Их назовут богами. Книга 2. Эскиды

      Старая дорога почти заросла травой, и только узкая нахоженная тропа ещё напоминала о ней. Если бы мимо шли путники, то навряд ли щуплая сгорбленная старушка вызвала бы у них даже малый интерес, разве что назови она место, куда так спешила, шаркая изношенными туфлями по камням и пожухлой траве. Но путников не было. И это не могло не радовать.       Старая Беббиль с тоской оглянулась на городской частокол, оставшийся позади, в небольшой низине. Сквозь бордовую листву ардр белели новые, недавно отёсанные бревна, которыми заменили полностью сгнившие участки в охранной стене. Так далеко она не уходила давно. Но голод не тётка. Своего хозяйства у неё не было. Последнюю животину она уж лет пять как забила и съела. Не стало сил содержать. А теперь и подавно. Старость. Так и жила. Что небо пошлет. А небо было к ней не особо милосердно. Особенно когда умер её единственный сын, добровольно разделивший с ней наказание и ушедший за ней в ссылку. Риан… Имя — это всё, что осталось матери от него. Юный, смелый, с чистым сердцем… Чистое сердце ему не помогло выжить на острове. Какое наказание Риан разделил с ней, Беббиль уже не помнила. Это было много десятков лет назад. Честно признаться, она вообще мало что помнила из своей прошлой жизни, да и теперешняя у неё проходила во мраке полубезумия. Ни детей, ни родни у неё не было, так что с материка некому было о ней позаботиться. Горожане и жалели её, и побаивались, и потому Беббиль была всё ещё жива. Желудок настоятельно требовал еды. Именно голод заставил её превозмочь безумный, терзавший годами страх и покинуть стены Проклятого городища.       Тяжело опираясь на самодельную клюку, старуха перешла по мосту и побрела по лесу. В тряпичной сумке уже болталось несколько грибов и с десяток плодов дикой ардры. Не бог весть что, но дня на два этого бы ей хватило. Однако Беббиль отчетливо понимала, что второй раз она из городища уйти не решится.       Когда-то она могла многими часами бродить по этому лесу, но тогда она была довольно молода, дерзка и бесстрашна. А потом появились низъелльцы. Старуха передернула плечами и как-то даже съежилась. Конечно, теперь она стара и безобразна. Но её могут просто зашибить насмерть. А этого, несмотря на свой уже весьма преклонный возраст, Беббиль не хотела. Конечно, жители Проклятого городища в своём основном большинстве не отличались особой добропорядочностью и адекватностью, и всё же до низъелльцев им было далеко.       Где-то совсем рядом затрещали ветки. Старуха с ужасом открыла рот в немом крике, но ни звука не сорвалось с её губ. Она так и стояла с открытым ртом и смотрела, как перед ней задрожал и помутнел воздух. Со страшным скрежетом изогнулись стволы вековых ардр, словно пропуская кого-то или что-то. Внезапно в воздухе прямо над головой Беббиль образовалась огромная дыра, с тихим резким хлопком выплюнувшая к её ногам из своих недр нечто, и так же внезапно захлопнулась. Старуха трясущимися руками сжала покрепче клюку и осторожно ткнула ею в ЭТО. ОНО неожиданно легко поддалось и перевернулось. Старушка аж вскрикнула от неожиданности: прямо у ног лежал подросток с разбитой скулой и обширной гематомой на лбу. Выронив клюку, она припала к груди мальчика. Нечёткое, едва слышное сердцебиение пробилось сквозь чёрную странного вида одежду.       Деревня гудела словно улей. Народ высыпал из своих домов, чтобы посмотреть: старая Беббиль и вправду тащила на себе человека. И откуда только в этом дряхлом теле столько силы взялось!       Даже дойдя до стен городища, она, всячески огрызаясь, не позволила забрать у неё ношу, сама дотащила его до своей хибары и на целых два дня закрылась в ней. Соседей просто распирало от любопытства. Особо смелые пытались подсмотреть в окно, но ставни были плотно закрыты. И только едва слышные стоны доносились из глубины.       Беббиль, покряхтывая от собственной немощи, поднялась с лежака за водой. Внучек — так любовно назвала она незнакомца для себя,уверив себя в том, что небо послало ей сына Риана. На мятой грязно-белой тряпке покрывавшей табурет при каждом её шаге вздрагивало и позвякивало с десяток пузырьков с различными самодельными снадобьями, которыми щедро поделилась местная знахарка. Скорее из любопытства, чем из человеколюбия.       