Глава 14
5 января 2026 г., 02:23
До того, как семья Асакура восстановила свою опороченную репутацию, детям, рождённым в этом старом, но отнюдь не уважаемом клане, можно было лишь посочувствовать. Рождённые стать убийцами, которых презирают и боятся многие, Кэтсеро и его младшие братья с младенчества учились противостоять ненависти большинства. Их учили быть безжалостными, сильными, резкими. Несгибаемыми.
Асакура Шиджеру внушал сыновьям мысль, которая была для него священной: они обязаны возвысить свой клан до уровня сёгуна, а то и выше. Если они не выполнят свой долг, то проживут жалкую, бесполезную жизнь. Опозорят не только себя, но и предков. Повторяя это из раза в раз, Шиджеру игнорировал тот факт, что те самые гордые предки, о которых он порой рассказывал с придыханием, тоже не преуспели в этом непростом деле. Вместо того, чтобы закатать рукава и трудиться на блага клана, они шли простым путём, предпочитая хорошо оплачиваемую работу наёмников достойной службе. Таким образом, они не только не делали свой вклад в возвышение семьи, но и перекладывали ответственность на детей и внуков.
Именно так однажды ответил отцу наследник клана Асакура, когда ему было десять лет. И по сей день Кэтсеро помнил, как разъярился от этого замечания отец. Помимо оглушительного рёва Шиджеру, наследник клана помнил и безжалостные удары боккэном по его спине и рёбрам, а также привкус крови во рту. Так заканчивалось любое противостояние с отцом. Не важно, насколько животрепещущей была причина ссоры. Всякий раз после неё Кэтсеро обнаруживал себя на татами, выплевывающим кровь.
То же самое случилось и в день его одиннадцатилетия. Не стерпев уничижительных слов в свой адрес, юный Кэтсеро ответил тогда отцу так злобно и дерзко, что Шиджеру избивал его деревянным мечом несколько минут кряду. К моменту, когда мужчина закончил, наследник перестал считать удары: вместо этого он хрипло дышал на полу, сотрясаясь всем телом.
— Будешь знать, как мне дерзить. Гадёныш, — прошипел Шиджеру, возвышаясь над сыном на добрые два метра, — Убил бы тебя.
Если бы Кэтсеро мог тогда произнести хотя бы слово, он бы попросил отца и в самом деле его убить. Однако адская боль в рёбрах и расплывающийся перед глазами мир позволили ему только прохрипеть что-то невнятное. Возможно, это спасло ему жизнь, потому что Шиджеру в ответ усмехнулся и вышел из маленькой каморки, оставляя сына наедине с его болью и ненавистью.
С трудом перевернувшись на спину, мальчик уставился полумёртвым взглядом в чёрный потолок. Он был бы не против умереть здесь и сейчас. Что угодно, лишь бы эта поганая жизнь закончилась.
— Эй, Кэтсеро! Ты жив там? — в тёмной комнатушке раздался детский шёпот.
Нехотя, наследник повернул голову к приоткрытым сёдзи и увидел в щели взволнованное лицо младшего брата. Иошито всегда прятался неподалёку, когда Шиджеру наказывал старшего сына.
— Жив, — еле выговорил Кэтсеро, не способный присесть. — Лучше уходи, отец ещё может вернуться.
— Не вернётся. Я слышал, как он приказал подготовить его коня. Он куда-то собрался, — Иошито тихонько проскользнул в каморку и затворил за собой дверь. На случай, если Шиджеру всё-таки пройдёт мимо. — Сильно он тебя в этот раз…
Старший брат хрипло задышал и попытался приподняться хотя бы на локте. Иошито тут же бросился к нему, чтобы придержать, а затем и помочь усесться у стены. В комнатке пахло влагой, потом и кровью, но оба мальчика успели привыкнуть к этому запаху. Слишком уж часто они здесь бывали.
— Не говори ничего маме, — велел Кэтсеро, вытирая из-под носа кровь. — Не нужно её беспокоить.
Иошито присел на грязный пол рядом с братом и невесело усмехнулся:
— Боюсь, синяки на твоём лице ей сами обо всём расскажут. Придётся тебе от неё неделями прятаться, но тогда она будет беспокоиться ещё сильнее.
Наследник шумно выдохнул и посмотрел на свои дрожащие руки. Он их ненавидел. Как смеют они выдавать его страх и боль?! Он должен уметь держать их в узде, чтобы никто — особенно отец — не сумел их разглядеть.
— Дедушка сказал, что ты сам виноват. Надо было промолчать, так было бы мудрее, — бормотал под боком Иошито. — Не сидел бы сейчас здесь.
— Я не собираюсь молчать, когда меня поливают грязью. Лучше сдохну здесь, — прошипел Кэтсеро, смерив младшего брата уничтожающим взглядом. — Зачем ты вообще пришёл? Позлорадствовать?
— Чего ты на меня-то злишься? Я вообще-то тоже рискую, сидя тут с тобой, — обиделся Иошито.
— Ну и иди отсюда. Он ещё вернётся, вот увидишь. Ни разу не заканчивал со мной с первого раза.
Старший брат сглотнул стекающую по горлу кровь и стиснул кулаки, пытаясь взять себя в руки. Конечно, Шиджеру вернётся. Он захочет проверить, что его сын усвоил урок. И, как обычно, Кэтсеро его разочарует. Впереди было ещё несколько минут жестоких избиений.
— Мама говорит, что так ты его не победишь. Ты должен показывать ему смирение, а не характер. Споря с ним, ты его только раззадориваешь. А если будешь спокоен, как скала, ты будешь ему неинтересен.
Кэтсеро посмотрел на Иошито со снисхождением и покачал головой. На лице и руках младшего брата всё ещё виднелись синяки, пусть они и побледнели за неделю.
— Что-то тебе такая стратегия не очень помогает. Меньше слушай маму и деда, думай своей головой. Отец делает это не из-за того, что мы огрызаемся или молчим. Он просто любит над нами издеваться.
Иошито огорчённо поджал губы и посмотрел на пол, чёрный от грязи и засохшей крови, которая принадлежала не только им, но всем, кто не угодил Асакура Шиджеру.
— Может, он хочет так подготовить нас к жизни. Все ведь будут нас ненавидеть. Если мы привыкнем к такому отношению, то нас ничто не сломает в будущем. Мы станем непобедимы!
Последние слова Иошито произнёс со слабым воодушевлением и, сжав кулак, поднял его перед собой:
— Мы покажем этому миру, кто мы. Они содрогнутся и наконец нас зауважают. И вот тогда нам не придётся ничего терпеть ни от отца, ни от кого бы то ни было.
— Отличный план. Осталось дожить, — фыркнул Кэтсеро и попробовал всё же встать. С трудом, но ему удалось подняться на ноги, опираясь о стену. — Как же всё болит…
Однако не успел наследник сделать и шага, как перегородка, отделявшая каморку от мрачного коридора, резко отъехала в сторону. Братья вздрогнули на месте и со страхом в округлившихся глазах посмотрели на тёмную фигуру мужчины, что стоял в проёме. Их отец в самом деле вернулся закончить начатое.
— А, Иошито, решил проведать братца? Такой смелый? — произнёс Шиджеру таким мягким и спокойным тоном, что мальчики испуганно переглянулись, а затем вжались в стену.
Мужчина плотоядно улыбнулся и переступил порог комнатушки, затворяя за собой сёдзи. Каморка, которая, как показалось Кэтсеро, на пару минут посветлела, вновь погрузилась во тьму, стоило Шиджеру вернуться.
— Я… я просто мимо проходил, — промямлил Иошито, не решаясь встать с пола без дозволения отца. — Услышал шум и захотел проверить. Мало ли…
— Ты должен был уйти, как только увидел своего брата. Ты проявил к нему жалость? Снисхождение? Как ты посмел? — лицо Шиджеру исказилось от гнева.
Иошито же затрясло от страха. Он с ужасом наблюдал за тем, как отец сделал один шаг, затем второй, приближаясь к младшему сыну. Пальцы мальчика при этом впились в изношенные деревянные доски.
— Он зашёл сюда, потому что я его вынудил, — подал голос Кэтсеро и выступил вперёд, прикрывая Иошито от разъярённого отца. — Я сказал, что если он мне не поможет, я его точно так же изобью.
Шиджеру вмиг перевёл на него яростный взор и цокнул так громко, что звук отразился от каждой стены.
— Защищаешь его? Этого слабака? — повысил голос мужчина. Кэтсеро с трудом заставил себя выстоять, а не отступить. — Гляжу, ты свой урок так и не усвоил. Да и твоему брату не помешает преподать новый. Позорит меня своей глупостью и сердобольностью. Прямо как ваша матушка.
Кэтсеро не успел выплеснуть на отца поднявшуюся внутри ярость: тяжелая рука Шиджеру обрушилась на голову старшего сына с такой силой, что тот рухнул на пол и ударился затылком о стену. Мир перед глазами поплыл, а в ушах раздался оглушительный звон. Иошито, рядом с которым упал Кэтсеро, охнул от страха и попытался отползти в угол, но отец схватил его за обстриженные волосы и дал звонкую пощечину.
Шиджеру с удовольствием посмотрел на сыновей, которые упали к его ногам, тяжело дыша и дрожа от ужаса. Впрочем, мужчина подумал о том, что старший сын мог бы испытывать и больше благоговейного страха. Решив так, самурай схватил Кэтсеро за шиворот черного кимоно и вдавил мальчика в стену с такой силой, что он с трудом мог дышать.
— Ты всё больше и больше разочаровываешь меня, Кэтсеро, — сказал Шиджеру, наклоняясь к лицу сына, который глядел на него со злобой. — Начинаю думать, что ты недостоин места моего наследника.
— А у вас большой выбор? — еле выдавил мальчик, чью шею сжимали пальцы отца. — Я хотя бы не такой слабый, как мои братья, раз могу вам противостоять.
Шиджеру широко улыбнулся и даже слегка посмеялся, однако глаза его остались всё такими же холодными.
— Ты не можешь мне противостоять. Ты меня боишься до дрожи в коленках. Как и твои братья. Все вы — слабаки, которым хорошо бы глотки перерезать.
— Так перережьте. Что же вы медлите? — Кэтсеро ответил ему такой же ледяной улыбкой.
За эти слова он заслужил ещё одну сильную оплеуху. Из носа мальчика снова пошла кровь, но на этот раз тело не тряслось от ужаса или страха. Ему было наплевать на Шиджеру и на его попытки переломать его. Всё внутри него уже давным-давно было сломано.
