Глава 16
25 февраля 2026 г., 12:36
В широких покоях правителя страны было душно и мрачно. Солнце давно село за горизонт, погрузив украшенную серебром и золотом комнату в сумерки, которые с трудом разгоняла пара масляных ламп. Тяжёлое дыхание Комацу Сэйджи разбавляло ночную тишину, ни на минуту не давая его служанке сомкнуть глаз.
Камэ сидела у постели господина, прислушиваясь к его хрипам и сонным бормотаниям. По всей видимости, мучившемуся от лихорадки мужчине снились дурные сны. То извиняясь перед кем-то, то угрожая кому-то, Комацу то и дело заставлял немолодую женщину вздрагивать. Каждый раз Камэ с тревогой касалась морщинистой рукой его горячего лба и вздыхала. Жар всё не уходил.
В очередной раз смочив полотенце в чаше с холодной водой, служанка положила его на лоб мужчины. Комацу встрепенулся от неожиданного прикосновения, но не проснулся. Только забормотал очередные угрозы в адрес врага, который был известен лишь ему одному.
— Ничтожный ублюдок! Как ты мог? Как мог? Мерзавец…
Камэ было не особо интересно, на кого так ругался её господин. Куда больше её волновало, что мужчине с каждым днём становилось всё хуже, несмотря на усилия лекаря. Уж не близок ли его конец?
— Вы не можете уйти раньше меня. Это неправильно, слышите? — негромко проговорила Камэ, но Комацу её, конечно же, не услышал. Как и всегда. — Что же я буду делать без вас? Кем стану? Умирающей старухой…
Служанка вновь вздохнула и посмотрела на свои руки. Кожа иссохлась, скукожилась, посерела. Когда она впервые встретила Комацу Сэйджи, она была юна, румяна и полна сил. Знала ли та молодая девчушка, которой она, казалось, была ещё вчера, что в конце будет всё так же сидеть у постели человека, забравшего в плен не только её жизнь, но и сердце?
— И за что я всё ещё люблю вас? Сама не знаю. Вы этого уж точно не заслужили, а я всё же люблю, — рассуждала женщина, наблюдая за тем, как с трудом поднимается и опускается грудь Комацу. — Не встреть я вас, жизнь моя сложилась бы иначе. Счастливее ли? Или трагичнее? Хотя куда уж трагичнее.
Камэ кашлянула, приложив к губам платок, на котором отпечатались небольшие капли крови.
— Что уж причитать теперь. Я сама выбирала вас раз за разом несмотря на то, что у меня было столько возможностей сбежать, — женщина печально улыбнулась. — Могла ведь жить с Юи-сан в её прекрасном доме. Знаете, увидев её на свадьбе, я поняла, насколько она отличается от Мэйко-сан. Она такая живая, упрямая, смелая. Она всё выдержит, даже трудный характер мужа. Я в неё верю.
Комацу пробормотал нечто невнятное, однако Камэ и не прислушивалась. Вместо этого она вытащила из рукава коричневого кимоно письмо, которое перечитывала каждый вечер с момента возвращения. Добрые слова, выведенные рукой юной девушки, уже отпечатались в памяти Камэ, но ощущение тепла и любви, которыми наполнялась служанка через письмо Юи, были всё такими же сильными, как и при первом прочтении.
— Ох, Юи-сан, простите старуху за то, что заставляю вас так переживать обо мне, — прошептала женщина и приложила письмо к груди. — Надеюсь, господин Асакура довезёт письмо и вам станет хоть чуточку легче.
Она не сомневалась в том, что Кэтсеро, которому она едва успела вручить письмо, передаст послание жене. В конце концов он, кажется, уже смирился с привязанностью девушки к прислуге, а потому принял письмо без лишних слов. Камэ переживала, как бы Асакура сам добрался до дома живой и невредимый. Погода, царящие вокруг бунты и взвинченное настроение молодого даймё не давали надежды на то, что путь будет простым.
— Обязательно было упрямиться и заставлять его вымаливать разрешение уехать? — сердито выговорила женщина, переведя взгляд на Комацу Сэйджи. — Она же ваша племянница, пусть и названная. Как могли вы с таким равнодушием слушать объяснения Асакуры-сама? Сердца у вас нет.
