Глава 17
19 мая 2026 г., 10:10
Много лет назад, когда поместье клана Асакура ещё утопало в тишине и страхе, а дети Шиджеру ходили по дому, боясь поднять головы, что-то в стране изменилось. Законы, которые прежде чтили, перестали работать. Люди, уважавшие власть, принялись её расшатывать. А дети, ранее покорные своему отцу, начали задумываться о том, чтобы его предать.
Последнее, конечно же, было неведомо Асакуре Шиджеру, зато остальные изменения он почувствовал мгновенно. И ему эти перемены понравились. Они давали ему шанс. Он всегда мечтал возвыситься, да настолько, чтобы один его взгляд пугал не только обитателей величественного поместья, но и всю страну. Он мечтал править.
Отец громко насмехался над Шиджеру, называя того безмозглым гордецом, который может управлять разве что конюшней. Наследнику клана Асакура было обидно, но отказываться от мечты он не собирался. Его не смущало, что ему не хватает влияния в обществе, где чтилась репутация, и, пусть и фальшивая, но мораль. Он собирался взять власть силой, да такой великой, против которой никто не посмеет выступить.
— Ну ты и мечтатель, — качал головой глава семьи, выслушивая пьяные речи сына. — Какой из тебя правитель? Ты за своими мальчишками уследить не можешь. Они уже глотки друг другу грызть готовы твоими стараниями. Хорош отец, ничего не скажешь.
— Пусть грызут. Если будут способны убить своих братьев, смогут выполнить любое задание, — холодно отвечал Шиджеру, заливая кипящий внутри гнев сакэ.
— Дурак ты. Продолжишь в том же духе — они погибнут, а ты останешься ни с чем. Без наследников и без остатков чести, — скрипел Тэцуо, наверняка презирая собственного сына.
То, что отец его ненавидит, не было для Шиджеру открытием. Любовь в их доме вообще была нечастым гостем. Как давно кто-либо из членов их семьи кого-то любил? Если такое и бывало, то десятки лет назад. А раз уж они здесь все друг друга ненавидят, то какой смысл переживать за жалкие жизни родственников? Надо делать то, что принесет выгоду лично тебе. Плевать на остальных.
Эти мысли наследник клана Асакура прокручивал в голове и днём, и ночью. Во время тренировок, держа наизготове острую катану вместо деревянного боккэна, он представлял, будто избивает не несчастных слуг, а самых могущественных самураев страны. Такаяму. Комацу. Токугаву. Одного за другим разрубает в ничто.
Измываясь по ночам над несчастной женой, Шиджеру фантазировал о десятках наложниц, которые не будут сопротивляться так же упорно, как это делала Кэйко. О, нет. Они будут сами завлекать его в постель, придумывать, как заслужить его внимание и расположение. Ведь именно такое отношение он заслужил.
— Что ж ты за мерзавка такая, — рычал Шиджеру на жену, поднимаясь с измятого футона после очередной мучительной для неё ночи. — Так и не научилась быть покорной за все годы. Глупая женщина.
Избитая до сизых синяков Кэйко никогда ничего не отвечала. Она лишь смотрела на него с безразличием, прижимая к груди покрывало. Шиджеру знал, что и она его презирает. Впрочем, это было взаимно.
В один из дней, который начался с очередного унижения жены, Асакура Шиджеру решил, что пора действовать. Хватит уже мечтать о величии, пора воплощать идеи в жизнь. Теперь у него был план: он заключит союз с противниками Токугавы. Вместе они сбросят его с престола, а затем поделят власть, да так, чтобы большая её часть досталась Шиджеру. И пусть его будущие союзники пока не знали о том, насколько велика будет цена, Асакура для себя уже всё решил.
Важные гости должны были прибыть после обеда. Облачившись в выглаженную одежду и как следует побрившись, Шиджеру направился к парадным воротам, чтобы встретить гостей. В доме царила полная тишина: слуги и те ходили на цыпочках и переговаривались шепотом. Дети, как ни странно, тоже затихли, отчего настроение Асакуры стало ещё лучше. Наконец-то мелкие мерзавцы заткнулись.
Выйдя на залитое солнцем крыльцо, которое вело в наполненный треском цикад двор, мужчина сразу приметил старшего сына. Тот сидел на верхней ступени крыльца и вчитывался в лежавшую на коленях книгу. Шиджеру хмыкнул. Со стороны Кэтсеро казался покорным и спокойным, но уж кому, как ни его отцу было знать, что это было лишь маской.
Подойдя к сыну, Асакура-старший одарил юношу резким подзатыльником, таким внезапным, что мальчишка подпрыгнул на месте:
— Почему не в своих покоях? Я велел вам сегодня не показываться мне на глаза.
Кэтсеро, потирая затылок, бросил на отца презрительный взгляд. Ну, конечно. Этот гадёныш презирает его больше, чем кто-либо в доме.
— В покоях душно и жарко. Не могу там сидеть, — пробурчал мальчишка и поднялся на ноги.
Наверняка он не желал, чтобы отец смотрел на него сверху вниз.
— И чьи это проблемы? Разве мои? Тренируй выдержку, раз не справляешься с банальной жарой, — Шиджеру выхватил из рук сына книгу и с сомнением её осмотрел. — Это ещё что такое? Опять своих мудрецов читать вздумал? Думаешь, они тебе помогут на поле боя?
Усмехнувшись, мужчина швырнул книгу под ноги сына. Тот, однако, наклоняться за ней не стал и лишь пожал плечами. В его тёмных глазах мелькнула — всего на мгновение — такая же усмешка, как и у отца.
— Мудрецы говорят, что одних кулаков на поле боя недостаточно. Надо, чтобы и в голове воина что-то было. Иначе жизнь его будет короткой, — спокойно ответил Кэтсеро.
На скулах Шиджеру заиграли желваки. Да что возомнил о себе этот ублюдок? Решил, что может поучать отца? Лицо мужчины исказилось от гнева, а в голове родилась мысль немедленно подвергнуть сына очередному наказанию. Но прежде, чем Асакура-старший придвинулся к сыну, намереваясь схватить того за грудки и хорошенько встряхнуть, Кэтсеро окинул взглядом наряд отца.
— Я правильно понимаю, что мы ждём важных гостей?
— Не «мы», а я. Я жду гостей. А ты убирайся к себе, пока все кости целы. И до утра мне на глаза не попадайся! — отмахнулся мужчина, но сын не сдвинулся с места. — В чём дело? Опять вздумал показывать свой мерзкий характер?
Непривычно спокойное лицо Кэтсеро его напрягало. Мальчишка был ещё слишком юн, чтобы скрывать эмоции и подолгу удерживать на лице маски, а потому Шиджеру всегда было легко спровоцировать сына. Сейчас же юноша стоял напротив отца расслабленно, словно они и не собачились каждый день.
— Почему вы никогда не посвящаете меня в свои планы? Не знакомите со своими соратниками? — поинтересовался Кэтсеро, наклоняя голову. — Если вы — будущий глава клана, то я — ваш наследник. Разве мне не пора включаться в дела семьи? Мне уже четырнадцать и я…
— И ты — что? Думаешь, уже совсем взрослый? Да у тебя ещё молоко на губах не обсохло, а уже мечтаешь сидеть за одним столом со мной и моими соратниками, — фыркнул Шиджеру, но затем прищурился. — Какой-то ты сегодня странный. Удумал что-то небось?
Сын всё так же размеренно покачал головой, после чего наконец наклонился, чтобы поднять с крыльца книгу. Асакура-старший приподнял бровь, не переставая удивляться его уверенности.
— В последнее время я много думал о своей роли в нашей семье, — произнёс Кэтсеро, чуть помедлив. — И я осознал, что вы правы. Наш клан должен наконец возвыситься. Мы заслужили уважение больше, чем кто-либо в стране. Поэтому я хочу, чтобы вы знали, что я готов помогать.
— Помогать? Да чем ты можешь мне помочь, мальчишка? — хохотнул Шиджеру, сражённый такой наглостью.
Тонкие губы Кэтсеро тоже тронула едва заметная улыбка. Глаза же его при этом не улыбнулись.
— Позвольте мне стать вашим слугой. Вашими ушами и глазами. Вашим наследником, — произнёс юноша тоном, от которого Шиджеру мигом перестал смеяться. Это был тон, выражающий совершенную покорность.
Словно в подтверждение своих слов Асакура-младший опустился на колени перед отцом и наклонился так низко, что его лоб коснулся крыльца. Шиджеру от неожиданности сделал шаг назад и быстро заморгал. Это что, наваждение? Кэтсеро был не из тех, кто способен умолять, да ещё и стоя на коленях. Уж это его отец знал как никто другой.
— Моим… слугой? — выдавил из себя Шиджеру, едва к нему вернулся дар речи. — О чём ты, чёрт побери, говоришь?
— Я не хочу быть жалким наёмником до конца жизни. Хочу стать влиятельнее многих, — ответил Кэтсеро, не поднимая головы. — Едва ли дедушка понимает, как этого достичь, а вот вы… Вы сумеете нас возвысить, отец. Я это понял.
Пение цикад прорезало воцарившуюся во дворе тишину, мешая Шиджеру собраться с мыслями. Его отношения со старшим сыном всегда были особенно тяжёлыми и сложными, а потому слышать эти речи было так удивительно. С другой стороны, быть может, мальчишка в самом деле одумался?
