнул, пытаясь придать своим словам всю ту серьёзность, которой было бы достаточно, чтобы они дошли до наивной головушки омеги, — …воин в этой войне, а оказалось, что я… не более чем игрушка в твоей игре… — Нет, Чонгук! — наконец, силой убрал он ком с горла и хоть что-нибудь выдавил. Правда… не поздно ли? — Уходи, хён, — услышал Ким в исполнении Чона и задрожал. Он лишь продолжил сидеть рядом с ним, в шоковом оцепенении. — Я не хочу тебя видеть, убирайся! — всё громче кричал Чонгук, срывая свой голос. В панике Тэ не знал, что ему делать. В глазах его была видна растерянность и недопонимание. — Проваливай! Уходи! Мы же теперь «незнакомцы»! — насмехаясь над последним словом всё кричал и кричал альфа, на грани от истерики. Негодование переполняло его. Чонгук крепко сжимал всё, что попадалось ему под руку, и бросал это в Кима. Тот вообще ничего не смыслил. Ему было очень больно, аж ноги отказывались уйти из-под обстрела. Он прикусил нижнюю губу, пока Чон тяжело дышал.       Услышав шум в палату вошли только вышедшие друзья. Им пришлось выставить Тэхёна за дверь. Он даже не сопротивлялся, ни о чём не думал. В пустой голове летали бабочки, а сам он намеревался простоять в этом шокированном, то ли расстроенном состоянии ещё очень долго…

***

      С того ужаснейшего воссоединения в истории прошла неделя. Вчера выписали Чонгука, не обнаружив никаких серьёзных травм. Мина в тот же день насильно переселила его обратно в дом Кимов; заботилась о нём до вечера: кормила, поила, пыталась создать уютное окружение. Но настроение его никак не хотело идти ввысь, ибо жить ему приходилось в той же самой комнате, где прошли одни из самых лучших событий в его жизни. Вместе с человеком, который перевернул её вверх дном, причём и в положительном, и в отрицательном смыслах. Находиться в компании Тэхёна без другого выхода — это одно. А чувствовать, что омега изо всех сил старается не замечать чонового присутствия, при этом знать, что он ночью из-за этого срывается и проливает слёзы — это другое. Оно ранит Чонгука. Он слышит каждый его всхлип, каждый его опечаленный вздох и не может заснуть. Чон понимает: возможно он был слишком дерзок и резок с Тэ, но на что тот собственно рассчитывал? Что после всей той причинённой боли и пережитых страданиях альфа просто возьмёт и забудет обо всём по щелчку пальцев?       Утро. Раздражающе завопил будильник, знаменуя приход семи часов утра. Это привычное время подъёма Тэхёна, но страдает из-за этого Чонгук. Сколько он тут жил и никак не может привыкнуть к режиму омеги. Так и хочется раздолбать этот будильник об стенку… Нехотя Чон приоткрывает глаза и выключает пищащее исчадие ада. Недовольными стонами он приподнимается. Настолько сильно не хочется прощаться с тёплым одеялком, аж Чон Чонгук не может воспротивиться его соблазну. «Так и быть, ещё пять минуточек», — обрадовал он себя же и упал обратно, крепко-крепко зажмурив глаза, улыбаясь.       Стоило заткнуться будильнику, как появляется другое чудо-юдо, мычащее свою любимую песню. Тэ заходит в комнату и нависает над ним. Альфа чувствует на себе пристальный взгляд, поэтому изо всех сил делает вид, что спит. С одной стороны не хочется просыпаться, а с другой не хочется видеть Тэхёна. — Я же знаю, что ты не спишь. За те месяцы, пока ты был тут, я успел выучить каждую твою привычку, — услышал он звучащие спокойно слова в исполнении горячо любимого баса Кима. От низости его голоса, совсем как в прежние времена, по телу бегут мурашки. — Проснись и пой, соня, — уже более мягким, милым тоном словно запищал омега и, что было крайне неожиданно, лёг на него. Чон всем своим существом ощущал тяжесть кимового тела, но ощущать его тепло было намного приятнее… «Чёрт, о чём это я», — изнутри прошептал он и пришёл в себя. Он не даст хитрожопому омеге обвести себя вокруг пальца своими уловками. Чонгук бесцеремонно