Глава 15
28 января 2026 г., 21:14
Асакура Кэтсеро ненавидел быть у кого-то в долгу. Ещё хуже, если этим «кем-то» являлся человек, которого он не переваривал. А уж быть должником Такаги Рю и вовсе было худшим из наказаний.
В отличие от Асакуры, скользкому советнику не составило труда убедить Комацу Сэйджи в необходимости отпустить молодого вассала в родные земли. Чтобы добиться согласия сёгуна, Такаги, не моргнув глазом, пообещал, что захватит и привезёт правителю зачинщика восстаний и его приспешников, а также проследит, чтобы своенравный Кэтсеро после исполнения долга вернулся в столицу вместе с ним.
Несмотря на то, что Асакура не верил в россказни Такаги, он охотно поддержал все его предложения в присутствии болеющего сёгуна. Ему нужно было попасть домой любой ценой. С остальным он разберётся, когда удостоверится, что его родным ничего не угрожает.
Прихватив с собой полторы тысячи воинов, Такаги Рю и следующий за ним на гнедом коне Кэтсеро выдвинулись из столицы на восток страны. Туда, откуда уже начали поступать первые тревожные сообщения об общественных волнениях. Так, на третий день пути Асакура узнал, что на самой окраине его земель, которые располагались далеко от родового поместья, вспыхнуло первое крупное восстание. Завершилось оно огнём и кровью. Бунтовщики не оставили после себя ничего: изничтожив небольшие деревушки и их жителей, они двинулись дальше.
Снег и лёд затрудняли движение многотысячной армии, которая и без того была нерасторопной. Подъезжая всё ближе к своей провинции, Кэтсеро всё сильнее злился из-за малейшей задержки, будь то сон или приём пищи. Без этой толпы остолопов он бы передвигался куда быстрее. Однако вырываться вперёд ему не позволял Такаги Рю. Советник следил за ним как коршун, не давая даже опережать его на дороге. Он явно играл его страхами и гордостью, удерживая молодого даймё на коротком поводке.
На седьмой день пути, когда они были уже рядом с провинцией Асакуры, пришла ещё одна весть. Комацу Сэйджи стало хуже. Воспаление лёгких не щадило мужчину, но никто — особенно Кэтсеро — не ожидал, что его состояние ухудшится. Это было плохой вестью: энтузиазм армии тут же упал. Люди за спиной начали испуганно шептаться о будущем страны без Комацу Сэйджи. Не начнётся ли новая война, когда он умрёт? Что будет с ними? А если он умрёт, пока они в пути?
Доведённый до исступления этими перешёптываниями, и без того взвинченный Асакура оглянулся через плечо и рявкнул:
— Заткнитесь вы там. Языками чесать будете дома.
Следующие за ним самураи удивлённо захлопали глазами, но затем кивнули и извинились. Когда все наконец притихли, Кэтсеро шумно выдохнул. Легче не стало. Их обсуждения уже проникли в его голову, сея сомнения и страх.
— Люди задают разумные вопросы. Не стоит их затыкать, — раздался рядом скрипучий голос.
Повернув голову, Асакура увидел Такаги, который ехал на рыжем коне и довольно улыбался. Вот уж кого не опечалила весть о здоровье Комацу Сэйджи.
— Не строй из себя доброго генерала. Тебе не идёт, — криво ухмыльнулся Кэтсеро. — Расположение пустоголовых болванов — не то, что поможет тебе занять место Комацу.
— Как можно такое говорить! И это при живом-то господине! — притворно оскорбился Такаги, однако затем рассмеялся. — Ладно тебе, Кэтсеро. Признай, что ты на нервах и не порть настроение остальным.
— Естественно, я на нервах. Если верить тебе, в моём доме живёт человек, который уже несколько месяцев разносит страну в щепки. Хорошему настроению тут неоткуда взяться.
Такаги пожал плечами и посмотрел перед собой. Скрипнув зубами, Кэтсеро последовал его примеру. Перед ними простирались белоснежные поля, за которыми виднелась деревушка. Первая, расположенная на его землях. Судя по девственно чистому снегу и тишине, которая царила вокруг, сюда бунтовщики пока не дошли.
«И ни за что не дойдут», — сказал про себя Асакура. Этого нельзя допустить.
— Ты не веришь, что Хасэгава Таро организует восстания, — произнёс спустя несколько минут Такаги, продвигаясь на коне через глубокие сугробы. — Отчего так? Думаешь, он недостаточно умён?
Умён ли он? Уже неделю Асакура размышлял о том, что вообще не знает Таро. Он всегда был для него сыном своего отца и братом Кёко. Но кем он был сам по себе — загадка.
— Он просто мальчишка. Мне сложно поверить, что он на такое способен. Слишком молод, — ответил мужчина, удерживая поводья. Конь начал ступать неуверенно.
— Ты в его возрасте уже готовился обрушить род Такаяма, — усмехнулся советник и взглянул на нахмурившегося Кэтсеро. — А ещё через пару лет разжёг войну и сверг сёгуна. На фоне этого небольшие бунты, устроенные Хасэгавой, кажутся детским лепетом.
— Допустим. Но как ему это удаётся? Таро — сын бедного самурая. У него нет ни денег, ни влияния, чтобы привлечь на свою сторону такую толпу. Харизмой тоже не блещет. Обычный простак.
Впрочем, в глубине души Асакура догадывался, что Хасэгава Таро может быть не так уж и прост. За то короткое время, что молодой самурай прислуживал ему, Кэтсеро успел заметить его строптивость. Приказы он выполнял, но как будто через сопротивление. Не стеснялся высказывать несогласие тогда, когда все стояли перед сюзереном, склонив голову. А уж та его просьба броситься вслед за Такаги Рю и убить его посреди леса…
Таро был нестабилен. Но вот являлся ли он тем самым волком в овечьей шкуре, которого так хочет увидеть в нём Такаги?
— Кто знает, как он это делает. Я знаю лишь, что этот Таро — сын своего отца. Идеалиста, поборника справедливости, радикала, — в голосе советника послышались стальные нотки, которые отвлекли Асакуру от размышлений. — И его сын такой же. Если не ошибаюсь, их крошечный кусок земли располагался неподалёку от твоего дома?
— Да, и что? — молодой даймё нахмурился сильнее.
Такаги не смотрел на него. Его маленькие глазки продолжали глядеть на заснеженные поля, но Кэтсеро знал, что на самом деле всё внимание советника сейчас обращено на него.
— Никогда не задумывался о том, что на твоих землях царит покой не потому, что ты так восхитительно ими управляешь? А потому, что тебе повезло с соседями? Семья Хасэгава вряд ли хотела приближать бунтовщиков к своим границам. Запустив их в твои владения, они могли бы поставить под удар собственные земли. Бунты сложно контролировать, они как эпидемия — могут поглотить всё, что находится рядом.
— Тебя послушать, так он не мальчишка, а гениальный революционер, — пробурчал Асакура, но неприятные мысли уже было не изгнать. Что, если это правда?
— Революционер, — кивнул Такаги. — Но далеко не гениальный. Ему всего лишь повезло. Он воспользовался шатким положением Комацу. Ничего бы у него не получилось, если бы этот ублюдок уверенно сидел на троне.
Услышав из уст советника столь резкие слова в адрес сёгуна, Асакура уставился на него с изумлением и натянул поводья. Конь замер посреди снежного поля и недовольно зафыркал.
— Почему мне кажется, что ты уже списал Комацу Сэйджи со счетов? — строго спросил даймё. — Больше не говоришь о нём с придыханием, не стесняешься оскорблять в лицо и за спиной. В чём дело?
Такаги Рю тоже остановился. Армия позади мужчин замедлила ход, расценив остановку как разрешение на привал. Утомлённые долгой дорогой самураи начали спускаться с коней и разминаться, неустанно причитая об усталости и холоде. Асакура же не стал обращать на них внимания: он глядел прямо на советника в ожидании ответа.
— Он не жилец. Ни политически, ни телесно, — тихо выговорил Рю, оглядываясь на шумевших позади вассалов. — Для него всё кончено. Свадьба в твоём доме это доказала. Все эти влиятельные гости, которых он пригласил на свадьбу племянницы, его презирали и испытывали на прочность на протяжении всего празднования. И Комацу выступил перед ними чертовски плохо. Все укрепились во мнении, что на троне ему не место.
— Не припомню такого. Наоборот, гости тогда рассыпались перед ним в благодарностях и пытались вытянуть из него побольше благ. Не придумывай.
— Ты застал лишь малую часть праздника, Кэтсеро, — посмеялся Такаги и потёр раскрасневшиеся от мороза щёки. — Ты бы заметил всё это, если бы сидел с нами от начала до конца, а не гулял со своей красавицей под луной, позабыв о долге.
Поморщившись от его снисходительного тона, Асакура спрыгнул с коня и оказался по колено в рыхлом снеге. И угораздило же его нестись через половину страны в такую погоду! Дважды.
— Пусть эти люди и не уважают Комацу, но он всё ещё сёгун. И наш господин, — прохладно ответил молодой даймё. Такаги, посмеиваясь, спустился на землю вслед за ним. — Что, не согласен?