Камэ удалось мельком подслушать спор между вассалом и его сюзереном, случившийся накануне отъезда Асакуры. Начавшись на повышенных тонах, тот спор, однако, довольно быстро перетёк в смиренные просьбы Кэтсеро, за которыми следовали самодовольные усмешки Такаги Рю. Подглядывая тогда через небольшую щель, служанка, стиснув кулачки, следила за тем, как быстро меняется выражение лица молодого даймё. От ярости к безысходности. От безысходности к презрению. От презрения к отчаянию.
— Он любит её так, как вы никогда не любили Мэйко-сан, — сказала Камэ, пододвигаясь обратно к футону, чтобы снять полотенце со лба мужчины. — Вот ведь странно, да? Когда Асакура-сама на меня смотрит, у меня всё внутри сжимается от страха. А вот когда он смотрит на Юи-сан, похоже, уже у него всё внутри переворачивается. Доверяет она ему.
Нагревшееся полотенце отправилось в чашу с водой и там и осталось: служанка, которую одолела слабая обида, не захотела облегчать страдания своего господина.
— Надеюсь, вы скоро поправитесь. Вы ещё не до конца осознали ошибки, которые совершили. Пусть это осознание настигнет вас, когда вы останетесь совсем один. Без меня.
Из груди Комацу вырвался громкий и хриплый вздох, как если бы его возмутили слова Камэ. Хмыкнув, женщина отодвинула в сторону чашу и поднос с лекарственными травами, а затем улеглась прямо на татами. Между ней и футоном мужчины было всего несколько сантиметров, лицезреть которые Камэ не желала. Повернувшись спиной к господину, она положила руку под голову и прикрыла глаза.
— Спокойной ночи, Комацу-сама. Пусть вам приснится Мэйко-сан. Быть может, вспомните, что значит быть человеком.
«А мне пусть приснится та прекрасная жизнь, которую я из-за вас упустила. С дочерью. В ветхом домишке на берегу моря. И с шумом волн».
***
Болезнь, так внезапно скосившая Кёко, начала отступать лишь на третьи сутки. Два дня кряду девушка, находившаяся под присмотром старшей служанки, боролась с жаром и невероятной слабостью, приковавшей её к постели. По приказу хозяйки дома Мэй отпаивала служанку лечебными отварами и кормила бульонами, чтобы тело бедняжки не ослабло окончательно. Возможно, именно благодаря её старательной заботе на восходе третьего дня юная девушка всё же смогла с трудом приоткрыть глаза и сделать первый спокойный вдох. На яркий свет, что проникал в небольшую комнату через затянутые рисовой бумагой сёдзи, было больно смотреть. Прищурившись, Кёко попыталась было приподняться на футоне, но локти её сразу же подкосились, а тело рухнуло обратно. Каждая мышца ныла. Нет, скорее молила о пощаде. — Нет-нет, даже не вздумай вставать! — оглушил Кёко строгий женский голос, зазвучавший где-то совсем рядом. Сквозь слепящий свет девушка разглядела крепкую фигуру старшей служанки, которая склонилась над ней и накрыла лоб прохладной ладонью. — Так, ну температура явно идёт на спад. Это хороший знак, — рассуждала Мэй почти над её ухом. — И в себя пришла, это вообще замечательно. А то лежала как в бреду, я уж подумала, всё, теряем мы тебя! — Что… что случилось? — с трудом вымолвила Кёко, а затем ощутила невероятную жажду. Во рту словно разверзлась пустыня. — Ох, хочу пить. Без лишних вопросов и промедлений Мэй поднесла к потрескавшимся губам девушки чашу с холодной водой. Вкус воды оказался настолько великолепным, что Кёко припала к чаше и с жадностью выпила всё до последней капли. — Приболела ты. Замёрзла небось, перенервничала из-за всего, что тут творилось, вот и ослабла. Да так, что мы с госпожой сна лишились! — говорила тем временем Мэй, поглаживая девушку по растрёпанным волосам. — Брат твой и вовсе чуть с ума не сошёл. Всех извёл, требуя, чтобы тебе помогли. Ну тут уж он переборщил, никто бы тебя в таком состоянии не