приподнимается вновь, с небольшим наклоном, дабы уронить Тэхёна. Тот удивлённо пищит и, в порыве страха, как кот, надёжно и крепко цепляется за него. В итоге с глухим грохотом с кровати падают оба. Чонгуку не по своей воле приходится открыть глаза и закричать во время падения. Он сам не понял, как оказался под Кимом. По привычке Чон покрылся краской и начал смущаться, в силу своего тактильного голода и неимоверной тяге к запретным прикосновениям, совсем как эта. Так и хочется сказать: «Обиды это кто? Что-то сьедобное?», и отдаться прям щас в заботливые руки хёна. Но он не может. Его сердце достаточно настрадалось, и на одни и те же грабли у него нет ни капли желания наступать. — Я принёс тебе завтрак, так как мама с папой уехали в гости. Кажется у каких-то там их друзей родилась дочь, — пристально глядя Чону в глаза говорил Тэхён, с небольшой надеждой в голосе. Он будто собрался что-то просить. — Чонгук~и… Можно, сегодня я за тобой поухаживаю? — робко спросил он, взгляд которого плавно и «нечаянно» опустился на губы. Эти пухленькие, розовенькие губки так и тянули к себе…       Альфа не будет отрицать, он бы с радостью разрешил, будь это кто-угодно, но не Тэ. — Отстань, — коротко отрезал он и попытался встать, но тело Кима ему не давало, то ли сам омега нарочно не позволял ему уйти. — Я… Я знаю, что виноват перед тобой, но… сколько раз мне ещё прикажешь извиниться?.. — отчаянно спросил Ким, нежно шепча и влив в этот шёпот всю свою грусть. Ему было так плохо внутри, что хотелось, чтоб всё вокруг стало лишь плохим ночным кошмаром. Он даже не надеется ни на что, знает ведь, какой ответ последует от Чонгука. — Если бы извинения работали, на кой нам тогда полицейские, — пробубнил себе под нос Чон, не оставляя попыток освободиться. — Я так скучаю, Гук~и… — взгрустнув шепнул омега. Послышался такой жалостливый всхлип, кажись, у Чона начало таять сердце. А, нет, показалось. — Сколько ещё будет длиться твоё наказание? Неужели эта пытка будет вечной? — Прекрати, чёрт побери! Ты не сможешь красивыми словечками что-то исправить, запомни наконец! То что было между нами — не просто детская ссора, Тэ. Это нечто большее! Ты сделал мне больно, Тэхён. Именно ты сделал мне больнее всех, даже тех амбалов Хван Ыну с дубинками… Я никогда тебя за это не прощу, слышал? Никогда! — погрузившись в эмоции повысил Чонгук голос. Он не намеревался срываться, просто не сдержался. И чувствовал себя за свою несдержанность он очень скверно.       Но не так погано как Тэхён, чувства которого вырвали из него, раскромсали, растоптали, сожгли, разжевали, выплюнули, и дали ему в руки всё, что от них осталось. Он хотел заплакать, но вновь засмотрелся на блудливые губки Чона и тут, внезапно, в его голове что-то переклинило. Омега начал медленно приближаться, прикрыв глаза и надув свои губы. Ему казалось, что поцелуй — это именно то, что им нужно сейчас; то, что решит все их проблемы. То ли он просто опьянел от совокупности близости чоновых губ и ярко выраженного аромата шоколада. Он уже чувствовал вкус этих надутых божественных даров, которые были предназначены только одному Тэхёну…       Увидев этот алчущий взгляд Кима и его явные намерения Чон чуть было не отдался ему… Он вытянул вперёд руку и прижал два пальца, указательный и средний, к губам похотливого, изголодавшегося Тэхёна. Тот в удивлении раскрыл глаза и похлопал ресничками. — Нет, — твёрдо заявил он. В этот момент хватка омеги ослабла. Чонгук почувствовал эту слабость и юрко выскользнул из своего заточения. Осмотревшись он заметил поднос с завтраком на тумбе. Он взял в одну руку чашку тёплого чая, а в другую свои горячо любимые ттоки (сколько лет, сколько зим) с вишнёвой начинкой. Он смачно прокусил сочную закуску и медленно пошагал вон из комнаты, оставив в полном одиночестве разочарованного, злого, расстроенного и теряющего надежду Тэхёна…