— И как же ты понял, что я способен возвысить нашу семью? Что тебя натолкнуло на эту мысль? — с недоверием поинтересовался Асакура-старший. А вдруг это уловка?
Кэтсеро ненадолго умолк. Лёгкий ветерок принялся колыхать его остриженные волосы, но сам юноша не сдвинулся с места до тех пор, пока отец не фыркнул. Этот звук, полный презрения, вмиг заставил Кэтсеро выпрямиться и посмотреть прямо в глаза отцу.
— Вы готовы пойти на всё. Дедушка склонен осторожничать, он тщательно выбирает союзников и задания, боясь пошатнуть нашу репутацию ещё сильнее, — ломающийся голос сына звучал по-прежнему спокойно. — Так мы ни к чему не придём. Мы будем стоять на месте, если не медленно вымирать, а остальные продолжат нас унижать только за то, что мы — Асакура. Это меня пугает, отец. Я такой жизни не хочу.
Брови Шиджеру приподнялись. Он озвучивал его собственные мысли. Те, что он не осмеливался произносить вслух, опасаясь отцовского порицания.
— Вы хотите править, так? — продолжал тем временем Кэтсеро, сверля отца тяжёлым взглядом. — Я тоже. Хочу управлять теми, кто смеет нас порицать. Если вы добьётесь власти, я смогу позже её унаследовать.
— Унаследовать? — Шиджеру не удержался от очередной ухмылки. — С чего бы мне делать тебя своим наследником? У меня четыре сына. И тебя я ненавижу сильнее всех.
Кэтсеро это, казалось, нисколько не задело. На его юном лице ничего не дрогнуло. Наоборот, он смотрел на отца немигающим взглядом.
— Вы ненавидите меня, потому что видите во мне соперника. А раз так, то вы считаете меня равным себе, — холодно произнёс юноша, после чего слабо улыбнулся. — Иошито, Акихиро, Тэкео — они вам не равны. Ни по силе, ни по уму. Как они распорядятся вашим наследием, как думаете? Пустят его по миру. Превратят ваши старания в ничто. Потому что им наплевать, они хотят покоя, а не власти. Я же хочу умножить то, чего вы добьётесь. На благо нашего клана.
Лучи палящего солнца освещали лицо Кэтсеро, на котором читалась решительность. Шиджеру с неудовольствием поджал губы. Он знал, что сын был прав, но признавать этого сразу не желал. Нечего маленькому наглецу мнить, что отца можно победить красивыми речами.
«Но что я потеряю, если дам ему шанс проявить себя? Пусть и в самом деле станет моим слугой. Если сможет выполнить всю ту грязь, что я ему поручу, значит, из него выйдет толк. Так или иначе, но пользу мне он принесёт».
Асакура-старший шумно выдохнул и махнул сыну рукой, веля тому подниматься с колен. Кэтсеро незамедлительно выполнил приказ и встал по стойке смирно.
— Хорошо. Проверю тебя. Ты будешь выполнять все мои задания. Будешь делать всё, что я велю, даже если это будет опасно или мерзко, — цедил Шиджеру, пока Кэтсеро кивал на каждое слово. — Если справишься, станешь моим наследником. Если нет… голову с плеч сниму. Понял?
Сильный порыв ветра обрушился на двор, поднимая пыль и сотрясая ветви деревьев. Вслед за шелестом листьев Шиджеру услышал и звук копыт, которые внезапно зацокали за закрытыми воротами. Долгожданный гость был уже на пороге. Сердце Асакуры-старшего забилось от предвкушения. Он так близко к своей цели.
— Я понял вас, отец, — голос Кэтсеро пробился сквозь самодовольные мысли Шиджеру. — Не беспокойтесь, я вас не подведу. Приказывайте.
Губы мужчины растянулись в широкой улыбке. Повернувшись к сыну, который несколько опешил от засиявшего вмиг отца, Асакура-старший отдал свой первый приказ:
— Беги, отвори ворота и поприветствуй нашего дорогого гостя, Мицуи-доно. Он вытащит нас из этого болота.
***
Небольшая ванная комната, располагавшаяся вдали от суеты ожившего поместья, медленно наполнялась паром. Закрыв все перегородки, из-за которых в помещение проникал дневной свет, молодой мужчина неторопливо погрузился в наполненное до краёв офуро. Наконец-то можно хоть ненадолго расслабиться. Прикрыв глаза и запрокинув голову, Кэтсеро с облегчением выдохнул. Он мечтал об этой минуте три чёртовых недели. Три недели мороза, который пронизывал до костей. Три недели страха за родных. Всё ради этой минуты. Прислушиваясь к плеску воды и воющему снаружи ветру, Асакура усмехнулся при мысли о том, что дом, который он в юности ненавидел всей душой, внезапно превратился в место его силы. Впрочем, какое уж тут «внезапно»? Чтобы этого добиться, пришлось отстроить поместье с нуля и изгнать из него призраков прошлого. Кэтсеро хорошо помнил образ отца, который некогда вышагивал по мрачным коридорам хозяйским шагом. Помнил его хриплый голос, который отчасти передался и ему. Помнил ледяную улыбку, за которой непременно следовал безжалостный удар. Пусть старый дом сгорел, а на его месте стоял теперь новый, воспоминания юности никуда не делись. И всё же Асакуре порой казалось, что ужасы, которые он когда-то пережил, происходили в каком-то другом месте. Не здесь. Нынешнее поместье было слишком светлым и уютным, чтобы таить в себе такие страшные секреты. Оно не знало о предательстве, на которое однажды решился совсем юный мальчик. Не знало о цене, которую ему пришлось в итоге заплатить за тот поступок. Этот дом не знает ничего, кроме радости и детского смеха, и он, Асакура Кэтсеро, обязан сохранить всё как есть. Это его долг. Мысли, крутящиеся в голове на пару с воспоминаниями, становились всё мрачнее. Погружаясь в них, словно в чан с грязной, мутной водой, мужчина не услышал шуршание сёдзи. Некто тихо приотворил глухую перегородку и переступил порог комнаты. Кэтсеро понял, что что-то не так, лишь когда тишину и тяжёлые мысли разрезал тихий голос: — Боги, здесь же дышать невозможно. Как вы тут сидите? Асакура с трудом разлепил глаза, чтобы взглянуть на девушку, которая неуверенно мялась у самого входа со стопкой белья в руках. Сквозь влажную дымку и затуманенное сознание Кэтсеро приметил, что жена переоделась в более праздничное шёлковое кимоно цвета сирени. Вопреки правилам, длинные волосы Юи не были забраны в причёску: они струились по плечам и спине девушки каштановой волной. На несколько мгновений Асакура замер, изучая блестящие в свете ламп локоны, а затем довольно улыбнулся. Как же она красива. — С удовольствием сижу. Греюсь. За эти недели я продрог до костей, — выговорил молодой даймё, после чего зевнул и с неохотой выпрямился в горячей воде. — Что-то ты не спешила. Наряжалась для меня? Губы Юи тронула смущённая улыбка. Положив стопку белья на полку, девушка бережно разгладила шёлковую ткань и покрутилась на месте. — Нравится? После вашего отъезда Мэй-сан передала мне несколько шелковых тканей. Она сказала, что вы распорядились подарить их мне только после того, как вы уедете, — произнесла жена с лёгкой обидой. — Почему же сами не вручили, если это подарок? Мужчина пожал плечами, после чего откинулся обратно на тёплую стенку чана: — Хотел, чтобы даже в моё отсутствие ты чувствовала, что я рядом. Из груди Юи вырвался довольный смешок. Расплывшись в улыбке, девушка, которая не привыкла слышать подобные признания из уст мужа, в два шага пересекла комнату и остановилась у офуро. — Вот как. Оказывается, вы умеете быть романтичным? По вашим письмам этого не скажешь, — протянула Такаяма, оперевшись локтями о край чана. — Я-то думала, вы будете слать письма и поэтично расписывать в них, как скучаете по мне. А в итоге я получила одно-единственное сухое письмо, которое больше было похоже на угрозу. — Не писал я никаких угроз. Всего лишь попросил тебя быть осторожной, — нахмурился и по привычке ощетинился Кэтсеро. — Я тебе не столичный щегол, поэзию не изучал. А если бы и учил, то не отправлял бы слащавые письма через всю страну. Юи, услышав столь резкий ответ, надулась и сделала шаг назад. Асакура же стиснул под водой кулаки. Надо быть сдержаннее. Он устал от многодневной дороги, но это не повод срываться. Тем более, что он так отчаянно спешил к ней. — Я хотел сказать, что не умею писать те письма, которые ты бы хотела получить, — попробовал исправиться мужчина и наклонился вперёд. — Но мне было важно, чтобы, несмотря на это, ты знала, что ты в моих мыслях. Поэтому попросил Мэй подарить тебе ткани, когда я уеду. Они тебе понравились? Он понадеялся, что Такаяма оттает, если заговорить с ней более мягким тоном, и не прогадал. Подумав немного, Юи неторопливо кивнула: — Да, очень. Мне показалось, они даже красивее тех, что вы подарили Наоки-сан. — Естественно. Они дороже. Чтобы я дарил этой девчонке такие дорогие шелка? Да ни за что, — фыркнул Кэтсеро. Эти слова, судя по порозовевшим щекам девушки, приглушили её обиду. Увидев, как Юи подступилась ближе, мужчина испытал облегчение. — Ладно уж, не буду на вас сердиться тогда. Не нужны мне поэтичные письма, главное, что сейчас вы