бросил! Нервный он у тебя какой-то. Кёко положила голову обратно на подушку. Несмотря на то, что силуэт женщины всё ещё защищал её от яркого солнечного света, ослабевшая за пару минут девушка прикрыла глаза. — Передайте Таро, что мне лучше. Не хочу, чтобы он за меня переживал, — пробормотала Кёко. Она попробовала сжать краешек одеяла, но не сумела: сил было катастрофически мало. — Передам-передам. Могла и не просить. Мне тоже не надо, чтобы он каждый час прибегал сюда, позабыв о службе. Ты отдыхай, не думай ни о чём. Я о тебе позабочусь. Кёко попыталась благодарно улыбнуться и кивнуть, однако у неё получилось только слегка приподнять уголки губ. Мэй же услышала её благодарность без лишних слов и ещё раз погладила служанку по волосам. Почти так же заботливо, как это делала когда-то Мива. — А госпожа как же? Она не сердится, что я её оставила так надолго? — вспомнила Кёко, приподняв веки. Старшая служанка громко усмехнулась, заметив обеспокоенность на бледном лице девушки. — Скажешь тоже! Юи-сан и сердится? Такого не бывает, — ответила она, махнув рукой. — Госпожа всё понимает. Не переживай из-за этого. Для неё главное, чтобы ты на поправку пошла, а уж помощников у неё целый дом! Услышав это, Кёко поджала губы. Заставила же она всех вокруг переживать. И как её угораздило? Неужто и впрямь перетрудилась, стараясь забыть все свои печали за работой? Утомлённая болезнью и коротким разговором, юная девушка довольно быстро провалилась обратно в сон. Спасительный и исцеляющий — он унёс её от переживаний, не дав пробудиться даже тогда, когда на пороге вновь показалась взъерошенная голова Таро. Кёко не услышала, как недовольно цокнула языком Мэй, завидев парня. Таро же, увидев, что его сестра продолжает пребывать в беспамятстве, занервничал пуще прежнего. — Она всё спит? Боги, да что с ней такое? Что за травы ей даёт ваш лекарь? — тараторил Хасэгава, то опускаясь к постели девушки, чтобы потрогать её лоб, то поднимаясь на ноги. — Самые обычные травы и настои. Она сильно простудилась, чего ты от неё хочешь? Дай девочке спокойно поболеть, вот ведь пристал, — наворчала на него Мэй, готовая вытолкать самурая обратно за дверь. — Братьев Асакура на тебя нет! Тебе приказали ворота сторожить, а ты тут сидишь чаще, чем делом занимаешься! Таро ничего не ответил. Вместо этого он тяжело вздохнул и потёр переносицу, пытаясь смириться с мыслью, что ему ничто здесь не подвластно. Ни здоровье сестры, ни жители дома, ни болтливая служанка. — Иди уже работай! — гаркнула на него в последний раз Мэй и указала пальцем на дверь. — Только под ногами мешаешься. Удостоив старшую служанку тяжёлым взглядом, Хасэгава всё же направился к выходу. Однако, прежде чем выйти за порог, он в последний раз с мольбой посмотрел на затылок спящей сестры. «Ну же, приди в себя поскорее. Сейчас не время разлёживаться. Нам нужно уходить…» Понадеявшись, что она услышит его немую молитву, самурай вышел в коридор и ещё раз вздохнул. Не надо было позволять этому месту одурачить себя. Следуя обратно к уже ненавистным ему воротам, Таро корил себя за то, что поддался обманчивому благополучию этого места. Он так хотел спокойной жизни для себя и для Кёко, так мечтал порвать с прошлым, что по глупости отринул на время все свои убеждения. Теперь же, когда прошлое выставило ему счёт, он оказался в безвыходной ситуации. «Я даже не знаю, что происходит снаружи. Не могу и письмо несчастное отправить, чтобы спросить!» — кипел от злости Хасэгава, пролетая мимо размеренно гуляющих по коридорам слуг. Сколько у него ещё времени? Знает ли Асакура Кэтсеро, кого он принял под крышей дома? Если знает, наверняка уже мчится сюда. Раз так, им с Кёко надо уйти как можно скорее. Но как же не вовремя эта