— Неохота начинать всё с начала. Слишком много времени и сил я на вас убил, маленькие ублюдки, — мужчина встряхнул старшего сына в последний раз, после чего резко выпустил его из хватки.
Кэтсеро сполз по стене на пол и закашлялся: кровь вновь затекла в горло. Краем глаза он увидел, что Иошито всё-таки забился в угол и спрятал голову в коленях.
— Сделаем так, — Шиджеру отошёл от сыновей и принялся поправлять измазанные кровью рукава серого одеяния. — Ещё хоть одно грубое слово, хоть одна выходка — и я убью вашу мать. Она и так мне осточертела своим нытьём, так что я это сделаю с радостью. Только дайте мне повод.
Наследник сглотнул и сжал челюсти. Как он смеет угрожать им убийством матери? Впрочем, Шиджеру прекрасно знал, на что давить: Кэйко была их единственным светлым лучиком в этом беспросветном аду.
— Вы уяснили? Или мне прямо сейчас ей горло перерезать? — громко спросил мужчина, оглушая детей.
Оба сына быстро закивали, не решаясь и слова вымолвить. Это было опасно: Шиджеру что угодно мог принять за дерзость. Смерив мальчиков последним презрительным взглядом, мужчина хмыкнул и распахнул сёдзи. Поток свежего воздуха мигом хлынул в затхлую комнату, позволив Кэтсеро сделать глубокий вдох.
— А теперь разошлись по своим покоям. И носа не высовывайте, пока я не приеду. Узнаю, что шатались по дому, — пожалеете, — велел Шиджеру, выходя из каморки.
Кэтсеро и Иошито молча склонили перед отцом головы, провожая его мрачный силуэт. У каждого из них внутри горел огонь ненависти, который невозможно было потушить ни добрыми словами матери, ни мудростью деда.
— Опять я из-за тебя получил, — сердито пробурчал Иошито, выбравшись из угла. — Не буду больше тебе помогать, хоть помирай тут.
— Не сильно-то ты мне и помог. Только лишнюю оплеуху схлопотал из-за тебя, — фыркнул Кэтсеро и направился к выходу. — Не лезь ко мне. Тогда оба живы останемся.
Иошито ничего не ответил. Не оборачиваясь на младшего брата, Кэтсеро направился к себе. Лицо горело, нос ныл, рёбра выли от боли, но он не собирался стоять в комнате и жалеть себя подобно Иошито. В этом не было смысла. Шиджеру учит их не фокусироваться на ранах и страданиях. Вместо этого, им надлежит запоминать и взращивать внутри ту злость и ярость, которые следуют за болью.
Этим он, пожалуй, и займётся. Насладится своей злостью сполна. Чтобы однажды излить её на отца.
***
В преддверии нового года всё вокруг замерло. Восстания, которые вспыхнули вновь в отдалённых уголках страны, на время затихли. Жители столицы — обычно шумные, громкие, суетливые — замедлились, а обитатели сёгунского замка и вовсе начали передвигаться на цыпочках, боясь спугнуть удачу, которую все так ждали в новом году. Для Кэтсеро, который впервые за несколько лет собирался встречать Новый год без семьи, да ещё и в чужом доме, воцарившаяся вокруг тишина была не благостью, а испытанием. Вместо положенных двух недель он добирался до столицы почти месяц. Морозы и глубокие сугробы осложнили дорогу настолько, что к моменту, когда молодой даймё и его сюзерен прибыли наконец в Эдо, одна половина их свиты слегла с тяжёлой простудой, а вторая — погибла от болезни и обморожений. Простуда не обошла стороной и самого Асакуру, вынудив, казалось бы, крепкого и выносливого мужчину свалиться с лихорадкой на несколько дней. Это стало для Кэтсеро ещё одним испытанием. В отличие от его родового поместья, здесь на него было всем наплевать. Никто не бегал вокруг даймё, пытаясь угодить: все слуги были заняты лечением Комацу Сэйджи, который слёг с воспалением лёгких, едва вернувшись домой. Единственным человеком, который иногда заглядывал в новые покои Асакуры, чтобы принести ему снадобья и горячие бульоны, была Камэ. Служанка, которая выглядела хуже, чем все больные вместе взятые, старательно ухаживала не только за Комацу, но и за многими другими, кого подкосила болезнь. Благодаря стараниям немолодой женщины, спустя несколько дней Кэтсеро смог подняться с постели с более-менее ясной головой. Покачиваясь, мужчина подошёл к перегородке, что отделяла неприлично вычурные покои от энгава, и отодвинул сёдзи. В широкую комнату хлынул ледяной воздух, тут же принёсший облегчение Асакуре. Дышать стало легче, а голова начала постепенно проясняться. Как же он ненавидит это место. Ненавидел его при Токугаве Мацуо, ненавидит и сейчас — при Комацу Сэйджи. Дышащий богатством замок вызывал у мужчины отвращение. Он не был уютным, как поместье Асакура, а скорее напоминал золотую клетку, в которую, как ни странно, многие стремились. Кэтсеро и сам рвался сюда с юных лет. Он делал всё, чтобы выслужиться перед сёгуном и получить право переступать порог замка, который когда-то казался ему величественным. Теперь же, стоя на открытой веранде и любуясь столицей сверху, молодой даймё думал лишь об одном: как сильно ему хочется вернуться домой. Вероятно, нахождение здесь не было бы таким мучительным, если бы он всё же решился взять с собой жену и сына. Однако дорога до столицы выдалась настолько сложной и опасной, что Асакура поблагодарил самого себя за отказ от этой затеи. Пусть Юи и Кичиро сейчас далеко, зато им не пришлось проходить через тот кошмар. Снег продолжал падать на крыши домов. Солнце пока находилось за горизонтом, но его первые лучи уже начали постепенно озарять затянутое облаками небо. Любуясь предрассветными сумерками, Кэтсеро вздохнул. Как было бы прекрасно угодить сразу и своим амбициям и своему сердцу. «В чём-то отец был прав, когда учил нас хладнокровию и безразличию. Так и в самом деле проще жить», — подумал мужчина и потянулся за лежавшим на столе письмом. За прошедшие два дня он перечитывал его уже несколько раз. Юи отправила это письмо почти сразу после отъезда мужа, рассчитывая, что оно прибудет как раз к его прибытию в столицу. Однако, как и Кэтсеро, письмо проделало долгий путь, прежде чем попало в замок. Отсырев от холода и снега, иероглифы, которые девушка так старательно выводила на бумаге, чуть расползлись, но смысл написанного не пострадал. Улыбаясь краем губ, Асакура вновь и вновь читал добрые пожелания, которые отправила ему жена. «После долгой дороги, пожалуйста, как следует отдохните. Пейте горячий бульон и ешьте побольше риса, чтобы не заболеть. Постарайтесь поменьше ворчать и не вступайте в бесполезные споры с Комацу-сан и Такаги-сан. Не стоит тратить силы и время на злость». Остановившись на последних двух строчках, Кэтсеро усмехнулся. Она и вправду хорошо его знает. «Мы безумно по вам скучаем. Дом без вас замер, как и моё сердце». Ещё один глубокий вздох. Не желая сталкиваться с тоской снова, мужчина сложил письмо и положил его обратно на стол. От полного погружения в печальные думы Кэтсеро спас неуверенный стук в дверь. Едва услышав его, он понял, что на пороге стоит Камэ. — Входи, — разрешил он охрипшим от болезни голосом. Сёдзи медленно отворились, являя Асакуре бледную как смерть женщину, которая с трудом несла тяжёлый поднос. Камэ, однако, не выглядела несчастной: она вошла в комнату с прямой спиной, лишь на мгновение поклонившись даймё, замершему у веранды. — Асакура-сама, здесь ваш завтрак и утренние снадобья. Примите их после еды, чтобы поскорее пойти на поправку, — вежливо проговорила служанка, опуская поднос возле футона. — Спасибо, обязательно, — коротко ответил Кэтсеро, кивнув. Он ожидал, что Камэ, как обычно, удалится без лишних слов, но вместо этого она застыла на месте и неуверенно поджала губы. — Что-то ещё? — Асакура приподнял бровь. У него не было настроения ни с кем разговаривать. — Простите, что лезу не в своё дело, но вы же будете отправлять госпоже Юи письмо о прибытии в столицу? Судя по тому, как замялась служанка, вопрос этот дался ей непросто. Брови Кэтсеро же взлетели ещё выше. — Я отправил письмо вчера, — сказал он и тут же приметил огорчение на измождённом лице женщины. — Почему спрашиваешь? — Дело в том, что Комацу-сама не позволяет мне отправлять письма кому-либо. Из-за этого я не могла отвечать госпоже Юи последние два года, что, судя по всему, сильно её расстраивало, — Камэ вздохнула. — Я хотела отправить ей весточку, чтобы она не переживала обо мне. Мне совестно, что я заставила её волноваться. Асакура непонимающе нахмурился, пытаясь уловить суть. Женщина же продолжала мяться и оправдываться: — Я подумала о том, что раз ваши письма Комацу-сама не проверяет, я могу отдать письмо вам, чтобы вы отправили его госпоже. — И зачем мне это делать? Я не собираюсь потакать вашей дружбе. Ты — прислуга, не забыла? — холодно заявил Кэтсеро, отчего-то рассердившись. Как смеет она так открыто проявлять привязанность к Юи? — Конечно, не забыла, Асакура-сама, — Камэ опустила глаза в пол. Её покрытые морщинами пальцы сжались в кулачки. — Но очень скоро меня не станет. И я хотела бы оставить госпоже послание, чтобы ей не было так грустно, когда я уйду. Да и мне… мне тоже будет легче, если я успею с ней попрощаться. Молодой мужчина осмотрел женщину с головы до пят и поджал губы. Выглядела она и впрямь как ходячий труп: бледная кожа, чёрные круги под ввалившимися глазами, полностью поседевшие волосы. Если её слабое тело на чём-то и держалось, то на силе духа. — Зачем тогда приезжала на свадьбу, если так больна? Почему не осталась в столице? — в голове Кэтсеро не было осуждения, лишь непонимание. Какой смысл терпеть такие мучения, когда ты на пороге смерти? Камэ слабо улыбнулась и посмотрела на Асакуру: — Хотела увидеть госпожу Юи. И проводить Наоки-сан в новую жизнь. Для меня это было важнее, чем сидеть здесь и ждать смерти. Кэтсеро с минуту глядел на женщину испытующим взглядом. Он не