бабочки эффект

Подступавшее лето медленно вступало в силу: вечера становились светлее и теплее. Деревья вовсю цвели, в воздухе витала пыль, оседая на носках упирающихся в землю кед. Какая-то мушка приютилась на чёрной ткани, Игорь наблюдал за её шебуршанием с интересом почти. Она крохотная совсем, хрупкая, ползала по ткани, изучая поверхность.  — То есть, они серьёзно собираются пожениться? — уточнил Серёга, кажется, третий раз за вечер. Жилин, лежавший спиной на краю бассейна уныло ответил: «ага» и вновь приложился к бутылке. В ней был всего лишь сидр, но, кажется, эмоциональное состояние Жилина воздействовало на него куда сильнее, потому что у Игоря создавалось четкое впечатление, что друг вот-вот расплачется. Но в прочем, не так уж его это волновало.  — И она оставляет ребёнка? — холодно спросил он. Мошка взлетела, слившись с высокой травой, Игорь нахмурился. Поднялся, получив в ответ от Жилина ещё более унылое «ага» и, мысленно согласившись с Серёгиным: «ну пиздец», пальцами уцепил опустевшую бутылку. Сделал шаг, замахнулся лениво — и та со звоном опустилась на дно мусорки. Повернулся — Серёга смотрел прямо на него и, перехватив взгляд, недовольно покачал головой. Игорь нахмурился, взглянув на Жилина. Тот смотрел прямо перед собой с момента, как вернулся со встречи с Натой. Игорь ошибся — глаза Жилина даже не были влажными, но на лице застыло выражение полного равнодушия, так что нельзя было сказать, что на самом деле чувствовал Степан. Ну или Игорь просто не хотел думать — его самого осознание гложило вот уже неделю, и поделать с этим скребущим чувством он ничего не мог. Сопротивляться тоже. Катамаранов вздохнул, потянувшись в карман за сигаретой, как вдруг боковым зрением заметил приближавшуюся к ним фигуру. Пальцы замерли на ткани, он повернулся. Через двор по вытоптанной пыльной дорожке к ним направлялся мужчина, которого Игорь тут же узнал — этот вечно хмурый взгляд из-под очков половинок нельзя было не узнать.  — Добрый вечер, Николай Борисович, — громко произнёс он, оставляя сигареты на привычном месте. Сидевший на бортике Серёга вскочил, в то время как наконец поравнявшийся с ними профессор Женер остановился.  — Добрый вечер, молодые люди, — сдержанно улыбнувшись, ответил мужчина. Затем перехватил портфель и протянул Серёге руку, которую тот торопливо пожал. Игорь плотно сжал губы. — Сергей. У меня не так много времени. Я думал найти тебя уже после возвращения, но раз уж так сложилось…  — Что-то случилось, Николай Борисович?  — Кеша в порядке? — добавил Игорь, чувствуя защекотавшее горло волнение. Женер нахмурился, задержав на нём косой взгляд, который Игорь стоически выдержал, не отведя глаз.  — Мог бы и сам уточнить, — холодно ответил мужчина, а потом вздохнул и вновь сосредоточил внимание на Жукове. — Тут такое дело, Сергей. Иннокентий упоминал, что ты хочешь поступать на биологический, не так ли?  — Д-да, — взволнованно ответил Серёга. Игорь видел, как тот вытирает взмокшие ладони о края джинсовки. — Д-да, мне бы очень этого хотелось, Николай Борисович. Больше всего на свете!  — Рад слышать такое стремление, — улыбнулся профессор. — Мне удалось увидеть твои работы. Женя — для тебя это Евгения Александровна — очень лестно отзывалась о тебе и твоих успехах. И учитывая, что она хороший специалист, такая высокая оценка не может остаться незамеченной. Ты знаешь, я преподаю в НИИ. Специальностей немного, в основном базовые, но у биологического факультета несколько кафедр. Глаза Серёги округлились.  — В-вы хотите сказать…  — Я навёл справки: у нас двадцать свободных мест. Внутренний экзамен в июле, ты ещё успеешь подготовиться.Женя изъявляла желание подготовить тебя, но с моей помощью это не потребуется. Она считает, что из тебя выйдет хороший биолог, а, повторюсь, она хороший специалист и уважаемый педагог, и я склонен ей верить.  — Н-николай Борисович… Игорь был готов поклясться, что за все время их дружбы никогда ещё он не видел Серёгу таким пораженным. Жуков смотрел на профессора широко раскрыв глаза, и его бледное, будто порошковое молоко, лицо шло красными пятнами. Трудно было сказать, что Серёга сделает сейчас: заорёт от радости или расплачется, но проверить это не удалось. Где-то со стороны подъездов хлопнула дверь, а затем над двором пронёсся звонкий женский возглас:  — Коля! Игорь отчетливо увидел, как профессор вздрогнул, а затем повернулся. Мария Павловна стояла у подъезда: в воздушном тёмно-зелёном платье с перекинутым через руку кожаным плащом, она стояла, уперев руки в бока, и на её взволнованном лице читалось что-то напоминавшее возмущение. За её спиной Игорь заметил растрёпанную кудрявую макушку и тут же отвёл взгляд. Сердце забилось слишком сильно.  — Коля, ну такси подъехало!  — Иду! — крикнул в ответ Николай Борисович. Лицо его, несмотря на явное недовольство Марии Павловны, с её появлением будто стало мягче, и при каждом новом взгляде в её сторону, это ощущалось отчётливей. Он заторопился, перехватив портфель и протянув на прощанье Серёге руку.  — Ну, ты подумай, Сергей. Серёга затряс ей в ответ так, что Катамаранов испугался за сохранность костей инженера. Но сам Женер лишь добродушно улыбнулся, а затем, воскликнув на очередное: «ну Коля!» — «иду-иду!», поспешил в сторону подъезда. Серёга смотрел ему вслед прямо, а Игорь больше следил за реакцией Жукова. Но когда тот перехватил его взгляд и нахмурился, толкнув плечом, он всё же повернулся. Женеров, кажется, провожал весь дом, так что взволнованная Мария Павловна едва успевала отвечать на вопросы выглянувших из окон соседей. Николай Борисович с таксистом загружали чемоданы, и профессор неодобрительно качал головой в ответ на уверения таксиста, что они непременно успеют. Кажется, они что-то забыли, потому что Кеша вдруг бегом исчез в тени подъезда, а Мария Павловна обессиленно всплеснула руками. Кеша вернулся через две минуты, передав матери какой-то свёрток, на что та покачала головой, а затем обняла его, как всегда делала: обхватив руками за плечи и зарывшись пальцами в кудри. Тот смутился кажется, пробурчав что-то, на что женщина вновь покачала головой, отстраняясь. С ними поравнялся Николай Борисович, и издалека даже Игорь увидел, как Кеша выпрямился, будто по струнке, взглянув на отца прямо. Но тот улыбнулся коротко и кивнул, взъерошив и без того беспокойные кудри, а затем приобнял жену за талию. Мария Павловна видимо давала ему последние наставления, потому что Кеша кивал с какой-то грустной улыбкой. Наконец, таксист сказал, что пора, Мария Павловна вновь всплеснула руками, бросившись к двери, но Николай Борисович опередил её. Щёлкнув ручкой и открыв дверь, он в совершенно старомодном жесте повёл рукой, приглашая её внутрь. Взгляд его был прямой и ясный, наполненный почти щемящей нежностью, не заметить которую было невозможно. Мария Павловна забралась в салон, придерживая юбку, и муж полез следом за ней, напоследок взглянув на сына, а Игорь отвёл взгляд, зажмурившись, и медленно сосчитал до пяти. Если будет то же, подумал он, перескочив через пятерку, то значит правда. И мотор такси завелся, и машина отъехала, и он услышал, как желают доброго пути соседи. И сердце бешено стучало, когда он повернулся, во все глаза взглянув на Кешу. Он стоял на самом краю тротуара. В домашних тапочках и растянутом старом кардигане, принадлежавшем когда-то его бабушке, на что та жаловалась лично Игорю. И волосы его были растрёпаны, а взгляд из-под чуть съехавших очков был печальным немного, хоть на губах потрескавшихся замерла улыбка. И когда он повернул голову, посмотрев прямо на него, внутри у Игоря всё оборвалось, и он, круто развернувшись на пятках, бегом отправился в сторону гаражей, игнорируя восклик Серёги. Потому что это было да. Абсолютное и неоспоримое да, в груди растекающееся щемящим и согревающим будто мёд теплом. И поделать с этим ничего было нельзя.