девчонка заболела! — Куда это ты так спешишь? — громкий девичий голос не сразу дошёл до парня, который уже летел вниз по ступеням крыльца. Обернувшись, Таро увидел застывшую на пороге дома Наоки. Укутанная в тёплое хаори, которое было отделано мехом, девушка подарила Хасэгаве насмешливый взгляд и сделала несколько шагов ему навстречу. — Оглох, что ли? Я спрашиваю, куда идёшь? — племянница сёгуна приподняла бровь, ожидая ответа, тогда как Таро недоуменно моргал. Что этой мерзавке надо? — На службу, госпожа. Ворота сторожить, — коротко ответил парень и отвернулся, чтобы продолжить путь. Однако длинные пальцы Наоки внезапно ухватили его за плечо, вынудив оглянуться. Он хотел было возмутиться и вырваться из цепкой хватки девушки, но застыл, приметив, с каким сомнением она на него смотрит. Ей что-то известно? — Это же был ты? Воришка из покоев Кэтсеро. Ты там рыскал, — Наоки ткнула пальцем в грудь молодого самурая, который от неожиданности спустился на ступеньку ниже. Миниатюрная, но отнюдь не хрупкая девушка теперь глядела на него сверху вниз. — Точно ты. Такой же быстрый, да и рост подходит. И телосложение. Девушка скользнула нескромным взглядом по торсу Хасэгавы и ухмыльнулась чему-то. — А ещё ты жуть какой странный, знаешь? Все вассалы в доме знают своё место и строго следуют указаниям Кэтсеро и Иошито, даже несмотря на то, что они в отъезде. А ты? Бегаешь туда-сюда уже несколько дней, наплевав на службу. Вьёшься вокруг Такаямы, беспокоишь её допросами и ночными визитами, — Наоки изобразила осуждение и громко зацокала, покачивая головой. — Не признаёшь авторитет клана Асакура. Да ты идеальный подозреваемый! Выслушав речь девушки, которая казалась крайне довольной собой и сделанными выводами, Хасэгава нахмурился. Настала его очередь оценивающе осматривать Наоки. Не глупа, уж это точно. — Не знаю, в чём вы меня подозреваете, госпожа, но уверяю, я ничего плохого не делал. Братьям Асакура я служу так же верно, как и любой другой вассал, — спокойно ответил Таро, но отступить от Наоки не решился. Ему стало интересно, что ещё она знает. — Ну да, ври, да не завирайся, — девушка закатила глаза и спустилась на ступень, чтобы оказаться ближе к парню, которому всё же пришлось попятиться. — Думаешь, Кэтсеро такой идиот, чтобы хранить у себя в покоях нечто столь ценное? Ты совсем его недооцениваешь. У него есть тайник. Настала очередь Таро приподнимать бровь. Наоки же, завидев промелькнувшее на его лице недоверие, улыбнулась. — Давай так: я скажу, где тот тайник, если сделаешь кое-что для меня, — заявила племянница сёгуна, перекидывая длинные волосы через плечо. — Тебе же очень сильно нужны те вещицы, иначе бы ты так не рисковал. Даже по местам всё расставил после обыска, какой трусишка. Так боишься Кэтсеро? — Никого я не боюсь, — выпалил Хасэгава. Вскипев, он взлетел на ступеньку выше, чтобы нависнуть над дерзкой девчонкой. Наоки, впрочем, с места не сдвинулась. — Тебе-то откуда знать, где тайник? Лисьи глаза напротив сначала распахнулись от изумления, а затем радостно засияли. Сердце Таро пропустило сразу два удара. Она его обхитрила. Она! — И всё-таки это был ты. Так и знала. Какая же я проницательная! — довольно протянула Наоки и зажмурилась от удовольствия. — Да, ни про какой тайник я ничего не знаю. Ты прав. Зато теперь я точно знаю, что ты воришка. Губы Таро стиснулись от досады. Дорого ли он заплатит, если попробует поставить её на место? — Тогда меняю условия сделки, — девушка сложила руки на груди. — Я никому не скажу, что ты залез в покои хозяина дома и рылся там. А ты заберёшь свою сестричку и уберёшься отсюда поскорее. Спасёшь жизнь и себе, и ей. Парень сжал кулаки, но уже секунду спустя из его груди вырвался громкий