мог до конца понять привязанность Юи к этой служанке, зато легко мог понять привязанность Камэ к девушке. — Хорошо. Принеси письмо, я отправлю его со своим в следующий раз, — произнёс Асакура, чуть смягчившись. — Только не пиши слишком много, а то чересчур толстые письма выглядят подозрительно. Служанка радостно улыбнулась и закивала. На бледном лице даже проявился лёгкий румянец. — Спасибо вам, Асакура-сама. Я принесу письмо сегодня же, чтобы не затягивать, — Камэ глубоко поклонилась, а Кэтсеро покачал головой, поражаясь собственной мягкотелости. Шиджеру бы за такую просьбу лишил женщину головы, а он? Сдался, едва услышав, как важно будет для Юи получить это письмо. Поблагодарив его ещё несколько раз, Камэ выскользнула из комнаты, пообещав вернуться позже за посудой. Не переставая удивляться самому себе, Асакура неспешно съел завтрак и запил его горькими травяными настоями. Самочувствие постепенно улучшалось и даже на сердце стало легче. Всё не так уж и плохо. Пока он в отъезде, Иошито в кои-то веки научится брать на себя ответственность. Да и Наоки не будет испытывать его терпение. За те два дня, что он находился в одном доме с дерзкой невесткой, Асакура успел испытать гамму чувств: от снисхождения до жуткой ярости. И как такая миловидная девчушка может быть такой занозой? Юи же… Что ж, по ней он скучает, но это во благо. Чем ему тоскливее, тем быстрее он завершит все дела здесь. К моменту, когда солнце поднялось над горизонтом и озарило белоснежный город, настроение Асакуры улучшилось настолько, что он вскочил с постели и потянулся. Теперь он готов сворачивать горы. Не проведать ли Комацу Сэйджи? Пусть начинает погружать вассала в свои проблемы, чтобы тот мог поскорее с ними разобраться. Однако едва молодой мужчина набросил хаори, собираясь покинуть покои впервые за несколько дней, как возле двери что-то зашуршало. Спешно оглянувшись, Кэтсеро увидел небольшую щель между перегородкой и рамой сёдзи. Сквозь неё на идеально чистые татами упало письмо. С недоумением посмотрев сначала на дверь, а затем на валяющееся на полу письмо, Асакура опомнился, лишь когда услышал торопливые шаги в коридоре. Подскочив к сёдзи и резко их распахнув, Кэтсеро увидел сумеречную пустоту. Человека, который подбросил ему послание, и след простыл. Хмурясь и ругая самого себя за нерасторопность, даймё запер перегородку и поднял с пола письмо. Оно было плотным. Повертев его в руках, Асакура с нетерпением вскрыл письмо, но сердце замерло ещё до того, как он успел вчитаться в размашистый почерк отправителя. Внимание Кэтсеро привлекла печать, стоявшая в самом низу письма. Алая хризантема. Печать императора. Кэтсеро сглотнул. Как император узнал, что он здесь? Как сумел передать ему послание в замке Комацу? И что… что он от него хочет? Не понимая, что происходит, Асакура вновь распахнул сёдзи и сделал несколько шагов по пустынному коридору. Ни души. Не слышно даже слуг, которые обычно носятся между покоями господ. Чертыхнувшись в очередной раз, Кэтсеро вернулся к себе и дрожащими пальцами развернул письмо. Теперь сердце колотилось, как бешеное. Скользя взглядом по иероглифам, мужчина всё ниже и ниже сползал по стене, пока в конце концов не осел на полу. «Господин Асакура, Я пишу Вам это письмо, желая предостеречь. До меня дошли вести о трагичной судьбе Хасэгавы Исао и я, конечно же, не хочу, чтобы Вас и Вашу семью постигла та же участь. Вы приняли решение служить Комацу Сэйджи до конца и я это решение уважаю. Вы сочли, что так будет лучше. Вы — неглупый молодой человек, и за два года, прошедших с нашей встречи, Вы это доказали. Мне отрадно было наблюдать за миром, который царит в Вашей провинции. Вы достигли того, чего не достигал до сих пор ни один представитель семьи Асакура. Вы сумели построить власть, основанную не на страхе, а на уважении людей. Не могу передать, как Ваши старания меня восхищают. И именно потому, что я желаю Вам добра, я вынужден Вас предупредить. Ваша провинция находится под угрозой. Причастные к восстаниям люди добрались и до Ваших земель. Они будут разжигать конфликты до тех пор, пока последний оплот спокойствия в стране не падёт. Сейчас Вы далеко от родных земель, но я выражаю надежду, что Вы сумеете предотвратить грядущую катастрофу. Если Ваша провинция падёт, вся страна погрузится в хаос. Мне жаль, что я сообщаю Вам об этом лишь сейчас. Если бы я мог, я бы предупредил Вас раньше. Прошу, не дайте моей стране вновь утонуть в крови. Я верю, что Вам это под силу». Кэтсеро шумно дышал, перечитывая письмо раз за разом. Когда же он дочитал его в десятый раз, Асакура издал громкий рык и с силой пнул стоявший рядом поднос. Пустые плошки разлетелись по полу, разбиваясь на куски. Точно так же, как разбились надежды мужчины на спокойную жизнь. Это было предупреждение? Или угроза? Император на его стороне или же против него? Кэтсеро принялся ходить из угла в угол. Ему нужно возвращаться домой, прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно. Пока всё не рухнуло к чертям. Однако… Асакура застыл и уставился на город, который виднелся из-за приоткрытых сёдзи. В такую погоду он доберётся до дома не раньше, чем через три недели. Даже если не будет спать и есть, даже если будет гнать лошадь во весь опор. Есть ли у него три недели? Молодой даймё сомневался, что провокаторам понадобится так много времени. Памятуя опыт соседних провинций, Кэтсеро знал, что зачинщикам хватает нескольких дней, чтобы превратить некогда благополучные земли в дымящиеся развалины. Нет у него трёх недель. Всё, что он сейчас может — это предупредить родных. Гонцы доставят письмо за три-четыре дня. Успеют ли они до начала восстания? Остаётся лишь молить богов. И Кэтсеро в самом деле взмолился. Впервые за всю жизнь он посмотрел на затянутое облаками небо и обратился к тем, с кем никогда ещё не разговаривал. С богами. Если они ему не помогут, то уже никто не поможет.***
Фудзивара Хидэо с самого детства не любил зиму. Ему не нравилось трястись от холода днями и ночами, страдать от жжения на заветренном лице и погружаться в печальные думы из-за чересчур мрачных дней. Поселившись в доме Асакура, Хидэо на протяжении нескольких лет неустанно сравнивал мягкие и приятные зимы, которые царили на землях его сюзерена, с зимами, что он проживал в своём родном поместье — ледяными и снежными. И всякий раз мужчина радовался, что те холодные времена остались позади. Однако в этом году всё сложилось иначе. Стоило Асакуре Кэтсеро ступить за порог дома и отправиться в столицу, как жуткие холода обрушились на провинцию, замораживая всё на своём пути. Снег неделями падал с неба крупными хлопьями, собирая вокруг поместья сугробы, которые слуги разгребали целыми сутками. Такая резкая перемена погоды изумила обитателей поместья, но присутствия духа их не лишила. Несмотря на непогоду, все старательно готовились к приходу нового года. Служанки намывали каждый угол поместья и избавлялись от вещей, которые уже отжили своё. Слуги подготавливали украшения: большое кадомацу и соломенную верёвку-симэнава, которые разместили у главных дверей. Так, чтобы тосигами смогли отыскать вход в поместье и принести клану Асакура в новом году удачу, благополучие и хороший урожай. Прогуливаясь по длинным коридорам, Фудзивара наблюдал за молчаливой суетой, что царила в доме, и гадал: все притихли, потому что так велят традиции накануне Нового года, или же люди удручены отсутствием хозяина дома? Остановившись у открытой перегородки, Хидэо выглянул во двор. Туда, где неторопливо прогуливалась хозяйка дома и её маленький сын. Юи ступала по припорошенным снегом дорожкам, которые еле-еле успели расчистить слуги, и мягко улыбалась бегающему перед ней малышу. Кичиро, в отличие от взрослых, был в восторге от снежного царства и громко хохотал, пытаясь преодолеть один сугроб за другим. За девушкой и ребёнком неустанно следовали две служанки, которым Такаяма, судя по всему, отдала свои утеплённые хаори. Удивляясь в очередной раз щедрости госпожи, Фудзивара скользнул взглядом по одной из служанок, которая шла почти наравне с Юи и о чём-то иногда с ней переговаривалась. Это была Кёко. Изящная и сияющая красотой, даже в кимоно для слуг. Хидэо опечалено вздохнул. Как же несчастливо сложилась судьба такой прекрасной девушки. — Мамочка, смотри! Это тебе! — воскликнул на весь двор Кичиро и, покачиваясь, подбежал к Такаяме, держа что-то в ладошках. Со своего места Фудзивара не видел, что именно отдал мальчик маме, но приметил, что это было похоже на снежную фигурку. Юи широко улыбнулась малышу, принимая его подарок, а затем наклонилась к сыну, чтобы поцеловать его в щёку. Кичиро при этом довольно заулыбался. — Очень красиво, малыш. Спасибо тебе, — поблагодарила она ребёнка, но того уже и след простыл: Кичи слетел с места и побежал покорять следующий сугроб. Какая же чудесная семья у господина Асакуры! Хидэо вздохнул, отчасти от зависти, отчасти от восхищения. Он бы тоже хотел однажды встретить родственную душу, которая спасёт его от одиночества и тоски. — Фудзивара-сан? — неожиданно окликнула его Юи, заставляя мужчину поднять на неё глаза. Она стояла посреди двора и махала ему рукой. — Идите к нам. Что же вы там стоите? Фудзивара смутился, но поспешил выполнить просьбу госпожи. Он почувствовал себя неуверенно, спускаясь во двор взъерошенным и в измятом одеянии. Служанки наверняка будут посмеиваться над ним, таким неухоженным. — Добрый день, госпожа, — Хидэо низко поклонился Такаяме, приблизившись. — Простите, что потревожил. Я не хотел вас отвлекать, всего лишь вышел воздухом подышать. — Вы