Когда жар усиливался, а дыхание учащалось, начинался бред. Странная, незнакомая речь срывалась его губ, но старуха не стала звать старейшину и отправлять весть о незнакомце на материк, она лишь понадежнее законопатила все дыры в своем жилище, дабы ни единый звук не проник сквозь них. Раза два она даже подскакивала на кровати, и это при её-то возрасте, — так громко он кричал!       Зачерпнув самодельным ковшом из ведра, старая, роняя капли на пол, побрела к мальчику. Смочив бледные губы влажной тряпкой и наложив на разгорячённый лоб холодный компресс, Беббиль с чувством полного удовлетворения заметила, что бред прекратился, и забылась тревожным старческим сном.       Голова болела нестерпимо. Как после дурного сна в памяти до мельчайших подробностей встала картина недавних событий: "Почему ты не с родителями?", "Ты мне не рада?". Вот Таня старательно хмурит брови. Вот Роман, её муж, рассеянно машет ему рукой, словно подзывает к себе. Грохот, звон битого стекла, стрельба, крики женщин. Он и представить не мог, что крёстный умеет так драться! Вот Тимка, схватив за руку свою невесту, бежит к памятнику воинов-афганцев. А позади эти твари всё ещё рвут его audi, пытаясь достать с заднего сиденья Вовку. И снова выстрелы. Другие. Похожие на короткие взвизги, смешанные с шипением. И хлопанье крыльев над головой. Так близко... Удар...       В широко распахнутых глазах замелькали малиновые пятна, сквозь которые виднелся низкий обшарпанный потолок, под которым лениво парила маленькая шаровая молния. Хоть бы все оказалось лишь кошмаром. Саня нащупал на лбу свежий синяк и болезненно сморщился. Да что там синяк. Все тело болело, будто по нему катком проехались! Значит, не кошмар. Тогда почему не слышно ребят?! Медленно, не делая резких движений, чтобы не привлечь светящийся сгусток, юноша повернул голову. Молния даже не шелохнулась, продолжая мирно парить в воздухе. Маленькая грязная комнатушка, под завязку напичканная старым барахлом. И всё бы ничего, вот только для такой лачуги многие вещи были слишком... дизайнерскими что ли. Окна закрыты встроенными металлическими ставнями, а единственным источником света оказалась та самая шаровая молния.       За окном, лениво переступая короткими лапками, истерично драла глотку соседская любимица - жирная массивная птица с лиловым оперением и кривым клювом. Беббиль к этому звуку давно привыкла и лишь перевернулась на другой бок, лицом к найдёнышу. Сон как рукой сняло. Паренёк сидел на кровати, тяжело опираясь на топчан. Чёрные волосы непослушными прядями упали на юное чуть смугловатое лицо, еще хранившее следы недавних побоев. Тихий хрипловатый голос задал ей вопрос. Это она поняла по тону, но смысл слов так и остался для нее загадкой.       — Что? — растерялась Беббиль.       — Где я? — снова переспросил Саня, и вновь не получил вразумительного ответа. Коснувшись ладонью груди, он четко произнес имя, — Александр Северский.       И показав широким жестом вокруг себя, затем снова указал на себя и развел руками.       — Где я?       Старушка широко улыбнулась, понимая, чего он хочет.       — Беббиль. Я нашла тебя. Это Проклятое городище. Это Ки'ко.       — Ки'ко...       Было видно, что ему это ни о чём не сказало. Он спрашивал ещё что-то, показывая на себя, демонстративно перебирая пальцы, но Беббиль даже не старалась более вникать в его вопросы, решив начать с малого. В первую очередь нужно было избавиться от той чёрной одежды, что столь явно выдавала в нём чужака. Слишком уж сильно она бросалась в глаза. Положив перед ним заимствованные у соседей штаны и свободную тунику, старушка показала, что это для него. Когда же "внучек" попытался протестовать, категорично вновь указала на вещи. Надо было признать, что достать подобный размер оказалось делом нелегким. Юноша отличался довольно высоким ростом для своих юных лет и стройным крепким телосложением. Такой комплекции среди обитателей Проклятого городища просто не было, поэтому пришлось ходить по домам.       — Вода. Хлеб.       