бабочки эффект

Сердце бешено колотится — Вся жизнь проносится перед глазами. Как стать храбрее, Как мне любить тебя, Когда я так боюсь провалиться?

Он проснулся от раздавшегося с улицы возмущенного крика, последовавшего звону стекла. Окно, видимо, было открыто, потому как звук раздался довольно громко, в голове отдавшись гулом, похожим на филиновский вымотанный «у-у-х». Было неудобно, и, вероятно, это была первая осознанная мысль в то утро. Особенно сильно давала о себе знать затёкшая шея, но и само положение тела было каким-то неправильным, перекрученным и неестественным, будто что-то мешало ему растянуться. И, попытавшись исправить это вытянув руку, он тут же наткнулся на это самое что-то, когда чужие кудри защекотали шею. Игорь захлопал глазами, окончательно просыпаясь. Повернуть голову не давала пульсирующая в позвонках боль, но и без этого движения одним взглядом только можно было оценить сложившееся положение. Они лежали в одной постели, непонятно как уместившись на узкой койке. Полураздетые — на Игоре почему-то были носки да брюки, расстёгнутые в прочем. О степени одетости Кеши судить было трудно — тело парня скрывалось под тканью одеяла, оставляя взору Игоря лишь шею и плечи, усыпанные пятнами разной степени красноты. Кое-где виднелись даже не исчезнувшие за ночь следы зубов. Игорь покраснел. События прошедшей ночи в голове прокручивались будто на замыленной плёнке — часть кадров была едва различима, что-то вообще исчезло, но почему-то остались какие-то странные детали вроде упирающегося в поясницу стола и ощущения впивающихся в плечи ногтей. Пиздец. Спящий у стены Кеша вдруг поморщился во сне, отчего прядь удерживаемых непонятно какой силой волос соскользнула вниз, закрыв парню глаза. Краем сознания думая о том, какой дискомфорт обычно подобное доставляло Кеше, Игорь осторожно убрал её, стараясь не тревожить самого парня, но в последний момент задержал руку. Волосы у Кеши были жесткими, плотными. Немного жирными. Кудри во сне растрепались и, кажется, завились пуще прежнего, что показалось Игорю забавным. Совсем как барашек. Кеша поморщился, но не проснулся. Игорь убрал руку, а затем и вовсе выбрался из постели, почти с горечью расставаясь с теплом ткани и чужих рук. Горизонтальное положение позволило во всей мере ощутить последствия вчерашнего вечера. Голова напоминала переполненный сосуд с водой, что плескалась у самых краёв. Тело ломило в некоторых местах, хотя, проходя мимо зеркала, Игорь не заметил каких-то ярко выраженных следов, кроме, разве что, пары царапин на плечах и, судя по ощущениям, где-то в районе лопаток. Аптечку он нашел быстро и так же быстро выцепил из неё аспирин. Беглый взгляд на стол воспроизвёл в сознании ещё пару кадров вчерашнего вечера, а ещё позволил оценить незамеченный в процессе беспорядок — на полу валялись вещи, кажется, его, стол был усыпан сахаром из перевёрнутой пиалы, а любимая табуретка Николая Борисовича забилась куда-то в угол. Закинув под язык таблетку и быстро запив её водой, он поморщился — во рту стоял мерзкий привкус, отчего захотелось тут же сплюнуть, но он не стал. Вместо этого занялся уборкой, устраняя следы произошедшего. Движения его были медленными, очень медленными, но виной тому было не похмелье, хотя правильнее сказать — не оно играло основную роль. Процесс замедляли его мысли, крутившиеся в голове так же медленно и лениво, тупыми шурупами входившие куда-то в подкорку. Они были разными — полярными даже — как и клубившиеся в груди чувства. Из-за этой различности он даже для самого себя не мог понять, что чувствует, и лишь тяжко вздыхал на мысли о том, что будет дальше. Вариантов развитий событий было великое множество, но все они зависели от спящего в соседней комнате Кеши, чью рубашку он сжимал в руках. Ткань была шершавой, холодной. Поднеся её ближе к лицу, Игорь заметил, что несколько пуговиц отсутствует. Наверное, нашли пристанище где-то в углу крохотной кухни. Игорь не был уверен. Пальцы поглаживали мягкую ткань. До носа