— Да как сказать, — советник неопределённо пожал плечами и подошёл к соратнику. На его губах продолжала играть хитрая улыбка. — Кэтсеро, вот за что я тебя всегда уважал, так это за то, что ты не идеалист. Ты не веришь в справедливость, ты веришь в факты. Ты умён. Поэтому ты должен понимать, к чему всё идёт.
— К тому, что ты предашь своего хозяина. Ты уже всё решил, — несмотря на галдящих в стороне самураев, Асакура произнёс эти слова еле слышно. — И что, позволь узнать, ты хочешь от меня? Почему ты говоришь это всё только мне, а не им?
Он кивнул на вассалов, которые успели развалиться на снегу и начать поедать запасы рисовых пирожков. Простодушные глупцы не обращали никакого внимания на перешёптывающихся мужчин, и это было благом.
— Они не поймут. Сам видел, как они занервничали от одной мысли о том, что Комацу не станет, — маленькие глаза Такаги Рю прищурились от презрения к подчинённым. — Кэтсеро, в последние месяцы мы с тобой много конфликтовали, но по сравнению с тем, что грядёт, наши разногласия — сущая ерунда. Предлагаю обо всём забыть. Мы ещё понадобимся друг другу.
— Пытаешься склонить меня на свою сторону? Предлагаешь и мне предать Комацу? — кулаки стиснулись сами собой, а в груди зажёгся огонь ярости. — Забудь. Я больше не клятвопреступник.
— Пока что, Кэтсеро, я тебе ничего не предлагаю. Ничего, кроме мира между нами, — Рю подступился ещё на шаг к молодому даймё, однако тот отступил. — Давай поговорим, когда схватим бунтовщиков и спасём твои земли. Сядем за чашечкой сакэ в твоём уютном доме и под закуски всё обсудим. Спокойно. Без лишних ушей. Как два умных человека.
Асакура не успел отвергнуть предложение советника: завершив свою речь, тот сдвинулся с места и направился к толпе вассалов. Те, завидев приближающегося Такаги, поспешили вскочить на ноги и глубоко поклониться человеку, который наверняка уже про себя распорядился их жизнями. Наблюдая за невысоким, облысевшим и довольно щуплым мужчиной со спины, Кэтсеро подумал о том, что не знает человека отвратительнее Такаги Рю.
Его бы воля, он бы покончил с советником сёгуна прямо здесь и оставил бы его тело в снегу посреди поля, чтобы весной им занялись животные. Однако ему не позволят. Уж не прихватил ли Такаги полторы тысячи остолопов лишь для того, чтобы обеспечить полную безопасность себе любимому?
«Этот ублюдок нас всех погубит».
Когда Такаги Рю обернулся и удостоил молодого даймё очередной слащавой улыбкой, Асакура закатил глаза и отвернулся. Надо продержаться ещё несколько дней. Сначала нужно добраться до дома. А уж решать судьбу чёртового пройдохи он будет после.
***
Недобрые вести о начале восстаний распространились по провинции слишком быстро. Перепуганные люди, проживающие на ещё недавно тихих и мирных землях, ежедневно отправляли в поместье Асакура десятки писем, умоляя главу клана защитить их от бунтовщиков. Иошито, которому не посчастливилось встать во главе семьи в это непростое время, делал всё, что мог. Прислушавшись к просьбам простолюдинов, он отправил сотню воинов в бунтующую деревушку, но этого оказалось недостаточно. Спустя пару дней все они пали, так и не подавив восстание. Довольно быстро бунт перетёк на соседствующие с разгромленной деревней земли. Ещё одна сотня лучших вассалов пала за считанные дни, так и не достигнув цели. Когда под угрозой оказалась вся западная часть провинции, Иошито понял, что отсидеться в поместье не удастся: если они не выступят против преступников сейчас, очень скоро всё поместье окажется в окружении. А уж этого допустить было нельзя. «Кэтсеро с меня точно три шкуры спустит, если так продолжится», — сглотнул Асакура-младший, читая очередное донесение об уничтоженной деревне. Делать нечего. Надо собирать армию и выдвигаться навстречу бунтовщикам. Не особо сопротивляясь этим мыслям, молодой самурай разослал письма всем вассалам, которые жили в том числе в соседних провинциях, и принялся собираться. Чёрно-золотые доспехи, по которым он нисколько не скучал, были вычищены слугами до блеска. Примеряя обмундирование впервые за пару лет, Иошито пыхтел от его тяжести. Однако, помнил он, лучше страдать от тяжести доспехов, чем от очередной стрелы в плече. В ожидании, пока служанки подготовят припасы в дорогу, а конюхи запрягут с десяток коней разом, Асакура-младший нетерпеливо вышагивал во дворе по расчищенным от снега дорожкам. Был бы тут Кэтсеро — наверняка все двигались бы в два раза быстрее. — Шевелитесь, вы как черепахи! — прикрикнул Иошито на конюхов, которые уже пыхтели. Услышав недовольство в его голосе, слуги и впрямь ускорились. Теперь уж он понимал, почему его старший брат не церемонился ни с вассалами, ни с работниками: стоит дать слабину и они тут же начинали лениться. — Что за бездари! Пока вы тут возитесь там люди погибают вообще-то! — продолжил наседать на людей Асакура-младший, но эти слова наоборот подействовали на слуг удручающе. — Давайте же быстрее! Или, клянусь, я вас с собой туда потащу, чтобы в пути всё доделывали! Один из конюхов нервно икнул, заслышав такую угрозу, и нечаянно задел коня. Оскорблённое животное тут же зафыркало и почти было лягнуло несчастного, однако тот в последнее мгновение отскочил в сторону. При виде этой нелепой сцены Иошито зарычал от злости и направился было в сторону бесполезного слуги, однако зазвучавший в нескольких метрах девичий голос вынудил его остановиться: — Боги, Иошито-сан, да вы ещё ворчливее Кэтсеро. Я уж думала, это невозможно. Оглянувшись, Асакура увидел спешно приближающуюся к нему Юи. Завернутая в утеплённое хаори, девушка шла в сопровождении Фудзивары и Кёко. Последняя ступала по двору, опустив глаза так низко, что наверняка не видела ничего перед собой. — Если их не подгонять, они тут уснут, — пробурчал Иошито, мгновенно сконфузившись при виде Кёко. — А ты зачем из дома вышла? Знаешь же, что сейчас неспокойно. Я просто так возле твоих покоев охрану поставил, а? От такого тона Юи сначала округлила глаза, а затем быстро захлопала ресницами. — Вы просто копия своего брата, — выдохнула она, качая головой. — Я пришла проводить вас и попросить быть осторожным. Не ждали же вы, что я буду отсиживаться у себя. — Да, сидеть под замком ты не умеешь. Это мы все уже поняли, — ухмыльнулся Асакура-младший, поправляя доспехи, которые сидели слишком туго. — И всё же, пока меня не будет, не разгуливай по дому так свободно. Ходи всегда в сопровождении Фудзивары. Неохота, чтобы мой братец потом из-за тебя мне голову открутил. Он приметил, что Фудзивара, стоявший позади хозяйки дома, довольно улыбнулся и кивнул, без лишних слов благодаря Иошито за доверие. Скользнув по нему оценивающим взглядом, молодой самурай скривил губы. Ладно уж, если Кэтсеро доверяет ему, у него нет права сомневаться. — А с Наоки-сан вы попрощались? — поинтересовалась Такаяма и нахмурилась, увидев, как он отрицательно покачал головой. — Иошито-сан, ну сколько можно? Как можно так вести себя с женой? Вы ни во что её не ставите. Слышать это в присутствии Кёко было настолько неловко, что Асакура раздражённо зашикал на невестку. Юи неспроста высказала это всё именно при ней: хотела наказать его за бездушие, которое он проявляет к Наоки. — Тихо ты. Это тебя не касается. Что ты всюду лезешь? Кэтсеро тебя совсем разбаловал. Не смей меня поучать, я дозволения на это не давал! Грубить Юи совсем не хотелось, но он ничего не мог с собой поделать. Стыд захватил его с головой. Что подумает о нём Кёко? Впрочем, едва ли она вообще о нём думает. За несколько минут она так и не оторвала взгляд от земли. — Как скажете, господин Асакура, — обиделась Такаяма и посмотрела ему за спину. — Вы поедете вдесятером? Не слишком ли вас мало? — По пути ко мне присоединятся ещё три сотни воинов. Соседние кланы хотят поддержать нас, чтобы всё окончательно не рухнуло, — ответил Иошито, про себя молясь о том, чтобы они сдержали обещание. — Всё будет в порядке, не изводи себя. — Кэтсеро тоже говорил, что всё будет хорошо, а от самого ни слуху, ни духу, — Юи ещё сильнее насупилась и сложила руки на груди. — И как вам обоим верить после такого? — Нормально всё с моим братцем. Фудзивара же сказал, что их видели по пути в столицу, все были живы, — повторял Иошито уже в десятый раз за последние несколько дней. Юи, однако, его речи не успокаивали. Она не могла ни спать, ни есть из-за отсутствия вестей и никакие разумные доводы не могли это изменить. Иошито знал, что невестка смогла бы вздохнуть с облегчением, получив долгожданное письмо от мужа, но его всё не