здесь, — произнесла Такаяма, вновь положив локти на край офуро. — Но могли бы писать почаще. Представляете, как я переживала за вас? Спать толком не могла, особенно когда начались восстания в нашей провинции. Хотя о чём это я… Вы ведь, услышав о происходящем, сразу отправились назад. На лице Юи появилась тень грусти. Она опустила взгляд в воду, которая изредка журчала в чане, и вздохнула. Кэтсеро промолчал. Не может же он признаться в том, что поспешил домой чуть раньше, чем восстания начались. Вероятно, ему стоит быть благодарным императору за предупреждение. Если бы не его письмо, Асакура ни за что бы не успел спасти родных. Он приехал бы на пепелище, усыпанное трупами. — Часть восстаний мы подавили. С остальным, надеюсь, справится Иошито. Лучше расскажи-ка, дома всё было в порядке? — осторожно спросил хозяин дома. Юи помедлила, но кивнула, не поднимая глаз. Мужчина нахмурился: — Тогда как так получилось, что Хасэгава Таро убил моих людей, пытаясь сбежать? Плечи девушки опустились, а из её груди вырвался тихий, но крайне печальный стон. Юи наконец оторвалась от созерцания воды и стыдливо посмотрела на мужа. — Думаю, это моя вина. Он вёл себя странно в последние дни и очень нервничал. Вероятно, он догадывался о том, что вы скоро приедете, а потому хотел покинуть поместье, но… — Такаяма запнулась и сжала кулачки. — Кёко заболела. Из-за этого, похоже, ему пришлось задержаться. — И эта задержка его разозлила? — прервал Асакура её объяснение. Девушка кивнула. Поджав губы, она посмотрела в сторону, и лишь спустя несколько мгновений пробормотала: — Ещё как. Хасэгава-сан стал сам не свой. Он готов был тащить больную сестру сквозь мороз и снег, лишь бы не встречаться с вами. Безумие. Конечно же, я не могла позволить ему подвергнуть опасности жизнь Кёко. Я пыталась остановить его, вразумить, но он и слушать ничего не хотел. Всё твердил, что Комацу-сан не должен был стать сёгуном… Юи замолчала, помрачнев ещё сильнее, отступила от офуро, чтобы присесть на стоящую позади скамью для омовений. Длинные волосы частично прикрыли её лицо, когда она опустила голову, чтобы упереться взглядом в пол. — Почему он так говорил? Чем ему не угодил Комацу-сан? — с непониманием спросила Такаяма. — Неужели лучше бесконечно воевать, чем мириться с его правлением? Кэтсеро вздохнул и заёрзал в воде, которая принялась остывать. — Для таких, как он — да. Люди вроде него готовы поставить на карту всё ради своих идеалов, — ответил молодой даймё и потянулся к стопке белья, которую принесла жена. — Комацу мало кому нравится, даже я от него не в восторге. Но мне есть ради чего жить и терпеть его правление, а вот у них нет ничего, кроме идей о справедливом мире. Пока Такаяма обдумывала его слова, слегка покачиваясь на месте, Асакура выбрался из офуро. Наскоро вытеревшись полотенцем, мужчина, не отрывая взгляда от понурой девушки, набросил на распаренное тело юкату. Юи же тонула в своих мыслях и не отреагировала, даже когда Кэтсеро приблизился к ней и опустился напротив. — Не переживай. Я разберусь с ним, — тихо произнёс он и приподнял пальцами её дрожащий подбородок. — Ты умница, что не дала ему уйти. Теперь он ответит за свои преступления. Юи покачала головой и отодвинулась, обнимая себя за плечи. По бледным щекам внезапно потекли слёзы, увидев которые, мужчина вскинул брови. — Не знаю. Может, и стоило позволить им сбежать, — с трудом выдавила девушка, после чего громко всхлипнула. — Что теперь ждёт Кёко? Вы и её накажете? Асакура шумно выдохнул и прикрыл глаза. Ну, конечно. Льёт слёзы из-за очередной служанки. С трудом подавив поднимающуюся волну раздражения, Кэтсеро поднялся на ноги и посмотрел сверху вниз на жену, которая хлопала глазами, ожидая ответа. — Судьба Кёко зависит от того, какую роль она играла. Знала ли она про то, чем занимается её брат. Помогала ли ему, — несмотря на усилия мужчины, в его голосе всё равно была слышна прохлада. — Ты сказала, что Таро вёл себя странно в последнее время, а Кёко? Что делала она? Юи, казалось, немного оскорбилась. Услышав его вопросы, она встала со скамьи и смерила мужа хмурым взглядом. — Она вела себя как обычно. Помогала мне одеваться, прислуживала, ухаживала за Кичиро, если я была занята, — недовольным тоном ответила Такаяма, сложив на груди руки. — Кёко ничего не знала про дела брата. Если бы она узнала, что он задумал, то пришла бы в ужас. Я уверена. — Уверена… — с усмешкой повторил Кэтсеро, вынудив Юи насупиться ещё сильнее. — Пусть будет так. Если Кёко не замешана в делах брата, её никто и пальцем не тронет. Но если она помогала Таро… — Она ему не помогала! — выпалила Такаяма с таким пылом, что её голос отразился от стен комнаты. Асакура предупредительно сжал челюсти и девушка, осознав, что перегнула, опустила глаза. — Простите. Я не хотела повышать голос. — Я только приехал, а ты уже норовишь спорить со мной из-за прислуги, — недовольно заметил молодой даймё. — Служанка важнее мужа, которого ты не видела столько времени? Ему и впрямь стало обидно. Он так спешил, и ради чего? Чтобы снова видеть её заплаканные глаза и слушать, как она отстаивает кого угодно другого? — Я вовсе не спорю с вами, господин, что вы. Я очень рада вашему приезду, — Юи протянула руку, чтобы коснуться пальцами его плеча. — Просто я не хочу, чтобы пострадали невиновные. — Те, кто и впрямь невиновен, не пострадают. Ты должна довериться мне. У меня нет никакого желания расправляться с Кёко, поверь, — заявил Асакура и смахнул упавшие на глаза волосы. В самом деле, ему уже давно пора подстричься! Такаяма, судя по всему, тоже заметила, как зарос мужчина, и её губы тронула лёгкая улыбка. Кэтсеро, приметив её позабавленный взгляд, хмыкнул: — И всё-таки я становлюсь похожим на столичного щегла, не так ли? Осталось только лоб выбрить и я наконец буду походить на настоящего самурая. Носик Юи сморщился, как если бы эта идея не пришлась ей по душе. — Ну уж нет. Ваш образ провинциального даймё мне нравится куда больше, — со смешком в голосе ответила девушка, заставив Асакуру громко хохотнуть. — Если хотите, я могу принести ножницы и подстричь вас. Отсмеявшись, Кэтсеро покачал головой и отмахнулся: — Позже. Я слишком устал, чтобы сидеть смирно и терпеть эту пытку. Есть куда более интересные занятия. Он усмехнулся про себя, увидев непонимание на лице Такаямы, которое вмиг сменилось смущением, стоило мужчине обвить рукой её талию. — Ты же не против провести время со столичным снобом? Будет не хуже, чем с провинциалом, а то и лучше, — зашептал Асакура на ухо девушке, резко прижав её к себе. — Я так по тебе изголодался. Щёки Юи стали пунцовыми и она поспешила скрыть это, отвернувшись от мужа, но тот был категорически не согласен с таким раскладом. Схватив пальцами её подбородок, Кэтсеро приподнял лицо Такаямы, чтобы затем впиться горячим поцелуем в её губы. Внутри всё перевернулось. По телу прокатилась волна жара, вынудившая его вжать в стену хрупкую фигуру девушки. Пальцы Юи, как и всегда, слабо дрожали, скользя по его плечам и торсу, и такая скромность распаляла ещё больше. Может, к чёрту спальню? Никто их слуг не рискнёт без разрешения войти в ванную комнату, пока в ней находится хозяин дома. Мысленно послав всех к черту, Асакура одним резким движением сорвал с одеяния Юи пояс. Тёплая рука скользнула под слои кимоно и остановилась на вздымающейся от смущения груди. Нежной и упругой. — Мне кажется, не стоит нам делать это здесь, — проговорила девушка, тяжело дыша. — Столько слуг проходит мимо… — Какое нам до них дело? Пусть ходят и завидуют, — отмахнулся мужчина, опуская губы на шею жены. — И всё же… Договорить Юи не успела: пальцы Кэтсеро уже заскользили между её бёдер, заставляя Такаяму дрожать на месте. Асакура ухмыльнулся. Ему до чёртиков нравилось наблюдать за тем, как раскрасневшаяся девушка стыдливо закусывает губу, пытаясь не издавать ни звука. Невероятно красивая. И вся эта красота принадлежит лишь ему. Распалённый ещё сильнее этой мыслью, молодой даймё накрыл губы Такаямы крепким поцелуем, не давая сладким стонам вырваться из груди девушки. Снаружи и впрямь послышались шаги и голоса слуг. Они неторопливо приближались и с каждой секундой звучали всё громче, но Кэтсеро не позволил Юи вырваться из его объятий, даже когда им обоим показалось, что кто-то встал прямо у дверей. Вместо этого он развернул девушку лицом к стене и принялся покрывать поцелуями её шею и плечи. — Какое же счастье, что господин приехал! Аж гора с плеч упала! — донёсся снаружи голос одной из служанок, услышав который Асакура улыбнулся. — Да, и госпоже наконец станет спокойнее. Она так переживала за него. Слава богам, всё разрешилось! Голоса служанок постепенно удалялись, но ни Кэтсеро, ни Юи, которой он овладел прямо у стены, уже не вслушивались в происходящее. Медленно двигаясь между бёдер жены, Асакура поглаживал её выгнувшуюся спину и наслаждался долгожданной близостью. Такаяма же отвечала ему учащённым дыханием, которое превращалось в тихие стоны, стоило ему ускорить темп. И всё же, что-то было не так. Мужчина чувствовал слабое сопротивление жены. Едва заметное, как если бы эта была их вторая или третья ночь вместе. Или же это было сомнение? Кэтсеро повернул Юи к себе лицом и заглянул в глаза, прежде чем снова её взять. Девушка нежно улыбнулась и подалась вперёд, желая ухватить поцелуй, в котором он уж точно не мог ей отказать. Неужто показалось? Наверняка. Вероятно, её смущали слуги, снующие туда-сюда. Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, которые принялись преследовать его, Асакура стиснул бёдра Такаямы и ускорился так резко, что она впилась ногтями в его плечи и запрокинула голову назад. Всё это чушь. Ничего не изменилось. Вот же она — прямо в его руках, дрожит от удовольствия. Подпустила бы его она так близко, если бы что-то было не так? Желая увериться в том, что всё в порядке, Кэтсеро, предчувствуя пик наслаждения, впился в покрасневшие губы требовательным поцелуем. В момент, когда всё внутри него возликовало от удовольствия, а из груди вырвался тяжёлый стон, Юи выгнулась, ощутив то же самое. Вот только в эту же секунду Асакура приметил краем глаза и слезу, скатившуюся по её щеке. Оглушённый этим фактом, молодой даймё замер, чтобы проследить за тем, как разгорячённая девушка спешно смахивает слезинку, очевидно, не желая, чтобы муж её увидел. Всё удовольствие вмиг померкло. Что за чёрт? С трудом сохраняя самообладание, Кэтсеро осторожно выпустил из объятий жену, которая тут же опустилась на скамью для омовений, часто дыша. Встретившись взглядом с Асакурой, она широко улыбнулась и смущённо поправила измявшееся одеяние, которое так и осталось на ней. — Я уж было испугалась, что служанки нас увидят, — непринуждённо сказала Юи, пока молодой даймё запахивал темно-синюю юкату. — Что бы мы тогда делали? Мужчина растянул губы в фальшивой улыбке и пожал плечами: — Пригласили бы присоединиться? — Да ну вас, — надула губы Такаяма, поднимая с пола фиолетовый оби. — Ну и шуточки. Совершенно не смешно. Спросить? Кэтсеро наклонил голову, наблюдая за тем, как Юи спешно приводит в порядок своё кимоно, а затем и запутавшиеся волосы. Быть может, всё же показалось? В медовых глазах более не было и намёка на грусть. Наоборот, девушка улыбалась. — Я правда рада, что вы здесь. Надеюсь, вы останетесь на подольше, — Такаяма подступилась к мужу, который продолжал изучать её взглядом. По всей видимости, слишком внимательным, потому что в следующую секунду она захлопала глазами от удивления. — Господин, всё в порядке? Кэтсеро кивнул. Не стоит поднимать эту тему сейчас. Сначала он понаблюдает за ней. Вдруг ему всё-таки показалось? — Всё прекрасно. Я просто устал, — ответил мужчина, примеряя очередную неискреннюю улыбку. Благо в полутьме его застывшее выражение лица было не так заметно. — Пойду посплю. Проследи, чтобы слуги накрыли богатый стол к вечеру. Ужин будет непростым. Юи помедлила, но кивнула. Её задорное выражение лица сменилось на озабоченное, однако она не решилась ни о чём более спросить. Не желая тревожить её ещё сильнее, Асакура поцеловал жену в лоб, а затем направился к выходу. Ему и в самом деле надо отдохнуть. Кто знает, вдруг, проснувшись, он сочтёт свои подозрения сущей ерундой? Хотелось бы верить. В противном случае, он будет неприятно удивлён, обнаружив себя на месте своего отца, которого презирала даже собственная жена.***
Чем ниже опускалось солнце, тем суетливее становилось в поместье Асакура. В отсутствии хозяина дома слуги успели расслабиться и позабыть о том, какие суровые требования предъявляет молодой даймё к порядку, а потому носились по поместью с удвоенной скоростью, стараясь вычистить каждый угол дома. Они стремились устранить последствия утренней стычки с Таро, вымыть забрызганные кровью полы и стены дома, а также расчистить двор от побагровевшего снега. Тела погибших вассалов бережно положили на заднем дворе дома и накрыли шелковыми тканями, рассчитывая утром отвезти их в ближайший храм, что почтить их героическую смерть. Несмотря на случившуюся трагедию и суету, настроение у всех было приподнятое. Возвращение Асакуры Кэтсеро обрадовало даже тех слуг, которые ранее до смерти боялись поднимать на него глаза. Ведь кто знает, что случилось бы с ними, если бы господин не подоспел вовремя? Судя по обезглавленным трупам, которые всё ещё лежали за воротами, все они чудом избежали гибели от рук преступников. Смешанные чувства испытывала и Юи. Перемещаясь из кухни в широкий зал с подносом в руках, девушка пыталась отмахнуться от неприятных мыслей, которые принялись её одолевать ещё днём. Нет, нельзя давать им волю. Если начнёт рассуждать о подобном, то позволит Таро пробраться к ней в голову, а этого нельзя было допустить. Гостевой зал был наполнен служанками, которые торопливо расставляли по десяткам столов угощения и сакэ. Пытаясь всё успеть, они и не заметили, что к ним присоединилась хозяйка дома, которой быть здесь не полагалось. Юи сочла это за благо и опустила поднос возле одного из центральных столов, за которым должен был восседать её муж вместе с Такаги Рю. И почему он тоже приехал сюда? Не мог остаться в столице? Выставляя дрожащими руками тарелки с жареной рыбой и маринованными овощами, девушка не заметила, как к ней приблизилась пара ног в белоснежных носочках. — Чего это ты такая нервная? Того и гляди всё уронишь, а убирать кто за тобой будет? — звонкий голос, впрочем, быстро вернул Юи с небес на землю. Девушка нахмурилась и подняла глаза на возвышавшуюся над ней невестку. Наоки хитро улыбнулась и перекинула через плечо длинные волосы. — Я и буду убирать, если что-то уроню, — буркнула Такаяма и выпрямилась, закончив сервировать стол. — Вы что-то хотели, Наоки-сан? Невестка словно ждала этого вопроса. Улыбнувшись ещё шире, она присела на корточки возле хозяйки дома и принялась изучать её взглядом. Юи почувствовала себя ещё неуютнее и отодвинулась от девушки, прижимая к груди пустой поднос. — А, я поняла. Ты за служанку свою переживаешь. Не стоит. Её дни всё равно уже сочтены, — пропела Наоки, отчего Такаяма посмотрела на неё исподлобья. — Кэтсеро узнает правду и накажет их обоих по закону. Едва не задохнувшись от возмущения, Юи выронила из рук поднос, который упал на пол с таким грохотом, что все находившиеся в зале слуги подпрыгнули. Переведя взгляд на центр комнаты, они наконец приметили хозяек дома, из-за чего нервно икнули. — Какую правду? Правду о том, что Кёко верно мне служила и ничего не знала о делах брата? — выдохнула Такаяма, внутри которой зарождалась несвойственная ей злость. — Скорее уж правду о том, что Хасэгава хвостиком за тобой ходил по дому. Искал причины, чтобы встретиться, даже в обход охраны навещал тебя, — совершенно спокойным голосом ответила Наоки и усмехнулась, когда Юи чуть ли не вспыхнула от услышанного. — Кстати, чем это вы занимались, ночью в комнате Кёко? Не стыдно было при больной-то служанке развратничать? Если бы не слуги, которые не могли ничего поделать, кроме как продолжить сервировать столы, Юи непременно бы одарила Наоки пощечиной. Однако вместо этого она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Она не будет уподобляться этой девчонке. Не позволит вывести её из себя. — Наоки-сан, прошу вас прекратить нести эту околесицу. Вы знаете, что меня и Таро ничего не связывает, — произнесла Юи самым уверенным тоном, на который была сейчас способна. — Если вам так скучно, найдите себе дело, но не смейте играть чувствами и жизнями людей. — Ты права, мне скучно. У вас тут вообще тоска смертная, — Наоки пожала плечами и оглядела комнату недовольным взглядом. — Но если ты думаешь, что я говорю это всё лишь за тем, чтобы тебя задеть, то это неправда. Мне неприятно наблюдать, как ты подрываешь авторитет Кэтсеро. Как вынуждаешь его идти против своих принципов и интересов клана, только бы твоя совесть была чиста. Ты ведёшь себя не как жена даймё, а как капризная девчонка. — Уж вы-то явно ведёте себя иначе. Настоящая госпожа, — огрызнулась Такаяма и отвернулась от невестки. Она желала одного: больше никогда не видеть лицо этой нахалки. Вылетев из зала, хозяйка дома отдала мимо проходящей служанке пустой поднос, который едва успела поднять с пола, и направилась в сад. Заваленный