Лекарство от любви

Наруто пришел чуть раньше, чем было запланировано, и стоял под дверью, как штык, взволнованно вдавливая кнопку звонка. Дверь открылась и из-за нее выглянул неприветливый хозяин. — Ну, я пришел, — зачем-то заметил Наруто и нервно улыбнулся, подергивая молнию куртки. Саске вечно смотрит так, что становится неуютно. И почему он не может сделать хоть иногда обычный, человеческий взгляд? — Я заметил, — тот отворил дверь еще шире, впуская его внутрь, а сам ушел назад в комнату, продолжив искать заветный карандаш. Не то чтобы у него не было других, просто этот… особенный, что ли? Им удобно рисовать, он легко точится и стержень не ломается в самый неподходящий момент. Но вот найти его оказывается иногда непросто. Пришлось применить усилия, но излюбленная вещь все же была извлечена из-под стола. Наруто в это время осторожно прошелся вдоль коридора, заглядывая в комнату и осматриваясь, словно хотел увидеть что-то новое. Но все по-старому. И Саске какой-то уж слишком повседневный. Отошел, наверно, немного от своих хваленых проблем. — Ну так, что мне делать? Предупреждаю сразу, раздеваться не буду! — Конечно, не будешь. Как мне рисовать, если я ослепну? — Ха-ха. Я серьезно вообще-то, — позированием Узумаки еще не доводилось заниматься, поэтому он едва понимал, что да как. Понятное дело, ему придется сидеть без движения в какой-то там позе. Но это же вроде не все? — Так что делать? Саске на этот вопрос ответил куда проще: — Заткнуться и сесть на стул, — это же простая задача. Даже Наруто должен справиться с ней. — А нормально сказать нельзя? Я только пришел, а ты сразу «заткнуться», — он неспешно прошагал к указанному предмету, усевшись на твердую поверхность поудобнее, пока Саске снова отвлекся на поиски чего-то еще. На этот раз Учиха достал лист бумаги и какую-то книгу, которую сразу же подложил под него для удобства. Он еще немного постоял, что-то обдумывая, и уселся по-удобней на кровать. — Ты много болтаешь, а меня это отвлекает, — стирая с листа остатки какого-то мусора, говорил он. — Если сам не замолчишь, я заткну тебя чем-нибудь твердым и неприятным, — он даже представил эту композицию: Узумаки с импровизированным кляпом во рту. А что, неплохо. И тихо бы стало в миг. Он даже обрадовался, что Наруто понял двуссмысленный намек и замолчал, но этой радости хватило ровно до того, как он поднял голову и взглянул на позу, в которой тот сидел. — Да, с тобой будет сложно. — В смысле? Что не так? — Ты сидишь, как баба на лавке. Не хватает только семок, — от предполагаемой Саске эстетики в Наруто осталась разве что стоящая прямо нога, остальное же тело развалилось на стуле как попало. Но Узумаки этого даже не понимал. — Никакая я не баба. Я всегда так сижу, и никто никогда меня с ними не сравнивал. — Потому что в обычной жизни мне похуй, как ты сидишь. Но, если согласился позировать для меня, учись подавать себя, как следует. — В смысле «подавать»? — это слово прозвучало наиболее цепляюще и наиболее унизительно. — Я что тебе суп, чтобы меня подавать? Саске потер виски. Да, идея явно была провальной. Наруто даже сидеть не умеет, что с него взять? — Подавать — значит уметь использовать свое тело по назначению. Фигуру и внешность тебе дали не просто так. Ты должен их обыгрывать, а не валяться на стуле, как тюлень, — Саске откинул листок и карандаш на простынь и подошел к нему, на ходу придумывая, что с этим можно сделать. Придется самому его учить. А то даже больно смотреть, какой он неповоротливый. — Даже этот стул стоит лучше, чем ты сидишь, придурок. — Ты хочешь сказать, я хуже стула? — Наруто даже потерялся от такого сравнения. Нет, его по всякому в жизни обзывали, но такого в свой адрес он еще не слышал. Это даже обиднее, чем самые отборные маты. — Да. Он, в отличие от тебя, хоть спину держать умеет. — Блин, ну так и рисуй свой стул! Можешь еще трахнуться с ним, если он тебе так нравится, — подскочил он и обиженно пошагал к двери. Так и знал, не надо было приходить в обитель Учихи. В своей естественной среде он наиболее несносен. — Сядь! — как приказ, донеслось до него уже у выхода из комнаты. Идти на поводу не хотелось, но и уходить вот так, снова погрызшись, — тоже. Он же собирался наладить с