было. Полтора месяца без единой весточки. Для неё это было пыткой. — Да, госпожа, уверяю вас, они успешно добрались до замка. Свиту Комацу видели все вплоть до столицы, — подал голос Фудзивара, выступая вперёд. — Значит, ему просто-напросто не до меня, — разочарованно пробормотала под нос Такаяма. — Хотя бы вы меня не подводите тогда. Возвращайтесь живым и здоровым! Иошито слабо улыбнулся. Такая забота была ему приятна, а потому желание ворчать на девушку вмиг исчезло. Кто ещё в этом доме способен был сказать ему такие добрые слова? Уж явно не Наоки. — Вернусь, но сначала разгоню этих мерзавцев. Я заставлю их пожалеть о том, что они сунулись на наши земли, — торжественно заявил парень и схватился за рукоять катаны, что висела на поясе. — Никто не смеет претендовать на то, что принадлежит клану Асакура. Юи в ответ на его слова позабавлено улыбнулась, а Фудзивара согласно закивал. Единственным человеком, кто никак не отреагировал на его речь, была Кёко. Она и не шелохнулась. Что за странная девчонка? — Эй, Кёко, где твой брат? — устав от игры в молчанку, решил всё же обратиться к ней Иошито. Доспехи и оружие придали ему уверенности. Служанка вздрогнула, услышав своё имя, и наконец подняла глаза на мужчину. — Таро охраняет ворота, как и всегда. Вы же знаете, — вымолвила Кёко и тут же посмотрела на Юи, которая подарила ей мягкую улыбку. — О, как и всегда? Ему эта служба уже не мила? — тон Иошито стал ещё язвительнее. — Надо поручить ему дельце посложнее, раз вы слишком хороши для такого. Кёко стрельнула в него сердитым взглядом, но ответить не решилась. «Что, думала, я буду терпеть твоё пренебрежение вечно?» — в глазах Асакуры можно было легко прочитать этот немой вопрос. Чёрт, как же приятно носить эти доспехи! — Возьму-ка я Таро с собой в дорогу. Ему не помешает размяться, да и Юи надоедать не будет, — продолжил наседать на девушку Иошито, но лёгкий шлепок по предплечью заставил его замолчать. — Прекратите так себя вести, — одёрнула его Такаяма, хмурясь. — Хасэгава-сан ещё не оправился полностью, вы же знаете. Да и мне он нисколько не мешает, поэтому… — Ты слишком добра к людям, которые плюют на твои чувства, — оборвал её молодой самурай, нехотя переводя взгляд с Кёко на невестку. — Он хотя бы извинился? Перед тобой или передо мной? Нет. Значит, он считает себя правым. Раз он может оскорблять тебя и нашу семью, то и в бой ринется резво. — Иошито-сан, пожалуйста, не надо, — Кёко выступила вперёд. Её глаза вновь смотрели вниз, но дрожащий голос выдавал охватившее девушку волнение. — Мой брат действительно ещё слаб. Его раны зажили, но тело не выдерживает больших нагрузок. Дорога дастся ему тяжело, а уж про битвы мне и думать страшно. Будьте снисходительны, позвольте ему остаться, молю. За брата своего она горой. Иошито поджал губы, ощущая одновременно и стыд и злость на Кёко. Игнорировала его неделями, а стоило заговорить о Таро, как она взмолилась. Более того, осмелилась подойти ближе обычного. Асакура скользнул взглядом по её исхудавшей фигуре, запрятанной под плотным синим одеянием, и шумно выдохнул. — Твоему брату следует научиться быть благодарным, если он не хочет быть изгнанным, — произнёс Иошито после нескольких секунд молчания. — Пусть уважает тех, кто защитил вас и дал вам кров. Так и передай ему. Кёко покорно кивнула и, оступившись, сделала шаг назад, снова скрываясь за спиной Юи. Последняя же сверлила Асакуру рассерженным взглядом, при виде которого Иошито цокнул: — И не надо так на меня смотреть. Я ещё добрый. Знаешь, что Кэтсеро бы сделал, услышав, что наговорил тебе Таро? Прекрасно знаешь. И его бы твои надутые губки не проняли, так что прекращай. Не будешь себя уважать — о тебя все так и будут ноги вытирать. — Никто о меня ноги не вытирает, — расстроенно пробурчала Юи, отводя взгляд от Иошито. Парень в ответ с сомнением хмыкнул. — Мне больше нравилось, когда вы были собой, а не копировали брата. — Я пытался быть собой, но эти недоумки понимают только жёсткость, — Асакура-младший обвёл рукой двор, по которому носились слуги. — Поэтому я тебе и говорю, что ты должна вести себя как госпожа. Пусть уважают, а не уповают на твою доброту. На минуту между ними воцарилось молчание. Кёко стояла, боясь дышать. Фудзивара смущённо глядел перед собой, очевидно жалея, что оказался свидетелем этой сцены. Юи же, сложив руки на груди, смотрела на слуг, которые уже заканчивали приготовления. Все лошади были запряжены и ожидали наездников. Служанки тоже наконец принесли туго затянутые узелки с припасами. Оглядевшись, Иошито понял, что к отъезду всё готово. «Отлично. Давненько я не разминался», — с воодушевлением подумал Асакура-младший. Посидев месяц за бумажной работой, которую оставил ему Кэтсеро, он быстро понял, какая это на самом деле пытка. Куда лучше быть обычным воином. На поле боя всё просто и понятно. — Ты — возвращайся в дом, — суровым тоном велел Иошито, указывая на Кёко. После того как служанка кивнула, парень посмотрел на невестку и застывшего Фудзивару: — А вы проводите меня до ворот. Такаяма и сопровождающий её самурай последовали за Асакурой, который уже пересекал двор. Кёко же торопливо попятилась и в конце концов растворилась в глубине поместья. Иошито не было стыдно за своё поведение перед ней. Она его отвергла, да ещё и несколько раз, так почему он должен с ней церемониться? — Из дома ни ногой пока меня не будет. И за Кичиро присматривай, чтобы не убегал от тебя, — распоряжался на ходу Иошито. — Даже если долго не будет вестей от меня, никому не выезжать за территорию поместья. Все, кто остаётся, должны его защищать. Понятно, Фудзивара? — Конечно, Иошито-сан, — спокойно ответил Хидэо. — Дом под защитой, будьте уверены. — Уж я надеюсь. А то с вас со всех станется ещё треть дома спалить, — усмехнулся Иошито, бросая взгляд на чернеющую посреди белоснежных деревьев часть поместья. Из-за погоды ремонт решили отложить на весну, обрекая обитателей дома ещё пару месяцев любоваться развалинами, которые стали напоминанием об их беспечности. — Как вы возмужали в отсутствие Кэтсеро, — поддела Юи парня, как и всегда, позабыв об обиде на него. — Он будет горд, когда узнает, как вы научились отдавать приказы и воспитывать тут всех. Иошито надел на голову шлем-кабуто и посмотрел на невестку исподлобья: — Не смей писать Кэтсеро, что мне пришлось превратиться в него, чтобы тут хоть кто-то работал. Он потом до конца жизни насмехаться надо мной будет. Я — не он. Мне это всё неинтересно. Но кто же виноват, что он приучил вас всех к ежовым рукавицам? Юи прикрыла губы ладонью, не давая смешку вырваться наружу, но в её глазах виднелось веселье. Да уж, Иошито и сам чувствовал себя посмешищем. Роль Кэтсеро была ему не по нраву, да и не по «размеру». Рыжий конь уже ожидал его у приоткрытых ворот. Подойдя к нему в сопровождении невестки и плетущегося позади Фудзивары, Иошито погладил животное по шее. Конь отозвался довольным фырканьем и повернул морду к хозяину. Краем глаза Асакура заметил, как к ним приблизилась уже хорошо знакомая фигура. Неуверенно склонив голову перед вмиг ощетинившимся Иошито и Юи, Таро вымолвил: — Хорошей вам дороги, Иошито-сан. Желаю вам успехов. Да помогут вам боги. Вот ведь наглец! Асакура повернулся к вассалу и посмотрел на него, вскинув бровь. Из-под шлема его выражение лица плохо виднелось, однако Таро отчего-то стушевался и опустил глаза, подобно сестре. — Спасибо, Хасэгава. Больше ничего сказать не хотите? — поинтересовался Иошито, за что Юи легонько ткнула его в бок. — Конечно, хочу, Иошито-сан, — со смирением ответил Таро. Не медля, молодой вассал опустился на колени напротив Юи, заставив ту изумлённо охнуть. Асакура-младший тоже с интересом наблюдал, как Хасэгава склонил голову так низко, что лоб его почти коснулся заснеженной дорожки. — Госпожа Юи, я приношу вам свои глубочайшие извинения. Моему поведению нет оправдания. Я повёл себя грубо, неуважительно и наверняка обидел вас бестактными вопросами. Не знаю, что в тот день на меня нашло, но я был сущим глупцом. Простите меня. Юи, чьи щёки покраснели, а глаза забегали от смущения, замахала руками перед собой. — Что вы, Хасэгава-сан. Я на вас не обижаюсь, всё хорошо. Поднимитесь, пожалуйста, с земли. Она же ледяная, вы отморозите колени! Юи в своём репертуаре. Иошито закатил глаза, не желая видеть, как девушка наклонилась к Таро, чтобы помочь ему встать. Ох, видел бы это Кэтсеро! — Если и отморожу, это будет достойным для меня наказанием, — пробормотал парень, не отрывая глаз от