снегом и наполненный холодом, он встретил её ледяными объятиями, которые помогли сдержать подступающие к горлу слёзы. Да что с ней такое? Что за странные чувства бурлят внутри? Она же должна быть рада, разве нет? Должна порхать от счастья, что её муж вернулся живой и невредимый! Не желая садиться на заледеневшее крыльцо, Юи обняла себя за плечи и прислонилась к стене, надеясь, что никто из слуг не вздумает гулять по саду, пока она здесь. Она простояла так, успокаиваясь, несколько минут, пока не услышала звук открывающейся двери. Нехотя оглянувшись, юная девушка вздохнула от облегчения, завидев на пороге Фудзивару. — Госпожа? — удивился вассал, столкнувшись взглядом с Такаямой. — Почему вы здесь? Холодно же, простудитесь. — Всё в порядке, Фудзивара-сан. Мне просто захотелось подышать воздухом, — попыталась было оправдаться Юи, но в последний момент её голос дрогнул. Устыдившись печали, которая наверняка отразилась на её лице, она вновь отвернулась и опустила глаза в пол. Какой позор. Как она и ожидала, мужчина переступил порог и, затворив за собой перегородку, подошёл ближе. Отрываться от лицезрения снега, который припорошил крыльцо, отчаянно не хотелось. — Вы расстроены, госпожа? Я могу чем-то помочь? — осторожно поинтересовался Хидэо. Краем глаза Юи увидела, как он смущённо сцепил руки в замок. — Быть может, позвать Асакуру-доно? «Только не это. Не хочу, чтобы мне устраивали допрос», — подумала Такаяма и в очередной раз устыдилась своих мыслей. Он ведь ей не враг, зачем же она так? — Не хочу тревожить Асакуру-сан лишний раз. Пусть отдохнёт, он так устал с дороги, — произнесла девушка и решилась всё же поднять глаза на Фудзивару. На его лице виднелась крайняя озабоченность. — Вас огорчили слова Наоки-сан? Не слушайте вы её, она всего лишь вредная девчонка. Никто не обращает на неё внимание, вот и доводит всех. Захотелось провалиться под землю. Поняв, что вассал был в числе доброго десятка людей, которые стали свидетелями её глупой перепалки с Наоки, Юи спрятала лицо в ладонях. Щёки раскраснелись от стыда. — Кто знает. Может быть, она и права, — пожала плечами Такаяма. — У меня в голове не укладывается всё произошедшее. Как такое может быть, Фудзивара-сан? — Вы про предательство Хасэгавы? — нахмурился Хидэо и Юи кивнула. Тяжело вздохнув, Фудзивара посмотрел на небо, а затем на заснеженные верхушки деревьев. — Знаете, госпожа, в нашем мире и не такое бывает. Каждый человек на свете считает, что он лучше всех всё знает и понимает. Есть и те, кому недостаточно всё понимать. Они хотят, чтобы и другие взглянули на мир их глазами и помогли его переделать, — задумчиво произнёс мужчина, вглядываясь теперь уже в припорошённые снегом кусты. — При этом, как ни странно, они совершенно не способны принять точку зрения другого человека. Вот такие они твердолобые. Услышав столь философские речи, Юи на пару минут застыла, осмысляя слова Фудзивары. При виде её приподнявшихся бровей Хидэо смущённо улыбнулся. — Что-то я слишком много рассуждаю в последнее время, да? Вероятно, тяжесть на сердце сказывается. Немудрено, она бесследно не проходит. — Вас что-то беспокоит? — захлопала глазами Такаяма. Не то, чтобы она мнила Фудзивару неуязвимым, но было необычно видеть могучего самурая, каким он безусловно являлся, таким растерянным. — Ничего, о чём вам стоило бы переживать, госпожа, — отмахнулся Хидэо, не переставая улыбаться. — Я всего лишь пытаюсь донести, что мотивы Хасэгавы не должны вас волновать. Таро видит этот мир таким, каким хочет, а не таким, каким он является. Он сам загнал себя в ловушку. Это часто случается с такими людьми, как он. Обдумывая услышанное, девушка стиснула пальцами шёлковую ткань кимоно. Внезапно на сердце стало легче и Юи впервые за несколько часов решилась вспомнить слова, которые бросил ей в лицо Таро. Слова, которые она пыталась запереть в память, но которые так глубоко её ранили. Настолько, что она не сдержалась и впервые в жизни дала кому-то пощечину. Это было совсем на неё не похоже, однако иного способа справиться с болью она в тот момент не нашла. — Можно вас спросить? — обратилась она к Фудзиваре спустя пару минут тишины. Хидэо дружелюбно кивнул. — Вы хорошо знаете моего мужа. Кажется, вы знали его задолго до того, как я здесь появилась. Как вы считаете, это он изменился с тех пор или же это я стала другой? Настала его очередь недоуменно хлопать глазами. Юи же прикусила нижнюю губу и виновато пожала плечами. Кому ещё она может задать подобный вопрос, если не ему? Иошито рядом не было. Да и он, скорее всего, отшутился бы. — Я не знал вас раньше, госпожа, — аккуратно начал отвечать Хидэо, наверняка приметив, как сжалась на месте девушка. — Но Кэтсеро я знаю давно, вы правы. И знаете, что я вам скажу? Спасибо всем богам этого мира, что вы встретились на его пути. — Почему? Фудзивара совсем уж невесело усмехнулся и покачал головой. Он снова посмотрел во двор и глубоко вздохнул. — Мало кто об этом знает, но наши с доно отцы были хорошими друзьями. Уж не знаю, за какие такие заслуги мой отец восхищался Асакурой Шиджеру, но то был факт. Вы наверняка знаете, что Шиджеру был непомерно жесток? — Конечно, — подтвердила Юи. — Ну, так вот. Несколько раз, когда я был ещё ребенком, мы с отцом приезжали в поместье Асакура. Оно тогда, конечно, было совсем другим, даже вспоминать не хочу, — Хидэо помотал головой, словно пытался изгнать дурные воспоминания из головы. — Я видел Кэтсеро в каждый свой приезд и, честно говоря, я замечал, что с каждым разом он и его братья всё меньше и меньше походили на людей. Отец муштровал их всех так, что они в свои десять-одиннадцать лет могли спокойно свернуть шею невинной служанке и даже не задуматься о правильности этого поступка. Таким доно и вырос. Таким он и оставался долгие годы. А потом… Фудзивара взял паузу, чтобы подышать и подобрать правильные слова. Такаяма продолжала взволнованно глядеть на него, готовая ловить каждый звук, что вырывался из груди мужчины. — Не знаю я, чудо какое-то случилось, не иначе. Я до сих пор иногда сам не верю, что наш Асакура-доно и тот мальчик с глазами, полными ненависти, которого я видел в детстве, — это один и тот же человек. Может, он самозванец? — посмеялся Хидэо. — Поразительно, конечно, как могут меняться люди. Хотя что уж говорить, я и сам сильно изменился с тех пор. Помните, как я пугал вас, когда мы только познакомились? Юи хорошо это помнила, а потому смущённо улыбнулась и закивала. Фудзивара, отсмеявшись, почесал затылок и втянул носом морозный воздух. — Я догадываюсь, что вам наговорил Хасэгава, — признался он, поворачиваясь лицом к девушке. — Не слушайте вы его. У таких, как он, мир делится на «чёрное» и «белое». Но я знаю одно, госпожа. Если бы этот Таро хоть на секунду встретился взглядом с тем Кэтсеро, которого когда-то знавал я, поверьте, он бы штаны намочил. Не удержавшись, Такаяма прыснула со смеху, после чего залилась краской от неловкости. Фудзивара виновато развёл руками, но брать свои слова назад явно не собирался. — Что, неужели Кэтсеро был настолько жутким? Поверить не могу, — посмеялась Юи, обмахивая ладонями загоревшиеся щёки. — Со мной он всегда добр, хоть и ворчит иногда. — Давайте возрадуемся этому ворчанию. Не хочу больше никогда видеть тот страшный взгляд доно, никогда! — захохотал Хидэо, да так громко, что его смех наверняка проник в самое сердце поместья. Судя по всему, их голоса и громкий смех в самом деле привлекли внимание обитателей поместья, потому что секунду спустя перегородка, отделявшая крыльцо от дома, распахнулась. Увидев появившегося на пороге господина, Фудзивара подавился смехом и оглушительно закашлялся. Юи и та встала по стойке смирно, натолкнувшись на тяжёлый взгляд Кэтсеро. — Чем это вы тут занимаетесь? — строго поинтересовался мужчина, переводя взгляд с вассала на жену и обратно. — Что смешного? — Д-да ничего особенного, д-доно. Мы случайно встретились с госпожой и я рассказал ей пару смешных историй из юности, чтобы поднять ей настроение, — заикаясь, принялся оправдываться Хидэо, а девушка торопливо закивала, подтверждая его слова. — Вы, Фудзивара, не байки должны травить с моей женой, а поместье охранять, — от ледяного голоса Асакуры, казалось, мог замёрзнуть и без того покрытый льдом и снегом двор. — Или я зря позволил вам вернуться? Хидэо виновато вздохнул и покачал головой: — Простите, доно. Вы правы. Пойду выполнять свой долг. Кэтсеро отошёл в сторону, молча веля вассалу возвращаться в дом. Однако прежде, чем переступить порог, Фудзивара оглянулся на госпожу и негромко произнёс: — Это ещё не самый жуткий взгляд, госпожа. Такаяма