Беббиль поставила перед гостем кружку с водой и свежий ломоть (дорогое для неё удовольствие). Поблагодарив хозяйку кивком головы, паренёк встал с кровати. Старый лежак тихо скрипнул. С трудом перебирая ноги, Саня направился к выходу. Двери в его понимании, как она должна быть, не оказалось. Вместо неё вход блокировала массивная стальная плита. Предупредив его просьбу, Беббиль коснулась небольшого экрана справа, и плита, разделившись пополам, открыла проход. Зажмурившись от яркого света, он шагнул вперед. Сердце на мгновенье замерло, а затем забилось так, что стало сложно дышать. Бардовая листва!! Причудливые формы домов, как близнецы похожих друг на друга, словно у архитектора не хватило фантазии. И ели. Разве это ели?! Полторы ветки, и те к стволу прижаты. Да ещё хвоя ярко синяя! Это была не его страна! НЕ ЕГО!!!!       Вцепившись в косяк, Саня пытался унять головокружение. Но мир кружило, словно в центрифуге. Ки'ко. Старуха сказала, что это Ки'ко. Что такое Ки'ко? Название её поселка? Так не бывает! ТАКОГО БЫТЬ НЕ МОЖЕТ! Нашарив трясущейся рукой в кармане телефон, парень проверил связь. Ничего... У него ведь международный роуминг. Проверил ещё раз. Полный ноль! Что же это за место такое?!       — Тимур! Ребята!       Громкий звонкий крик пронесся над деревней. Казалось, само время застыло в изумлении. И даже ленивая толстая тварюга, претендующая на звание птицы, перестала голосить, прислушиваясь к незнакомой речи.       Костлявая ладонь с силой зажала ему рот, заставив замолчать.       — Молчи! Нельзя кричать! Накликаешь беду!       Словно пушинку старуха толкнула его обратно на кровать. Саня попытался встать, но громкий гневный окрик, остановил его. Сил сопротивляться не осталось. А перед глазами всё стояли диковинные ели.       Беббиль с жалостью посмотрела на ссутуленную фигуру юноши.       — Нельзя кричать! — тихо позвала она, касаясь его плеча. — Придут низъелльцы! Беда придёт!       — Со мной были еще люди!!! Пять!       Беббиль отрицательно качала головой, отказываясь понимать, чего он хочет. Но вдруг её осенило и, оставив на его раскрытой ладони лишь один палец, старушка уверенно произнесла, - Один. Ты был один.       Саша судорожно вздохнул, унимая головокружение. Пусть так. Но ребята, наверняка, где-то рядом! Быть может, Тима уже его ищет. Они были вместе там и должны быть вместе здесь! Сейчас, главное, понять: где "здесь" и как отсюда выбраться. Он пленник? Пожалуй, нет. Иначе бы эта старуха не требовала его переодеться и не заставляла молчать. Вероятно, форма суворовца не слишком актуальна для здешних мест. Приготовленная одежда оказалась не совсем в пору. Штаны коротки, туника широка, но в целом, было удобно.       Аккуратно складывая китель, он наткнулся на небольшой чёрный диск, переданный ему крёстным за мгновенье до нападения. Теперь его и просмотреть не на чем. Спрятав диск обратно в карман, Саня обернулся: старушка следила за каждым его движением. Однако ж ни настороженности, ни подозрительности в её взгляде не было. Что-то иное... почти трогательное. Быстро отведя глаза, он попытался собраться мыслями — безнадежная затея. Ничего вразумительного мозг выдать не сумел. Ещё раз проверив связь, сделав пару тщетных попыток выйти в Интернет, суворовец с раздражением захлопнул "раскладушку". Бесполезная игрушка!       Наскоро позавтракав, юноша вновь вышел на воздух. Но больше он не кричал, не паниковал. Опираясь на заботливо подставленное старческое плечо, Саня перешагнул порог.       Бедная Беббиль. Она уже давно столь быстро не передвигалась. Мальчонку интересовало всё. Абсолютно. От травы до небес. Он старательно повторял каждое услышанное слово, запоминая обычаи, изучал нравы горожан. Первые опасения о непринятии его местным населением, рассеялись подобно дыму, стоило юноше заговорить.От его улыбки лилось столько света, что извечно хмурые лица непроизвольно начинали улыбаться. А его еще неуверенная ломаная речь, порой доводила горожан до истерического смеха. И казалось, каждый хотел оказать ему посильную помощь. Быстро сообразив, что его имя слишком сложно для произношения на местном языке, Саня оставил лишь инициалы. Так исчез суворовец Северский и появился Аяс. Человек без прошлого. Человек ниоткуда...       Часто, беря с собой в компанию кого-нибудь из поселенцев, Аяс покидал стены старой крепости, изучая окрестности. Беббиль показала, где нашла его. Но на том месте уже и следов от этого события не осталось. Как могла, старуха рассказала, как он появился, но это, увы, ему ничего не дало. Про ребят также ничего не было слышно.       