бабочки эффект

Будучи жаворонком Иннокентий всегда вставал рано. У таких подъёмов было множество преимуществ: можно было повторить конспекты перед уроками, переделать или доделать что-то, не сделанное вечером. И единственный выходной исключением не становился, а даже наоборот. Утренние часы воскресенья были посвящены особой роли: фотографиям. Их клуб не собирался с марта, после того как Розалия Наумовна уехала в незапланированный отпуск, но любимое дело Иннокентий забрасывать не собирался, хотя уделять этому стал меньше времени. Плёнки накопились, и потому то утро он провёл в кладовке под красной лампой, пока отец, постучав в дверь, не сообщил что завтрак почти готов. Кеша предупреждению внял, и, последний раз окинув закреплённые на нити карточки, покинул комнату, привычно предупредив родителей, чтобы те не заходили туда до второй половины дня. Отец ответил что-то из дальнего угла кухни — наверняка сидел на любимой табуретке, скрыв лицо за газетой — но голос его перебила раздавшаяся трель телефона. И, опередив просьбу матери, Кеша вызвался ответить.  — Женер, слушаю, — произнёс он, подражая манере отца. С этим возникали порой недопонимания, но коллеги уже давно привыкли и потому в ответ чаще всего слышалось уточнение: Николай или Иннокентий? Но в этот раз вместо привычного вопроса раздался громкий хрип, повторившийся несколько раз, прежде чем нахмурившийся Иннокентий смог разобрать в нём своё имя.  — Игорь? — взволнованно спросил он, плотнее прижимая трубку к уху. Слышать лучше это не помогло, но кажется Катамаранов сам приспособился. — Игорь, что случилось?  — Не знаю, — прохрипел в ответ Игорь, и Кеша вздохнул тяжко, моля неизвестных богов чтобы это была обычная простуда, а не последствия пьянки. — Придёшь?  — Через пять минут, — ответил он, положив трубку.  — Что случилось? — обеспокоенно поинтересовалась мама, когда он вошел на кухню. Она выглядела несколько сонной со своими убранными наверх волосами и в чуть перекошенном переднике. Но взгляд таких же тёмных как у Иннокентия глаз был предельно чист.  — Игорь заболел, — уклончиво ответил он, сам желая верить в собственные слова. Родители коллективно вздохнули, но, как уверен был Иннокентий, по разным причинам. — Я возьму аспирин?  — Конечно, — тут же кивнула мама, наблюдая, как он тянется к аптечке. Затем встрепенулась. — И мёд с лимоном, они в холодильнике, в дверке.  — Пойдёшь к нему даже не позавтракав? — уточнил отец, выглядывая из-за газеты. Кеша вздохнул, отвечать не став, но благо за него это сделала мама.  — Ничего, я положу вам с собой, — она взяла третью часть наросшей стопки блинов и сложила пополам, завернув в полотенце. — Вот, потом принесёшь — постираем. Пусть поправляется скорее.  — Спасибо, — Кеша перехватил свёрток, быстро поцеловав мать в щёку. Та улыбнулась, растрепав его кудри. Уже обуваясь в коридоре, он услышал приглушенный закрытой дверью разговор с кухни.  — Не обязательно было давать так много, — голос отца звучал почти холодно, так что почти наяву Кеша видел, как он хмурит тёмные брови.  — Не будь таким живоглотом, — строго ответила мама. – Я напеку ещё, а мальчик болеет. Ему нужна забота.  — Мальчику почти семнадцать, и он не беззащитная невинность, а дворовой хулиган, оплачивать лечение и питание которого я не собираюсь. Достаточно того, что мой сын проводит с ним всё своё время.  — Прекрати быть таким циничным. Он его лучший друг, Коля.  — Да, и я вряд ли когда-нибудь пойму, почему. При первой встрече он швырнул ему в лицо стул, и я…  — Это было почти десять лет назад, Коля! Хватит судить его за поступок, совершенный в несознательном возрасте и состоянии.  — Я просто беспокоюсь за нашего сына. Не хочу найти его в канаве после очередного «бессознательного»… Ждать окончания фразы Кеша не стал: громко произнеся «Я пошел!» и хлопнув дверью, он бегом направился вниз по лестнице, шагами заглушая бешено стучащее в груди сердце.