Такаямы. Иошито не мог понять, что скрывается во взгляде Таро. Интерес? Непонимание? А может быть… превосходство? «Да какое превосходство, он в ногах валяется», — одёрнул себя Асакура, но, тем не менее, мысль из головы так и не ушла. Было в глазах Таро что-то такое, что обеспокоило молодого самурая. Пусть он и не мог точно выразить, что именно. Однако когда Хасэгава выпрямился и посмотрел прямо на Иошито, тот отметил, что перед ним извиняться вассал не собирается. Чуть вздёрнув подбородок, Таро улыбнулся и кивнул. И это всё? Все его извинения? — Моя невестка очень добра, как вы могли заметить. Я вот не такой щедрый, — громко произнёс Иошито, глядя в лицо вассалу. — А потому скажу, что извинениями всё не заканчивается. Я хотел забрать вас с собой, чтобы вы проявили себя и доказали верность нашему клану. Но ваша сестра сказала, что вы к этому пока не готовы… — Если прикажете, я поеду. Не сомневайтесь, — прервал Таро речь главы дома. Тот недовольно сощурился и скрипнул зубами. Никакого уважения. — Не хочу выглядеть мерзавцем в глазах вашей сестры, — уже с куда меньшей уверенностью в голосе сказал Иошито. На этот раз прищурился Таро. — Да и мне нужны люди здесь. Кто-то же должен защищать Юи и моего племянника от ублюдков, что шастают вокруг. — И Наоки-сан, — тихо добавила Такаяма, но Асакура едва заметно закатил глаза. — В любом случае, разумнее будет оставить вас, Хасэгава, здесь. Но я жду, что вы будете охранять эти ворота днями и ночами. До моего возвращения вам запрещено уходить с места службы. Даже есть и спать будете здесь. Ясно? Иошито глядел на вассала испытующим взглядом. Таро же медлить не стал: выслушав требования хозяина дома, самурай кивнул, пусть и поджав губы. — Если хоть что-то случится с моей невесткой или племянником, вам не жить. Запомните. Сказав так, Асакура-младший отступил от вассала и внимательно посмотрел на Юи, которая уже глядела на Таро с излишней жалостью: — А ты будь разумной. Если Кэтсеро нет рядом, это не значит, что тебе всё можно. Девушка и не поняла, что он имеет в виду. Лишь по привычке кивнула, наверняка не приметив недовольный взгляд, которым Иошито оценил слишком уж небольшое расстояние между ней и Таро. Как странно. Раньше он не понимал, отчего его брат так ревностно относится к жене и не переваривает кого-то рядом с ней. Теперь же Иошито и самому было неприятно видеть, как невестка протягивает руку постороннему человеку. «Потому что она мне как сестра, а он — чужак, который посмел встать рядом», — понял Асакура. — Езжайте со спокойной душой. Я буду послушной, — улыбнулась Такаяма, наконец отодвинувшись от Таро. — Если продолжите меня поучать, солнце сядет и придётся ехать во тьме, а я этого для вас не хочу. Иошито бросил взгляд на лес, верхушку которого уже тронуло солнце. Закат был ещё далеко, но важно было выехать как можно раньше, чтобы остановиться на ночной привал в безопасном месте. Вздохнув, молодой самурай нехотя махнул рукой вассалам, которые уже столпились у ворот, а затем взобрался на коня. Животное приветливо фыркнуло и топнуло копытом, показывая, что готово отправиться в путь. Пришпорив коня, Иошито ещё раз посмотрел на невестку, которая мягко улыбалась ему снизу, а после — на Таро. Он не улыбался. Он стоял, глядя прямо на него таким пустым взглядом, от которого внутри зарождалось неприятное чувство. А может, не ехать? Остаться здесь? Присмотреть за ним? — У вас всё получится! Я верю! Защитите людей, Иошито-сан! — крикнула на прощание Юи и замахала рукой рьянее любой простолюдинки. — В дом иди, дурёха, не позорь нас, — смущённо пробормотал Асакура, но его, конечно же, никто не услышал. Нет, он не может остаться. Юи права, он должен защитить их земли и людей, которые доверили им свои жизни. Если бы Кэтсеро был здесь, он бы не тянул так долго, а сразу ринулся бы навстречу опасности. Подумав о том, что сделал бы старший брат, Иошито усмехнулся. Хотел бы он сейчас услышать его насмешливый голос. Даже колкая фраза бы сгодилась. Но Кэтсеро рядом не было. Теперь он сам по себе. Стиснув поводья в руках, Иошито двинулся через приоткрытые ворота. Он слышал, как остальные самураи зашевелились и направились следом. Юи пожелала удачи каждому, кто проехал мимо неё. Напоследок оглянувшись, Асакура увидел, как искривились от улыбки губы Таро. Он тоже наблюдал за Такаямой исподтишка и её поведение его явно позабавило. «Что-то с ним не так. Я это чую», — решил Иошито, выехав за пределы поместья. Рыжий конь уже нёс его рысцой по припорошенным дорожкам. С такой же скоростью проносились и мысли в голове парня, которые заставили его подстегнуть коня сильнее, чтобы тот унёс всадника в густой лес. «Надо быстро со всем разобраться и вернуться. Медлить нельзя».***
Долгожданное письмо от Кэтсеро пришло вскоре после отъезда Иошито. При виде плотного конверта, который протянул ей один из вассалов, Юи почувствовала, как быстро забилось в сердце в груди. Укрывшись от посторонних взглядов в своих покоях, девушка уселась рядом с масляной лампой и принялась вскрывать письмо дрожащими пальцами. Уж не написано ли там что-то плохое? Не узнает ли она сейчас дурные вести? Однако проскользнув взглядом по чётко выведенным иероглифам, Такаяма начала постепенно успокаиваться. Тон письма Кэтсеро был сухим и больше походил на отчёт, чем на наполненное чувствами и мыслями признание. Он сообщал, что не без сложностей, но они доехали до столицы и теперь он приступил к выполнению своих обязанностей. «Мне потребуется время, чтобы исполнить свой долг, но я постараюсь не задерживаться. Пока меня нет, не влипай в неприятности. Я присматриваю за вами даже отсюда». — Ни одного слова доброго не написал, — пробурчала Юи, откладывая письмо в сторону. — Зачем тогда просил писать ему душевные письма, если сам на такие неспособен? Девушке стало обидно, хоть она и понимала, что это глупо. Кэтсеро никогда ярко не демонстрировал привязанность к ней и не говорил громких слов, предпочитая им действия. И всё же, неужели после стольких недель разлуки и тяжёлой дороги он не мог сподобиться написать хоть пару тёплых слов? Нахмурившись, Юи закинула письмо подальше и погасила масляную лампу, погружая комнату в сумерки. На дворе стоял поздний вечер и служанки принялись разбредаться по покоям и готовиться ко сну. Вассалы же были на посту: до возвращения Иошито им запрещено было отдыхать, а потому Такаяма слышала за перегородкой тихие голоса. Асакура-младший в самом деле поставил охрану у дверей невестки, чтобы защитить её от чужого вторжения. Кичиро дремал на футоне, раскинув в сторону руки и ноги. Присев рядом с сыном, Юи погладила малыша по пухлой щеке и вздохнула. Никогда ещё ей не было так одиноко в этом большом доме. Здесь были десятки слуг и вассалов, но каждый из них соблюдал грань дозволенного, опасаясь сближаться с юной девушкой. Наоки и та игнорировала хозяйку дома, предпочитая заниматься своими делами. «Надо было настаивать, чтобы Кэтсеро взял меня с собой. Так мне было бы спокойнее», — подумала Такаяма, опуская голову на подушку. Она надеялась, что сон сможет унести её тревоги и обиду. Сна, однако, не было ни в одном глазу. Поворочавшись под одеялом с полчаса, Юи в конце концов села на футоне и уставилась на дверь. Голоса уже затихли, но она не сомневалась, что охрана была на месте. Позволят ли они выйти ей посреди ночи? Захотелось подышать свежим воздухом. — Мамочка, куда ты? — раздался детский голосок, стоило ей попробовать подняться на ноги. Кичи глядел на неё сонными глазками и зевал. — Никуда, малыш. Спи сладко, я с тобой, — с нежностью в голосе ответила Юи, поглаживая малыша по волосам. Успокоенный этими словами ребёнок тут же прикрыл глаза и вмиг погрузился в глубокий сон. Наблюдая за сыном, который тихонько сопел, Такаяма ощутила, как обида в сердце растворяется. И чего она ждёт от Кэтсеро, если он всегда был таким? Её же куда больше изумило бы эмоциональное и наполненное признаниями письмо. — Но всё равно, мог бы приписать, что скучает и любит, — тихо пробормотала Юи, про себя решив, что в следующий раз отправит ему такое же сухое письмо. Пусть прочувствует, как это неприятно. Девушка лежала с открытыми глазами и гладила сына по животу не менее часа, прежде чем услышала тихое шебуршание за запертыми сёдзи. Но не за теми, что охранялись вассалами. Кто-то шуршал за перегородками, которые вели из спальни в сад. — Кто там? — испуганно прошептала Юи, боясь разбудить ещё и Кичиро. Но затем мысленно обругала себя: и кто услышит её шёпот из-за дверей? Осторожно