донёсся запах пыли и мускуса — знакомого мускуса, которым, наверное, пах и он сам, его волосы и кожа. Проверять Игорь не стал, внезапно ощутив в груди тонкий укол страха, повесив рубашку на спинку стула. Чертовски хотелось курить. Раздавшаяся трель телефонного звонка ударила сначала по мозгам, отчего он поморщился, негромко выругавшись. Затем — волной страха в грудь, побудившую его, громко топая ногами, бросится к телефонному аппарату. Он не мог судить о времени — часы висели в комнате — но по ощущения было слишком рано. Он не знал, что ответит звонившему и кто вообще это будет. Ему лишь не хотелось, чтобы Кеша просыпался.  — Алло? — раздавшийся в трубке голос показался ему слишком знакомым. Последующие слова лишь укрепили положение. — Ну что, ханурики, спите ещё?  — Серёг? — всё же уточнил Игорь, и собственный голос прозвучал слишком хрипло. На другом конце раздался сдавленный вздох.  — Ба! Игорь, ты что ли? В такую-то рань?  — Не ори, — поморщился Игорь, свободной рукой потирая переносицу и бросая беглый взгляд в спальню. Одеяло, кажется, пошевелилось. Серёга усмехнулся.  — Ясно всё, — привычно растягивая гласные, потянул он. — Помирились всё-таки? Нашли общий язык? Ага, не слишком внятно ответил Игорь, мысленно укорив себя за мысленное замечание, что слишком прямо выражение было воспринято.  — Ну и? Игорь вздохнул, прижавшись лбом к стене. Он не знал, какого именно ответа ждёт от него Серёга, потому как его собственное: «я люблю его», что хотелось повторять дробью, не прерываясь даже на дыхание, ситуации явно не подходило. Он знал Серёгу почти всю свою жизнь, он доверял ему больше, чем себе и почти как Кеше, но это… Это было другим. Личным. Этим нельзя было делиться даже с Серёгой, знавшем о нём почти всё — противозаконно, блять. Игорь зажмурился. Пауза затягивалась. Наконец, на другом конце, Серёга вздохнул.  — Слушай, — сказал он спокойно, и Игорь действительно слушал. –Знаешь, что я понял за этот месяц? Вы без друг друга не протянете. Совсем. Не знаю, на чем вы там сошлись, но ты его беречь должен, понимаешь?  — Да, — ответил Игорь. Он действительно понимал. Так же чётко, как ощущал исходящий от кожи запах — чужой и родной одновременно. Так же чётко, как ощущал тянущееся мёдом чувство в груди. Да. Он понимал.  — Хорошо, — вздохнул Серёга. — Тогда, как проснётся — он же спит ещё, правильно понимаю? Ну вот, как проснётся — попроси позвонить. Мне надо насчёт занятий поговорить, да и вообще.  — Хорошо, — ответил Игорь. Помолчал.  — Ну вот и славно. Тогда я…  — Серёг.  — А?  — Спасибо, — вздохнул Игорь. Серёга усмехнулся.  — Всегда пожалуйста, — протянул он, а потом почему-то рассмеялся, так что Игорь невольно улыбнулся. Хороший всё же Серёга был. — Не забудь только, балда.  — Давай, — фыркнул Игорь и повесил трубку. В груди было неожиданно легко. Из комнаты донёсся тяжкий вздох, сменившийся вымученным стоном, от чего Игорь усмехнулся. Он вернулся на кухню и, выдавив на ладонь две таблетки аспирина и перехватив стакан с водой, направился в комнату. Кеша сидел на постели, морщась и жмуря глаза. Кажется, он заметил Игоря, потому как сощурился, окончательно став похожим на бледного кротёнка. Игорь усмехнулся, усаживаясь на кровати, параллельно чуть пихнув его коленкой в бедро. Кеша охнул.  — Доброе утро, — произнёс Игорь, протягивая Кеше бокал и таблетки. Тот закивал головой, жадно припадая губами. Кадык его задёргался, а непослушная прядь вновь упала, отчего Игорь усмехнулся. Совсем сонный ещё Кеша выглядел безмятежным. А ещё — уставшим и болезненно худым со своей бледной и тонкой кожей с просвечивающимися венами и темнеющими под глазами кругами. Но образ этот, далёкий совсем от обложек журналов, отозвался в груди волной невероятной нежности, нашедшей проявление, когда он осторожно, самыми кончиками пальцев, убрал её за ухо, костяшками огладив висок. Кеша поднял голову. По чуть сощуренным глазам он понял, что Кеша не видит его, но оттого отразившееся смятение на лице было искренней. Внутри что-то натянулось, он убрал руку, а затем, оглядевшись, подцепил с тумбочки очки и протянул их Кеше. Когда хилая оправа заняла своё почётное место, Кеша заморгал и поморщился, будто привыкая к миру. Когда взгляд его остановился на Игоре, тот почувствовал, насколько уязвимым себя ощущал. Они сидели рядом, соприкасаясь ногами, и Игорь видел, как взгляд Кеши блуждал по его лицу, чувствуя себя так, будто его вывернули наизнанку, убрав малейшие барьеры, разделявшие его с внешним миром. Были только они двое. Полуголые и абсолютно сбитые с толку.  — Так это… — начал было Кеша, но запнулся, а затем прочистил горло. На обострившихся скулах его выступил румянец. — Это правда… Ну, что мы с тобой…  — Да. Кеша издал низкий звук. Страх забился в сердце Игоря воробушком растрёпанным, никак не желая успокаиваться. Кеша всегда был читаем, как открытая книга, но сейчас на лице и в позе его отражалось слишком многое сразу, и Игорь просто не успевал, не мог понять. Кеша вздохнул ещё раз и поморщился тут же сильно — похмелье в нём отзывалось куда сильнее, бледная кожа приняла зеленоватый оттенок, а голова, кажется, стала слишком тяжелой, потому что Женер закрыл глаза, уперевшись лбом ему в плечо. Игорь застыл, чувствуя, как медленное дыхание Кеши щекочет кожу плеч. Не уверенный в собственных действиях, весь скованный страхом, Игорь положил ладонь Кеше на затылок, осторожно оглаживая. Кеша напрягся. Игорь тут же убрал руку. На какой-то момент повисла тишина, а потом Кеша медленно вздохнул.  — И что нам делать? — спросил он беспомощно, совсем как ребёнок.  — Я не знаю, — искренне ответил Игорь, заморгав. Кеша вновь вздохнул, и Игорь почувствовал, как по коже холодком страха бегут мурашки. Птичка в сердце забилась сильней.  — Игорь, ты…  — Мы можем забыть, — выпалил он, и Кеша широко распахнул глаза, не поднимая головы. — Б-будто ничего и не было, — голос дрожал, вдруг понял он. — Если ты хочешь. Остаться друзьями, чтобы всё… Всё было как раньше. Т-только… — он глубоко вздохнул, прикрывая глаза. Рука его слепо нащупала ладонь Кеши, он почувствовал, как Женер вздрогнул, но не отпустил, сжав лишь крепче. — Только не уходи. Пожалуйста. Кеша заморгал. Ощущать такую уязвимость Игоря — смелого и отважного, очень и очень громкого Игоря — было неожиданно, но в то же время… Одно из немногих сохранившихся со вчерашнего вечера воспоминаний вновь прояснилось в голове, и он покраснел пуще прежнего, потому что…  — В-вчера, — он заикался, кончено, чёрт возьми, он заикался, но Кеша глубоко вздохнул, неосознанно сжимая чужую ладонь в ответ в поисках поддержки. — Вчера ты гово… повторял, что… что… — глубокий вздох, как последняя попытка набраться смелости, чтобы признать очевидное. — что любишь меня. Не поднимая головы, Кеша почувствовал чужое смущение и смятение, и сам вдруг ощутил радость, потому что теперь они были в абсолютно одинаковом положении.  — Как давно ты…  — Давно, — ответил Игорь неожиданно уверенно. — С самого начала, наверное. Просто… Долго доходило. Кеша усмехнулся краешком губ, чувствуя, как горят его щёки. Он выпрямился. Игорь выглядел искренним и уязвимым, но в то же время в глазах его появился былой огонёк уверенности. Катамаранов сжал его руку.  — Я сделаю всё, что ты хочешь. Мы можем сделать всё как…  — Ты действительно веришь в это? — усмехнулся Кеша. Он смотрел в глаза Игорю, отчётливо осознавая, что не знает, сможет ли он жить как раньше, захочет ли.  — Если ты этого захочешь, — уверенно ответил Игорь, поджав губы. Что-то бегало по его лицу, какая-то тень, опознать которую Кеша не мог — слишком болела голова. От похмелья, от вопросов, от… всего. — Кеша, я…  — Мне нужно время, — четко произнёс он, так что Игорь тут же замолчал, замерев, как олень в свете фар. — Я не знаю сколько, мне… Мне просто нужно подумать, хорошо?  — Хорошо, — закивал Игорь, сжимая его руку. Их взгляды пересеклись, а затем сползли ниже, к искусанным губам. Кажется, думали они об одном и том же. Кеша вздохнул. Слишком многое придётся обдумать.

