бабочки эффект

Только ты, только я, только что? (Танцы!) Только танцы и ты! the hatters — танцы

Спустя неделю Серёга нагнал Кешу в коридоре. И, вероятно, это был первый раз, когда Иннокентий радовался, что ошибся. Была большая перемена, у них только что закончилась литература, и если быть честным, то Кеша был в несколько подавленном состоянии. Игоря с Жилиным забрали с середины урока — помогать перетаскивать стулья в актовом зале, так что на тему двойников Раскольникова отвечал он один, и отвечал куда хуже, чем ожидала учительница, если судить по её поджатым губам. Кешу это задело — репутация отличника, помимо очевидных минусов, имела ещё и завышенную планку, в первую очередь от самого себя. И Кеша честно пытался справиться с этим, но везло через раз. И поэтому, когда он наткнулся на Сережу, расположение духа его чуть возвышалось над плинтусом. Хотя сам парень этого, кажется, не заметил или проигнорировал, начав с воодушевлением рассказывать о том, как сильно нахваливала его учительница и какими лёгкими оказались задачи. Воодушевление и радость парня неожиданно оказалась заразительна, потому что в дверях столовой Кеша уже искренне улыбался, а когда Сережа в благодарность купил ему булочку с маком, даже засмущался, на что в ответ получил искренний смех и привычно взлохмаченные волосы.  — Ты чего такой весёлый? — вместо приветствия спросил Игорь, когда Кеша, найдя наконец выбранный им столик, сел напротив. Кеша пожал плечами — взгляд его, в прочем, невольно метнулся на другой край комнаты, где обедали одиннадцатиклассники, и выискав знакомую макушку, он коротко улыбнулся.  — Ничего, — запоздало ответил он, всё же сосредоточив внимание на Катамаранове. Тот был привычно растрёпан, и Кеша даже заметил в волосах у него какую-то щепку. Вытянув руку, он быстрым движением выцепил её, а потом отбросил в сторону. — Я вижу, помощь увенчалась успехом. И быть может, Кеше не стоило так заострять внимание на случившемся — ну помог и помог, что, в первый раз что ли? Но искренность и заинтересованность Серёги была действительно приятна. Кеша даже был готов закрыть глаза на то, что Серега мог просто использовать его, хотя при мысли об этом, в груди от обиды жгло сильно-сильно, и подавить это чувство было трудно, но возможно. Серега был ему интересен. Да, Кеша побаивался большого и относительно популярного одиннадцатиклассника, достаточно взрослого, чтобы водить машину и законно покупать водку. Но, на минуточку, с людьми у Кеши вообще трудно складывалось, а тут — столь искренний интерес в его скромной персоне был в новинку, и нет, Игорь не считался, потому что с Игорем всё вообще было сложно, а Серёга… Серёга был немного другим. Не такой как Игорь и даже Жилин. Бодрый, весёлый, может быть немного шумный, он был не против гулянок, но в то же время мог быть серьёзным, когда дело касалось каких-то важных вещей. Здесь не было такой острой грани, как с Игорем, и умение находить баланс действительно восхищали Кешу, как простота и искренность парня. С Серёгой хотелось дружить. И Кеше было очень страшно думать о том, что биология — действительно единственное, чем он интересует парня, и что перестань помогать ему Кеша, всё бы опять вернулось на круги своя, но… Сложно было говорить об этом. Потому что Серёга, присутствующий в его жизни и раньше, но как-то на фоне — очередной, хороший в прочем, друг Игоря — вдруг стал… реальнее что ли? Или быть может, всё дело было в самом Иннокентии и том, что он сам начал его замечать. Потому что да, Серёги стало много. Они пересекались в коридоре, в столовой, во дворе. Здоровались, улыбались, говорили о чем-то. Серёга вылавливал его в толпе, окликивал на улице. Подсаживался на совместных пьянках. Последнее было особенно удивительно, и когда это случилось в первый раз, Иннокентия знатно напрягся — Игорь пьяным порой тоже к нему лип непонятно зачем, но одно дело худой и знакомый Игорь, которого Кеша знал, как облупленного — слишком часто приходилось залечивать «боевые раны». Совсем другое — большой и почти незнакомый Серега, который пьяным становился ещё больше кажется. Но в прочем, пьяным, Серёга, кажется, становился лишь добрее. Однажды даже, завидев, как держась в стороне от весёлой толпы, Кеша тяжко вздыхает, склонившись над учебником, Серёга бодро поинтересовался, что такое страшное заставило отличника вздыхать. И услышав тихое, но от того не менее вымученное «физика», лишь повеселел.  — Э, брат, тут ты по адресу! — громко сказал он, подсаживаясь на скамейку и забирая из рук Женера тетрадь. — Давай разбираться. И полученная на следующем уроке пятерка вместе с похвалой от старого профессора окончательно закрепили их зарождающуюся дружбу.