***

Квартира встретила его взволнованной от беспорядка тишиной, и Кеша подавил желание захлопнуть дверь и уйти, развернувшись, потому как идти было попросту некуда. Бабушка, затеявшая ремонт, приезжала лишь через два дня — Анастасия Викторовна, к старости ничуть не изменяла своему характеру, оставшись вспыльчивой и взрывной, а потому, когда на горизонте замаячил (точнее, был зачищен подругой) конфликт с председателем колхоза, женщина, бросив все свои планы, направилась на выручку. Но всё же, навалившаяся тоска и скука были невыносимы. Он медленно убирал разбросанные вещи, чувствуя, как голова немного кружит: едва только такси скрылось за аркой, Серёга налетел на него с объятьями, крепостью не уступавшие хватке прославленного киевского богатыря. А учитывая, что орал он от радости при этом так, что уши закладывало, эффект это оказало не слабый. Но сейчас Серёги не было — он ушел, как только они пропустили по бутылке сидра, успев за вечер поблагодарить его раз сто, если не больше, и Кеша остался один. Он не мог сказать, от чего ему вдруг стало так невыносимо тоскливо: премьерные серии «Слёз Сентября» вызвали лишь равнодушный вздох, новый том приключений Шерлока, принесённый мамой с бабушкиной квартиры не заинтересовал его даже объявившимся Мориарти. Ему было скучно, ему было тоскливо, и он понятия не имел, куда себя деть. Поэтому он слонялся по квартире, раскладывая разбросанные во время сборов вещи по местам, краем уха слушая доносящийся из телевизора монолог Эстефании. Посыл монолога он потерял где-то на третьем восклике, а потом и вовсе ушел на кухню, убирая непонятно откуда взявшуюся в гостиной вазу на положенной место. В верхнем ящике, где хранилась праздничная посуда, Кеша обнаружил коньяк, хранившийся там уже который год, кажется, с самой свадьбы родителей. Он охнул, замерев с руками на ручках, и шальная мысль мелькнула в голове. Кеша был пьян — совсем немножко, но всё же — но на душе всё ещё было паршиво. Игорь пару раз жаловался на такое состояние. «Лучше водки спасенья нет!» — усмехался, улыбаясь остро, а Кеша лишь качал головой. Воспоминание на шею надавило тупым каблуком, Кеша зажмурился, глубоко вдохнул. Образ уносящегося прочь Игоря под глазами отпечатался будто — он возвращался к нему весь вечер, и каждый раз становилось тошно. Они не общались уже месяц почти, и Кеше ему вслед тогда заорать хотелось. Непонятно только — проклятье или просьбу остаться. Под веками скопилась влага, он сжал кулаки, громко шмыгнув носом. Стакан стеклянный ударился о столешницу, цокнула крышка, нос защекотал запах спирта. К чёртовой матери, подумал он, вливая в себя алкоголь. Закашлялся, вдыхая глубоко-глубоко. К чёртовой матери.