Саске контакт. Скрепя сердце, он вернулся и сделал то, что сказали. Но только ради их недодружбы. — Ну, я сел. Дальше что? Я все равно не пойму, чего ты от меня хочешь. Саске не удивлялся этому. Наруто всегда был таким: немного зажатым, немного сгорбленным и неуверенным в себе. В отличие от Учихи, задирающего нос и держащего спину прямо под любыми ударами судьбы. Впрочем, у него это просто в крови. — Во-первых, — он ткнул ладонью в область спины, попав пальцами прямо в ложбинку позвоночника, — выпрямись. И держи спину ровно. Во-вторых, — большим пальцем другой руки он поддел подбородок, заставив вытянуть шею и вздернуть нос, — держи голову выше. Ты позируешь, а не картошку копаешь. Наруто чувствовал себя какой-то марионеткой, которую дергают за невидимые веревочки. Это было неловко и неудобно. Неловко, потому что Саске продолжал смотреть и искать изъяны, которые, находя, в ту же секунду исправлял. А неудобно, из-за новой позы, что давила со всех сторон неестественностью. Наконец-то, Саске отошел и позволил спокойно вздохнуть. Но, даже сев на кровать, он продолжал командовать и указывать, что не так и что нужно изменить. — Положи локоть на спинку стула, — раздалось новое поручение. И Наруто без слов сделал то, что просили, хоть и с каждым разом становилось все не комфортнее. — И не раздвигай так широко ноги. Или тебе так больше нравится? — Иди нахер! Рисуй лучше уже, — да, у Узумаки была привычка сидеть, расставив колени, но это получалось само и он этого даже не замечал. До сего момента. Хотя, что в этом такого? Это у Саске проблемы, если он замечает такие вещи. Вопреки внутренним оправданиям, Наруто все же свел бедра вместе, при этом сведя еще и брови. Не нравится ему, видишь ли, и то, что он с раздвинутыми ногами сидит. Что ему тогда вообще нравится? Учиха даже внимания на последний жест не обратил, начиная вырисовывать набросок. В принципе, не так уж и плохо. У Наруто стандартная фигура, можно даже сказать симпатичная и почти ничем не уступает Итачи. Но ему нужно научиться правильно ее использовать. Хотя, зачем оно ему? Это у Саске какие-то странные фетиши на это. Они не должны распространяться на других. — Слушай, Саске. Меня вот интересует, где ты берешь все эти штуки? Ну, про эстетику и правильную осанку? Ты же не ходил, вроде, в художественную, откуда тебе знать, как все должно быть? На мгновение карандаш застыл над листом, но потом, как ни в чем не бывало, продолжил скользить грифелем по белой поверхности. Если вдуматься, Узумаки ведь совсем обычный. То есть, простой человек, которому чужды утонченность манер и элитарное воспитание. Откуда ему знать про правильную осанку, про подачу и прочие вещи, задевающие гордость до глубин души? — Интересуюсь, вот и знаю. — Ммм, понятно, — как-то грустно протянул Наруто. — Если не хочешь говорить, так бы и сказал. Саске из-за него сделал штрих там, где он совсем не нужен, после чего поднял раздраженный и недовольный взгляд. Как же бесит, когда отвлекают, да еще и ненавистными разговорами с обиженной интонацией. — Ты заткнешься или нет? Или тебе карандаш в задницу затолкать? — Ты можешь хоть раз нормально попросить, а не угрожать мне? Сколько можно-то? Дальше они сидели молча, занявшись каждый своими обязанностями: Узумаки осторожно ерзал на стуле, стараясь не нарушить «композицию», а Саске продолжал выводить линии на бумаге, постепенно превращая их в срисованный образ. Так прошел почти час, за который оба успели немного задолбаться. Но, если Саске продолжал терпеть натертую мозоль на пальце, то Наруто потихоньку начинал ныть. — Ну пожа-а-а-алуйста, давай передохнем. Я себе уже всю задницу отсидел. И рука затекла. В конце концов Учиха не выдержал его раздражающего скулежа: — Хорошо, — брюнет оторвался от листа, отложив его чуть поодаль, и посмотрел на парня. — Успеешь размять свою задницу за пять минут? — А то! — все равно, что всего пять. Наруто был бы счастлив даже пяти секундам, что можно провести не в этой ужасной позе. Пока Узумаки наслаждался долгожданной свободой, Саске рассматривал натертую на среднем пальце мозоль. Неудобно рисовать, когда чувствуешь, что палец будто плющит. Он, конечно, же может взять карандаш в правую руку, но она не такая ловкая, как