***

Вечера танцев Кеша никогда не любил и по возможности старался пропускать, что, будучи другом Игоря, было довольно легко. Но почему-то конкретно тот майский четверг стал исключением, потому что ещё во вторник Игорь заявил, что они идут. При чем, как он утверждал — абсолютно случайно — при маме Кеши, что лишало его всякого шанса на победу. А потому в четверг он, в новой чистой рубашке с закатанными рукавами и бабочке, протирал штаны, сидя в углу зала, оставленный даже Оксаной, что пожалела о согласии на танец после первой минуты, когда Кеша случайно — действительно случайно, в отличие от Катамаранова — отдавил ей ногу. Сам Игорь мельтешил где-то в зале, переходя от одной девчонки к другой, даром, что первый красавец школы. Об этом факте все забывали до момента пока Катамаранов не появлялся в зале в подтяжках поверх майки, брюках и непонятно где добытой картузке, что всегда сползала чуть на бок, а потом об этом говорили едва ли не неделями. Кешу такое всегда забавляло, потому что, простите, он вытаскивал Игоря в зюзю пьяным из подвала, пока тот, будучи перепачканным в мазуте, пыли и ещё десятке жидкостей непонятного происхождения, пытающегося настойчиво вручить ему содранный с клумбы ирис. Какой-то там картузкой с довольной ухмылкой его не удивишь, а потому он со спокойной совестью закатывал глаза каждый раз, когда Игорь перехватывал его взгляд с центра зала. Ну что за дурень. Соседний стул скрипнул.  — Здорова, водолаз, — добродушно усмехнулся Серёга. Кеша, вздрогнувший от неожиданного звука, при виде знакомого лица расцвёл.  — Ох, привет, Серёж.  — А ты чего тут один? Где Игорь? — он огляделся, а потом потянул. — А, я-ясно. Три года прошло, как у него скачок роста случился, а я всё поражаюсь, как к нему девчонки липнут. Эх, видели бы они его после пятницы очередной, эх…  — Да уж, — усмехнулся Кеша, но горько как-то. От озвученных вслух мыслей его в груди стало как-то неприятно. Но концентрироваться на этом ощущении не хотелось, поэтому он взглянул на Серёгу. — А ты, Серёж, чего не танцуешь? Ты же тоже вроде как… э-э-э… «Красавец школы», хотел сказать Кеша, но потом ему показалось это странным, как впрочем и «пользуешься вниманием», что пришло на ум после, так что фраза осталась незаконченной. Серёга, к счастью, продолжения требовать не стал, лишь пожал плечами, скрестив руки на груди.  — Да не хочется чего-то. Я одиннадцать лет учусь, натанцевался. Да и узнай, что я с девками какими-то вожусь мне шею надерёт моя…  — Особа? — удивлённо произнёс Иннокентий. Он не знал, что у Серёги была девушка — разговора как-то не заходило. Серёга фыркнул и кивнул.  — В каком-то смысле, — он выдержал паузу, взглядом вновь окинул зал. Потом хлопнул себя по коленям. — Пойдём на воздух, а? Или ты ещё остаться хочешь?  — Нет-нет, — быстро покачал головой Иннокентий, радуясь подброшенному поводу. — Пойдём. Серёга в ответ усмехнулся. Они вышли из зала и прошли по коридору вперёд, оставляя позади музыку, голоса, выбитый ногами ритм. Но в последний момент, вместо того, чтобы направиться к выходу, Серёга повернул к лестнице, махнув рукой в безмолвном предложении следовать за ним. Случись такое раньше, Кеша бы испугался, но сейчас просто пожал плечами и пошел: чего ему бояться? Они поднялись по лестнице на два этажа вверх, свернули в коридор пустой, лоб в лоб едва не столкнувшись с пожарной лестницей, ведущей прямо в потолок, к люку. Серёга полез первый, наверху в совершенно естественном жесте оторвав одну руку и толкнув люк. Тот поддался, и вскоре Серёга исчез из виду, а до Кеши донеслось лишь его привычное «айда!». И он, удивляясь сам себе, полез. Наверху было прохладно. Серёга подстраховал его, помогая забраться, а после закрыл люк, и Кеша выпрямился, подставляя лицо набежавшему порыву ветра, чувствуя, как тот трепет кудряшки. Они были на крыше самого крайнего блока школы, и отсюда открывался обзор на знакомые дворы, стадион, дороги. Но ещё здесь было большое-больше небо, покрытое крапинками звёзд, которое, казалось, не имеет конца и края, и Кеша мог лишь удивлённо раскрыть рот глядя на эту невероятную в своей простоте красоту.  — Здесь так красиво, — произнёс он вслух.  — Игорь не водил тебя сюда? — удивление в тоне Серёги было настолько искренним, что Кеша повернул голову. Серёга сидел, прислонившись спиной к бетонному блоку непонятного назначения, с зажатой меж зубов сигаретой. Когда Женер покачал головой, он вздохнул, тихо произнеся что-то до боли похожее на «ну и дурак», но с уверенностью заявить об этом Кеша не мог. А потом, когда Серёга поднял взгляд, не решился уточнить.  — Ты же не против? — спросил он, указывая на сигарету. Кеша помотал головой. Чиркнула спичка, Серёга вдохнул, а потом воздух наполнил уже привычный Кеше запах табака, разве что мягче немного — Игорь курил дешевые сигареты, покупаемые у Клавы из третьего подъезда, а Серёга, видимо, мог позволять себе более именную марку.  — Особа, ну надо же, — произнёс он после первой затяжки, глянув на Кешу. — Как выразился. Тот смутился.  — От-тец так маму называл, когда они ещё в институте учились, вот и повелось.  — Красиво, — произнёс Серёга, привычно растягивая букву «а». Потом хмыкнул. — Только Надьке моей не подходит. Она у меня боевая, на баяне играет! И этим же баяном тебя потом и придушить может, — он засмеялся, и Кеше как-то вдруг стало спокойней.  — Она в консерватории учится?  — Ага. У меня там бабка сторожем работает, вот и познакомились. Хорошая Надька у меня. В Москве сейчас, в филармонии выступать будет, во как, — вздохнул. — Скучаю я по ней, какие уж тут девки.  — Повезло тебе. С Надькой твоей и с… э-э-э…чувствами, вот, — произнёс Кеша, обнимая колени. Серёга кивнул.  — Повезло. А ты что?  — Я? — искренне изумился Иннокентий, и Серёга вновь усмехнулся. — Да у меня как-то… не срастается всё. Комом вечно выходит.  — Да, бывает. Но ты хороший парень, найдётся всё как-то. Кеша криво улыбнулся. Набежавший порыв ветра отчего-то показался ему совсем холодным. Он поёжился, сутуля плечи.  — Может быть. Но я же не дурак, Серёж, понимаю всё, — меж бровей Серёги залегла морщинка. Кеша усмехнулся. — Скучный я, неполноценный почти. Со мной ни потанцуешь, ни повеселишься никак. Да и в голову всякое лезет порой. Кому такая проблема нужна-то… Кеша вздохнул. Он не знал, чего это так разоткровенничался. Быть может, виновата в том была досада и обида из-за неудавшегося вечера, может — накопившаяся за неделю усталость, от которой тошно совсем было. Может быть всё сразу. Ответа не было, да и не нужен он был. От всплывавшего под закрытыми веками образа Игоря, так легко находившегося в самой гуще толпы, в горле почему-то ком появлялся, а голос противный, тихий-тихий и ровный, звучавший из самой глубины подсознания, музыкой ветра в ушах звучал, озвучивая режущие душу мысли.  — Вот тут, Кеш, ты не прав совсем, — тихо, но от того не менее уверенно произнёс Серёга. Кеша поднял голову. Лицо Серёги, не сразу обретшее четкость, было серьёзным, а взгляд тёмных глаз, подсвеченный огоньком сигареты, был направлен прямо на него. — Ты может и правда серьёзный, но разве это плохо? Это же хорошо иногда, особенно когда у тебя получается Игорю мозги вправить. Он бы без тебя давно в колонии сидел, а тут, глядишь, может и в колледж поступит, эва как. Ты его не слушай, он иногда такую чушь молотит, особенно когда напьётся со злости. Да только раны-то зализывать всё равно к тебе приходит, а? — он шутливо ткнул его коленкой в бедро, отчего Иннокентий ойкнул и издал смешок. — Хороший ты, Кеш, правда хороший. И друг, и человек. И никакая не проблема, даже не думай. Сказал ещё ведь! — Кеша от возмущения Серёгиного смутился вдруг. — Мы б без