***

 — Стажування? Он так и сказав?  — Не, — помотал головой Серёга. Они сидели на диване в крохотном зале. Комнату освещал лишь тусклый торшер и экран телевизора с очередной серией «Слёз Сентября», за чьей развитием событий сестра увлеченно следила, уперев подбородок в поднятые колени. — Подготовка. Он меня к поступлению подготовить хочет, понимаешь?  — Ага, — протянула сестра, не отрывая взгляда. Затем усмехнулась, и, вытянув ногу, сильно толкнула его пяткой в бедро. – Нышпорка ты, Серёж. Везуче чортеря.  — Від чортиці чую. Тычок повторился, на этот раз — куда сильней. Серёга охнул, но всё же заулыбался, потирая место ушиба. Сестра ухмыльнулась, зуркнув на него краем глаза, растормошила волосы. Не будь серия премьерной, Кирка непременно бы потащила его пить, едва уложив только Шуру. Но Серёга пить не хотел — сидра хватило с лихвой, в груди разливалось трепетное тепло, а голова чуть кружилась. Раздался топот, а затем из коридора появился крохотный растрёпанный вихрь в цветастой майке. Он запрыгнул на диван тыча Сереге в лицо листком бумаги.  — Смотри, смотри!  — Ну погоди, погоди, маля, погоди, — произнёс Серёга, придерживая племяшку и перехватывая листок. Тот нетерпеливо заёрзал, во все глаза смотря на него. Серёжа улыбнулся мягко, разворачивая листок. — О-о! На бумаге корявенько, но со всем упорством, на которое способен только трёхлетний ребёнок, были нарисованы разноцветные человечки.  — Красота!  — Это мы, это мы! — беззубо улыбаясь, произнёс Шура. Серёжа усмехнулся, тормоша ему кудри, когда тот подсел ближе, пронырнув под локтем. Кира оторвала взгляд от экрана, уставившись на листок. — Вот, это ты.  — Большой какой, — хмыкнула Кира.  — И сильный! — с искренним восторгом добавил Шура. Серёжа усмехнулся, вновь тормоша ему волосы, от чего мальчишка поморщился, но ничего не сказал. — А это татка! Я ему спесиально холову большую нарисовал, он же такой умный! — мальчик повернулся к матери, погрустнев. — А он скоро вернёся?  — Скоро, золотко, скоро, — смягчившись, произнесла Кира. Она вновь взглянула на рисунок. — А ты где?  — Воть! — Шура ткнул пальчиком в синего человечка по центру. — Рядом с тобой, мамочка.  — Какой высокий, — улыбнулся Серёга. — Совсем скоро мать догонишь.  — Да, это не будет долго, — согласился мальчишка, и тут же замер, взглянув на мать. Глаза Киры сверкнули.  — Ах ты ириска наглая! Шура завизжал, и вихрем направился в коридор, Кира полетела за ним. Серёга рассмеялся, но смех его перебила внезапно раздавшаяся трель телефонная. Он кинул быстрый взгляд на часы, хмурясь немного. Отца дома не было — вахта на станции должна была продлиться ещё неделю, а Киркин Павлик на конференцию уехал ещё раньше Женеров.Быть может, конечно, то была соседка или одна из Киркиных подруг, но Серёга всё же решил ответить.  — Да-да? В ответ раздалось что-то нечленораздельное. Серега замер, нахмурившись.  — Алло, да, это Жуков. Фраза повторилась, став четче на самую малость, но это позволило Жукову различить в какофонии своё имя. Язык у говорящего заплетался, и кажется, он был действительно пьян, от чего напрашивался лишь один вывод.  — Игорь, ты что ли?! Сказанное подействовало на собеседника неожиданным образом. После трёх секундной тишины поток речи увеличился, но стал четче, что позволило Серёге различать некоторые фразы.  — Я-я… я-я-я ему звоню, а он… он н-не не еот-т-вечает, — проныл кто-то в самую трубку, и Серёжа неожиданно для себя узнал голос. Глаза его округлились.  — Кеша? — севшим от волнения голосом произнёс он. — Что случилось, Кеха?! Почему ты…  — Он-не с-со мн-ной м-мес-сяц уж-же н-не раз-зговар-р-ривает, С-серё-ёж, — кажется, не слыша его, продолжал Женер, и Серёга тяжко вздохнул, поздно осознав, о ком идёт речь. — Он-н м-мен-ня н-н-енавид-дит, д-да? Он-н со м-мной б-бол-льше ник-когда не з-заг-говорит, д-да?  — Он просто идиот, Кеш, — тяжко вздохнул Серёга, осознав, о ком идёт речь. Потёр переносицу, на мгновение чуть отведя трубку. Затем снова прижал её. — Никуда не уходи, слышишь? Никуда, ты меня понял? На другом конце ответили как-то невнятно, но Серёга всё равно повесил трубку. Выругался.  — Знов дурноголовий бедокурит? — спросила замершая в проходе Кира. Сидевший у неё на руках Шура заинтересованно смотрел на то, как Серёжа спешно надевает куртку.  — Если бы, — вздохнул Жуков, перехватывая ключи. Шура взмахнул ему на прощанье, Шура крикнул вдогонку «удачи!». Серёга усмехнулся, захлопывая за собой дверь. О, удача ему точно потребуется. Он нашел Игоря в излюбленном подвале, в компании нескольких котов и непонятно откуда взявшейся лисы. Они с котами одновременно вздёрнули головы, когда Жуков хлопнул железной дверью, а вот лиса осталась спокойно лежать у Катамаранова на коленях. Они дружили достаточно, чтобы по одному взгляду Серёга мог понять, что Катамаранов не пьян — выпивши, но не пьян, о чём свидетельствовала на две трети полная бутылка водки, стоявшая на крышке железной бочки. Лицо его в свете тусклой подвальной лампы блестело — то ли от пота, то ли от слёз, но, честно говоря, Серёге было всё равно.  — Пойдём, — произнёс он, хватая Игоря за локоть. Тот зашипел, прям как кот, лиса, наконец, соскочила у него с колен.  — Да ты че, Серёг, совсем что ли…  — Пойдём! — рявкнул Жуков. Он сжал подрагивающие от гнева пальцы в кулаки. Как же его достала эта затянувшаяся драма. — Он там рыдает без тебя, дурило!  — К-кеша? — дрожащим голосом переспросил Игорь. Серёга тяжко вздохнул. До нужного этажа он Катамаранова довёл едва ли не за шкирняк, благо, тот сопротивлялся недостаточно сильно, чтобы противостоять упрямому и в край задолбавшемуся Жукову. Когда нужная дверь оказалась прямо перед ними, Игорь попятился, но Серёга злобно зыркнул на него, пальцем вдавливая звонок. Шаги за дверью послышались не сразу, но зато смешались с ругательствами и спотыканием каким-то. С замком Кеша возился минуты две, и с каждым новым скрежетом металла Серёге всё страшнее становилось представлять, насколько всё плохо. Но когда замок наконец щёлкнул, Серега первый потянул дверь на себя.  — Привет, Кеша! — бодро произнёс он, проходя в коридор, и тут же выругался, ощутив повисший плотным слоем запах спирта в воздухе. Сам Кеша полу-стоял, полу-опирался на стенку, во все глаза глядя на Игоря, который выглядел не менее ошалелым. — Ну вот! Дальше вы сами справитесь. Хорошего вечера! И тут же вышел, хлопнув дверью. Спускаясь по лестнице вниз, часть его скреблась настороженно, переживая, как бы чего плохого не случилось. Но он отмахивался. «Не маленькие. Разберутся»