поднявшись с постели, она сделала два неуверенных шага к сёдзи и присмотрелась. За глухими деревянными перегородками невозможно было что-либо разглядеть, но девушка надеялась расслышать что-то, что поможет ей понять, грозит ли им опасность. И она услышала. Тихий, совсем робкий стук по деревянной раме. Не похожий на стук разбойника или вора. И всё-таки, посмотрев на сладко спящего малыша, она не решилась открыть. Кто знает, за чем этот человек пришёл в ночи? — Госпожа, это я, Хасэгава. Вы спите? — услышав негромкий мужской голос, Юи распахнула от удивления глаза. — Госпожа? — Хасэгава-сан? Что… что вам нужно? — подала голос Такаяма, застыв на месте от испуга. — Простите, что беспокою вас в такое время. Но моя сестра… Кажется, ей нехорошо. Могу я попросить вас позвать лекаря? Пожалуйста. Сердце Юи замерло. Что могло случиться с её служанкой? Ещё днём Кёко смущённо улыбалась, принимая в дар расшитое серебряными нитями кимоно, и выглядела здоровой. — Я понимаю, насколько бесцеремонно звучит моя просьба и как это всё выглядит, но нам нужна ваша помощь. Умоляю, — твердил за перегородкой Таро. В голосе парня зазвучал такой страх, что Юи не смогла противиться. Вздохнув и отринув недоверие, она подошла к сёдзи и медленно её отперла. На небольшом крыльце, которое спускалось к саду, согнувшись в три погибели, стоял Таро. — Что случилось с Кёко? — выдавила из себя девушка, не решаясь отодвинуть перегородки шире. Хасэгава покрутил головой, чтобы убедиться, что рядом никого нет и так же тихо прошептал: — Одна из служанок прибежала ко мне и сообщила, что у Кёко жар. Я не ходил к ней сам, потому что мне запрещено покидать пост и показаться перед всеми я не могу. Иошито-сан с меня потом не слезет, вы же понимаете. Юи нахмурилась. Таро говорил с ней необычайно откровенно. Никто из вассалов никогда бы не осмелился сказать нечто подобное о хозяевах поместья. — Поэтому я рискнул прийти к вам. Знал, что вы поймёте и никому не расскажете, что я ушёл. Но это всё ради сестры, — голос самурая становился всё более взволнованным с каждым словом. — Служанки не позовут ей лекаря, пока не велите вы. — Они могли бы прийти ко мне и попросить. Точно так же, как и вы, — заметила девушка, всё же отступив от перегородки на шаг. Внутри зародилась тревога. — Им на неё наплевать. Сказали, что не будут вас сейчас беспокоить и разберутся со всем утром. Но это же бесчеловечно, разве нет? — возмутился Хасэгава и по его лицу скользнула тень злости. — Госпожа Юи, прошу. Я бы ни за что не пришёл к вам вот так, в ночи, крадучись, если бы не было серьёзного повода. Он заговорил громче, отчего Кичи на футоне заворочался и принялся потирать глазки. Низкий мужской голос, судя по всему, услышала и охрана у дверей, потому что в следующее мгновение Юи и Хасэгава услышали обеспокоенный голос: — Госпожа? У вас всё в порядке? Таро на крыльце занервничал, опускаясь почти на корточки. Смерив его неуверенным взглядом, Такаяма вздохнула. В самом деле, почему она так распереживалась? Если Кёко плохо, естественно, что её брат пытается сделать всё, чтобы помочь сестре. — Хорошо. Я попрошу позвать лекаря, — сказала Такаяма и Таро, согнувшийся на крыльце, быстро закивал. — Но прошу, больше не приходите ко мне вот так. Вы меня напугали, да и… Если охрана узнает, у вас возникнут проблемы посерьёзнее, чем недовольство Иошито-сан. Всего на секунду, но Юи приметила, как глаза Хасэгавы прищурились. Как если бы ему не понравилось услышанное и он на короткий миг уронил свою маску дружелюбия. — Да, госпожа, конечно. Спасибо вам, — помедлив, произнёс парень. — Простите, что потревожил. У меня не было дурного умысла, поверьте. Ни тогда, ни сейчас. Быстро поднявшись на ноги, Таро глубоко поклонился госпоже и бесшумно спустился в сад, чтобы раствориться в ночной темноте. Юи проводила его недоверчивым взглядом и, убедившись, что он и впрямь ушёл, затворила сёдзи. Сердце колотилось, словно бешеное. Что же с ним не так? Почему она его опасается? — Госпожа? Госпожа Юи? Откройте, пожалуйста. У вас всё хорошо? Тихонько заперев перегородки, девушка бросила взгляд на малыша, который продолжал спать, и направилась к двери. За главными сёдзи уже были слышны взволнованные голоса обоих охранников, которые, однако, вмиг затихли, стоило Юи отпереть дверь и выглянуть в коридор. На неё уставились две пары перепуганных донельзя глаз. — Госпожа, почему же вы не отвечали? Мы уже думали дверь ломать! — запричитал высокий мужчина, на чьём лице отразилось облегчение. — Мы слышали голоса, к вам кто-то заходил? Оба вассала заглянули в покои девушки поверх её головы. — Прислуга заглянула через сад, сообщила, что моей служанке стало плохо, — солгала Такаяма и тут же ощутила укол совести. И почему она должна врать людям, которые стремятся её защитить? — Не могли бы вы, пожалуйста, передать Мэй-сан, что нужно позвать лекаря для Кёко? Ей нехорошо, я переживаю за неё. — П-прислуга? — второй вассал тут же занервничал и посмотрел на первого с сомнением. — Госпожа, но почему прислуга пришла к вам через сад? Она же могла пройти по коридору через нас. «Не в бровь, а в глаз», — подумала Такаяма, осознав, как глупо звучало её оправдание. Но что она должна сказать? Что вассал, которого и без того уже все в доме обсуждают из-за ссоры с госпожой, пробрался к ней в ночи мимо охраны? Если об этом сообщат Иошито или, упасите боги, Кэтсеро, Таро несдобровать. С какой бы опаской она не относилась к Хасэгаве, Юи не хотелось приносить ещё больше проблем ему и Кёко. Последняя и так слишком натерпелась в последнее время. — Послушайте, просто сделайте, как я прошу. Пожалуйста, — выдохнула девушка, не в силах более ни врать, ни оправдываться. — Кёко нужна помощь, сейчас важно лишь это. Охранники вновь переглянулись, но кивнули. Один из них глубоко поклонился хозяйке дома, а затем торопливо зашагал прочь от покоев Такаямы. Юи проводила его виноватым взглядом. Не прозвучала ли её просьба слишком грубо? — Госпожа Юи, — прервал её размышления второй охранник. Он глядел на неё с толикой неодобрения в чёрных глазах. — Мы же вас защищаем. Позвольте нам выполнять нашу работу. Если с вами что-то случится, плохо будет всем в доме. Не надо лгать и покрывать нарушителей из сердоболия. Каждый в доме должен помнить своё место. Девушка потеряла дар речи от подобной прямолинейности. Охранник же, впрочем, не ждал ответа: поклонившись госпоже, он повернулся спиной к сёдзи, намекая, что более не намерен её тревожить. — Спокойной ночи, госпожа. Если что-то понадобится, не стесняйтесь попросить, — сказал напоследок вассал. Юи тихонько поблагодарила его и, поджав губы, прикрыла сёдзи. Она вновь осталась наедине со своими страхами и сомнениями. Бросив очередной обеспокоенный взгляд на сына, который видел уже десятый сон, Такаяма сглотнула. Внутри расцветало чувство вины. Ради чего она лгала? Охранники же всё прекрасно поняли. Разочарованная в себе, в своей необоснованной тревоге и недоверии, Юи улеглась обратно на футон. Ей было так тяжело без Кэтсеро. Раньше в минуты сомнения и страха она могла всегда прийти к нему и поделиться тем, что травило душу. Пусть он и не всегда всерьёз относился к её переживаниям, зато после каждого такого разговора ей становилось легче. В уголках глаз зародились слезинки. Наоки права. Она и в самом деле слабая и ничтожная. Девушка уснула незаметно. Пытаясь хоть как-то успокоиться, она представила, что Кэтсеро и в самом деле где-то рядом. Присматривает за ними, как и было написано в письме. Тревога и печаль постепенно сошли на нет, позволив Юи погрузиться в глубокий сон. Долгое время она не видела ничего, кроме пустоты. Умиротворяющей, абсолютной, тихой. Сюда не проникала ни одна дурная мысль, но и ничего хорошего в этой тьме не было. Чёрные волны уносили девушку всё глубже. Так глубоко, что в конце концов впереди появился тусклый свет. Не в силах противиться своему сознанию, Юи нырнула в океан света, который уже невыносимо бил в глаза, и оказалась посреди залитой солнцем комнатки. Маленькая, потрёпанная временем и бедностью. Со скрипящим полом и выцветшими рисунками на стенах. Девушка захлопала глазами. Она вернулась в поместье Такаяма. В комнату, что когда-то была её покоями. Неловко шагая по истёртым татами, Юи боялась дышать. Почему она здесь? Снова. — Юи, ну сколько можно тебя ждать? Гости уже заждались! Из-за приоткрытых сёдзи раздался недовольный голос матери. Девушка уже и забыла, каким звонким и манерным он был когда-то. — О, ну слава богам, ты уже