нас не потревожили, мы ведь тоже на прогулке, — произнесла Юи успокаивающим голосом. Кёко рядом с ней неглубоко поклонилась воину. — Кичи не сидится в покоях, всё просится на улицу, чтобы поиграть со снегом. Холод ему нипочём. — Главное, чтобы вы не простудились, госпожа. Если замёрзли, я могу проследить за маленьким господином, а потом привести его к вам, когда он наиграется, — предложил Фудзивара, заметив, как покраснели щёки и нос Такаямы. Та, однако, покачала головой, вежливо отказываясь: — Не переживайте, пока что я не замёрзла. Да и мне тоже пойдёт на пользу прогуляться, а то я совсем загрущу в одиночестве. Хидэо понимающе кивнул. Он заметил, что с момента отъезда Асакуры девушка ходила поникшая. Вероятно, поэтому в доме и настала такая непривычная тишина? Некому было сотрясать стены спорами. — Вы, наверное, тревожитесь из-за того, что письмо от господина до сих пор не пришло? Не печальтесь, уверен, сегодня-завтра его привезёт гонец, — на этот раз Фудзивара решил утешить Юи. — Погода сейчас непредсказуемая, сложная, вот он и задерживается. — Я действительно уже вся извелась в ожидании письма от Кэтсеро, — Юи нахмурилась и тяжело вздохнула. — Вдруг что-то пошло не так в пути? Вдруг с ними что-то случилось? Девушка обняла себя за плечи, а Хидэо почувствовал укол совести. И зачем он напомнил ей про письмо? — С Асакурой-доно всё в порядке, не сомневайтесь. Он — несгибаемый, вы же знаете, — поспешил заверить её мужчина. — Да и что могло с ними случиться? У Комацу-сама такая большая свита. Нет, даже и не думайте о плохом. Такаяма постаралась изобразить облегчение, явно не желая тревожить Фудзивару, однако за её улыбкой можно было легко разглядеть печаль. — Вижу, что дом почти готов к Новому году, — решил сменить тему Хидэо, обводя взглядом ухоженный двор и вычищенное до блеска крыльцо. — Вы хорошо потрудились, организовывая прислугу. В этом году они особенно постарались, наводя чистоту. Обычно очаровательное и дружелюбное лицо Юи на мгновение скривилось, изумляя Фудзивару. Служанки, стоявшие рядом, тоже тяжело вздохнули и переглянулись. — Едва ли это моя заслуга. В этом году я доверила Наоки-сан подготовку к празднеству. Надеялась, что благодаря этому она станет спокойнее, потому что почувствует себя одной из хозяек дома, — Юи сложила руки на груди, продолжая хмуриться. — Но вместо этого она всех извела своими требованиями. Мало того, что она заставила служанок отмывать каждый угол, так ещё и по рукам их била, когда они недостаточно ровно ставили украшения. Где это видано, вот скажите? Такаяма впервые за всё время, что Фудзивара её знал, казалась рассерженной. — Согласен, это уже перебор, — вымолвил мужчина, примечая, как кивают служанки. — С другой стороны, Наоки-сан наконец смогла направить свою энергию хоть куда-то и это пошло на пользу дому. Всё вокруг сияет. Это сулит удачу нам всем в новом году. Юи пожала плечами и оглядела дом снаружи. Придраться было не к чему: он в самом деле был чище, чем когда-либо. — Вы правы. Уж лучше пусть руководит уборкой, чем сводит нас всех с ума, — выдохнула Такаяма, а затем отвлеклась на Кичиро, который принялся покорять чересчур высокий сугроб: — Кичи, осторожнее! Хидэо не успел моргнуть, как девушка бросилась к малышу. Оглянувшись, мужчина увидел, что маленький мальчик уже соскользнул с верхушки сугроба вниз. Юи в последний момент успела подхватить ребёнка, не дав ему плашмя рухнуть на землю. Кёко, не сдвинувшаяся с места, сначала вздрогнула, увидев, как падает Кичи, а затем с облегчением выдохнула, когда он же упал в руки мамы. — Ох, слава богам, — пробормотала служанка, прижимая руки к груди. Фудзивара медленно перевёл взгляд на юную девушку. Вблизи она оказалась ещё красивее, поэтому мужчина тут же смутился и хотел было сделать шаг назад, но внезапно Кёко подняла на него глаза. Идеальные, они были наполнены теплом и добротой. — За маленьким господином только и успевай следить, правда? — дружелюбно улыбнулась она покрасневшему Фудзиваре. — Д-да, так и есть. Этим он пошёл в господина Асакуру. Такой же энергичный, — быстро закивал Хидэо, недоумевая, чем заслужил внимание Кёко. — А как… как ваши дела? С того дня, когда Кёко переступила порог этого дома, мужчина не обмолвился с ней и словом. Изредка он наблюдал за ней издалека, следуя приказу Кэтсеро присматривать за служанкой, но никогда не решался ни приблизиться к ней, ни заговорить. — Мои? — Кёко захлопала глазами, удивлённая вопросом Хидэо. — Вполне хорошо. А почему вы интересуетесь? Изуродованное шрамами лицо Фудзивары загорелось. — Я… да просто хотел убедиться, что вы больше не грустите. Столько всего ведь навалилось на вас за последнее время… Кёко вздёрнула бровь и наклонила голову, изучая взглядом самурая, который краснел всё гуще. — Неужели Асакура-сама велел вам за мной следить? — спросила служанка, чуть прищурившись. — Что ж, тогда поспешите его успокоить: у меня всё хорошо и я ответственно выполняю свою работу. К его брату я не приближаюсь, за госпожой приглядываю, как и все мы. Это всё, что вы хотели узнать? — Нет-нет, вы неправильно меня поняли, — Фудзивара замахал руками, чувствуя, как сгорает со стыда. Кёко непонимающе нахмурилась. — Простите, я не очень умею изъясняться красиво и вежливо. Я поинтересовался, всё ли у вас хорошо не для того, чтобы потом доложить об этом Асакуре-доно. Мне правда было интересно. Девушка воззрилась на мужчину исподлобья. Теперь она глядела на него с ещё большим удивлением. — Вам интересны мои дела? С чего это? Хидэо опустил глаза в землю и пожал плечами. За спиной, слышал он, Юи мягко отчитывала малыша, который всё хотел забраться обратно на сугроб, чтобы затем скатиться с него с таким же восторгом. И зачем он вообще рот открыл? Зачем ответил Кёко? Смотрит на него теперь, как на чудака. — Я знаю, что такое потерять всю семью. Это страшно и больно — лишиться дома и людей, которых любишь, — произнёс Фудзивара, не поднимая глаз. — В общем, я хотел сказать, что надеюсь на то, что вам стало хотя бы немного легче. Вот. Это всё. Не рискуя посмотреть вновь на Кёко, которая застыла от этой чересчур откровенной речи, Хидэо сделал несколько шагов назад. Ему страшно было представить, каким посмешищем он выставил себя перед девушкой, при взгляде на которую сердце пропускало удар. — Мне всё ещё безумно грустно, — ответила, немного погодя, Кёко, вынудив самурая всё же на неё взглянуть. В её глазах действительно виднелась печаль, но не было ни намёка на насмешку над ним. — Но мне уже лучше. Я привыкаю к жизни без моих родных, пусть это и тяжело. Я должна жить дальше ради них. Они бы этого хотели. Правда ведь? Вопрос повис в воздухе. Кёко, разрумянившаяся от мороза, смотрела на Фудзивару с надеждой. Кашлянув, мужчина быстро закивал: — Конечно, Кёко-сан. Ваши родные не хотели бы, чтобы вы слишком страдали из-за их ухода. Уверен, пусть они и ушли, но они желают вам счастья. Так что радуйтесь жизни, так вы сделаете их души счастливыми. Розоватые губы служанки растянулись в лёгкой улыбке. Кёко коротко поклонилась самураю, который тут же сжал губы в тонкую полоску, не зная, как себя вести. Он всё правильно сказал? Он порадовал её или скорее огорчил? Чёрт, как же сложно понять! — Фудзивара-сан, простите, что прервала наш разговор. Кичи совсем меня не слушается, — раздался позади расстроенный голос Юи. Обернувшись к ней, лишь бы не видеть Кёко, чей светлый образ путал мысли, Хидэо покачал головой. Юи неторопливо возвращалась к служанкам, удерживая на руках Кичи, который обиженно хныкал и потирал глазки. — Не беспокойтесь, госпожа. Главное, что маленький господин в порядке. Он ведь не пострадал? Такаяма кивнула, но на лице её всё ещё читалась озабоченность. Она тонула в печальных думах, которые были доступны лишь ей, но Фудзивара вмиг понял, что мысли её сейчас занимал не столько Кичиро, сколько его отец. — Фудзивара-сан, можно ли попросить вас как-нибудь узнать, не случилось ли что в дороге с Кэтсеро? — неуверенно проговорила Юи, сжимаясь от неудобства перед самураем. — Если письмо не придёт в ближайшие пару дней, боюсь, я совсем сна лишусь. Хидэо поспешил ободряюще улыбнуться хозяйке дома и кивнул: — Конечно, Юи-сан, я всё сделаю. Отправлю несколько писем в деревушки, что по пути в столицу. Попрошу жителей отписаться, проезжала ли свита Комацу-доно и всё ли у них было в порядке. — Спасибо вам, Фудзивара-сан. Простите за эти хлопоты, — Такаяма вновь печально улыбнулась, а затем повернулась к служанкам: — Думаю, пора возвращаться. Все уже продрогли. — Да, госпожа, — одновременно выговорили обе девушки, кланяясь Юи. Фудзивара наблюдал, как Кёко повернулась на месте, чтобы проследовать за хозяйкой, которая, попрощавшись с Хидэо, уже направилась в сторону крыльца. Холодный ветер принялся подхватывать полы кимоно девушек, холодя приоткрывшиеся щиколотки. Боясь замёрзнуть ещё сильнее, Юи и служанки взбежали на крыльцо и почти исчезли в недрах поместья, но в последний момент Кёко остановилась. Застыв на пороге, девушка обернулась на Фудзивару, что всё провожал их взглядом. Приметив её внимательный взгляд, Хидэо хотел было смущённо потупить взгляд или — ещё лучше — торопливо исчезнуть, но не успел. К его полному изумлению, Кёко подарила ему мягкую улыбку и на прощание поклонилась. Затем она растворилась в тёмном коридоре вслед за госпожой, оставляя Фудзивару стоять посреди заснеженного двора с приоткрытым ртом. Что это было? Почему она ему улыбнулась? Почему решила попрощаться с ним, хотя могла бы, как обычно, проигнорировать его? Не зная, что и думать, Фудзивара Хидэо шумно выдохнул, создав облако пара у лица. У его изуродованного лица. Впрочем, Кёко же не испугалась этого лица? Не взглянула на него с отвращением? Губы самурая тронула улыбка. В этом доме из девушек на него с отвращением не смотрела лишь Юи. Значит, у Кёко такое же мягкое и доброе сердце. Фудзивара почувствовал, как тепло стало на душе. Возможно, впервые за несколько лет он сможет приветствовать Новый год со светлыми чувствами. И неважно, смогут ли ему ответить взаимностью. Если хотя бы раз в месяц он будет видеть эту искреннюю улыбку, его можно будет считать счастливейшим из людей.***