***

Это было тяжело. Когда Игорь ушел — взглянув на него напоследок и дёрнувшись так, будто хотел снова поцеловать его, но в последний момент передумав — Кеша вернулся в постель и, закрыв лицо подушкой, тяжко вздохнул. И добравшийся до носа вдруг запах дёгтя ничуть не облегчил ситуацию. Это были тяжелые два дня в квартире, проведённые в полном одиночестве. Не то чтобы последующие две недели были легче, но эти два дня, что он провёл не выходя из квартиры и даже комнаты, лишь раз прервавшись на разговор с заглянувшим Серёгой. Это были долгие два дня, когда мысль обрывалась на полуслове, и он застывал, а затем жмурился, закрывая лицо руками, потому что сознание добродушно подкидывало ему воспоминания той ночи, ранее скрытые пеленой алкоголя. В понедельник вернулись родители. Чуть загоревшая и невероятно довольная мама негодующе покачала головой, подметив, что он стал ещё бледнее и худее, чем до отъезда, и наверняка не выходил из дома, зарылся в свои книжки, как крот в нору, и сидел, да? Кеше удалось сменить тему, передав отцу слова Серёги. Он надеялся, что ему станет легче с приездом родителей, и отчасти это действительно было так, потому как сразу после наконец начался ремонт в квартире бабушки из-за чего на семейном совете было принято решение перевести Анастасию Викторовну к ним, прямо к Кеше в комнату. Ремонт занимал всё его время. Отцу пришлось вернуться на работу и заняться подготовкой Серёги, а потому вся тяжелая работа пала на его хрупкие плечи. Мама, вальсирующая меж залежей строительного мусора в старых отцовских джинсах и его же рубашке с закатанным рукавом, попрекала его, надоумивая позвать на помощь Игоря, на что тот отнекивался и увиливал раз за разом, получая в ответ стреляющий взгляд прищуренных глаз. Потому что порой ему казалось, что он убедил себя. Что всё нормально, что он готов ответить чёткое и уверенное: нет, это неправильно, но эта уверенность стремительно таяла, стоило случайно заметить Игоря на улице, даже вдалеке или же просто цепануть взглядом в зеркале медленно проходящие синяки. Потому что он смущался и краснел каждый раз, когда думал о произошедшем, вспоминая все оставшиеся в памяти слова, произнесённые ими обоими, вспоминая прикосновения и сдавленные вздохи, стоны. Порой ему хотелось закричать от того, как сильно и много он думал об Игоре, о его губах и о том, что он очень хочет поцеловать его снова, чтобы понять, что всё это было взаправду. Порой ему головой об стену хотелось биться, потому что это было неправильно, неправильно, не… Правильно? Без Игоря, ушедшего в этот раз добровольно, было тяжело. Кеша тосковал, осознавая это так же чётко, как и то, что мысли о правильности произошедшего давались ему тяжело. Ему не хватало Игоря. Ему хотелось вернуться в то утро, навсегда остановив момент, когда он прижался лбом к острому плечу, и ощутил в волосах чужую ладонь, когда ему не хватило смелости попросить вернуть её назад. Но, когда идя с бабушкой под локоть через двор, одним лишь ухом слушая истории её молодости, он ловил на себе знакомый взгляд и улыбку, появлявшуюся, когда он поднимал голову — осторожную, но от того не менее нежную, он чувствовал, как тепло опаляло его кожу и пробиралось внутрь, к самому сердцу. И это чувство выбить нельзя было даже ударами об стену. Это чувство не исчезало, даже когда он со всей силы впивался пальцами в подушку и жмурился, потому что бабушка спала совсем рядом, и она не должна была слышать, как он плачет, раздираемый собственными мыслями и тем, что должно было быть правильно… Правильно ли? Должна ли правильность приносить столько боли?