готова! А что это за причёска? Я же велела тебе собрать волосы повыше! Непристало юной девушке ходить с распущенными волосами, ты же знаешь! Она не знала, что ответить матери. Та стояла в дверях и оценивающе осматривала дочь, которая только и могла, что хлопать глазами и открывать рот в безмолвии. — Семья Хасэгава, конечно, не самая богатая и влиятельная, но вариантов у нас осталось не так много, — вздохнула Аска, приблизившись к дочери, чтобы попробовать собрать её волосы в приличную причёску. — Ох, ну что это у тебя за волосы? Непослушные, ужас. Впрочем, какова хозяйка — такова и грива. Женщина посмеялась в то время, как Юи поджала губы крепче. И почему ей приснился именно этот день? — Этот жених хотя бы молод, он твой ровесник. Так что не упрямься, как с Такаги Рю, — строго сказала мать, вынудив дочь бросить на неё укоризненный взгляд. — Такаги Рю приходил сюда не как мой жених. Вы же знаете, матушка, — осмелилась произнести Юи, на что Аска недовольно поморщилась. — Какая разница, Юи? А нищий жених, по-твоему, сильно лучше? Такаги хоть готов был заплатить столько, что мы бы год ни в чём не нуждались, — цокнула женщина, всё-таки заколов волосы дочери повыше. — Не капризничай, а выполняй долг. Иначе твой отец снова нас всех накажет. Сердце за секунду разбилось на тысячи осколков. Не зная, что и ответить матери, Юи позволила взять себя за руку и повести по залитому солнцем коридору. Она не желала даже оглядываться по сторонам: настолько больно ей было здесь находиться. — Как зайдёшь — поклонись. Сразу же, а не как в замке сёгуна. Ты так нас тогда опозорила, до сих пор стыдно людям в глаза смотреть. — Ну так не смотрите, — сказала Юи, но никто её не услышал. Потому что на самом деле она ничего не ответила матери в тот день. Ей было больно, но тогда она промолчала. — Ещё и этот Асакура постоянно отправляет сюда своих гонцов с письмами. Как ему только не стыдно? На что он рассчитывает? Таких недоносков топить надо при рождении, — с презрением произнесла Аска и оглянулась на дочь через плечо. — Я тебе говорила не привлекать его внимание на ужине, а ты что сделала? Сидела вся такая несчастная там, глаза на мокром месте, да на него смотрела! Понравилась ты ему, я сразу поняла. Вот только пусть не надеется. Он и грязи из-под наших ногтей не стоит, а смеет гонцов присылать! И эти возмущения матери она оставила без ответа. Женщина ещё пару минут ворчала, понося клан Асакура последними словами, но все их Юи пропустила мимо ушей. В то время она и не знала толком, кто такие Асакура и чем они не угодили её родителям. Да и знать не желала: она пыталась выжить в доме, в котором её через день представляли новому потенциальному жениху. Юи и считать их устала, да и зачем? Её мнение всё равно никого не интересовало. Как и говорила Аска, в гостевом зале их уже ожидали. Седовласый, но отнюдь не старый мужчина восседал на дзабутоне напротив Акиры. Слева от гостя сидели два юных парня. Бросив на них мимолётный взгляд, Такаяма не сразу поняла, кто из них Таро — настолько они были похожи. Рядом же с Акирой восседал Джуичи: как обычно гордый, со вздёрнутым подбородком и презрительным взглядом, который он унаследовал от отца. Впрочем, возможно и от матери тоже. — А вот и Юи. Наконец-то, неприлично заставлять гостей ждать так долго, дорогая, — с улыбкой проговорил Такаяма Акира, однако Юи слишком хорошо помнила, что таилось за этой напускной вежливостью. — Простите меня, я виновата, — по привычке вымолвила девушка и тут же опустилась на колени. Отец довольно кивнул, стоило ей поклониться так низко, что она почувствовала застарелый запах гниющих под татами досок. — Видите, Хасэгава-сан, она послушная девочка. Иногда совершает глупости, но это от небольшого ума, не со зла, — посмеивался над ней Акира в то время, как его дочь не решалась поднять глаза. — Ваша дочь — настоящая красавица, Такаяма-сан, — улыбнулся Хасэгава и в его голосе Юи не услышала притворства. — Она ещё очень юная, поэтому не будем так уж строги к ней. Для нашей семьи важно, чтобы девушка была отзывчивой и воспитанной, потому что я сам стараюсь воспитывать сыновей благородными мужчинами. Наблюдая за происходящим со стороны, Юи вспомнила, что никто из детей, которых в тот день привели на омиай, не произнёс ни слова. Разговаривали только Хасэгава и Акира. Они обсуждали выгоду от брака для обеих семей, будущий союз, службу — что угодно, но не желания своих отпрысков. Таро довольно быстро превратился для неё в одно из тех лиц, которое она забыла за считанные часы. Потому что через день приехал ещё один потенциальный жених. А ещё через день — следующий. И так они приезжали до самой зимы, во время которой разгорелась большая война. Война, на которой погиб Джуичи. Война, после которой её отец потерял всё. Воспоминания об ужасах тех дней проносились во снах юной девушки, заставляя её крутиться в постели. Однако кошмар закончился ровно в тот миг, когда она оказалась в том самом дне. День, когда произошёл омиай с Асакурой Кэтсеро. Юи помнила, как нервно выглядывала тогда из-за парадных дверей родного поместья, выискивая взглядом человека, который лишил жизни её брата. Даже во сне она ощущала то негодование и несогласие, которыми в тот день пылала. Стоявшая рядом матушка всё отчитывала её за непослушание и призывала вернуться в покои, чтобы привести волосы девушки в порядок, но Такаяма упрямо ждала появления жениха. И она увидела его. Проследив взглядом за отцом, который понуро шёл навстречу двум мужчинам, Такаяма наткнулась на Кэтсеро. Он вышагивал по их двору хозяйским шагом и с интересом осматривал владения клана. Всё тот же холодный прямой взгляд. Те же сжатые челюсти. Та же насмешка в глазах. Он шёл вслед за дедушкой, не обращая никакого внимания на его ворчание. На заострённом лице молодого наследника читалось ликование, которое он не мог скрыть. Он добился своего. Заставил Акиру принять его и устроить омиай. — Сейчас же сотри эту самодовольную улыбку с лица, — услышала она приказ деда, который бы адресован наследнику. — Или я её сотру. Кэтсеро недовольно поджал губы и, как обычно, закатил глаза. — Я улыбаюсь, потому что мне приятно видеть его таким сломленным. И то ли ещё будет, дедушка. — Смеешь лгать мне в лицо? Гадёныш. Всех извёл в доме своей девкой, а теперь ходит довольный. Плохо тебя отец бил, — проскрипел старик, смерив внука озлобленным взглядом. Наследник, увидела Юи, равнодушно пожал плечами и продолжил осматривать стремительно ветшающий дом. Девушка вспомнила, что тогда наблюдала за ним с ужасом и дрожащими от страха коленками. Сейчас же она глядела на Кэтсеро с лёгкой улыбкой. Сон растворился быстрее, чем хотелось бы Юи. Яркие лучи солнца, звуки шагов и голоса в коридоре вырвали девушку в реальность беспощадно, подобно океану, выбросившему её на берег. Присев на мягком футоне, Такаяма сразу же посмотрела на малыша, который уже ворочался под одеялом. Кичиро то приоткрывал, то закрывал сонные глазки, цепляясь пальчиками за белоснежный дзюбан мамы. Служанки, слышала Юи, уже переговаривались за перегородками, равно как и вассалы, которые тихо посмеивались, обсуждая что-то своё. С наступлением утра чувство одиночества, которым успела наполниться накануне Такаяма, растворилось. Оглядев полусонным взглядом широкие покои, где всё было сделано в соответствии с её предпочтениями, девушка грустно улыбнулась. Она не только трусиха, но ещё и неимоверно глупа. Юи выползла из-под одеяла, оставив Кичиро ворочаться и сопеть, и присела за столик. Минута — и она уже выводила на бумаге очередное письмо для мужа, которое, девушка была уверена, он несомненно ждёт. И она тоже будет ждать каждое его холодное и сухое письмо. Не нужны ей горячие признания. Он уже спас её от кошмара наяву. Это было громче любых слов.***