еле удержалась от смеха и поспешила прикрыть ладонью губы, однако цепкий взгляд Асакуры всё равно приметил её улыбающиеся глаза. Как только Хидэо удалился, Кэтсеро захлопнул за ним перегородку с такой силой, что деревянные рамы сотряслись. — Ну? Юи быстро заморгала, старательно изображая непонимание. Молодой даймё же выжидательно на неё смотрел. Его лицо выглядело посвежевшим после сна, однако черты лица вновь заострились, стоило ему напрячь челюсти из-за её молчания. — Что? Мы всего лишь разговаривали. Бросьте, это же Фудзивара-сан, — Такаяма невинно улыбнулась и потёрла руками плечи. — Ох, как холодно. Хочу вернуться в дом. Не обращая внимания на то, как Асакура сверкал глазами, возвышаясь над ней, девушка попыталась было обойти его, но Кэтсеро выбросил руку, не позволяя ей пройти. — Ну в самом деле, — охнула Юи и уставилась на него недовольным взглядом. — Хотите, чтобы я в ледышку превратилась? — Хочу, чтобы ты не переступала границы дозволенного. Мне уже поведали, как ты мило общалась по ночам с Хасэгавой, пока меня не было, — в его голосе послышалась настоящая злость. — Теперь Фудзивара? Решила окончательно меня унизить? Приободрённая разговором с Хидэо, девушка не стала тушеваться на месте. — Мне теперь, что же, из покоев не выходить? — Ты и не выходя из покоев умудряешься неплохо проводить время, — фыркнул Асакура, багровея с каждой секундой. Юи вздохнула и закатила глаза. Ну, конечно же. Наоки. Никто из слуг не посмел бы преподнести эти вести в подобном ключе. Только она способна извратить всё до невозможности. — Да я всего лишь помогла ему вызвать лекаря для сестры. Всерьёз думаете, что между нами что-то было? — Если я начну об этом думать, я прямо сейчас пойду и размозжу его голову, так что не заводи меня, — предупредил Кэтсеро. Такаяма поджала губы и посмотрела в сторону. — Чтобы я больше никого рядом не видел. Ни Фудзивару, ни других вассалов. Поняла? — Как скажете, — обиженно буркнула Юи. — Обращаетесь со мной, как с вещью. Со второй попытки она смогла обойти его и ринулась в коридор, наполненный теплом и ароматами еды. Приготовления почти завершились, столы уже наверняка были накрыты и ожидали гостей. Проносясь мимо слуг и вассалов, что стекались в гостевой зал, Такаяма не слышала, как чертыхается позади муж, идущий за ней по пятам. Только когда она оказалась в глубине поместья, куда не допускалась большая часть слуг, Юи почувствовала, как её схватили за предплечье и утянули за угол. Вскрикнув от неожиданности, она упёрлась спиной в стену и испуганно посмотрела на Асакуру. Он часто дышал и сверлил девушку таким взглядом, от которого всё в груди замирало. — Что вам ещё нужно? Я же сказала, что всё поняла, — вымолвила Такаяма, не зная, что безопаснее: продолжать смотреть во взбешённые глаза мужа или же отвести взгляд. — Нет, ты не поняла. Кажется, ты начала путать мою доброту к тебе со вседозволенностью, — процедил Кэтсеро, а Юи всё-таки опустила глаза. — Ты для меня не вещь, но ты принадлежишь мне. Целиком и полностью. Ты — моя. Ещё раз услышу о подобных выходках — прикончу, кем бы он ни был. Даже Фудзивару. Она не решилась ответить. Сотрясаясь всем телом, девушка гадала, был ли этот Кэтсеро, вжимавший её в стену, тем самым, о котором рассказывал Фудзивара? Если нет, насколько же страшным был тот Кэтсеро? Представлять не хотелось. — Считай меня ублюдком и собственником, но моя злость сейчас соразмерна тому, насколько я тебя люблю. Можешь обижаться, плакать и проклинать меня. Но я никогда не скрывал, что убью за тебя. Так и не дождавшись от неё ответа, Асакура выпустил жену из хватки и отступил на два шага. Юи отодвинулась подальше и сглотнула, не понимая, что чувствует. — Иди к себе. Нечего шастать по дому, тут слишком много людей, — выдавил из себя мужчина и девушка повиновалась. Оторвавшись от стены, она двинулась по коридору на негнущихся ногах, желая только одного: дойти до покоев и громко разрыдаться. Никогда ещё ей не было так страшно находиться рядом с мужем. — Я попрошу Мэй принести вам с Кичиро ужин, — сказал напоследок Кэтсеро, однако Такаяма пропустила его слова мимо ушей, так ничего ему и не ответив. Что это было? Каким образом радость и облегчение, которые она испытывала ещё несколько минут назад, сменились таким ужасом? В голове стало пусто. Отказываясь думать о чём-либо, Юи направилась вглубь дома, надеясь укрыться там от всех невзгод. Или хотя бы от него.***
Асакура Кэтсеро себя ненавидел. Отчаянно, фундаментально и абсолютно. Вынужденный сидеть во главе настоящей попойки, в которую в итоге превратился ужин, молодой даймё наливал себе одну чашу сакэ за другой. В конце концов он решил, что проще уж пить прямо из кувшина и отодвинул в сторону всё, кроме небольшого сосуда с сакэ и тарелки с маринованным дайконом. Вассалы, восседавшие за соседними столами, хохотали и обменивались шуточками да оскорблениями, совершенно не стесняясь сидевшего в нескольких метрах сюзерена. Кэтсеро, впрочем, было на них наплевать. Он и не вслушивался в их голоса. Вместо этого он обводил опьяневшим взглядом гостевой зал, пытаясь вспомнить, было ли это место тем самым? Зал, в котором его отец однажды принял Мицуи-доно. Того самого, который обещал в то время Шиджеру золотые горы. Тот, ради чьего благоволения отец гонял его и в хвост, и в гриву, стремясь показать себя строгим и серьёзным человеком. Кэтсеро вспомнил, как в первый приезд Мицуи Шиджеру отвесил сыну звонкую оплеуху лишь за то, что мальчишка, по его мнению, поклонился недостаточно покорно, хотя его лоб коснулся пола. То были слова не Мицуи, а его отца. — Ублюдок больной. Хорошо, что ты сдох, — пробурчал себе под нос Кэтсеро и сделал щедрый глоток из горла кувшина. Всего вина этого мира не хватило бы, чтобы отпраздновать кончину столь жалкого человека, как Шиджеру. — Надо же. Ты, похоже, совсем не в духе сегодня, — захихикал сбоку от него Такаги, который раскраснелся от алкоголя не меньше него. — Кого поминаем? — Да так, одно ничтожество, — дёрнул плечом Асакура, не до конца понимая, про кого он сейчас говорит: про Шиджеру или же про самого себя. — Ты отправил Комацу письмо? Немолодой советник поморщился и замахал руками. Его шатало так сильно, что он рисковал упасть лицом на стол от одного неверного движения. Это, подумал хозяин дома, было бы прекрасным завершением столь дерьмового вечера. — Отправлю, когда будет, что сообщить. Ему вряд ли интересно читать, с каким комфортом мы сюда добрались, — икнул Рю и, приметив, как Асакура отодвинул от себя опустевший кувшин, пододвинул к нему свой. — Сейчас ты, кстати, особенно похож на своего отца. Если бы не знал, что ты — это ты, наверняка оговорился бы и назвал тебя его именем. Оскорбления хуже и представить было нельзя. Смерив советника презрительным взглядом, молодой мужчина вернул ему кувшин и сделал глубокий вдох. Надо прийти в себя. Нельзя позволять эмоциям брать над ним верх. Он уже совершил сегодня одну ошибку. Ошибку ли? Кэтсеро потёр пальцами переносицу, вспомнив, какая ярость его обуяла, когда Наоки пришла к нему с донесением на жену. Естественно, он понимал, что невестка приукрасила большую часть событий, однако ему хватило и того факта, что Хасэгава Таро вился вокруг Юи неделями. Заметила ли это сама Юи? Крайне маловероятно. Но сути происходящего это не меняло. «Ещё и Фудзивара этот чёртов», — выругался про себя мужчина, понимая, что задушевная беседа вассала и его жены стала последней каплей. Если бы не это, он сумел бы сдержаться. Подавил бы в себе животный гнев и смог бы поговорить с Юи спокойно. Но вышло то, что вышло. На короткое мгновение он и впрямь превратился в Шиджеру. Тот очень любил устраивать родным выволочки за каждое неправильно сказанное слово. — Твоя жёнушка уже попросила тебя защитить Кёко? — полюбопытствовал Такаги и усмехнулся, когда Асакура кивнул. — И что будешь делать? — То, что должен. Если невиновна, пусть живёт дальше. Если причастна к делам брата, ей конец. Теперь ему хотелось поскорее избавиться от хмельного тумана в голове. Подтянув к себе плошку с рисом, Кэтсеро набросал в неё овощей и рыбу и принялся заедать сакэ. — Да-а-а, непросто тебе живётся, — протянул Такаги. — С одной стороны — долг, с другой — капризная жена, которая вертит тобой, как хочет. Не думаешь, что тебе было бы легче с другой женщиной? С той же Наоки, например. Без особого воодушевления молодой даймё на минуту представил рядом с собой Наоки и вздрогнул. — Наоки я бы прикончил на второй день. Да и всех остальных, наверное, тоже. Такаги посмеялся и закивал, соглашаясь. На пару минут он умолк, позволив Асакуре доесть свой рис, но