***

Две недели спустя, возвращаясь с утреннего похода с бабушкой на хозяйственный рынок с банками краски, ещё в прихожей Кеша услышал знакомый смех, отозвавшийся толпой мурашек вдоль позвоночника.  — Маша, ты позвала того мальчика? — громко произнесла Анастасия Викторовна, бодрым шагом направляясь на кухню. Кеша помедлил, но затем, взяв в руки многочисленные сумки, направился за ней.  — Да, мама, — отозвалась Мария Павловна, когда он вошел. — Это Игорь, помнишь его? Игорь стоял рядом с мамой, обнимавшей его за плечи. В шортах и майке, привычно растрёпанный, он выглядел невероятно довольным и, судя по переглядкам между ним и мамой, эти двое уже успели что-то… что-то. Кеша вздохнул. Дружба Игоря и мамы — столь удивлявшее отца явление — никогда не была для него неожиданностью, потому что, в конце концов, они были похожи. Во многом, даже внешне, но больше, конечно, характерами, и часто их собрания заканчивались каким-то заговором за или против Кеши. И что-то подсказывало Женеру, что в этот раз всё так оно и было, потому что Игорь улыбался ну слишком уж довольно. А может он всегда был таким, просто теперь Кеша смотрел по-другому.  — Игорь поможет Кеше с мебелью. Бабушка покачала головой, забурчав что-то, на что мама тяжко вздохнула.  — Мам, мы это обсуждали! Этой кровати тысяча лет, мам, мы купим тебе новую, хорошую, специально для твоей спины. Спор затянулся, и не было ясно, кто кого переубедил, но в конечном итоге мама подала знак, и они начали работу. Стоило признать, что Игорь был полезен. Об его многочисленных навыках Кеша был отчасти в курсе, но всё же когда Катамаранов разобрался с проводкой, избавив их от необходимости вызывать электрика, впечатлена была даже бабушка. На её восторженный монолог о том, какой Игорь завидный жених, Игорь лишь пожал плечами, с ухмылкой взглянув на Кешу, на что тот закатил глаза, скрыв смущение за банкой с краской. Когда пришло время таскать мебель, к ним неожиданно присоединились отец и Серёга, закончившие с занятием раньше обычного. Из-за этого на улицу с кроватью и комодом отправили их, а Кеша остался таскать банки с вареньем. Нахождение Игоря с отцом его сильно напрягало, и даже наличие среди них Серёги спокойствия не приносило, а потому бабушкино возмущение: «ну хватит в окно заглядывать, Иннокентий, кого ты там высматриваешь, тьпун тебе на язык!» было вполне закономерно, а вот мама, перехватывая его обеспокоенный взгляд, лишь коротко улыбалась. Иногда Кеше казалось, что она понимает слишком многое, но вероятно дело было в том, что об Игоре она заботилась не меньше, а потому понимала, но всё же… Но, к удивлению их обоих, отец со свалки вернулся в настроении ещё более приподнятом, а Игорь с Серёгой улыбались, но на вопросы не отвечали, даже когда на небольшом перерыве Игорь подсел совсем рядом, задев плечом, и Кеша выразительно взглянул на него, приподняв бровь. Катамаранов лишь усмехнулся, быстрым движением языка слизывая молочные усы кефира, а потом фыркнул, когда Кеша, смутившись, быстро отвёл взгляд. Наблюдавший за происходящим Серёга лишь тяжко вздохнул. Когда наступил вечер, Кеша вызвался проводить друзей, на что внятного ответа не получил — взрослые увлеклись спором касательно ремонта, и в результате Игорь просто утянул его из квартиры вслед за вышедшем ранее Серёгой. На лестничной клетке этажом ниже они остановились, и Серёга выразительно взглянул на Игоря.  — Ты поговорил с ней?  — Ты сомневался? — изогнул бровь Игорь, скрестив руки на груди. Серёга закатил глаза. — Профессор?  — Я договорился.  — О чём? — громко спросил Кеша, напоминая о себе. Парни одновременно усмехнулись.  — Поход на косу в эти выходные, — ответил Серёга, взглянув на него. — Ну, знаешь… по окончанию года. Кеша охнул. К своему несчастью он знал — об этой попойке шептались последние месяца два и он, невольно находясь в кругах одиннадцатиклассников, не мог не знать.  — Я не…  — Нет-нет-нет! — воскликнул Игорь, замахав руками. — Ты идёшь. Это даже не обсуждается.  — Мы договорились с твоими родителями, так что… — Серёга усмехнулся. — Не думаю, что у тебя есть выбор. Кеша вздохнул. Игорь стрельнул в него взглядом, а затем расплылся в улыбке. Кеша без всякого стеснения пнул его в ногу.  — Там будет Кира, — добавил Серёга. — И Павлик. Так что всё будет цивильно, я надеюсь.  — Надейся, — промурлыкал Игорь. Серёга зыркнул на него.  — Пошел к чёрту, — он взглянул на Кешу. — Я заеду за тобой в пятницу. Тут ехать часа полтора, но нам ещё за Жилиным и Надькой… — он опустил взгляд на часы и выругался. — Мне конец. В общем, я заеду за тобой где-то в пять. Пока! Серёга хлопнул Кешу по плечу и привычно взлохматил волосы, а потом бегом пустился вниз, крикнув что-то в ответ на Игорево «Надьке привет!», на что тот разразился приступом смеха. Кеша закатил глаза. Когда Игорь успокоился и взглянул на него, Кеше стало неуютно. Это был первый раз, когда они оставались одни с того разговора, и он не знал…  — Будет весело, — перебил его мысли Игорь, и Кеша хлопнул глазами, состредотачивая взгляд на нём. –Тебе понравится.  — Я не люблю такое.  — Да неужели? — изогнул бровь Игорь, и Кеша немного разозлился.  — Иди… иди ты знаешь куда! Игорь вновь рассмеялся, и внутри у Кеши что-то смягчилось, потому что Катамаранов выглядел действительно искренним и счастливым, каким Кеша не видел его очень давно. И он подумал, что, быть может, всё действительно будет не так уж и плохо и ему действительно понравится… Но затем он ощутил быстрое прикосновение к щеке и ошалело захлопал глазами, потому что Игорь стоял прямо перед ним, довольный как слон, и улыбался. Заметив его смятение лишь усмехнулся и подмигнул:  — Увидимся! И, быстро чмокнув ещё раз — на этот раз в другую щёку, пулей понёсся вниз, перескакивая через ступеньки. И лишь тогда до Кеши дошло произошедшее, и он воскликнул: «Игорь, ты совсем бешеный?!», на что откуда-то снизу эхом донёсся смех. Женер лишь покачал головой, касаясь пальцами щеки, и чувствуя, как она краснеет, и как внутри становится жарко от смущения. Он зажмурился, но никак не смог сдержать появившуюся улыбку, пока сердце стучало где-то в ушах. Совсем бешеный.

***

В пятницу всё ощущалось как-то странно. Возможно, в этом была вина нестандартности предстоящей поездки — в последний раз Кеша из города выбирался зимой, когда ездил с отцом на конференцию ни то в Архангельск, ни то в Астрахань. Возможно, дело было в абсолютном спокойствии родителей — ремонт семью Женеров поглотил целиком и полностью, и на сидевшего с рюкзаком на руках сына внимания они почти не обращали, лишь иногда мама уточняла, взял ли он ту или иную вещь. Когда стрелки часов подобрались к пяти, и Кеша со стоящим комом в горле вышел в коридор, там была лишь мама — Мария Павловна сосредоточено выискивала что-то в книге, почти вздрогнув, когда Кеша, сделав шаг вперёд, нечаянно шаркнул ногой. Она повернулась, удивленно захлопав глазами, но потому тут же улыбнулась.  — Уже пора? — спросила она, взглянув на часы. Кеша кивнул, сильнее вцепляясь в лямку рюкзака. Видимо, его волнение было слишком очевидно, потому что мама вдруг отложила книгу и подошла ближе, разглаживая складки на плечах. Руки её замерли, она заглянула ему в глаза.  — Это всего на выходные, — напомнил он скорее себе, чем ей. Мария Павловна кивнула.  — Я знаю. Ты всё…  — Мам.  — Конечно, — улыбка её стала шире. — Я рада, что ты нашел себе друзей.  — Они всегда были, — произнёс Кеша, и это, вероятно, было правдой. Просто дело было в нём. Не в других. Мама кивнула, а потом обняла его. От её волос пахло странным сочетанием краски, дегтя и чего-то ещё, что уловить он не мог, но что отчётливо ощущалось как дом. Она проводила его до двери, и, обернувшись на лестничной клетке, Кеша заметил, как на лице её замерло какое-то грустное, почти ностальгическое выражение, которое тут же исчезло, когда она заметила, что он смотрит. Перехватив его взгляд, мама подмигнула с улыбкой, а затем взмахнула рукой, и на душе Кеши вдруг стало легко-легко. Ему вдруг захотелось вернуться и сказать, что ему очень повезло с ней и что он сильно-сильно её любит. Но это было глупо. Поэтому он просто пошел дальше. Ещё только выходя из подъезда он заприметил желтый москвич из открытых дверей которого лилась задорная музыка, отчего-то вернувшая ощущение волнения в груди. Хотя, вероятно, в этом был виноват сидевший на крыше Игорь. Катамаранов о чём-то спорил со Стёпой, пока Серёга проверял что-то в капоте. Последний заметил его и широко улыбнулся, вскинув руку.  — Кеша! Женер улыбнулся и ускорил шаг. Игорь соскочил с крыши, чуть запнувшись, и тут же бросился к нему, замирая прямо перед носом с широкой улыбкой. От волнения Кеша несколько пропустил момент, когда у него забрали рюкзак, отправив куда-то в направлении багажника, а самого его затащили на заднее сиденье москвича, усадив к окну. По дороге к Надьке Серёга, вечно перебиваемый спорами Жилина и Игоря, пытался объяснить ему план поездки, из которого Кеша вынес только то, что сейчас они направляются не на косу, а куда-то ещё и всё это было часть плана, и они кого-то ждут, и вообще им нужно заехать в магазин, и к тёте Нюре или дяде Васе, потому что нужны ни то дрова, ни то шампуры… Кеше только начало казаться, что он уловил нить разговора, как вдруг ощутил осторожное прикосновение к ладони. Места было мало, Кеша сидел вплотную к двери, грозясь ненароком открыть её, и их коленки соприкасались, и такое прикосновение можно было принять за случайное, если бы чужой мизинчик не зацепился за его. Сердце забилось слишком сильно. Кеша скосил взгляд, уловив довольную ухмылку беспечного Игоря, который даже не прервал спор, доказывая что-то Жилину, но лишь сжал мизинчик крепче. Кеша сглотнул, но руку не убрал. Они продолжили путь. Когда солнце начало садиться, они, наконец, добрались до какого-то дома, в котором Кеша узнал Серёгину дачу, и часть плана очертилась в его голове. Всей дружной компанией пяти человек они ввалились в дом, расселившись. Игорь выбрал комнату за него, и, бросив рюкзаки на кровать, потащил куда-то, но в последний момент Кешу, как единственного разбиравшегося в готовке человека, перехватила Надька, взявшая на себя обязанности руководителя, и отправив этих троих во двор, разжигать костёр. Они занимались приготовлениями около часа, и за это время Кеша успел во всей красоте оценить боевой характер девушки. Та говорила громко и широко размахивала руками, и указания её были прямыми, все до единого — в повелительном наклонении. Но несмотря на это, Кеша неожиданно для себя понял, за что Серёга её так обожает. Было в Надьке что-то от некрасовской женщины: широта души или сила, но определённо какое-то своё очарование и тепло, мгновенно крадущее внимание. Освободились они уже когда стемнело, а на заднем дворе горел огонь и помимо основного состава было ещё трое человек.  — Надья, Надья! — завопил мальчишка — Шура, запоздало вспомнил Кеша — и бросился к Надьке на руки. Та рассмеялась звонко, прижимая его к груди, но голос её потонул уже в другом визге — женском, с которым Кира бросилась к нему.  — Кеша! –воскликнула она, и Женер едва только успел поставить кастрюлю с ухой на стол, как та крепко-крепко обхватила его за шею. — Кеша-Кеша-Кеша! Чудо ты такое, а? Золото, а не человек! — она отстранилась, широко улыбаясь, и, пресекая его попытку отодвинуться, расцеловала в обе щеки, отчего Женер совсем потерял осознание ситуации, и уставился на посмеивающегося Серёгу.  — Кир, ну при живом-то муже, а? — усмехнулся парень, забирая племянника из рук девушки, на что Кирка закатила глаза и, наконец, отстранилась. К Кеше подошел Павлик — куда тише, чем жена — и с короткой улыбкой протянул руку, которую Кеша, всё ещё ошалевший от ситуации, пожал.  — Николай Борисович ничего не говорил про мой доклад? — вежливо уточнил он, на что Кеша кивнул, но тут же покачал головой. Павлик усмехнулся и переключил внимание на сына. Они поужинали у костра — ухой и маринованным мясом, а потом стали наперебой обсуждать планы на завтрашний день, в чём Кеша мало участвовал, лишь периодически кивая. Ему пришлось отойти к умывальнику, дабы помыть жирные от мяса руки, но когда он повернулся, то почти нос к носу столкнулся с Игорем, что молча схватил его за руку и потянул в темноту. Они прошли по участку вниз и перешли дорогу, а потом Игорь куда-то свернул, утягивая его за собой. Было темно, и высокая трава, в которой они оказались, царапала локти, и Кеше было почти страшно, но рука Игоря ощущалась слишком отчетливо. Пальцы были горячими и сухими, и периодически он сжимал его ладонь, но ничего не говорил, продолжая идти. В какой-то момент земля пошла в гору, и хватка Игоря стала крепче, а потом вдруг они оказались на вершине холма. Высокие стебли травы редели, уступая место валунам. Игорь провёл его вперёд, почти к самому краю, откуда открывался вид на озеро и желтые огни города вдалеке. У Кеши перехватило дыхание, а кожа пошла мурашками — то ли от волнения, то ли от холодного ветра.  — Здесь красиво, — почему-то шепотом сказал он. Игорь кивнул, не сводя взгляда с вида.  — Серёгин дед приводил на сюда как-то, когда мелкими были. Днём правда. На зайцев смотреть. Не нашли тогда, да и чёрт с ним. Зато какой вид, — он повернул голову, заглянув Кеше в лицо, и тот вдруг ощутил, как сердце бьётся в самой глотке. — Я без тебя не смогу, Кеш. Кеша захлопал глазами. Грудь его сдавило от страха, и он задрожал ещё пуще прежнего, вцепившись в руку Катамаранова.  — Игорь, я…  — Ты замёрз? — перебил его Катамаранов, нахмурив взъерошенные брови. Кеша замотал головой.  — Мне страшно, — искренне ответил он. Игорь захлопал глазами. Кеша ощутил, как пальцы ускользают из его ладони, и потому вцепился в них, ногтями вонзившись в кожу. — Нет! Я… Игорь, это… — Кеша пытался подобрать слова, чтобы выразить всё то, что творилось в его голове последние несколько недель, но мыслей было слишком много, они не умещались, обрывались, не находя себе места в предложении. — Игорь, я не хочу… Это опасно, Игорь, — наконец произнёс он с придыханием, и лицо Катамаранова отчего-то смягчилось. — Я не хочу, чтобы нам… Чтобы тебе…  — Я никого не боюсь, Кеш.  — Я боюсь, — повторил он. — За тебя. За нас. Мы можем… Игорь притянул его ближе и поцеловал, и Кеша сильно впился в его ладонь, зажмурившись. Губы у Игоря были тёплые, сухие, шершавые немного. Совсем такие, как он запомнил. С привычным, знакомым привкусом спирта, отчего грудную клетку распирало, чем-то горячим давя на рёбра изнутри. Они прервали поцелуй, но Игорь не отстранился, прижавшись лбом к его лбу. Их носы соприкасались, так что Игорь почти тёрся котёнком.  — Это было страшно? — шепотом спросил он. Кеша покачал головой. Нет, это не было, это было приятно и желанно, даже несмотря на то, что Кеша совсем не умел целоваться, но так отчаянно хотел научиться. С Игорем. Спустя много-много тренировок. Страшно было другое.  — Они нас убьют, — шепотом произнёс он, сам до конца не понимая, кого подразумевает под этим «они». Всех, наверное. И Кеша понял, что плачет лишь когда Игорь пальцами мозолистыми провёл по щеке, утирая капли.  — Я их сам убью, — тихо сказал он, и уверенности в голосе этом могло хватить на целую блокаду. — Никому тебя не отдам. Никому. Кеша шмыгнул носом, и Игорь обхватил его лицо руками, сцеловывая слёзы, и Кеша кивал, продолжая плакать, пока Игорь не поцеловал его вновь, на этот раз по-настоящему, и Кеша не ощутил это тепло, затмившее собой все остальные чувства. Два месяца назад маленькая бабочка взмахнула крыльями над полем. Теперь им оставалось лишь ждать урагана.