В деревушке, что располагалась неподалёку от поместья Асакура, эмоции били через край. Взволнованные восстаниями, простолюдины разделились на два лагеря: первые только и делали, что спорили друг с другом, обвиняя во всём главу клана Асакура, который уехал и оставил их на произвол судьбы в это неспокойное время; вторые же тихонько сидели по домам, мысленно прощаясь с жизнью, а иногда и сея панику среди односельчан бесконечными причитаниями. — Да как мог этот Асакура так не вовремя нас покинуть! Когда ему надо, он сюда приезжает и ходит тут, задрав голову, словно сёгун, а не даймё средней руки. А стоит такой беде приключиться, как его и след простыл! Трус он, самый настоящий! — Ты тут людей не путай! И на господина не наговаривай! Асакура-сама уехал задолго до начала восстаний! Он, может, и рад бы вернуться поскорее, да только ты погоду видел? Мы тут сами выехать дальше деревни не можем, а ему с другого конца страны каково сейчас ехать, а?! — А не надо было уезжать, вот что я скажу! А если и уехал, то надо было позаботиться о нас! Оставил своего неопытного брата за всем следить, конечно, тот опростоволосился и допустил такой ужас! Так люди спорили с утра и до ночи. У себя дома, посреди узких улочек, в винном доме. Страх захватил жителей деревни с такой силой, что мало кому удавалось сохранять самообладание. Паника распространялась с ужасающей скоростью, которую не смогли замедлить даже, казалось бы, благие вести об успехах младшего из братьев Асакура. Иошито удалось не просто сдержать продвижение восстания, но и успокоить большую часть бунтующего населения. Как уж ему это удалось — людям оставалось лишь догадываться, однако, будучи перепуганными, они не могли думать ни о чём, кроме как о бедах, которые могли вот-вот нагрянуть и в их земли. И они нагрянули, но приход их долгое время оставался незамеченным. Подстрекатели, которые прибыли в деревню ещё пару месяцев назад, делали своё дело неспешно. Вбрасывая в общество то одну неприятную сплетню о клане Асакуре, то другую, они постепенно раскачивали лодку. Так, чтобы их было невозможно обнаружить. Чтобы всё происходящее казалось волей народа, а не чьим-то продуманным планом. Их было всего трое. Молодые, малозаметные, щуплые. В дешёвых крестьянских одеяниях, которые превращают человека в невидимку. Никто не замечал эту троицу, зато все хорошо слышали их сплетни и возмущения, которые толпа охотно подхватывала. Казалось бы, всё идёт по плану. Скоро, считала троица, эти несмышленые людишки возьмут в руки оружие, которое они им любезно предоставят, и отправятся разрушать свою мирную деревушку. Однако когда эмоции людей уже должны были достигнуть пика, простолюдины внезапно заговорили иное. — Асакура, может, и не самый приятный господин, да вот только иного нам не дано! Он суровый, но зато как долго у нас тут тишь да гладь царила! — услышала троица чей-то уверенный голос, загрохотавший в винном доме. — Девчонка его смягчает, поэтому мы тут как в раю живём. Без неё сожрал бы нас уже! — вторил ему второй человек. — Так что на Асакуру-сама ругаться не стоит. Он делает для нас всё возможное, это я вам точно говорю. Если уж кто и виноват во всём, так это Комацу. — Ох, ну он бездарь, а не правитель! Твоя правда! — согласился некто третий. Восседавшая за низким столиком троица удивлённо переглянулась и пригубила тёплое сакэ. Переговаривались они друг с другом тихо, но то было излишне: их всё равно никто не слушал. Крестьяне и торговцы жарко обсуждали успехи молодого даймё, а вслед за этим и неудачи презираемого многими сёгуна. — Чего это они вдруг? Утром ещё с виллами готовы были идти на поместье, а сейчас угомонились? — пробормотал самый молодой парень, переводя взгляд на соратников. Ронин постарше пожал плечами и недовольно скривил губы. Его лицо было покрыто редкой щетиной, которая вынуждала мужчину то и дело почёсываться. — Поболтают да перестанут. Завтра с утра поговорю с ними — вмиг настроение изменится. Галдёж в винном доме становился всё громче. Троица же сидела молча, вслушиваясь в то, что говорит толпа. — А видели, когда господин и госпожа приезжали сюда, как мягко он с ней разговаривал? Да я думал, скорее земля разверзнется, чем Асакура свою слабость обнажит! А он вон как! Не постеснялся! И её сюда привёз, нам показал. Доверяет нам, значит, — довольным тоном заявил торговец в расшитых серебром одеяниях. — Да, не монстр он. Хороший господин! Справедливый! Когда я ему написал, что хозяин меня голодом морит и все деньги, что я заработал честным трудом, отбирает, Асакура-сама быстро порядок навёл. Не убил, нет! Вызвал моего хозяина к себе и такой разнос ему устроил, что хозяин мне и деньги вернул, так ещё и сверху доплатил! — расхохотался бедняк, стуча по столу. — Хороший господин! — Не нравится мне это, — буркнул под нос третий ронин, оглядываясь. — Не совсем они тут безмозглые. Как бы нам самим ноги не пришлось уносить отсюда. Его соратник с сомнением усмехнулся и покачал головой: — Вечно ты паникуешь раньше времени. Ну выпили они, повспоминали былое. Утром-то они всё равно проснутся с больной головой и обидой на власть имущих. — Да нет, он прав. Асакура спутал нам карты, приехав тогда со своей девкой, — ответил молодой ронин, вздыхая. — Все ими восхищались в ту ночь. Особенно после праздника, который Асакура тут устроил в честь свадьбы брата. У людей остались приятные воспоминания и совсем свежие впечатления о них, поэтому они так сопротивляются. — Ну и что теперь? Их приятные воспоминания мы можем легко развеять каким-нибудь сильным пожаром, — хмуро ухмыльнулся подстрекатель. — Не продержатся же они долго на этих своих воспоминаниях. Один Асакура в столице, второй — на другом конце провинции. Устроим тут хаос, огонь и боль, людишки быстро переключат внимание на проблемы и на отсутствующих правителей. Троица снова принялась слушать. Голоса посетителей винного дома немного поутихли, но настроение их было всё таким же воодушевлённым. — Эх, повезло нам! Как вовремя госпожа Юи появилась в семье Асакура. Всё с ног на голову у них поставила, зато мы живём в малине. Благословение богов, не иначе. Ронин с щетиной на лице закряхтел от раздражения, однако его никто не услышал. — Надо бы, когда младший господин будет домой возвращаться, встретить его с почестями в нашей деревне! Рисовых пирожков наделать, да рыбку посолить, угостить его, — строили планы люди. Один из подстрекателей побледнел, второй побагровел, а третий — младший — и вовсе погрустнел. — Долго же Таро возится. Давно бы уже дело сделали. Чего он тянет? — прорычал старший, нервно дёргая короткие волоски на подбородке. — Надо захватить поместье и всех, кто там живёт. Хороший выкуп нам обеспечен. А он не шевелится… — Размяк он. Асакура его спас как-никак, вот и колеблется. Позабыл о нашей цели, — согласился соратник, дожёвывая корень лотоса. — Но надо ждать, ничего не попишешь. Ворота нам только он откроет. — Да снесём их к чертям и войдем! — вспылил старший, едва не подскочив на месте. — Чего его ждать? Он кто? Даже мизинца своего отца не стоит. Жалкое подобие. Младший соратник удручённо поджал губы, тогда как другой ронин тяжело вздохнул. — И тем не менее. Пока служим ему, а там посмотрим. Все трое вновь замолчали, но теперь не для того, чтобы прислушаться к происходящему вокруг. Каждый из них думал о цели, которую им незадолго до гибели поставил Хасэгава Исао. Свергнуть Комацу Сэйджи любой ценой. Уничтожить его союзников. Убедиться, что трон получит достойнейший из достойных. — Я бы с Асакурой не хотел конфликтовать, если честно, — произнёс спустя пару минут один из ронинов. — Он не самый преданный вассал Комацу, к тому же связи у него хорошие. И воин он отличный. Было бы неплохо переманить его на нашу сторону. — С ума сошёл? Он клятвопреступник, нам такие не нужны. У него нет принципов, зато амбиций валом, — возмутился старший, на что соратник лишь покачал головой. — Посмотрим. Об этом ещё рано говорить. Сначала бы тут закончить, чтобы продемонстрировать Асакуре, с кем он имеет дело. А потом уже можно и перед выбором его ставить: верность Комацу или же стране и его родным. Покончив, наконец, с ужином и двумя кувшинами тёплого сакэ, троица покинула винный дом в задумчивости. Каждый из них думал о своём. Старший ронин — о ненависти к предателям и о справедливости, которая несомненно должна восторжествовать. Средний ронин думал о перспективах, которые откроет возможный союз с Асакурой. Младший же не думал ни о чём — он хотел покоя, тишины и определённости. Последней с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Разойдясь по комнаткам на постоялом дворе, ронины завалились на футоны, видавшие лучшие времена. Перед тем, как закрыть глаза и уснуть мёртвым сном, все трое подумали об одном: если они смогут всё изменить, если научат людей жить иначе — справедливо — они станут свободны. И более никогда им не придётся заниматься подобным.***