вернулся к разговору сразу же, как только Кэтсеро откинул в сторону плошку. — Поэтому я предпочитаю юдзё. Они покорны, молчаливы и исполняют все мои желания. А самое приятное в том, что я могу купить себе другую девушку, как только мне надоест предыдущая, — заскрипел под ухом Такаги. Асакура поморщился не то от мерзкого голоса советника, не то от его слов. — Избавь меня от этих подробностей. И без того уже тошнит. — Полно тебе. Не строй из себя святого. Если хочешь знать моё мнение… Хозяин дома покачал головой и заявил, что его мнение он знать не хочет, однако Такаги было не остановить. — Мужчина никогда не должен зацикливаться на одной женщине. Они от этого наглеют и портятся, — договорил советник, несмотря на закатившиеся глаза соратника. — Заведи наложницу. Такаяма как шёлковая станет, вот увидишь. — Я у тебя совета не спрашивал, — напомнил Кэтсеро и поднялся с места. Такаги смерил его подозрительным взглядом. — В чём дело? Мне воздухом нельзя подышать в своём доме? — Я уж было подумал, ты пошёл допрашивать Хасэгаву без меня. Давай займёмся им чуть позже. Я ещё недостаточно отдохнул. Махнув на него рукой, Асакура проследовал через на улицу через бесконечные коридоры. Выйдя на парадное крыльцо, Кэтсеро почувствовал, как морозный воздух защипал его за щёки и нос. То, что нужно. Глубоко вдохнув ледяной воздух, от которого едва не перехватило дыхание, он прикрыл глаза. Хотя бы тут тишина. Ладно, всё в порядке. К утру всё наладится. А если нет, то он придумает, как достучаться до жены. Желательно, без извинений. Кэтсеро чувствовал себя виноватым за то, что сорвался на неё, но не за слова, которые произнёс. Будет теперь думать, прежде чем ворковать с его вассалами. — Ох, Асакура-сама, вы здесь. Какая удача, — раздался позади запыхавшийся женский голос, заставивший мужчину оглянуться. На пороге дома мялась Мэй. — Хотела спросить у вас, как лучше поступить. Госпожа отказалась от своего ужина, позволила накормить только маленького господина. Она сказала, что теперь вообще есть не будет и попросила не приносить ей даже завтрак. Я, честно говоря, не знаю, как быть. — Не хочет есть — не приносите, в чём проблема? Оголодает — сама на кухню прибежит, — выговорил хозяин дома, но служанку этот ответ, судя по поджатым губам, не устроил. — У госпожи не такое крепкое здоровье. Я боюсь, что если она будет упрямиться, то вскоре и с постели встать не сможет. Быть может, вы с ней поговорите? Не хочу, чтобы от расстройства она себя довела. — Завтра поговорю, — кивнул Асакура и Мэй с облегчением выдохнула. Кэтсеро же вытащил из рукава кимоно письмо, сложенное в несколько раз, и, не оборачиваясь, протянул его служанке. — Отнесите ей пока это. Пусть хоть чему-то порадуется. Служанка приняла письмо двумя руками и растворилась в коридорах поместья. Что ж, письмо от Камэ должно хоть немного смягчить обиду девушки. Если оно не поможет, дело — дрянь. Зевнув от усталости, которая продолжала одолевать его тело и после сна, Асакура решил, что настало время побеседовать с человеком, ставшим виновником всех его бед. Надо выпустить пар. Глядишь, ему и станет легче. «Пока обойдёмся без Такаги. Есть что обсудить и без него», — сказал себе Кэтсеро и направился обратно в дом. — «Берегись, ублюдок».***
В отличие от главы клана Асакура, Наоки была крайне довольна собой. Ещё бы: она не только раскрыла молодому даймё глаза на то, что происходило в поместье в его отсутствие, но и указала пальцем на тех, кто больше всех подрывал его авторитет. Ей даже польстило, когда обычно непроницаемое лицо Кэтсеро побагровело после вестей, которые она принесла ему прямо на блюдечке. Значило ли всё это, что она прекрасно справляется с ролью новоиспечённого члена семьи? Наоки не сомневалась в этом. Солнце давно село и многие обитатели поместья, включая гостей и слуг, уже разошлись по покоям. Обычно суетливые коридоры опустели, а дом наконец замолчал. Вот только эта тишина казалась девушке невероятно скучной, поэтому она не стала отказывать себе в ночной прогулке. Кто знает, на что наткнётся сегодня? Быть может, снова застукает одного из вассалов с очередной служанкой? Шагая по коридору, Наоки хихикнула. Забавно, что слуги Асакуры старались скрыть свои взаимоотношения даже в отсутствие господина. Так боятся его неодобрения или же какой-то негласный запрет и впрямь был? — Любит он все контролировать. Тем смешнее, что свою жену он контролировать не может. Почему? Не хочет? — рассуждала вслух Наоки, идя куда глаза глядят. — Странный он. Давно бы всыпал ей розгами да дело с концом. Она нисколько не жалела Такаяму Юи. Наоки считала, что Юи любят лишь потому, что она изображает из себя заботливую и понимающую госпожу. И ей это ничего не стоит, ведь за всё «платит» Кэтсеро. Своим именем, репутацией и силой. Если так пойдёт дальше, считала Наоки, его перестанут уважать даже слуги. А уж этого нельзя допустить. Она хочет жить в доме могущественного даймё! Прогулявшись вдоль гостевого зала, ещё недавно наполненного опьянёнными до неприличия самураями, Наоки вошла в ту часть поместья, где всегда чувствовала себя неуютно. Масляных ламп здесь было меньше, чем в остальных коридорах. Тишина больше давила, чем успокаивала. И запах… Девушка втянула носом аромат затхлых досок, смешанный с едва различимым запахом металла и гнили. От смрада, который наступал на неё с каждым шагом, Наоки замедлилась и почти было решила повернуть назад, но внезапно коридор сотрясся от мужского рёва. Племянница сёгуна замерла и навострила уши. Слов она не различала, зато быстро поняла, что голоса было два. Один ниже, другой немного выше. Первый голос требовал, угрожал, давил. Второй — защищался, умолял, объяснял. «Сейчас Хасэгава за все свои проступки ответит», — довольно подумала Наоки и двинулась вперёд. Ей было интересно, прикончат ли Таро и его сестру сегодня ночью. Однако девушку ждало разочарование: стоило ей пройти по длинному коридору, который должен был привести её к заветной комнате, как голоса стихли. Более того, заглянув за угол, она увидела двух вассалов, напряжённо стоявших у запертых дверей. Ни подслушать толком, ни подсмотреть. Наоки разочарованно выдохнула. Ну вот. А вечер обещал быть таким интересным. Неужели они уже покончили с Хасэгавой? Вот так просто и быстро? В тот момент, когда девушка раздражённо цокнула, перегородки, отделявшие жуткую комнатушку от коридора, распахнулись. Услышав это, Наоки быстро выглянула из-за угла, рассчитывая хоть как-то утолить своё любопытство. И она увидела. Из наполненной тьмой комнаты вышел Асакура Кэтсеро. Покачиваясь не то от усталости, не то от алкоголя, мужчина вытер измазанные в крови руки о полотенце, которое ему поспешил подать вассал. Брызги крови виднелись даже на его суровом лице. При виде молодого даймё Наоки отчего-то дёрнулась и отступила. Сердце в груди заколотилось и отнюдь не из-за того, что она сочла его привлекательным. Нет. Он был жутким. Обдумывая собственные чувства, Наоки не услышала, как Кэтсеро проскользил по коридору и в конце концов завернул за тот же угол, за которым пряталась девушка. Наткнувшись на неё во тьме, Асакура от неожиданности отшатнулся, а вот Наоки вскрикнула, подпрыгнув на месте. — Ты ещё что тут делаешь? — спросил он тоном, от которого на коже пробежались мурашки. — Я… гуляла, — с трудом выдавила из себя девушка. Она не смогла оторвать взгляд от вмиг заострившегося лица Асакуры. — Услышала крики, захотела проверить, что тут происходит. — Шпионила для дядюшки небось? Выражение лица мужчины стало совсем угрожающим. А когда он наклонился чуть ближе к невестке, Наоки и вовсе пискнула. — Я же предупреждал: будешь доносить на меня, запру в одном очень неприятном месте. Кстати, оно тут неподалёку, — Кэтсеро кивнул на помещение, из которого только что вышел. — Чего вы мне угрожаете? Если я пришла, чтобы проверить, что происходит, так я сразу шпионка? — не удержалась от возмущения Наоки. Нависающий над ней мужчина усмехнулся: — Ну, а кто? Или хочешь сказать, что ты услышала вопли и поспешила на помощь? В жизни не поверю. — И правильно сделаете, потому что на такую глупость я не способна, — с жаром ответила девушка. Пренебрежение в его голосе начало сердить. — Я сюда специально не шла, но, услышав крики, завернула. Стало интересно, убьёте ли вы Хасэгаву здесь и сейчас. — А если убил бы, обрадовалась? — Кэтсеро приподнял брови. В глазах его промелькнул смешок. — Так или иначе, это не твоё дело. Будешь лезть куда не просят — сочту, что ты на меня доносишь. И тогда я мигом сниму твою красивую головку с плеч. Высказав угрозу, на которую Наоки ответила закатившимися