Он мало рассказывал и много слушал. Учился печь лепёшки на углях и весело смеялся вместе с остальными над собственной неловкостью. Учился играть в местную игру ротико, состоящую из несложных правил по выбиванию глиняных баклуш, и уж в этом проявил просто снайперскую меткость. Местные с гордостью называли его эскидом. Не так много времени потребовалось для выяснения значения этого сравнения. Эскиды... Аяс только улыбнулся.       — Я — суворовец!       Они ни слова не поняли, но согласно закивали головами. Мол, да, конечно! И казалось, всё у него хорошо, и только Беббиль видела, как её мальчик долго не мог заснуть по ночам, глядя сквозь мутное окно на незнакомые созвездия, и какая тоска отражалась в его чёрных как угли глазах. А утром всё вновь становилось замечательно. Юноша разработал небольшой садик. Выменял у кого-то на свой телефон семена и саженцы культур. Это некогда очень дорогое средство связи здесь оказалась совершенно бесполезным. По большому счету уровень технического развития ки'конов был гораздо выше, чем у его народа, однако сам факт необычности для местного населения придал мобильнику невероятную ценность.       Бабуля растрогалась до слёз, когда, однажды выйдя из дому, увидела, как пробиваются первые желтовато-зелёные побеги будущих корнеплодов.       — Ну что ты, ба! — нежно обнял Аяс сотрясающиеся в немых рыданиях старческие плечи, осознавая, что теперь это самый близкий для него человек. И всё же оставаться в Городище он не собирался. Горький аромат близившейся разлуки, всё явнее витал в воздухе, и Беббиль уже не могла его не замечать. Каждый раз, когда внучек уходил из Городища, она не могла найти себе места, боясь, что в этот раз он не вернется. И каждый раз облегченно вздыхала, стоило стройному силуэту появиться в воротах.       Сотовый принёс ему не только радости аграриев, но прекрасный экземпляр местной техники. Триас представлял собой небольшую полупрозрачную гибкую пластину, испещрённую разного рода символами. Поскольку специалистов в обращении с этим "чудом враждебной техники" в поселении не нашлось, Аясу пришлось разбираться самостоятельно. Восторженный вздох невольно вырвался у него, когда перед ним, наконец, развернулся голографический экран великолепной плотности. С того дня он не пропустил ни одного информационного выпуска, накапливая необходимую информацию и совершенствуясь в речи. Довольно быстро пришло понимание: Ки'ко не место, Ки'ко — это целая планета. Чужая! Бесконечно далекая от Земли! В первое мгновение осознания этого факта, Аяс просто сел на кровати, уткнувшись невидящим взглядом перед собой. В голове истерически билась мысль: сон! сон! горячечный бред! а сам он лежит в травме Ё-бурга...       И все же это был не сон и не бред. Ки'ко действительно оказалась целой планетой, совершенно отличной Земли. Да какой красавицей! У суворовца дыхание перехватило, когда перед ним возникла сияющая модель его нового дома. Нет, она не была прекраснее его дома, но её вид из космоса завораживал, как порой завораживают кадры фантастического фильма.       Во-первых, багрово-голубая жемчужина, неспешно вращающаяся вокруг двойного солнца, была не единственным обитаемым спутником своего светила. Соседство ей составляла небольшая бурая планета, отдаленно напоминавшая родной Марс — Сенстея, населенная весьма воинственным и гордым народом, как позже узнал паренек. Во-вторых, основную часть поверхности Ки'ко занимал океан и скалистые безжизненные клочки суши, одиноко разбросанные по всей планете. В-третьих, у неё был всего один материк. Зато какой! Огромный, с причудливыми берегами, разделённый пополам грядой Зеретарских Гор, с одной стороны которых возвышался величественный багрянолистный лес, укрывавший в себе долину Тысячи Водопадов, с другой же стороны расположились прекрасные долины и степи, на которых ки'коны построили свои города и деревни. По всему его периметру словно ожерелье из драгоценных камней рассыпались многочисленные острова различных форм и площадей. Многие из них были обитаемы, но многие всё ещё хранили свою девственную первозданность.       