Когда до родового поместья Асакура оставалось около трёх дней пути, Кэтсеро сдался. Устав от нытья толпы вассалов, которые сутками причитали об усталости и грядущей смерти от обморожения, мужчина всё же решился на однодневный привал. Большая часть воинов расположились в нескольких деревушках по пути следования, тогда как Асакура и Такаги, сопровождаемые парой сотен соратников, остановились в самой маленькой деревне у подножья высокой горы. Заснеженный силуэт лесистой горы дарил ощущение защиты, благодаря чему Кэтсеро смог ненадолго, но выдохнуть. Здесь на них не нападут посреди ночи. Гора защитит их от незваных гостей. Хозяин постоялого двора при виде столь именитых и богатых путников сразу же предложил им расположиться у него, однако Такаги презрительно поморщил нос, увидев его крошечный домишко, и проследовал ночевать в храме. Асакуре же было всё равно, на какой несвежий футон рухнуть от усталости. Единственным его пожеланием было не спать под одной крышей с Такаги Рю, поэтому молодой даймё охотно проследовал за тучным мужчиной в его видавший виды дом. — Обещаю, господин, вам у меня понравится! Я натопил печь, так что в покоях будет тепло и уютно. Если пожелаете, я также подогрею для вас сакэ, а моя жена приготовит что-нибудь горячее. Что вы любите? Моя жена готовит потрясающе вкусное набэ! — Набэ и сакэ — звучит очень неплохо, — прохрипел в ответ Кэтсеро, продрогший до костей за последние дни. — Я хотел бы воспользоваться ещё вашим офуро. Надо согреться. «Да и помыться после стольких дней в пути не помешало бы», — подумал он, переступая порог покоев, которые ему уже радостно демонстрировал хозяин дома. — И офуро, и горячий источник за домом — всё в вашем распоряжении, Асакура-сама! — заулыбался толстяк, наверняка про себя подсчитывая, сколько сможет заработать на знатном госте. — Всё моё — ваше! Встав посреди крошечной комнаты, в которой едва ли можно было вытянуть ноги, Кэтсеро вздохнул. Конура. Два на два метра. Но это лучше, чем терпеть присутствие Такаги, которого он уже видеть не мог. — Вы располагайтесь, господин, а я займусь вашим ужином. Можете как раз погреться в нашем источнике, время есть, — хозяин глубоко поклонился утомлённому мужчине и, пятясь, проследовал на выход. Асакура ещё раз обвёл обреченным взглядом комнатушку. Убери отсюда мягкий футон — и она будет точной копией той мрачной каморки, в которой его отец любил пытать врагов. И сыновей. Бросив в угол узел с вещами, молодой даймё поспешил избавиться от осточертевших доспехов. Сложив их в стенной шкаф, который, однако, не казался достаточно надёжным, Кэтсеро выдохнул. У него есть несколько часов, чтобы насладиться этой лёгкостью. — Асакура-сама, прошу прощения. Я принёс вам чистое бельё и полотенце, чтобы вы могли насладиться офуро, — донёсся из-за запертой перегородки пресмыкающийся голос хозяина. Подавив раздражение, вспыхнувшее из-за того, что его всё никак не оставят в покое, Кэтсеро выглянул в коридор и быстро забрал стопку белья. Толстяк понимающе улыбнулся, приметив сердитый взгляд, но осмелился подать голос вновь: — Если пожелаете, господин, я могу пригласить для вас и какую-нибудь хорошенькую девчушку. Она скрасит ваш отдых. Есть у нас несколько красавиц, глаз не оторвать! А уж умелые какие! Асакура поморщился, увидев, с каким придыханием заговорил мужчина. — Не нужно. Я хочу отдохнуть в тишине, — прохладно ответил даймё, отчего хозяин чуть замешкался, но поклонился. — Понял, господин. Простите мою бестактность. Оставшись наконец в одиночестве, Кэтсеро сбросил с себя пропитанную потом и грязью одежду и поспешил в офуро, которое находилось за соседней дверью. Испещрённая шрамами кожа зудела от многодневного холода. Стоило же тёплой воде коснуться тела, как Асакура втянул воздух, почувствовав распространившееся по всей коже жжение. Похоже, вассалы не просто так причитали из-за почти отмороженных конечностей. Такой холод и впрямь способен убить. Особенно если нестись сквозь него десять дней без отдыха и хотя бы редкого тепла. Смыв с себя грязь, молодой даймё направился к горячему источнику, пошатываясь от усталости. Онсен был небольшим, но пар от него исходил такой, что весь двор затянула густая дымка. По привычке осмотревшись, Асакура решился опуститься в горячую воду и тут же шумно выдохнул. Как же хорошо. Хоть ненадолго почувствует себя человеком. Запрокинув голову на тёплые камни, мужчина проскользил взглядом по ясному, но бесконечному тёмному небу. Сегодня оно было беззвёздным. Это дурной знак? Или же он просто-напросто ничего не видит от усталости? Ощутив, как поплыли мысли, Кэтсеро решил, что дело всё же в усталости. А также в бесконечной тоске, которая разрывала его изнутри. Как же он хочет увидеть её. Прикоснуться к мягкой коже. Услышать звонкий голос. Пусть спорит, возмущается, обижается. Не важно. Всё, что угодно. Только пусть будет рядом. Асакура прикрыл глаза и перед ним тут же появилось улыбчивое и доброе лицо Юи. Как она там? Скучает по нему? Или, как и Иошито, радуется полной свободе? Вспомнив про брата, Кэтсеро нахмурился и выпрямился в воде. До него дошли слухи о том, что Иошито находится в самой гуще восстаний и это не могло не тревожить. Справится ли он? — Небось о брате думаешь? — раздался неподалёку хорошо знакомый голос. Асакура распахнул глаза, чтобы увидеть, как Такаги обходит горячий источник. Глухо посмеиваясь, немолодой советник скинул с себя нижнее кимоно и начал спускаться в воду. — Нигде от тебя спасенья нет, — прошипел Кэтсеро и приподнялся из воды, собираясь уйти. — Так нравится нервировать меня своим присутствием? — Не буду спорить, это доставляет мне некое удовольствие, — кивнул Такаги, устраиваясь поудобнее между тёплых камней. — Но не делай себя пупом земли. Я всего лишь пришёл погреть косточки. Не моя вина, что это единственный горячий источник на всю деревню. Уже выбравшийся обратно на холод Асакура с недоверием поджал губы и запахнул на себе кимоно. Надежда на отдых и расслабление растворилась без следа. — Ну что ты как мальчишка неразумный? — посмотрел на него советник, покачивая головой. — Я же ничего настолько плохого тебе не сделал. Ну повздорили немного как старые знакомые. С кем не бывает? Давно пора уже забыть и двигаться дальше. — Всенепременно, — отозвался Кэтсеро и направился обратно в дом. Он слышал, как Такаги недовольно цокает, как окликает его и уговаривает составить ему компанию, но не собирался оборачиваться. Он не даст Такаги себя обдурить. — Твой брат не такой уж и плохой воин, кстати, — забросил последний крючок Рю. Асакура замедлился. — Он сумел их остановить. Спас несколько деревень с помощью ваших соседей. Умный он всё-таки малый, зря я так плохо о нём думал. Кэтсеро всё же застыл на месте и оглянулся. Восседавший в горячей воде советник подарил ему ту самую дружелюбную улыбку, которую молодому даймё чаще всего хотелось стереть с его лица. — Ваш отец вложил в вас самое лучшее из того, чем владел сам, — продолжил болтать Рю, откинувшись на камни. — Вы выросли яростными, сильными, несгибаемыми. Это мне в вас нравится. Вы — идеальные воины. Ну, раньше точно были. Теперь же и у вас есть изъяны. — И что же это за изъяны? — спросил Асакура и тут же обругал себя за то, что заглотил наживку Такаги как последний идиот. — Ваши сердца перестали быть каменными. В этом ваша слабость, — ответил Рю, расставляя локти в стороны. — Если бы вы так не тяготели к своим девчонкам, из вас получились бы легендарные самураи. Лучшие из лучших. Ты, Кэтсеро, даже мог бы править однажды. — Опять ты о своём. Хоть бы что новое придумал, — Кэтсеро хмыкнул и сдвинулся с места, намереваясь наконец уйти. — Ко мне можешь не льститься. Я тебя насквозь вижу. — И я тебя вижу насквозь, — спокойно сказал ему вслед Такаги. — Ты слабеешь. Ты уже не способен принимать решения без оглядки на Юи или на своего брата. Ты теряешь самого себя. Это прискорбно. Любовь сделала тебя слабаком. Такой талант пропадает… — Возможно, я и не тот, что раньше, но лишь благодаря этому ты жив. Бойся своих желаний, Такаги. Не дожидаясь очередного едкого ответа, который советник наверняка выплюнет ему в спину, Кэтсеро переступил порог старого дома и затворил за собой перегородки. Глухой голос Такаги всё о чём-то рассуждал снаружи, но разобрать его слова было невозможно. И хорошо. Нельзя позволять этому ублюдку забираться к нему в голову. Он должен быть твёрд и уверен в том, что делает. Рухнув на разобранный футон, Асакура увидел рядом поднос, на котором стояли две плошки — с рисом и набэ. Кувшин с подогретым сакэ ждал его там же. Однако вместо того, чтобы наесться и напиться, Кэтсеро положил голову на подушку и закрыл глаза. Ещё три дня. Всего три дня и он будет дома.
Примечания:
Спасибо, что читаете!
Оставляйте отзывы, это помогает сохранять вдохновение и выпускать главы почаще! :)