Наоки было невыносимо скучно в новом доме. Она переделала, казалось бы, уже все дела, что смогла найти в поместье Асакура: заставила служанок отдраить каждый закуток; велела им украсить дом богаче, чем в сёгунском замке; объездила рыжего коня, который поначалу сопротивлялся суетливой наезднице, и даже заказала пошив дюжины роскошных кимоно из тканей, что даровал ей Кэтсеро. Но несмотря на всё это, Наоки так и не почувствовала себя на своём месте. Все её презирали. Никто не относился к ней с уважением, которого она заслуживала, как младшая госпожа. Все слуги шептались за спиной Наоки, осуждая и её манеры, и её громкий голос, и чрезмерную требовательность. Служанки и вассалы выполняли её приказы, но из-под палки, тайком закатывая глаза. Никто не признавал её власти: все ластились перед главной хозяйкой, которая приказов не отдавала, зато очаровательно улыбалась каждому обитателю дома. Наоки тошнило от Такаямы Юи. Сталкиваясь с ней и с её свитой в коридорах, Наоки смотрела на всех снисходительным взглядом и торопливо пробегала мимо, не забыв при этом вздёрнуть подбородок. И почему они все так вьются вокруг неё? За какие такие заслуги? Эта Юи и дом в чистоте содержать не умеет, и приказы нормально отдавать не способна! За что вообще Кэтсеро её так любит? Не жена, а наказание! Впрочем, хоть сама Наоки и мнила себя идеальной хозяйкой, её собственный муж к ней и не приближался. После их первой брачной ночи, во время которой Наоки старалась проявить себя во всей красе, Иошито начал сторониться её, словно она была прокажённой. Такое отношение ранило юную девушку куда сильнее презрения слуг. Устав изводить себя вопросами, чем она так не угодила мужу, Наоки решила взять всё в свои руки. Приказав Мэй разузнать, где сейчас находится Иошито, племянница сёгуна облачилась в тончайший дзюбан, поверх которого набросила шёлковое кимоно. Длинные волосы она распустила, позволяя им соблазнительно струиться по вздымающейся груди и хрупким плечам. Довольно посмотрев на себя в зеркало, Наоки улыбнулась. Если этот осёл и сегодня сбежит от неё, он проявит себя как самый жалкий мужчина в стране. После доклада Мэй о том, что Иошито принимает офуро, девушка направилась на другой конец дома. Служанки неизменно склоняли перед ней голову, но Наоки не обращала на них никакого внимания. Все её мысли были заняты Иошито. Почему он с ней так холоден? Всё из-за этой Кёко? «Неужели он к ней ходит по ночам вместо того, чтобы навещать меня?» — подумала Наоки, приближаясь к помещению, где прятался Иошито. Когда же она оказалась у дверей, за которыми находилось офуро, девушка была уже достаточно рассержена своими предположениями. Не желая даже стучаться, Наоки распахнула перегородку одним резким и уверенным движением. Если Иошито был там вместе с этой чёртовой служанкой, она не собиралась давать им возможность спрятаться. Однако стоило сёдзи отъехать и удариться о косяк с громким стуком, как широкую комнату пронзил один лишь мужской голос. Иошито, сидевший в горячей воде по самый подбородок, вскинулся и мгновенно выпрямился. Увидев его расширившиеся от удивления глаза, Наоки фыркнула и переступила порог, после чего так же резко затворила за собой сёдзи. — Нежитесь тут? — произнесла она, старательно подавляя растущее внутри негодование. — И как водичка? — Ты… ты обнаглела? — Иошито, в отличие от неё, говорил негромко, но в голосе его слышалась злость. — Как посмела сюда прийти, да ещё и не спросив разрешения войти? Девушка фыркнула и, наклонившись к мужчине, опёрлась о край офуро. Вскинув брови, она изучала взглядом его напряжённое лицо: губы стиснуты, брови сдвинуты, в глазах сплошное презрение. Как и у всех здесь. — Я — ваша жена. Я могу прийти к своему мужу в любой момент. Разве нет? — Нет. Я тебя видеть не желаю, иди отсюда, — огрызнулся Иошито, откидываясь на спину. Его лицо стало красным, то ли от горячей воды, то ли от присутствия жены. — Что же так? Я совсем вас не заинтересовала в нашу первую ночь? Странно. Чтобы вы знали: некоторые мужчины оставляли баснословные деньги, лишь бы я сделала для них хотя бы половину того, что делала для вас, — ответила Наоки, стиснув кулачки так, чтобы не заметил молодой самурай. Тот, однако, скривился, услышав её слова: — Всерьёз думаешь, что можно сказать такое мужу и он будет в восторге? Совсем с головой не дружишь? Наоки надула губы. И чего ему всё не нравится? — Просто скажите, сколько можно бегать от меня? Мы женаты уже месяц, а вы не то, что не притронулись ко мне ни разу с брачной ночи, так и словом не обмолвились. Иошито утомлённо вздохнул и поднял глаза к потолку. Наоки приметила, как дёрнулся его кадык, словно он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. — Я же всё для вас сделала. И письма выкрала, рискуя головой, и угодить вам пыталась. Что не так? Она боялась услышать ответ, но в то же время желала его узнать, каким бы жестоким он ни был. Иошито же взглянул на жену с недовольством, однако вместе с тем на его лице проскользнула вина. — Я тебя не люблю. Ты мне не интересна. Вот и всё, — проговорил он негромко. Сердце Наоки замерло на мгновение. И всё? Это его оправдание? — Вы шутите? Вы женились на мне, чтобы продолжить род, но отказываетесь это делать, потому что… не любите меня? — девушка захлопала глазами, не зная, как реагировать. — Я так-то вас тоже не люблю. Но у нас с вами есть долг, который мы должны выполнить. Иошито громко усмехнулся: — Долг, да. Узнаю слова своего братца. Дай угадаю: он сказал, что прогонит тебя, если не родишь в ближайшее время? Поэтому так бегаешь вокруг меня? — Даже если и так, что с того? Собираетесь подвести семью из-за презрения к брату и ко мне? Асакура-младший сверкнул глазами, а затем прищурился. — Я не презираю своего брата. Не смей говорить о том, чего не знаешь, — процедил он. — Да и тебя я не презираю. Я тебя просто не хочу. — А в первую брачную ночь хотели, — заметила Наоки, обходя чан, в котором восседал Иошито, так, чтобы остановиться в шаге от мужчины. Тот мгновенно отодвинулся. — Да ещё как. Я не для всех так стараюсь, между прочим. Только для тех, с кем мне хорошо. — Слушай, тебя кто манерам учил? Ты больше не в весёлом квартале и даже не в замке твоего дядюшки. Здесь правила иные: будь кроткой и тихой, если не хочешь, чтобы тебя придушили, — угрожающе выговорил Иошито, приподнимаясь из офуро. — Тебе повезло, что Кэтсеро уехал. Я-то ещё терпеливый, а вот он тебя за такие разглагольствования без головы оставил бы. Девушка хотела было в очередной раз фыркнуть, но отвлеклась на обнажённую фигуру мужчины. В дневном свете ей проще было разглядеть полосы от старых шрамов на его руках и торсе. Иошито же её внимательного взгляда не стеснялся: медленно набрасывая на себя нижнее кимоно, он ухмылялся. — Послушай, наслаждайся жизнью в богатом доме сколько хочешь. Только не требуй от меня ничего, — сказал он, приближаясь к Наоки, которая теперь глядела на него снизу. — Ваш брат выгонит меня, если я не выполню свой долг, — тихо промолвила она, чувствуя, как в груди разрастается разочарование. — Не выгонит. Ему не позволят выгнать племянницу сёгуна, так что не беспокойся об этом. — Вы предлагаете мне смириться с ролью отвергнутой жены. Боюсь, мне это не подходит, — Наоки наклонила голову и нахмурилась. — Ну, а что ты сделаешь? Заставишь меня с тобой спать? — Асакура усмехнулся, завязывая пояс поверх кимоно. Наоки скользнула оценивающим взглядом по парню, который нависал над ней на добрых две головы. Какой же он самодовольный идиот! — Не заставлю. Но и с другими развлекаться вам не позволю, — ответила девушка, делая шаг вперёд. Иошито вопросительно вскинул бровь. — Не хотите меня — значит, никого не хотите. Я не потерплю, чтобы мой муж игнорировал меня, проводя время со служанками и наложницами. — А вот это уже не твоё дело, — молодой самурай наклонился к самому лицу жены. — Знай своё место. Не дав Наоки и слова сказать в ответ, Иошито обошёл её и направился к выходу. От такой неслыханной наглости девушка вспыхнула ещё ярче. Развернувшись, она в два шага догнала мужчину, который уже было переступил порог комнаты, и схватила его за рукав кимоно. — Постойте же! — воскликнула она в отчаянии, отчего Асакура с недовольством оглянулся. — Я приехала в этот дом не для того, чтобы меня мешали с грязью и унижали. Я этого не заслужила! От бессилия Наоки топнула ногой, а из лисьих глаз девушки тут же брызнули слёзы. Ей стало так обидно, как ещё никогда не было. Как смеет он так с ней обращаться?! — Что ваш братец, что ваша невестка, что вы! Все вы меня ненавидите! За что? Что я вам сделала? — Наоки сорвалась на крик, но следующую секунду опомнилась. Пытаясь обуздать взрыв внутри себя, девушка отпустила рукав Иошито и сделала шаг назад. Однако руки её продолжали дрожать, а по щекам текли горячие слёзы, которые она ненавидела всей душой. Она терпеть не могла выставлять себя слабой. — Никто тебя не ненавидит. Успокойся, — спокойно произнёс Иошито, повернувшись к ней. — Ты — часть нашей семьи, но вот такая у нас семейка. Непростая. Вслушиваясь в его глубокий и отчасти успокаивающий голос, Наоки всхлипывала. Она чувствовала, как обжигающий взгляд мужа скользит по ней, трясущейся от обиды и боли, и слышала, как в конце концов Иошито шумно выдохнул. Словно сдался. — Давай так. Научись для начала манерам. Перестань вести себя как дешевая юдзё. Меня это не привлекает, — сказал наконец Асакура, заставляя Наоки поднять на него заплаканные глаза. — Не вопи на весь дом. Не изводи слуг. Не будь вертихвосткой. Стань скромной и послушной. Тогда мне будет проще находиться рядом с тобой. — То есть вы просите меня превратиться в Кёко? — невесело усмехнулась Наоки. — Я не буду меняться, чтобы угодить вам и вашей безответной любви. Лучше буду одинокой до конца своих дней, чем пойду на такое ради вас. Иошито нахмурился и пожал плечами. Ему было наплевать. — Как хочешь. Я сказал, что тебе нужно сделать, чтобы мы смогли ужиться. Если не согласна, живи как хочешь. Мне от этого ни холодно, ни жарко. Сказав так, Асакура всё же переступил порог и быстро зашагал по коридору, на этот раз не оборачиваясь на застывшую позади девушку. Наоки тоже не стала бежать за ним. Пусть катится. Она и без него проживёт. И без них всех! Захотелось унестись прочь из дома, который ей вмиг опротивел. Что ей здесь делать? Никому она тут не нужна. И они ей все не нужны, пусть и богачи! «Соберу вещи и умчусь отсюда на край страны! Пусть оправдываются перед Комацу как хотят!» Загоревшись этой идеей, Наоки направилась в сторону своих покоев. Она уже живо представляла, как взбирается на рыжего коня и уезжает как можно дальше. Туда, где она наконец станет свободной. Где её никто не посмеет унизить. Однако девушка не прошла и половину пути, когда в одном из мрачных коридоров увидела нечто странное. Из давно опустевших покоев хозяина дома выходила тёмная фигура. Пригнувшись, некто тихонько протискивался через нешироко открытые сёдзи, то и дело оглядываясь. На его счастье — никого из слуг в коридоре не было. На его несчастье — в нескольких метрах от покоев Асакуры застыла Наоки, которая хлопала глазами от удивления. Увидев её, человек в чёрном одеянии вздрогнул и, странно помедлив, слетел с места. Девушка тоже не сразу осознала происходящее, а потому понеслась за наглецом, когда его фигура уже исчезла за первым же поворотом. В кимоно и носочках Наоки бежала куда медленнее взломщика, а потому довольно быстро потеряла его и раздосадовано остановилась в дюжине метров от покоев Кэтсеро. Раздражённо выдохнув, Наоки стиснула кулачки, горя одновременно от безмерной наглости незнакомца и от обиды, что ей не удалось его схватить. — Надо же, какой быстрый, — пробурчала под нос девушка, возвращаясь назад. Она хотела проверить, что натворил наглец в покоях хозяина дома. К ещё большему удивлению Наоки, в широких покоях Асакуры Кэтсеро царил абсолютный порядок. Каждая вещь лежала на своём месте, не давая повода заподозрить, что кто-то здесь рылся. Странно. Значит ли это, что человек, который сюда проник, точно знал, где следует искать то, за чем он пришёл? Или же он, напротив, ничего не знал, но до ужаса боялся, что кто-нибудь заметит неладное, а потому был крайне осторожен и положил всё точно на свои места? Наоки, застыв посреди комнаты, задумчиво нахмурилась и сложила руки на груди. И что могли искать в покоях Кэтсеро? Всё важное он наверняка забрал с собой. А может… «Письма? Те самые, за которыми все так охотились?» — промелькнула в голове Наоки мысль, которая совсем ей не понравилась. Если кто-то в доме Асакуры ищет компромат на него же, у них большие проблемы. Если этот вор служит Такаги Рю, значит, советник не теряет надежды отомстить даймё, а это плохо и для самой Наоки. Не ровен час, и её казнят за предательство вместе с остальными членами семьи! Этого нельзя допустить. Она ещё не всё взяла от жизни, чтобы умирать вот так глупо. — Наоки-сан? Что вы здесь делаете? — неожиданно услышала Наоки женский голос. Тот самый, что за месяц уже набил ей оскомину. Закатив глаза, девушка обернулась и тут же встретилась взглядом с Юи, которая застыла на пороге с искренним изумлением на лице. — Тут кто-то был, — ответила Наоки, дёрнув плечом. У неё не было никакого желания общаться с нахалкой, которая возомнила себя лучше всех. — Проходила мимо и увидела, как кто-то выбежал отсюда. Вот и зашла проверить, не утащили ли чего. Юи спешно переступила порог покоев и приблизилась к Наоки, непрестанно оглядываясь. Судя по её нахмурившимся бровям, хозяйка дома тоже не заметила ничего необычного. — Вы не видели, кто это был? Мужчина или женщина? — спросила в конце концов Такаяма, поворачиваясь уже к Наоки. — Если бы я видела, кто это был, я бы уже на весь дом вопила, — хмыкнула девушка и смерила собеседницу снисходительным взглядом. — Это был мужчина, точно. Высокий, хоть и пытался казаться низким, пригибаясь. В черном одеянии, как у синоби. Наоки вспомнила, что лицо вора она не разглядела как раз из-за того, что оно было закрыто чёрной тканью. Если бы в коридоре не было так мрачно, она бы смогла разглядеть хотя бы глаза, но в этом чёртовом доме с каждым днём становилось всё темнее и темнее. — Но это точно кто-то из жителей поместья. Чужаки бы не стали так старательно раскладывать всё по местам, — заявила Наоки, посмотрев на недоумевающую Юи. — У вас тут воришка. Причём довольно дерзкий, раз залез именно к Кэтсеро. Наоки было интересно, как отреагирует Такаяма, когда услышит, как фривольно она произнесла имя хозяина дома. И девушка повелась: прежде чем ответить ей хоть что-то, бровь Юи изогнулась от недовольства. — Асакура-сан забрал все важные документы и вещи с собой в столицу, — с лёгким нажимом произнесла Такаяма, отчего Наоки фыркнула. Как просто её задеть. — И никто из жителей дома не стал бы воровать у него. Это исключено. — Ну-ну, тогда как он сюда попал? У вас тут охрана лучше, чем в замке Комацу, — покачала головой девушка. — Но ты права в том, что для того, чтобы полезть именно к Кэтсеро, у вора должна была быть веская причина. Он хотел украсть что-то настолько ценное для него лично, что в моменте готов был рискнуть всем. Под пристальным взглядом старшей госпожи Наоки принялась вышагивать по покоям, заглядывая в каждый угол. — Он точно искал те письма. Что ещё могло понадобиться Такаги? — негромко пробормотала Наоки, скорее рассуждая вслух, чем делясь мыслями с Такаямой. — Письма? Что за письма? — быстро заморгала Юи, явно не понимая, о чём идёт речь. — Письма, которые я добыла для Кэтсеро. Компромат на него. Я выкрала их у Такаги, — победно улыбнулась Наоки. Ей польстило, что она была в курсе дел хозяина дома в то время, как его жена и понятия ни о чём не имела. — Неужели не знала? Надо же. Как некрасиво со стороны Кэтсеро. — Перестаньте называть его по имени, — вспыхнула в конце концов Юи и сделала широкий, но нерешительный шаг к девушке. — У вас нет на это права. И входить в покои моего мужа вам не дозволено. Прошу вас уйти. Сейчас же. Даже если бы голос хозяйки дома был стальным и холодным, Наоки бы не покорилась из принципа. Однако на деле голос Юи пару раз дрогнул, да так, что приказ стал напоминать мольбу. Жалкое зрелище. Хмыкнув, девушка пожала плечами. — Я увидела вора, вот и зашла. Надо было убедиться, что ничего не пропало. И не приказывай мне, будто ты госпожа, — с вызовом ответила Наоки, приблизившись к Такаяме. — Я и в самом деле госпожа для вас, Наоки-сан. Нравится вам это или нет, — Юи сделала ещё шаг, оставляя между ней и Наоки меньше метра. — Извольте подчиняться, если не хотите лишиться всех благ в доме. — Ну да, лишишь меня слуг. Вот так трагедия, — Наоки закатила глаза и обошла девушку, которая тут же обернулась на неё. — Вперёд. Забирай у меня служанок. Забирай мои покои. Корми меня отбросами. Я перед тобой всё равно голову не склоню. А знаешь, почему? Потому что я не покоряюсь слабым и ничтожным. Она с удовольствием наблюдала, как глаза Такаямы округлились от возмущения, а сама девушка чуть не задохнулась от наглости Наоки. И за что только братья Асакура её любят? Глупая и ничтожная. Дочь своего мерзкого отца. — Убирайтесь, немедленно! И не смейте больше сюда возвращаться! — повысила голос хозяйка дома, однако Наоки и так была уже на пороге. Снисходительно ухмыльнувшись Юи, девушка покачала головой. — Больно надо. У меня, в отличие от вас, есть дела поинтереснее теперь, — сказала Наоки. — Найду воришку и подвешу его за самое интересное место. Сделаю благое дело для семьи, раз уж вы со своими обязанностями не справляетесь. Не дожидаясь, что ответит Такаяма, племянница сёгуна развернулась на месте и быстро зашагала. Она уходила не потому, что решила последовать приказу глупышки Юи, нет. Она уходила, чтобы заставить считаться с ней и Такаяму, и ничтожного Иошито. «Подам им пример, как надо служить на благо клана. А там, кто знает, может меня и заметят». Вдохновлённая этой мыслью, Наоки пустилась вперёд по длинным коридорам. Теперь ей не хотелось убегать из поместья. У неё наконец появилась достойная цель. «Я вам всем покажу, кто такая Наоки. Вот увидите».***