глазами, Асакура обошёл невестку и двинулся прочь по мрачному коридору. Девушка, которая продолжала пылать от негодования, фыркнула и направилась следом. — То есть вы всё-таки считаете меня красивой? — спросила Наоки, чьё любопытство на секунду победило злость. Кэтсеро громко усмехнулся и, не сбавляя темпа, оглянулся на неё через плечо: — А это важно? Можно подумать, милое личико хоть как-то компенсирует твою наглость. — И что вы считаете наглостью, интересно? То, как виртуозно я управляю вашими слугами, которые и минуты бы не работали, если бы я их не подгоняла? Или то, что я рассказала вам правду о вашей жене? Асакура замедлился и повернулся к невестке. Та остановилась следом и, сложив руки на груди, посмотрела на мужчину с вызовом. Эмоции на его лице сменялись быстро, как если бы он пытался уравновесить их внутри себя. — Какую правду? О том, что она сердобольна, а каждый второй норовит этим воспользоваться? Это для меня не новость, — покачал головой Кэтсеро. — Я считаю тебя наглой, потому что для твоих способностей и ума гонор у тебя непомерный. Думаешь, чем громче кричишь и насмехаешься, тем больше тебя будут уважать? Нет. Ты выставляешь себя на посмешище. Он сделал два шага к Наоки, которая глядела на него исподлобья. — Иошито даже не попрощался с тобой, прежде чем уехать, верно? А знаешь, почему? Он терпеть не может таких, как ты. И могу поспорить, что он тебе уже об этом говорил. — И что дальше? Даже если говорил, я должна отказаться от самой себя в угоду ему? — повысила голос девушка. Кэтсеро испытующе посмотрел на неё, после чего пожал плечами: — Конечно, нет. Зачем? Ты же умнее всех. Не забывай только погромче об этом кричать, а то мало кто догадывается. Окинув её напоследок насмешливым взглядом, мужчина развернулся и пошёл дальше по коридору. Наоки же пыхтела на месте, сверля взглядом его удаляющуюся спину. И всё-таки она не может оставить последнее слово за ним! Разозлившись заодно и на саму себя, девушка сорвалась с места, чтобы в считанные секунды догнать Асакуру. Мужчина услышал её шаги и тяжёлое дыхание сзади, но на этот раз и не подумал обернуться. — Вас послушать — так вы великий стратег, семьянин, да заботливый брат, — цедила сквозь зубы Наоки, идя след в след за хозяином дома. — Что же вы тогда наплевали на Иошито и оставили его в одиночку разбираться с восстаниями? Неужели втайне мечтаете о том, чтобы он исчез и не доставал вас больше? Кэтсеро хохотнул. Да так громко, что Наоки едва не споткнулась от неожиданности. — У Иошито всё получится, — произнёс он уверенно. — Быть может, он и не в ладах со своими чувствами, но воин он прекрасный. Моя помощь ему не нужна. — Откуда знаете? Он один, а их там сотни! Мужчина раздражённо вздохнул и всё же остановился, из-за чего невестка чуть не влетела ему в плечо. — Да ты вообще ничего не знаешь о нашей семейке. Нас этому и обучали: давить и уничтожать противников. Неважно, десятки их, сотни или тысячи, — он с неохотой взглянул на Наоки. — Иошито справится. Не переживай так. Ей показалось, что голос его смягчился. Изумлённая такой переменой, девушка потеряла дар речи и захлопала глазами. О чём это он? Её волнение так очевидно? — Иди уже к себе. Нет больше сил слушать твои вопли, — велел в конце концов Кэтсеро. Наоки не произнесла более ни слова. Оглушённая его проницательностью, она смогла лишь кивнуть и проводить взглядом исчезающий в ночных коридорах силуэт. Ей надо быть осторожнее со своими чувствами. Если не начнёт их контролировать, станет такой же, как Такаяма Юи. А уж подобного унижения она не допустит.***
Кэтсеро прекрасно помнил день, после которого его жизнь превратилась в настоящий ад. Солнечный, жаркий, с нотками постепенно подступающейся осени. Стрекот цикад ещё не утих, однако день ото дня их становилось всё меньше. Казалось, они постепенно уходят и забирают с собой летнее тепло. Он помнил, как стоял у закрытых дверей, что вели в покои матери, и смотрел пустым взглядом перед собой. Постучать ли? Войти? Или же уйти и сделать вид, что ему ничего неизвестно? Вспоминая этот день спустя годы, Кэтсеро каждый раз задавался вопросом, почему он в конце концов решился постучать? И каждый раз он вспоминал ответ: потому что под вычурным одеянием, которое тогда велел ему надеть Шиджеру, до ужаса ныли рёбра. Настолько, что мальчик с трудом мог сделать глубокий вдох, не поморщившись. Кэйко отворила перегородку сама. Почти мгновенно, словно ждала прихода сына. На её измученном лице появилась улыбка при виде Кэтсеро, и женщина пригласила сына войти. Мальчик, стиснув зубы, послушался. — Ну что, Кэтсеро? Всё получилось? — зашептала Кэйко, беря руки сына в свои. Тот, впрочем, спешно вырвал их и продолжил глядеть на неё волком. Женщина хлопала глазами от недоумения. Она отчаялась. Он был её последней надеждой. Как он мог ей отказать? — Может, не надо вам в это лезть, матушка? У меня дурное предчувствие, — выдавил Кэтсеро спустя полминуты. Кэйко замотала головой и снова попыталась взять сына за руки, но он тут же отступил в сторону. — Что ты такое говоришь? Ты же знаешь, я больше не могу бездействовать. Не могу смотреть, как ваш отец сводит вас в могилы, — нервно и прерывисто забормотала женщина, а руки её при этом затряслись. — Но мне нужна твоя помощь. Я без тебя не справлюсь, Кэтсеро. — Это слишком рискованно. Если ваш план не сработает, он первым делом заподозрит меня, а затем и вас, — если бы он мог повысить голос, Кэтсеро бы так и сделал. Но ему приходилось говорить шёпотом, еле слышно. В этом доме уши были везде. — Всё будет в порядке! Шиджеру и понять ничего не успеет, как его схватят и казнят, — взмолилась Кэйко. — И тогда мы все будем свободны. — Свободны, как же, — фыркнул Кэтсеро и покачал головой. — Даже если он не успеет ничего предпринять и его схватят, меня и братьев могут казнить вслед за ним, вы это понимаете? — Этого не будет! Тот человек пообещал, что защитит вас. Ему нужен только Шиджеру. Вас никто не тронет, — уже в сотый раз объясняла ему Кэйко, однако мальчик продолжал качать головой, не доверяя обещаниям незнакомца. — Просто расскажи мне, что тебе удалось узнать о планах отца, а дальше я всё сделаю сама. Очередная минута сомнения. Минута, которая могла изменить всё, если бы он отказал матери. Почему же он в итоге поддался на её уговоры? Почему не попросил остановиться? Даже спустя годы Асакура помнил причину слишком хорошо. Она плакала. Заламывала руки. Тряслась, как если бы её нервы были на пределе. Кэйко то и дело пыталась ухватить сына то за руку, то за рукав кимоно. Она была на грани. Он испугался того, на что может пойти женщина, если он ей откажет. Хотя могли ли последствия его отказа оказаться хуже того, что последовало далее? Вряд ли. Стоявший перед плачущей матерью мальчик вздохнул. Он чётко ощущал границу дозволенного, которую собирался перейти. — Очень надеюсь, что вы, матушка, знаете, что делаете. В противном случае… И Кэтсеро рассказал обо всём, что видел за последний месяц, прислуживая отцу. Рассказал о его планах предать сёгуна. Назвал имена сообщников. Поведал о глупых мечтах о восхождении на престол, которые лелеял Шиджеру. Кэйко его внимательно слушала и кивала. А когда сын закончил свой рассказ, она села писать длинное письмо человеку, которому беспрекословно верила. Тому, кто стал её погибелью. Когда Шиджеру казнил Кэйко на глазах у детей, Кэтсеро понял, какую жуткую ошибку совершил. Ошибка заключалась не в том, что он рассказал обо всём Кэйко. И не в том, что он согласился по её просьбе шпионить за отцом и напросился к нему в слуги. Нет. Он ошибся гораздо раньше. В тот день, когда вообще позволил Кэйко прийти к нему с подобной просьбой. Тогда она подарила ему надежду на то, что они могут избавиться от мучений. А он из-за этого перестал мыслить здраво. Лёжа на мягком футоне, Асакура вспоминал тот жуткий день и почти сгорбившуюся от отчаяния фигуру матери. Почему он не может избавиться от ощущения, что его вновь ставят перед тем же выбором? Взглянув на сбитые костяшки пальцев, молодой даймё нахмурился. Хасэгава Таро лгал ему? Не мог же его рассказ быть правдой. А если он не лгал, то почему Кэтсеро в очередной раз слышал то имя? Имя человека, который однажды толкнул его отца на предательство сёгуна. И, судя по всему, сбивший с пути Хасэгаву Исао и его сына, Таро. «Мицуи-доно», — проговорил про себя Асакура. Кто он такой? Действительно ли он опасен? И почему все эти глупцы так охотно ему верят? Это всё надо было выяснить во что бы то ни стало. Да поскорее. Пока страна не погрузилась в беспросветный хаос.
Примечания:
Делитесь своими впечатлениями в комментариях :)