***

Как только за Серёгой захлопнулась дверь, Игорю хотелось заорать и сбежать следом, но тело слушаться отказывалось. Виноват в том был алкоголь или природное упрямство, Игорь не знал, но продолжал стоять посреди коридора и глядеть на Кешу. Игорь был пьян куда сильнее, чем показывал, но даже в его затуманенном алкоголем мозге ветряным порывом пронеслось: «ОГО», когда он осознал, что Кеша пьян тоже, только в разы сильнее. Порыв этот из головы вынес все накопившиеся и обдуманные слова, потому что Игорь Кешу пьяным видел лишь раз: на прошлый новый год, что они праздновали у Серёги на даче, но сейчас случай был другой совсем. Кеша вдруг шмыгнул носом, и резко выпрямился. В блеклом свете лампочки, Игорь заметил, как блестят его щеки и краснят полопавшимися капиллярами белки глаз. Пронесшееся «Бля-я-ять» в голове едва не сорвалось с губ.  — Ну? — неожиданно злобно произнёс Кеша. — Ч-чего уставился? Игорь ответить не смог, продолжая пялиться на Женера. В голове генерировалось слишком многое: — мысли неслись беспощадно бешеным потоком, чтобы иметь малейшую возможность уцепиться хоть за одну из них. А вот Кешу его молчание, кажется, только задорило.  — Чего молчишь? Ты молчать сюда пришел, а?!  — Т-так меня С-серёга же…  — Ах Серёга! — воскликнул Кеша, всплеснув руками в совершенно материнском жесте. Он оттолкнулся от стены — жест должен был выйти резким, но из-за алкоголя получился каким-то смазанным, и чуть пошатываясь, Женер направился на кухню. Игорь, внутри которого всё горело и кричало, внезапно осознавший свою глупость, направился за ним.  — Кеш, постой, Кеш! — язык заплетался, Игорь не успевал за своими мыслями. Он вскинул руку, хватая Кешу за ладонь, но тот вырвал её, резко оборачиваясь.  — Что, Кеша?! Что?! — воскликнул он, и Игорь вздрогнул от звона этого голоса. По шее побежали мурашки. — Серёга затащил? Ну так беги, догони его! Ты у нас бегать мастер, которую неделю от меня бегаешь, а?!  — К-кеш…  — Что, Кеш?!  — Пр-рости меня, — голос у Игоря дрожал, дрожал он весь сам, не понимая реакции своего организма, что бросал его из жара в холод. Кеша замер, впервые за вечер взглянув прямо на него, и Игорь почувствовал себя совсем крохотным и беспомощным.  — За что п-прости, Игорь? — голос у Кеши дрожал, интонации изменились совсем. Игорь наблюдал, как меняется выражение его лица из яростного почти превращаясь в глубоко несчастное. — З-за что? Т-ты… Т-ты серьёзно думал, что я тебя променяю? Т-тебя? — он вдохнул глубоко, пальцы в растрепавшиеся волосы запуская и тут же опустил, потупив взгляд в пол. — С-серёга же твой лучший друг, зач-чем, поче-му т-ты? Он ж-же хороший, он же тебе ничего не сделал.  — Он меня лучше во всём, К-кеш, — неожиданно сиплым голосом произнёс Игорь. Глаза слезились сильно-сильно, а пелена страха становилась всё плотнее. — В-во всём, Кеш. Он умный, он хороший, бл-бл-благо… — вотка плела язык в узелки искусные, он выругался беззвучно. — Нормальный он! Нормальный.  — Да ну и что с того?! — воскликнул Кеша. — Игорь, ну и что с того?! Он всё равно не ты, — Кеша вдохнул глубоко, переводя дыхание. — Игорь, мы друг друга сколько знаем? Вечность? Ты серьёзно думал, что мне нужен кто-то кроме тебя, д-да? Игорь, я-я… Я знаю тебя, я-я… я-я… Казалось, Кеша хотел сказать что-то ещё, что-то очень важное, что никак не мог выговорить. Игорь захлопал глазами, осознавая весь вес его слов.  — Почему мы просто не можем дружить втроём, как все нормальные люди?!  — Потому что я не хочу дружить втроём! — выпалил Игорь, и каждое сказанное слово его было правдой. И от осознания этого факта сердце колоколами забухало в ушах.  — Почему?! — воскликнул Кеша, глядя прямо на Игоря. У него горели и блестели от слёз щёки, и он был растрёпанный, а тусклый свет торшера подчеркивал его обострившиеся скулы. И Игорь вдруг ощутил то чувство так отчетливо и ярко, и оно поднялось в нём, мощью и тяжестью сравнимое с настоящим торнадо, с которым его так часто сравнивали. И когда осознание это наполнило каждую клеточку, он сделал единственное, что было у него в голове. Кеша широко распахнул глаза, но Игорь не видел этого, потому что зажмурился, стоило их губам соприкоснуться. Ему пришлось приподняться на носочках, и он чуть промахнулся, поцеловав лишь правую их часть, но это позволило ощутить, насколько забившийся под чешуйки потрескавшейся кожи привкус спирта. Его трясло от волнения, а потому та же волна, что прибила его к Кеше, шарахнула его назад, и он отпрыгнул, осознав, что сделал. Каждая клеточка его дрожала и кричала, в этот раз — от ужаса, и он вцепился в волосы, тараторя извинения, но в этот момент Кеша сделал шаг вперёд, и тирада была оборвана, а глаза Игоря широко распахнулись. Кеша целовался неумело, но Игорь разницы не заметил, потому что как только до него дошло… Они целовались. Неумело, мокро от слёз и слюны, но они целовались, Кеша целовал его, проспиртованным дыханием опаляя лицо, и Игорь становился пьянее с каждой секундой. Игорь прижался к нему, обхватив лицо руками, впиваясь пальцами в обострившиеся скулы. Они целовались, сталкиваясь зубами, они разрывали поцелуй, оставаясь соединёнными нитями слюны. В поцелуе вёл Катамаранов, охваченный кипящим напором чувств. Это было похоже на взрыв, вулканическое извержение, катастрофу, потому что… Кеша был тёплый, горячий, он дрожал и пах коньяком и кедром, Кеша пах пылью, Кеша пах собой. И запах этот был так близко, везде, в каждом атоме вдыхаемого Игорем воздуха. И Игорь рычал, лицом утыкаясь в шею, впиваясь зубами в тонкую кожу, чувствуя её жар, чувствуя, как она идёт мурашками, и как дрожит Кеша. Он кусал, целовал, вылизывал, и ему было мало. Но когда чужие пальцы вдруг оказались на затылке, потянув на пряди, Игорь широко распахнул глаза. Толпа мурашек, побежавшая от шеи вниз тяжестью замерла в паху, и чужое колено вдруг надавило прямо там. Игорь сипло выругался, подняв голову. У Кеши глаза за стёклами очков блестели, и Игорь почти видел пляшущие в них язычки пламени. И он не смог сдержать ухмылки, поддавшись вперёд, прижавшись так, что не ощутить его возбуждение было невозможно. Кеша выдохнул шумно, его горячее пьяное дыхание опалило Игорю лицо. Он зарычал, потянув его на себя, вновь целуя, закусывая чужую губу, языком ощущая металлический привкус. Кеша шумно выдохнул, хватка на затылке стала крепче, отчего Игорь зарычал вновь, но в этот раз — тише и глубже, ему прямо в губы. На заплетающихся ногах они попятились, и врезавшийся в поясницу край стола не стал препятствием, потому что Игорь забрался на него не глядя, не отрываясь от Кеши. И ощутив на бедрах крепкую хватку, его настигло осознание происходящего. Он задрожал, и им пришлось прервать поцелуй, но Игорь лбом своим к чужому прижался так сильно, носом утыкаясь куда-то в висок. И страха не было, но было другое чувство, непонятное, не ощущаемое ранее, воплощаясь в повторяющемся «Кеша», что шепотом срывалось с губ. И лишь раздающееся в ответ такое же тихое и нежное «Игорь» имело значение.