— Ты издеваешься? Просишься назад, едва приехав?! Если бы у Комацу Сэйджи были силы, он бы выразил своё возмущение гораздо громче. Однако подхвативший воспаление лёгких сёгун мог только натужно хрипеть, чему Асакура был рад. Его настроение и так было хуже некуда. Не хватало ещё, чтобы Комацу оповестил всех обитателей замка об опасности, что нависла над владениями его вассала. — Если не хотите, чтобы и на моих землях начались беспорядки, вы должны меня отпустить, — с нажимом произнёс Кэтсеро уже, казалось, в пятый раз. — Я не просто так хочу уехать. — Как же. Это мы с тобой уже проходили, помнишь? Когда ты бросил меня на поле боя, чтобы спасти свою девчонку! — ворчал Комацу, сидя на мягчайшем футоне под толстым одеялом. — Ты мне тогда столько проблем принёс! Рядом с постелью сёгуна стояли бесчисленные баночки со снадобьями и травами, которые если и помогали, то довольно медленно. — И у меня были обоснования для этого что тогда, что сейчас. В ваших же интересах, чтобы я уехал и предотвратил катастрофу, — Асакура изо всех сил старался говорить тихо, но страх и злость клокотали внутри, вынуждая его иногда повышать голос. — Если и моя провинция падёт, вам конец. А если с моими родными что-то случится, я вам этого не прощу. Самолично скину вас с трона! Он начал терять над собой контроль. Это был плохой знак. Так он ничего не добьётся, лишь разозлит Комацу ещё сильнее. И так и случилось: разъярённый угрозами, что сорвались с языка вассала, Сэйджи стукнул кулаком по футоне и наклонился вперёд. Асакура, сидевший в нескольких метрах от него, увидев, как побагровело его до этого бледное лицо. — Закрой рот, Асакура! За такие слова я тебя и казнить могу, — процедил сёгун, трясясь от гнева. — Ты приехал сюда, чтобы помочь мне улучшить мою репутацию. Ты утверждал, что тогда восстания должны прекратиться. Вот и выполняй свою работу! Глядишь, так и на твоих землях сохранится мир. — За три-четыре дня я не улучшу репутацию, которую вы годами уничтожали, — огрызнулся молодой даймё, стискивая кулаки. — Я разберусь со всем дома и вернусь. Клянусь. Возможно, даже зачинщиков поймаю и притащу их к вам. Я всё это сделаю, но дайте мне несколько дней! Кэтсеро ненавидел самого себя за то, что ему приходится умолять. Причём умолять не кого-то, а именно Комацу Сэйджи! Человека, к которому он испытывал лютое презрение. — Нет. Ты остаёшься здесь и делаешь то, что тебе велено. Посмеешь выехать за ворота замка — я прикажу тебя стрелами нашпиговать. Ты понял?! — Комацу чуть повысил голос, но в следующее мгновение оглушительно закашлялся. Его измождённое болезнью лицо стало совершенно пунцовым, а лёгкие начало раздирать с такой силой, что мужчина схватился за грудь и сложился пополам. Асакура мог бы понаблюдать за этим с наслаждением, но все его мысли уже крутились вокруг родных, которых он бросил в окружении врагов. И какого чёрта император не предупредил его раньше?! Если бы Кэтсеро знал обо всём заранее, он бы ни за что не уехал. — К тому же, откуда ты можешь знать, что в твоей провинции должно что-то случиться? — прохрипел сёгун, откашлявшись. — Тебе кто-то об этом сообщил? Кто? — У меня свои источники. Раскрывать их я не обязан, — коротко огрызнулся вассал — Ну, раз так, значит, не очень-то тебе надо домой, — Комацу усмехнулся, хотя на его вновь побледневшем лице виднелось недовольство. — Иди, выполняй свою работу. Чем быстрее сделаешь, что велено, тем быстрее вернёшься к своей семейке. Сёгун утомлённо сполз на мягкие подушки. Кэтсеро недовольно фыркнул, когда он махнул ему рукой, веля убираться, и вскочил с дзабутона. Старый ублюдок. Вот бы он поскорее сдох. Молодой даймё вылетел из покоев правителя страны с такой скоростью, что охрана у двери вздрогнула, когда перегородка с силой ударилась о косяк. Прокричав вслед Асакуре, что тому следует быть повнимательнее и повежливее, они принялись тихо ворчать за спиной удаляющегося мужчины. Судя по тому, с каким страхом отшатывались от него слуги и даже низшие вассалы, дикая ярость, которую он старался сдерживать, всё же выступала на его лице. Кэтсеро ступал по коридорам, пытаясь придумать план бегства, но каждый из них неизменно приводил его к краху. Комацу его не выпустит. Схватит и засадит в клетку, как предателя, если он попробует штурмовать ворота замка. Он в ловушке. — Что, Кэтсеро, день не задался? — насмешливый голос советника раздался за секунду до того, как он вырос на пути Асакуры. Невысокий мужчина приторно улыбнулся летевшему на него даймё в ожидании, что тот замедлится или остановится. Однако вместо этого Кэтсеро одним резким движением толкнул его в сторону и продолжил идти. Он услышал, как советник влетел плечом в стену и злобно зашипел на него, но оборачиваться и не подумал. Ему не до него. — Таким поведением ты ничего не добьёшься, — бросил ему вслед Такаги. — Тебя казнят и всё, если будешь брыкаться так рьяно. Уж это точно не спасёт твоих родных во время восстания. «Какого чёрта?» Асакура резко остановился. Быстро оглянувшись через плечо, он встретился взглядом с Такаги, который стоял в нескольких шагах от него. От хитрой ухмылки немолодого советника всё тело будто содрогнулось, но не от страха, а он злости. Нахлынувший словно ледяная волна, гнев заставил Кэтсеро развернуться и двинуться уже в обратном направлении — прямо на Такаги Рю. — Так это твоих рук дело? Ты отправил ко мне этих преступников? — взревел Асакура, вновь толкая советника в стену. Почти облысевший мужчина улыбнулся ещё шире: — Если бы я хотел кого-то к тебе подослать, Кэтсеро, я бы сделал это раньше. Но это противоречит моим интересам. Заставить народ немного поворчать на тебя? Это я могу. Однако рушить мир в последней спокойной провинции… я, по-твоему, идиот? Асакура, возвышавшийся над ухмыляющимся советником, стиснул челюсти. Он ему не верил. — Тогда откуда ты знаешь, что грядёт восстание? Кто тебе сказал? — Цитирую тебя: у меня свои источники, раскрывать их я не обязан, — Такаги Рю пожал плечами и отделился от стены. — Но мои пташки куда старательнее твоих, поэтому они сообщили мне ещё одну крайне интересную деталь. Не уверен, что она тебя обрадует, но, возможно, немного успокоит. — Успокоит? Это как же твои сплетни должны меня успокоить? — Кэтсеро совсем уж невесело усмехнулся и потёр лоб. Что он вообще тут делает? Почему слушает его? Ему надо бежать во весь опор к родным, а не вести беседы с Такаги. — Твои земли скоро разгромят. Ты не успеешь добраться вовремя, поэтому рекомендую тебе выдохнуть и не рисковать своим положением зазря, — говорил, тем временем, советник, скользя маленькими глазками по напряжённому даймё. — Потому что твой дом никто не тронет. Как и твою семью. — Надо же, эти разбойники настолько милосердны, что разнесут всё вокруг, но пощадят моё поместье? Я в восхищении от их добросердечности, — с сарказмом выдохнул Асакура, чьи пальцы то и дело сжимались и разнимались от нервов. — Любишь же ты ёрничать. Дело не в том, что эти мерзавцы добры или благосклонны лично к тебе, нет. Дело в том, кто находится на территории твоего поместья. Такаги на пару секунд умолк, чтобы насладиться выражением полного непонимания на лице Кэтсеро. — И кто же там находится? — вскинул бровь молодой мужчина. — А вот это уже весть, которая тебя одновременно огорчит и обрадует, — советник разве что руки не начал потирать: настолько довольным от выглядел. — Ты пригрел на груди змею. А точнее — змея. — О чём ты? — Асакура замер, сверля советника напряжённым взглядом. — Мои пташки доложили, что человек, который ответственен за восстания, живёт в в твоём поместье. — Что за чушь? Снова наговариваешь на меня? Под крышей моего дома нет преступников, — отрезал Кэтсеро, однако Такаги в ответ широко улыбнулся. Сделав два шага по направлению к молодому даймё, Рю посмотрел на него снизу вверх. — Ошибаешься, Кэтсеро. Разве ты недавно не приютил у себя несчастных беглецов? — Кёко и Таро? Ты опять о них? Какие из них преступники? Асакура начал терять терпение. Почему все вокруг него зациклены на этой семейке? — Девчонка ни при чём, — сказал Рю с некоторым сожалением. — Дело в мальчишке. Зачинщик восстаний — Хасэгава Таро. И на этот раз я затребую с тебя его голову.***
В поместье Асакура было непривычно тихо. Служанки, которые до этого носились, пытаясь всё успеть к новому году, укрылись от холодной ночи под теплыми одеялами. Вассалы проводили ушедший год тихо: поели горячего в благоговейной тишине, которую изредка нарушали шепотом и тихими смешками, да улеглись спать. Все жители засыпали в предвкушении хацуюмэ — первого сна в новом году, который предскажет их судьбу. Наступил четвёртый год эпохи Тэнмэй. Будет ли он благосклонен к людям? Принесёт ли мир и радость? Унесёт невзгоды? Юи отчего-то сомневалась в этом. Стоя в ночи посреди открытой галереи, девушка наблюдала за падающими хлопьями снега. Укутанная в тёплое хаори поверх тонкого дзюбана, она не замечала холода, несмотря на то, что губы её медленно синели. Все её мысли крутились вокруг Кэтсеро. Первый сон Такаямы Юи в новом году был кошмаром. Оглушительным, ледяным, жестоким. Проснувшись посреди ночи, девушка, которую тут же начало трясти, выбежала из своих покоев на свежий воздух и так там и застыла. Неужели грядёт что-то ужасное? Юи не помнила сон целиком, но вид крови, громкие крики и чей-то злобный смех отпечатался в памяти, не позволяя сомкнуть глаза вновь. Письмо так и не пришло. Ни вчера, ни сегодня. Может, об этом и предупреждал её сон? О том, что со свитой Комацу что-то случилось? Девушка всхлипнула. Стоя в одиночестве посреди коридора, она не спешила утирать слёзы. Прятаться было не перед кем. По крайней мере, так она думала, пока не услышала позади неуверенные шаги. — Госпожа Юи? Всё в порядке? — раздался в тишине мужской голос. Заслышав его, Такаяма всё же торопливо смахнула со щёк слезинки и оглянулась через плечо. Неподалёку стоял Таро. Облачённый в тёплое темно-синее одеяние, он изучал взглядом девушку, которая уже начала трястись от холода. — О, Хасэгава-сан? — Юи удивилась, но все же