Проклятое городище, в котором оказался он, находилось на одном из небольших островков, коих было в изобилии возле Симейской отмели. Единственным отличием этого острова от остальных стала его добровольная изоляция от внешнего мира.       В далеком прошлом здесь располагалась огромная колония всевозможных отщепенцев, основную массу которой составляли религиозные фанатики различных сект, но были и бунтари, и обычные люди, которым по разным причинам не нашлось места в обществе. В своём желании продемонстрировать максимум презрения к внешнему миру они воздвигли мощные крепостные стены со сторожевыми башнями и палатами для вольных дружинников. Никто, даже блюстители порядка, избранные общим голосованием, не имели права покидать остров без особого распоряжения. Продукты и прочие необходимые для поддержания жизни и быта товары доставлялись по единственному разводному мосту, связывающему остров с материком.       Однако время неумолимо. Остыл первый пыл. Стихли пламенные речи о греховном и неминуемо караемом обществе. Прогнило дерево. Дожди размыли некогда крепкую кладку. И однажды вместо грозной крепости на острове Истира остались лишь жалкие развалины.       Разрозненные культы ассимилировали, а затем и вовсе прекратили своё существование. Старые вожди умерли, новых не нашлось. Но поселенцы острова не покинули. Наоборот, их число постоянно увеличивалось. Бродяги, сумасшедшие и просто одинокие старики. Столь разношёрстная компания вызывала неприязнь, вплоть до отвращения. Простые ки'коны старались обходить это место стороной, совершенно оправданно опасаясь за свое здоровье.       Довольно быстро забылось истинное имя острова, заменившись более мрачным Проклятым городищем.       Гетто. Или скорее резервация. Тоскливым взглядом окинув низлежащие долины, окруженные багрянолистными деревьями, Аяс в очередной раз подавил приступ паники. Разум уверенно заявлял, что выбраться из этих мест невозможно. Но внутренний голос настойчиво нашептывал: раз есть дорога сюда, значит, есть дорога отсюда!       Общую картину омрачало ещё то обстоятельство, что на Ки'ко нормой было рабство. Здесь это было так же морально, как на Земле "Красный крест". Основная масса местного населения вела так называемый — интеллигентный образ жизни и занималась умственным трудом. Огромное количество военных школ никак этому не противоречили, поскольку любой их выпускников столь же уверенно мог бороздить космос в поиске приключений, сколь и преподавать историю и математику в школе. Но ведь кто-то должен был выполнять и тяжелую работу, от которой сколь бы высоко не было общество развито технически — никуда не деться. Очевидно, о наёмном труде ки'коны и слыхом не слыхивали, поскольку всю черновую нишу заняли рабы и работорговцы. В этом плане Низъелла — один из пяти крупнейших городов — лидировала.       Хотя нет. Аяс вычеркнул его из общего списка. Низъелла не являлся городом в общепринятом смысле, скорее это был огромный рынок, с прекрасным перечнем разнообразных гостиниц и постоялых дворов. Здесь можно было приобрести абсолютно всё: от вооружения до наложниц. Здесь заключались самые крупные договоры и совершались самые сомнительные сделки. Большинство торговцев и дельцов проживало здесь же или, по меньшей мере, имело собственное жильё для временного проживания.       Остальные четыре города представляли самое обычное сосредоточие культуры и деятельности человечества. Были и мелкие поселения, щедро разбросанные по лугам и долинам и напомнившие Аясу до боли родные деревни.       Ещё одним нюансом ки'конов оказалась их фанатичная преданность родной планете. Слепая, безоговорочная подчинённость воле своего правительства.       То, что ки'коны находятся в состоянии войны с другой расой — росями, стало ясно с первых же мгновений информационного выпуска, стоило Аясу включить триас. Впрочем, правильнее было назвать это не войной, а игом. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Открыто про росей говорить было не принято, но ненавидели их все вместе и каждый в отдельности. Однако, за что конкретно — вразумительного ответа не нашлось. И как ки'коны оказались под росями, тоже информации не было. Раз правитель — а он, как оказалось, был один на всю планету. Причём как Кастро — бессменен и, создавалось ощущение, что и бессмертен — сказал, что роси — враги, значит, их нужно уничтожить.       