тебя тут на ушах все стояли, а так… Почти приличные люди! — он засмеялся собственной шутке, хлопнул Кешу по плечу. — Пойдём, околел я весь. Да и время уже, сейчас подтянутся парочки, будут тут десны друг другу вылизывать, — они поморщились одновременно, а потом рассмеялись. — То-то же. Они спустились вниз, и Серёга плотно закрыл люк, попутно рассказывая о сюрпризе для Надьки — хотел подарок ей сделать в честь выступления, совета спрашивал. В коридоре они наткнулись на Стрельникова — они шли куда-то с Нателлой, целуясь почти непрерывно, отчего в голове невольно возникал вопрос, как они вообще разбирают дорогу. Серёга при взгляде на них лишь головой покачал, в манере дворовой бабушки пробурчав что-то вроде «как бы не случилось чего лишнего».  — А, вот вы где! — ударил их по затылку звонкий крик, и, обернувшись одновременно, они увидели спешащего к ним Игоря. Тот замедлился, взглядом бегая от Серёги к Кеше, а потом и вовсе нахмурился, руки на груди скрестив. — Вы где были?  — Воздухом дышали, — ответил Серёга, и Кеша кивнул, поддерживая. Взглядом он скользил по лицу Игоря, пытаясь понять причину плохо сдерживаемой злости, что, кажется, нарастала к тому же, да никак не находил. Ответ Серёги Катамаранова не устроил — плотно сжатые губы тому свидетель — но выразить возмущение он не успел, Серёга опередил. — Слушай, Игорь, поехали отсюда, а? Или тебе внимания мало? Хоть бы помаду стёр, ну.  — Поехали, — зло произнёс Игорь, кулаком стирая блестящий на щеке след. Он посмотрел на Кешу как-то исподлобья, а потом отвёл взгляд. — Жилина только найду.  — Мы в машине будем ждать.  — Ага, — уже развернувшись, произнёс Игорь, а потом умчался куда-то в зал. Кеша с Серёгой переглянулись, обменявшись пожатием плеч. Серёга фыркнул.  — Бешеный. Уже в машине, уступив Жилину переднее сиденье, и подсев к нему на заднее сиденье почти вплотную, Игорь, обжигая дыханием ухо Кеши, произнес, что оббегался в поисках его. Кеша в ответ пожал плечами, и улыбнулся мягко, поправив Игорю вновь сползшую картузку. И Кеша почти ощутил вины укол, когда тот фыркнул, отведя взгляд, и, кажется, расслабился наконец, но до самого конца вечера от Кеши больше не отходил, в совершенно не свойственной себе манере закинув на него ноги, и на выразительный взгляд Иннокентия отвечал лишь довольной ухмылкой. Перемены такие Кеша замечал не в первый раз, и его начинало злить, что он не видел причины такого самовольного поведения. Хотя, возможно, причины и не было, не даром ведь бешенным Катамаранов считался. А может это и вовсе была обида — совершенно бессмысленная на взгляд Иннокентия, но с Игорем о смысле вспоминать не стоило даже. А может смысл и был, потому что история неожиданно повторилась, когда в следующий вторник Серёжа плюхнулся на скамейку напротив Кеши. Они с Игорем в этот момент обсуждали предположительные планы на лето — Катамаранов зазывал его в лагерь, убеждая, что родители могут достать путёвки, Кеша ломался. Но когда брошенная на стол тетрадь едва не угодила прямо в суп стало как-то не до разговоров.  — Вот скажи мне! — запыхавшимся голосом произнёс, хотя проорал, скорее, будет уместнее, Серёга. — Вот какого черта выходит, что ребёнок будет абсолютно нормальным не в пятидесяти процентах случаев, а?! У нас мать с веснушками, но с нормальной кистью, а батя с шестью пальцами, но без веснушек, вот почему, я не понимаю?!  — Это по хромосомной теории наследственности? — уточнил Кеша, вытирая салфеткой руки, а затем переворачивая тетрадь к себе.  — Ага, — кивнул Серёга. — Дигибридное скрещивание, черт бы его побрал.  — Вы вообще о чем? — уточнил Игорь, заглядывая Кеше за плечо. Тот отмахнулся.  — Погоди, — он поднял взгляд на Серёгу. –В задаче генотип особей дигетерозиготный, а у тебя что?  — А ну-ка, — Серёга отодвинул стаканы и тарелки, давая Кеше пространство, чтобы положить тетрадь. Тот ткнул в условие, и Серёга прошелся по нему взглядом, нахмурился. — То есть мать у нас будет «ААбб», а отец — «ВВаа»?  — Не-а. Мать с веснушками, и нормальной рукой, значит «Аавв». Тогда отец…  — «Вваа», — закончил Серёга, и Кеша кивнул. — Блять.  — Ну, — покачал головой Женер. — Тогда гамет у нас будет четыре и соответственно…  — Пойдём, — Серёга поднялся, перехватывая тетрадь. Кеша от удивления захлопал глазами. — Пойдём-пойдём, расчерчишь мне и ей на доске всё, а то она мне не верит.  — Но, — начал было возмущаться Игорь, но Серёга схватил Кешу за локоть и почти силой уволок из столовой. Так что лишь в дверях он успел обернуться, чтобы увидеть выражение искреннего изумления на лице Катамаранова. В тот день он опоздал на математику, за что впервые в жизни получил отработку, и был вынужден остаться после уроков прибирать класс. Игорь до конца дня ходил какой-то хмурый, ощетинившийся, но когда после трёх Кеша вышел из школы, он заметил в ближайшем дворе сгорбленную фигуру, сидевшую на лавочке с зажатой сигаретой в зубах. Кеша испытал некоторое облегчение, хотя руки всё же сжали в нерешительности ручку портфеля, когда приблизившись, он заметил привычно нахмуренные брови. Когда на приветствие Катамаранов ответил негромкое «угу», Кеша вздохнул. Прижав портфель к животу, подсел рядом. Некоторое время они сидели в тишине.  — Ты обиделся? — спросил он осторожно, когда сигарета начала подходить к концу. Игорь замер, не поднимая глаз, затем покачал головой.  — За что? Не твоя же вина.  — Ну, я не стал протестовать.  — А хотел? — усмехнулся Игорь, подняв наконец глаза. Во взгляде его было что-то острое, но Кеша не напугался. Слишком часто лезвие это прикладывалось к его коже. — Попугайчик, да ты ж светишься как чертова ёлка, когда вы с ним об этом дигете… диги…  — Дигетерозиготности, — закончил Кеша, и Игорь стрельнул в него взглядом.  — Научной чуши в общем говорите. Тебе ж нравится это, мама не горюй.  — Да.  — Ну так на что мне обижаться?  — Но ты ведь злишься.  — Да.  — Ну так? Игорь вздохнул, зарычал почти. Запустил бычок от сигареты в мусорку. Достал из кармана пачку. Завертел в руках, будто раздумывая, стоит ли зажигать новую. Не решил. Кеша осторожно толкнул его коленкой. Потом ещё раз. Перехватив взгляд Игоря, пусть и исподлобья, улыбнулся краешком губ.  — Мама зовёт тебя на реванш. Она всё ещё в обиде за свою ладью, — Игорь фыркнул, что Кеша расценил как добрый знак. Острый лёд таял, уступая вздыбившийся, но всё же мягкой шерсти. — Говорит, что порвёт тебя, покусись ты на неё снова.  — Твой батя меня не переносит, забыл?  — Это не так, — возразил Кеша, на что Игорь хмыкнул лишь. Женер глубоко вздохнул, не решаясь спорить. — Да и к тому же у него сегодня ученики до вечера самого.  — Ага, то есть он придёт уставший и злой, да? Кеша пожал плечами.  — Ну, как хочешь, — произнёс он, поднимаясь. Игорь проследил за ним взглядом. — Мамин пирог я тебе потом занесу тогда. Жаль, остынет.  — С курицей? — с плохо скрываемой надеждой в голосе спросил Катамаранов. Кеша отвернулся, скрывая довольную улыбку.  — И с картошкой, как обычно, — он пожал плечами. — Ну, тогда пока. Я передам ей, что ты боишься поражения.  — Ну ты и засранец, Женер! — воскликнул Игорь, и по скрипу лавочки Кеша понял, что тот направился к нему. А в следующую секунду он завизжал, едва не выронив портфель, потому что Игорь принялся щекотать его прямо на ходу.  — Игорь, ты дурак совсем! Игорь, н-не надо, Игорь! Он побежал вперёд, уворачиваясь от ловких пальцев Катамаранова, и совершенно не обращая внимания на дорогу, из-за чего пять минут спустя, Игорь с громким «Кеша!», схватил его за рубашку и потянул на себя. Пролетевшая мимо вишнёвая девятка возмущенно загудела.  — Бешеный, — переводя дыхание, произнёс Кеша, отстраняясь. Игорь на это лишь довольно улыбнулся.