повернулась к мужчине. — Да, всё хорошо. Просто захотелось воздухом подышать. — Посреди ночи? Да ещё и в такой мороз? — брови Таро взлетели от услышанного, а сам он сделал два неуверенных шага к девушке. — Вы ещё и плачете… Застеснявшись его внимательного и отчасти сочувствующего взгляда, Такаяма запахнула серое хаори и попробовала растянуть губы в улыбке. — Да нет, это глаза от холода защипало. Ничего особенного, — отмахнулась она. Таро с сомнением хмыкнул, но кивнул, не желая смущать её ещё сильнее. — Вам тоже не спится? — спросила Юи, желая отвлечь его от жалости, которую она наверняка вызвала. — Можно и так сказать. Свой первый сон я уже увидел, и он мне не то, чтобы понравился. Решил прогуляться, — признался парень и осмелился подступиться к девушке ещё на несколько шагов. Теперь он стоял почти наравне с Юи, но выдерживал дистанцию. — И что же вам приснилось? Что-то грустное? Хасэгава тяжело вздохнул и кивнул. На его ещё молодом лице уже виднелось множество морщинок — следы непростой жизни. — Со дня гибели моих родных мне почти каждую ночь снится одно и то же. Вечер, когда их убили, — негромко проговорил Таро, переводя взгляд с Юи на заснеженный двор. — Так что неудивительно, что и сегодня мне приснилось то же самое. Хотя я, конечно, надеялся увидеть что-то более приятное. Всё-таки это должно было быть предсказанием. Девушка посмотрела на него с сочувствием и поджала губы. — Мне жаль, что вы так страдаете. И жаль, что человек, который это сотворил, не понёс наказание, — ответила она, почему-то испытывая вину. Разве же она могла хоть как-то повлиять на приговор Такаги? Конечно же, нет. Никто бы её и слушать не стал. И тем не менее, ей было неловко видеть печаль на лице Таро. — Ещё понесёт, не переживайте. Я заставлю Такаги Рю страдать, — холодно произнёс парень, продолжая смотреть вдаль. — Он заплатит и за пролитую кровь моих родных, и за слёзы моей сестры. На короткое время в галерее воцарилась тишина. Юи не знала, что ответить Хасэгаве, чьи слова были пропитаны гневом и болью. Таро же стискивал губы, вероятно, жалея, что облёк ярость в слова. И всё же, минуту спустя он вновь посмотрел на Такаяму. Та глядела во двор, пытаясь не дрожать от мороза. — Можно спросить? — вымолвил Таро, привлекая внимание девушки. Юи помедлила, но кивнула. — Как ты живёшь с Асакурой? Неожиданный вопрос повис в воздухе, заставляя Такаяму вскинуть брови и округлить глаза. Впрочем, куда сильнее её удивил не вопрос, а то, что Хасэгава внезапно заговорил с ней на равных. — Я… А почему вы спрашиваете? Таро пожал плечами, нисколько не стесняясь того, что смутил её: — Пытаюсь понять. Я вот ненавижу человека, который уничтожил мою семью. Готов пойти на всё, лишь бы прикончить его. Этот огонь в моей груди не погасить, как бы Кёко ни просила меня одуматься. Как бы она меня ни умоляла, я не могу успокоить свой гнев. Я готов умереть ради мести. Знаю, что мою сестру это не обрадует, но ничего не могу с собой поделать. Вот и спрашиваю, в чём твой секрет? Как ты смогла забыть? Его тёмные глаза сверлили девушку с вниманием, которое Такаяме вмиг стало неприятно. Ей захотелось отступить от него как можно дальше. — При всём моём уважении, Хасэгава-сан, я не буду отвечать на ваш вопрос. Потому что всё, что случилось со мной, касается только меня. — Ошибаешься. Это касается всех, кто столкнулся с такой же бедой, — Таро сделал ещё шаг вперёд, стоило Юи отодвинуться от него. — Кто знает, быть может, твой ответ спасёт мне жизнь. Быть может, я найду успокоение. Не думаешь? В его голосе послышалась злость, от которой по коже девушки побежали мурашки. Она отступила ещё на два шага от парня, чьи брови сдвинулись. — Вы не найдёте успокоение в моём ответе. Потому что Асакура-сан для меня не преступник, который уничтожил мою семью. — Как так? Разве он не убил твоего брата, отца? Он же низверг ваш клан, — Таро отказывался понимать и принимать её ответ. — Я много чего знаю. Даже то, что, если бы не Асакура, наши семьи могли бы породниться. Так почему он не преступник? Это было уже слишком. Юи стиснула кулачки и сделала шаг вперёд, оставляя между ней и Таро меньше метра. — Вы переходите черту, — сказала она куда громче, чем до этого. — Судьба моей семьи и мои отношения с мужем вас не касаются. У нас с вами разные ситуации и мои откровения вам не помогут. Прошу вас больше не задавать мне такие бестактные вопросы. Не дожидаясь ответа Таро, Такаяма сдвинулась с места и хотела было направиться к себе, но она не успела сделать и трёх шагов: крепкие мужские пальцы схватили её за предплечье, останавливая. — Погоди. Я не хотел оскорбить или обидеть тебя, — вымолвил Хасэгава более покорным голосом. Однако Юи оглянулась на него со страхом в глазах. — Я всего лишь пытаюсь понять, что в этом плохого? Тело девушки начало трясти. Что за странный человек? — Отпустите меня! Немедленно. Или я закричу, — потребовала она, пытаясь вырвать руку из цепкой хватки. Однако Таро не отпускал. Наоборот, он притянул её ещё ближе и наклонился, словно изучая лицо Такаямы. — Я не плохой человек. Но я люблю справедливость, — прошептал он, глядя в глаза Юи. — Почему те, кто совершает бесчестные поступки, на вершине и их уважают? А мой отец, который всегда жил по совести, жестоко убит и унижен? — То, что случилось с вашими родными, ужасно. И я вам сочувствую. Но эти вопросы вы должны задавать не мне, — девушка в очередной раз попыталась вырвать руку. — А кому? Асакуре? Он такой же, как Такаги Рю. И как Комацу Сэйджи. Ему наплевать на справедливость, он держится за власть и закрывает глаза на преступления, которые совершает его сюзерен. Вот поэтому я и спрашиваю тебя, как ты можешь с этим мири… — Что здесь происходит? А ну живо отошёл от неё! — громкий голос прервал речь Таро, который начал было распаляться всё сильнее. Обернувшись, Юи увидела, как к ним торопливо шагает Иошито. Молодой самурай выглядел не менее разъярённым, чем раскрасневшийся от эмоций Хасэгава, который резко выпустил руку Такаямы при виде младшего хозяина дома. Приблизившись к ним, Иошито встал перед невесткой, закрыв её от уязвлённого взгляда вассала. — Что вы себе позволяете, Хасэгава? — спросил парень требовательным тоном. — Жить надоело? Вы не смеете даже разговаривать с Юи, не то что прикасаться к ней! Такаяма с облегчением спряталась за спиной Асакуры-младшего, благодаря всех богов. Она не знала, чего можно ожидать от парня, который, очевидно, потерял голову от горя. — Я всего лишь задал ей пару вопросов… — Вы и на это прав не имеете, — одёрнул его Иошито холодным тоном. — Что это были за вопросы, если ответы на них вас так разозлили? — Обычные вопросы. Госпожа Юи неправильно их восприняла, вот я и пытался разъяснить, что имею в виду. Услышав столько наглое оправдание, Юи негромко выдохнула. Вот, значит, как? — Тогда в следующий раз формулируйте свои вопросы чётче. Чтобы вас точно поняли, — грозно ответил Иошито. — Впрочем, Юи вы их более не зададите. Чтобы на пушечный выстрел к ней не приближались. К удивлению Такаямы, Таро спорить не стал. Вместо этого он неглубоко поклонился Иошито и пробурчал под нос извинения. Юи же почувствовала, как быстро колотится сердце при виде его удаляющейся по коридору фигуре. Что он за человек? Откуда в нём такая слепая ярость? Почему он решил обрушить своё негодование и злость на неё? — Ты в порядке? — мягко спросил Иошито, поворачиваясь к невестке. Та с трудом отвела взгляд от Хасэгавы и кивнула: — Всё нормально. Немного испугалась такой настойчивости, вот и всё. — О чём он тебя спрашивал? Чего хотел? — Честно говоря, я так и не поняла, чего он от меня хотел, — призналась Юи, поджимая губы и хмурясь. — Кажется, его очень задело, что Такаги Рю не получил по заслугам. Но ещё он спрашивал про Кэтсеро. Всё хотел понять, почему я простила его. Говорил, что он такой же, как Такаги и Комацу-сан. Иошито возмущённо зашипел и тоже посмотрел вслед парню, который уже исчез в коридорах поместья. — Вот ведь гадёныш. При Кэтсеро он и рот открыть боялся, а тут осмелел. Убить бы его. — Не стоит. Я думаю, он расстроен и не до конца осознаёт, что творит, — Юи положила руку на плечо Иошито. — Проводите лучше меня в покои. Что-то я совсем замёрзла. Иошито отвлёкся от негодования, приметив, как дрожит невестка. Кивнув, он приобнял её за плечи и повёл по коридору в сторону покоев. — Повезло тебе, что у меня бессонница, иначе слушала бы и дальше возмущения этого Таро, — недовольно бормотал Асакура-младший. — Заканчивай ходить в одиночестве. Кэтсеро нет, некоторые почувствовали себя свободнее. Но это ненадолго. С завтрашнего дня установлю в доме железную дисциплину! Юи улыбнулась, подумав о том, как Иошито и Кэтсеро на самом деле похожи. — Думаю, у вас получится. Кто знает, возможно, вы даже строже Кэтсеро будете? Девушка тихо рассмеялась, когда Асакура-младший скуксился и покачал головой. — У меня свои методы. Не такие, как у него. Правда, я пока не знаю, какие, но не сомневайся, порядок я верну вмиг! Спрятавшись за поворотом, Таро вслушивался в разглагольствования Иошито и следующие за ними смешки Такаямы. Когда же их голоса затихли в темноте, Хасэгава тяжело вздохнул. Возможно, он совершил роковую ошибку. Не удержал эмоции в узде. Насколько дорого это будет стоить ему? А Кёко? Хотя какая разница? Он не собирается тут оставаться. Ему нужно преподать клану Асакура суровый урок. После этого он заберёт сестру и исчезнет. Нужно продержаться несколько дней. И всё будет.
Примечания:
С Новым годом!
Пусть он принесёт вам радость, успехи и чудесные открытия!
Спасибо, что остаётесь со мной ;)