Собственно к этому и сводилась вся мораль и весь жизненный путь большинства ки'конов.       Между тем мнение, что роси обычные захватчики, Аяс откинул тут же. Насаждения чуждой ки'конам культуры не было, наместников тоже не оставили, военного, политического или торгового давления также не наблюдалось. Но была дань. По иному было просто не назвать то, что происходило каждый раз после очередного поединка на Арене. Как раз сейчас вся планета готовилась к такому. Только об этом и говорили. Суворовец многое бы отдал, чтобы взглянуть на Хранителя, но ни одной съемки и ни одного фото не нашлось. Только безумные рисунки сумасшедших художников, да далекие от правды пересуды. Остальные же роси ничем от ки'конов не отличались.       Закончив делать пометки, суворовец припрятал обратно в китель блокнот с ручкой. И глубоко вздохнув, задержал дыхание. Обилие новой информации никак не помогло в разрешении его задачи — нигде и слова не упоминалось ни про его друзей, ни про какие иные события, выходящие из ряда вон. Создавалось ощущение, что ребят просто не было здесь. Сердце болезненно сжалось. Надо было что-то делать дальше. Не сидеть на месте.       Небо подернуло сиреневатой дымкой. Рассвет занимался медленно, словно нехотя. Однако уже можно было различить плоские крыши низеньких домиков. Аяс осторожно вылез из-под одеяла и потянулся за сорочкой. Бабуля мирно сопела на соломенном топчане. С тех пор как в её жизнь вошел внучек, дни перестали казаться ей такими уж безрадостными. В доме вновь запахло живым: зажарились лепешки, заварились похлёбки. На прибыль пошло хозяйство.       Старушка улыбнулась во сне и перевернулась на другой бок. Прокравшись мимо неё на цыпочках, Аяс выскочил во двор и исчез в предрассветной дымке. То, что он задумал, необходимо было исполнить сейчас, пока бабуля спала.       За периметром городища, в лесу материка, росло небольшое дерево, которое давало очень вкусные плоды, к тому же в большом количестве. Беббиль тайком ходила к нему. Боялась, но ходила. Унести много за раз ей было не под силу, поэтому приходилось часто покидать своё относительно безопасное жилище.       Сочные, сладкие, размером с детский кулачок плоды привели Аяса в неописуемый восторг. Такого он не пробовал отродясь, хотя, надо заметить, перепробовал и повидал всякого. И лишь спустя пару дней, когда окончательно освоился и изучил каждый уголок Проклятого Городища, не найдя в его пределах ничего подобного, он задался вопросом: откуда старушка их приносит.       Очень быстро усвоив правила выживания на этой чужой пока для него территории, Аяс с нарастающим беспокойством наблюдал за стараниями Беббиль. Особенно после того, как возле периметра были замечены низъелльцы. Это могло плохо кончиться.       Необходимо было каким-то образом разрешить эту проблему. Никого роднее этой старушки у него здесь не было. Потерять её — равно потерять всё. И не придумав ничего более подходящего, Аяс решил преподнести ба это дерево в качестве подарка на день рождения.       Юноша оглянулся по сторонам, вот уже несколько дней его не покидало ощущение, что за ним следят, и воткнул лопату в землю. Дёрн поддавался с трудом. Сначала на землю упала куртка, затем сорочка и только после этого деревце. Аяс с тревогой посмотрел на пылающий рассвет - бабуля должна была скоро проснуться — и обернул корни в мешковину, не давая земле осыпаться. Стряхнув с сорочки лесную труху, паренёк натянул её на тело через голову и медленно выдохнул. Белое облачко пара сорвалось с губ и растаяло в предрассветных сумерках. Дни становилась короче, ночи холоднее.       — Ну что, сам пойдешь или тебя повести?       Аяс в недоумении распрямился, поднимая с земли брошенную куртку, и столкнулся лицом к лицу с незваным гостем, весьма свирепого бандитского вида, со шрамом через всё лицо. Свирепого до комичности. Суворовец непроизвольно улыбнулся:       — Ну и рожа у тебя, Шарапов. Ох, и рожа!       Лицо незнакомца неприятно вытянулось, а глаза превратились в узкие щелки.       — Чего?       Из-за деревьев выступили его собратья. Аяс инстинктивно отступил назад, понимая с кем столкнулся. Крепко сжав попавшуюся под руку ветку, приготовился к драке.