***

Дверь ему после минутной трели открыл Игорь и его хриплое, но от того не менее взволнованное «Кеша», принесло Иннокентию облегчение. Он прошел вперёд, чуть вытесняя друга, и сам закрыл дверь, чуть перехватив свёртки.  — Что случилось? — спросил он. Они прошли на крохотную кухню и свёртки оказались на столе, а сам он обернулся к Игорю. Тот стоял скрестив руки на груди и повернув лицо к стене, но от зоркого взгляда Кеши не ушла явно потемневшая кожа. Он вздохнул. — Подрался?  — Нет, — хрипом ответил Игорь, подняв глаза на приблизившегося Кешу. Почти незначительная разница в росте дала о себе знать, и оттого взгляд казался загнанным.  — Лжешь, — сухо ответил Кеша. Тыльной стороной ладони он коснулся лба Катамаранова: тот был сухой и тёплый, а затем спустился пальцем к подбородку, чуть разворачивая к себе. Синяк тянулся от виска к щеке, продолговатый, будто удар наносился прямоугольным предметом. Свежий — ярко-лиловой, с зеленеющей каймой у краёв. Иннокентий чуть нахмурил брови, но касаться отметины не стал, взглянув Игорю в глаза. Тот поджал губы и взгляд отвёл. Женер вздохнул, и сделал шаг назад. — Садись. Он не сказал, конкретно куда, но на маленькой кухне выбора особого не было — стол занимал почти всё пространство, а стул стоял всего один. Он отвернулся, поднявшись на носочки, чтобы дотянуться до верхних ящиков — там у Катамарановых хранилась всякая мелочовка, включая фонарь, когда в возникшей тишине прозвучало:  — Мать вчера пьяной пришла. Кеша был искренне рад, что Игорь не может видеть его лица, но вероятно, вздрогнувшие плечи выдали его. Он прикрыл глаза, выравнивая дыхание — о тяжелом характере Натальи знали все, но о том, насколько тяжелой была её рука только он, и принимающий на себя удар Игорь. И сколько раз Кеша не уговаривал сходить к тому же Жилину — Олег Борисович друга сына почти за своего считал — но Игорь не соглашался. Кеша знал, что это было сложно, но боялся, что Игорь считал, что заслуживает этого. Но поднимать тему вновь не решался. Нащупав рукой фонарик, он задвинул ящик и повернулся к Игорю.  — Мне надо посмотреть твоё горло. Игорь кивнул, и послушно высунул язык чуть покрытый белым налётом. Кеша зажег фонарь и наклонился. Недовольно цокнул.  — У тебя налёт на гландах. Много. Надо мазать. Игорь в ответ очень тяжко вздохнул. У Кеши ушло время, чтобы найти в доме аптечку — она обнаружилась в комнате Игоря, под кроватью, отчего в груди стало тяжело, а после выудить оттуда йод и марлю. Процедура была крайне неприятной, но Игорь держался, и даже не укусил его ни разу, лишь сильно покраснел и долго кашлял, пока Кеша осторожно гладил его по спине. Использованная марля отправилась в мусорное ведро, а Игорю Кеша передал раствор из того же йода, соли и соды. Пока Игорь громко ругался за стенкой после каждого полоскания, Кеша заварил чай и подогрел на сковороде блины. На удивлённый взгляд Игоря он ответил:  — Мама передала. Сказала, чтоб поправлялся. Игорь в ответ коротко кивнул, отведя взгляд. После завтрака Игорь вновь прополоскал горло, а после вдвоём они направились в гостиную. Играть в шахматы и смотреть что-то Игорь не захотел, но согласился, когда Иннокентий предложил почитать ему что-то.  — Только не из школьного, — уточнил он, забираясь с ногами на диван. Кеша в ответ кивнул. Он остановил выбор на «Записках Шерлока Холмса», рассказе «Шесть Наполеонов» — любимом, как оказалось. Книга была не новой — черная тканевая обложка потрепалась и в некоторых местах даже отклеивалась, а страницы желтели, да и самого Холмса Иннокентий не очень любил. Но рассказ неожиданно увлёк его настолько, что он пришел в себя лишь когда почувствовал тяжесть на плече. Повернувшись, он увидел, что Игорь уснул, из-за чего сполз в сторону, к его плечу. Во сне его бледное лицо, на котором так ярко выделялся синяк, казалось уставшим и изнемождённым, отчего в груди что-то болезненно затрепетало. Кеша не стал его будить, лишь немного изменил положение, подложив под голову подушку и убрав за уши щекотавшие нос пряди, а затем вернулся к чтению. Игорь проснулся через несколько часов. Сонный и растрёпанный, с пятном от подушки на щеке, он удивлённо хлопал глазами глядя на мягко улыбающегося Кешу.  — Ты не ушел? — скорее спросил, чем сказал он, и от вопроса этого в груди опять появилось это болезненно трепещущее чувство. Кеша пожал плечами — «с чего бы», и появившийся блеск в тёмной радужке заставил его улыбнуться.

***

На следующий день в школе он сообщил о болезни Игоря и кивнул в ответ на просьбу передать пожелания о скорейшем выздоровлении. До обеда день проходил как обычно — несмотря на то, что они дружили с первого класса, Кеше было не привыкать к одиночеству, тем более что Катамаранов согласился отдать ему Конан Дойля на некоторое время. Так что всё было просто отлично до пятого урока. Пятым по расписанию шла биология, и стоило классу пересечь порог кабинета, как Клавдия Фёдоровна бодрым голосом заявила, что у них сегодня практическая. Кешу это воодушевило, а при виде сидящих в банках лягушках, он, в отличие от завизжавших девчонок и некоторых парней, широко улыбнулся. Он уже надел перчатки и записал тему проверочной, когда соседний стул скрипнул и на лист бумаги упала тень.  — Ну здорово, отец. Кеша вздрогнул и поднял голову. Стрельников стоял рядом с партой, держа руку на ручке положенном на стул портфеле. В привычной водолазке с высоким горлом и перчатках — кожаных, никак не медицинских — он чуть ухмылялся краешком губ. Прихвостней не было — Кеша запоздало вспомнил, что и их фамилии прозвучали в списке отсутствующих, и кажется, это подействовало на самого Стрельникова, потому что тот держался несколько скованно.  — Че-его тебе? — холодно произнёс Кеша, хмуря брови. Стрельников пожал плечами и, не спрашивая разрешения, сел. Кеша отодвинулся, скрипнув стулом.  — Так практическая же. Парная.  — Так чего же ты не сядешь с Багдасаровым? — спросил Кеша, прищурившись. Оглядел класс, находя Марка взглядом. Тот, в прочем, итак смотрел на него с непонятной злостью и обидой в глазах. — Вы же с ним вечно спеваетесь, только Нат-телла выйдет.  — Ты, отец, не заговаривайся, — тихо произнёс Стрельников. Кеша повёл бровью.  — А то что же? — он не знал, откуда в нём столько холодной дерзости. Возможно, во всём был виноват Шерлок Холмс, возможно — отсутствие прихвостней и Игоря, отчего Кеша внезапно оказывался со Стрельниковым на равных. Быть может это и вовсе была аура кабинета биологии — его территории, и будь они в кабинете литературы, такой бы номер не прокатил. Но в любом случае Стрельников поджал губы, а затем произнёс:  — Марк ведь в этом не разбирается.  — Он ни в чём не разбирается, — сухо ответил Кеша, вновь подняв взгляд на Багдасарова. Тот на него больше не смотрел, сосредоточив внимание на лягушке. На детском округлом лице его застыло выражение отвращения. Стрельников усмехнулся, но тут же взял себя в руки.  — А мне нужна нормальная оценка.  — Списывать не дам, — тон Женера из сухого стал ледяным и жестким. Стрельников поморщился.  — Катамаранову же ты даёшь, — произнёс он всё так же шепотом, а затем усмехнулся так, будто сказал что-то смешное. Кеша заглянул ему прямо в глаза.  — Нет. Так что хочешь нормальную оценку — работай, или уходи. Р-решать советую быстрее. И он уткнулся в тетрадный лист, старательно заполняя строку «цель работы». Стрельников вздохнул, но притих, а потом Кеша с удивлением обнаружил, как тот пишет в тетради число. Когда пришло время препарирования, по классу на смену визгу побежали возмущения и всхлипы, что ужасно отвлекало. Не глядя, он указал Стрельникову на банку, заканчивая заполнять расчерченную таблицу.  — Неа, — уверенно ответил Стрельников, и Кеша повернул голову.  — Ты, кажется, хотел нормальную оценку, — напомнил он. Стрельников покачал головой, скрестив руки на груди.  — Я к этой твари не притронусь, Женер, — Кеша вздохнул, но спорить не стал: бледное, полное испуга и отвращения лицо одноклассника явно давало понять, что тот мнения не изменит. Поэтому, закатив глаза, он притянул банку к себе. Лягушка была едва живой, от недостатка кислорода она едва трепыхалась, но всё же успела громко квакнуть, когда Кеша достал её из банки. Краем глаза он видел, как Стрельников отодвигается в сторону, сжимая руками седушку кресла, но ему было не до этого. Перевернув, а затем прижав лягушку к доске, второй рукой он перехватил скальпель и быстрым движением сделал надрезы. Когда кусочки кожи были отделены, Стрельников издал низкий звук, и Кеша повернул голову.  — Ну ты даёшь, отец, — произнёс он, и в голосе его на удивление не было ни капли издёвки. Кеша пожал плечами и вернулся к работе. Практическую они закончили первыми. После высказывания Стрельникова Женер немного оттаял, и даже позволил себе комментировать свои действия — Стрельников, как и ожидалось, к лягушке приближаться отказался даже когда Кеша с присущим ему воодушевлением указал на особенное строение её внутренних органов — из-за чего работа их дополнилась комментариями, которые наверняка принесут им дополнительные баллы. Когда они избавились от трупа, урок подошел к концу. Сложив тетради в стопку на стол Клавдии Фёдоровны, что металась где-то меж последних парт, вдвоём они вышли из кабинета в уже наполнившийся людьми коридор.  — Ну ты удивил, отец, — произнёс Стрельников, усмехаясь. Кеша поднял на него взгляд, перехватывая портфель. — Не знал, что ты умеешь быть таким хладнокровным.  — Вопрос практики, — просто ответил Кеша. Стрельников усмехнулся.  — Не первое твоё убийство, Женер? Кеша хотел было ответить как-то дерзко, но тут до них донёсся громкий голос.  — Эй! А ну отошел от него! Они одновременно повернули головы. Сквозь толпу к ним пробирался Серёга. От привычной добродушности его не было и следа: он был серьёзен, зол почти. И до Кеши не сразу дошла причина, лишь когда Стрельников хмыкнул, последний раз взглянув на него, произнёс: «ну, бывай, отец», скрылся в толпе. Подошедший Серёга злобно взглянул ему вслед.  — Что ему надо было? — произнёс он, взглянув на Кешу. Тот покачал головой.  — Ничего. М-мы писали практическую вместе, — Серёга удивлённо округлил глаза. — Т-так что не стоило.  — Ну ты даёшь, Кеш, — присвистнул он, запуская пятерню в волосы. — А Игоря где черти носят? Кеша рассказал ему про болезнь Катамаранова, опустив подробности про настроение Натальи. Серёга в ответ произнёс многозначительное «а-а-а», и, кажется, расслабился немного.  — Слушай, Кеш, ты свободен в субботу? Мне помощь твоя нужна.  — Помощь? — стушевался Кеша, удивлённо захлопав глазами. Серёга кивнул.  — Ага. Нам проекты задали, до каникул. Сказали, что это и для поступления помочь может. А мне о-очень надо поступить, понимаешь? — Кеша кивнул. С тех пор, как благодаря Кеше у Серёги шанс поступить стал реальнее, тот только этим и горел. — Он по наследственной изменчивости. Поможешь?  — Н-ну у меня уроки.  — Я договорюсь, — отмахнулся Серёга, и Кеша округлил глаза. — Делов-то. Пожалуйста, Кеш.  — Ну, хорошо, — неуверенно кивнул Иннокентий, а потом ещё раз, уже куда твёрже.  — Спасибо! Я тогда тебе вечером позвоню, обговорим всё, ладно? Всё, я побежал. Ещё раз спасибо, ты просто чудо! И не успел смущённый его словами Иннокентий ответить ему хотя бы «спасибо», как Серёга умчался куда-то, оставив после себя лишь непроизвольную улыбку.

***

И он действительно позвонил ему вечером. Они с отцом ужинали вдвоём — мама убежала на вечерние курсы, оставив им кастрюлю котлет с пюре — под тихий звук телевизора, когда раздалась телефонная трель. Кеша вызвался ответить, беспокоясь, что если звонившим окажется Игорь, то отец будет недоволен. Но это оказался Серёга, так что волнения были напрасны. Когда спустя почти двадцать минут он вернулся на кухню, отец заглушил звук телевизора.  — Что-то случилось? — спросил он, запуская в рот последний кусок котлеты. Кеша покачал головой. Он сел за стол, взяв вилку в руки. После трёх минут бездумного ковыряния, он глубоко вдохнул.  — Пап?  — Да, Иннокентий?  — Ничего если в субботу вместо занятий я помогу своему другу с одним проектом? Николай Женер усмехнулся.  — И твоя мать ещё говорит, что Катамаранов не оказывает на тебя никакого влияния.  — Это не Игорь, — ответил Кеша, сжав скрытую столом ладонь в кулак. Отец удивлённо приподнял бровь.  — Не Игорь?  — Нет. Это др-ругой друг.  — Неужели.  — Его зовут Серёжа Жуков. Он учится с нами, т-то есть в нашей школе. Но в один-надцатом.  — Надо же, — ответил отец, но кажется его скептизм стал таять. — И что за проект?  — О бабочках. Связан с наследственной изменчивостью.  — Генетика?  — Он хочет поступать на биологический. Я помогал ему с задачами по законам Менделя. Он хороший, п-правда.  — Это хорошо, — ответил отец и вдруг улыбнулся. — Правда, Иннокентий, это хорошо. Я рад, что ты смог найти друга по интересам, тем более тебя действительно привлекает эта тема, ведь так?  — Да, — кивнул Кеша, не сдерживая короткой улыбки. — Так ты не против?  — Если ты договоришься с учителями — нет. Но пусть он зайдёт к нам на неделе. Не то чтобы я сомневаюсь в его существовании, но хотелось бы увидеть лично столь заинтересованного в науке человека. Улыбка отца стала шире, что позволило расценить сказанное как шутку, и улыбнуться в ответ. Дальнейшее время до прихода мамы они проговорили о биологии и будущем Кеши, и, кажется впервые за многие годы, Кеша не испытывал при этом напряжения.