левая. Для начала ее придется немного размять. Как раз, когда он сделал несколько штрихов правой рукой, Наруто заметил это и удивился. — Я думал, ты левша, — в школе он всегда пишет левой рукой, так что это открытие немного неожидано. — Я владею обеими. — Так вот почему у тебя девушки нет?! Я-то думал ты гомик, а ты, оказывается, просто владеешь обеими, — как и предполагалось, Наруто понял это двуссмысленно. — Я бы на твоем месте так не шутил. Ты же не знаешь, чем еще я владею, — это уже был намек на каратэ-секцию, в которую он ходил. — Твои пять минут вышли. Принимай позу, — Саске снова уткнулся в листок, больше ничего не замечая и стараясь ровнее зарисовывать пустые пробелы правой рукой. Немного неудобно, но нужно просто привыкнуть. А Наруто покорно вернулся на свой стул, пытаясь не проронить ни слова, но долго молчать он и на этот раз не смог: — Почему ты именно меня попросил позировать? Я думал, ты только Итачи рисуешь. Саске не подал виду, но его ощутимо передернуло при упоминании этого имени. — С чего ты взял? — Как с чего? У тебя же вон сколько картин с ним, — Наруто кивнул в сторону папки на столе. Тогда он увидел не только «тот» рисунок. Их там целая стопка, но разглядел он лишь один. — Ты, кстати, одну из них помял, когда пьяным был, и сказал, что это мусор. А сегодня меня позвал. Вот я и подумал, может, вы с ним поссорились или что-то типа того? Саске нахмурился, на этот раз отвлекаясь от процесса и поднимая тяжелый взгляд. С каких это пор Узумаки стал аналитиком? Сопоставляет информацию, делает выводы. Он дурака валяет только для отвода глаз? — Поссорились, — признался Саске. — Если тебе хватит смекалки, может предположить почему. — Да откуда я знаю? Просто скажи и все, без вот этих твоих загадок, — Наруто даже забыл про позу, в которой обязан сидеть. Хотелось просто узнать, что же могло вывести из равновесия даже вечно невозмутимого Учиху. — Ладно. Я послал его далеко и надолго, потому что не подхожу под его стандарт младшего брата. Доволен? — Эм. В смысле, ты не подходишь под его стандарт? Что в тебе не так? Ты же, вроде бы обычный. — Если бы я был обычным, ты бы здесь не сидел и в этот город я бы никогда не переехал. Так что нет, я не такой, каким ты меня видишь. Ты меня не знаешь. — О, ну действительно. Я же тебя совсем не знаю. Как я мог об этом забыть? — Наруто его слова сильно зацепили, а потому не возмутиться он не мог. — Скажи, вот ты только что зачем об этом сказал? Ты же сам ничего не хочешь рассказывать о себе. Так я причем, что «я тебя совсем не знаю»? — Наруто начинал гореть внутри от негодования. Почему его обвиняют в том, в чем он даже не виноват? — У меня есть право не говорить о том, что я не хочу. — Да, но ты же совсем ничего о себе не говоришь, ничего, даже мелочей. Я только сегодня узнал, что ты обеими руками писать умеешь. — И что тебе дала эта информация? — Ничего. Но зато я узнал хоть один факт о тебе, — Наруто немного помолчал, беря паузу и продолжая уже спокойнее. — Слушай, я тут третий день перед тобой распинаюсь, а ты все равно продолжаешь гнуть свою линию. Может, я хочу узнать тебя, помочь тебе. Но я не знаю как, если ты не хочешь идти мне на встречу. Да, рано Наруто дал себе возможность подумать, что что-то между ними налаживается. Саске не хочет сдавать протестную позицию, как бы Узумаки к нему не подступался. — А ты прямо так жаждешь узнать меня и помочь мне? — Да, жажду. Жажду, чтобы мы больше не были похожи на каких-то ненормальных, не определившихся, приятели они или враги. Сказано было сильно. Саске готов был даже похлопать, если бы не задумался о другом. То, что он собирался сделать, противоречило его недавним обещаниям, но зато потешало тем, как на это может отреагировать Узумаки. Если так, как он думал, то он ничем не лучше Итачи. Но, если по-другому... — Раз так, то давай, докажи свои намеренья, — надменно протянул Учиха. — Но, если ты думаешь, что меня так легко к себе расположить, то я тебя разочарую. — И что мне нужно сделать? — Смотря, на что ты готов, — Саске и так знал, что будет требовать, но намеренно тянул время, чтобы потом со всей серьезностью и уверенностью сказать: — Если готов поцеловать меня, я, так уж и быть, подумаю над твоими словами.