смешок. Наоки в ответ приподняла изящные брови и быстро заморгала, очевидно, не понимая, что его так рассмешило. — Я и сам был бы рад убраться отсюда. И уж точно не хочу, чтобы моя сестра тратила свою жизнь, прислуживая Асакурам, — тихо произнёс Хасэгава, приближаясь к лицу собеседницы. — Так что твои условия меня более чем устраивают. Мы с Кёко уедем, как только она поправится. — Нет, завтра же утром, — упрямо потребовала девушка, чьи глаза сузились от недовольства. — Я не знаю, когда вернётся Иошито, но хочу, чтобы по возвращении он не видел твою сестрицу. Не уберётесь — скажу Фудзиваре и остальным вассалам, что ты шпион. И тогда тебя посадят в одну очень мрачную комнатушку. Вместе с Кёко. Таро стиснул челюсти, пытаясь сдержаться и не дать наглой девчонке звонкую затрещину. Наоки же, словно ощутив кипящий внутри него гнев, подалась вперёд и заговорила прямо в его сжатые от ярости губы: — Решай. Мне-то терять нечего, а вот ты потеряешь всё. Опять. Алые губы девушки растянулись в торжествующей улыбке, а сама она отступила от парня, который продолжал глядеть на неё с ненавистью. Он ничего не мог с ней сделать и Наоки это знала. — Я смотрю, вы, госпожа, достойны этой семейки. Идеально им подходите, — только и сумел вымолвить Таро. Он тоже отступил назад и под внимательным взглядом Наоки спустился с крыльца. — Спасибо за комплимент, — обрадовалась девушка и насмешливо поклонилась. Хасэгава повернулся спиной к дому и направился было прочь, но спустя пару шагов Наоки бросила ему вслед: — Кстати, если Такаяму заберёшь, я тоже порадуюсь. Ну раз вы с ней теперь так близки. Избавишь меня от двух проблем разом. На этот раз Таро не обернулся. Покачивая головой, он спешно удалялся от ненавистной ему девчонки. Как ему быть? Если бы не болезнь Кёко, он бы уже мчался во весь опор прочь от этого поместья. А если ослушается Наоки, действительно ли последствия будут столь ужасными? Проверять не хотелось. Ему не улыбалось угодить в заключение, когда на пороге вот-вот может появиться Асакура и прихвостни Комацу Сэйджи. Когда Таро приблизился к высоким воротам, у которых его ждал недовольный напарник, он уже принял решение. «Нужно уезжать. Куда угодно. Здесь больше нельзя оставаться». — Сколько я тебя ждать должен? Ты сказал, что вернёшься через пять минут, и вновь пропал! — возмущался соратник, подпрыгивая от мороза. — Ты тут не на особом положении, если что. Приказали ворота сторожить — значит, сторожи! А не бегай к своей сестре… Хасэгава ничего не ответил. Не удостоив другого самурая ни извинениями, ни взглядом, Таро вернулся на своё место и прислушался к тому, что происходит за воротами. За исключением изредка проносящегося ветра, который шевелил заснеженные ветви, снаружи царила тишина. Время ещё есть. К утру Кёко непременно станет лучше и они уедут. Более испытывать судьбу нельзя.***
Оглушительный пожар захватил маленькую деревушку, стоило первым лучам солнца взойти над горизонтом. Плотно стоящие дома местных жителей, лавки торговцев и места для увеселений — огонь захватил всё за считанные минуты, перекидываясь с одной крыши на другую. Сильнее огненного рёва оказались только крики перепуганных людей, которые высыпались на мороз прямо в ночных одеяниях. — Снег, набирайте скорее снег! Тушите! — вопили люди, бегая по задымлённым улицам с вёдрами в руках. Однако всё было бесполезно. Заброшенный на горящую крышу снег не просто таял — он мгновенно превращался в пар, нисколько не мешая огню расширять свои владения. Некоторые жители набрасывали на стены домов мокрые тряпки в попытках уберечь соседние здания, но и это не помогало: иссушенные огнём, тряпки загорались и обжигали руки, заставляя людей вопить и убегать подальше. — Что же это такое! Как это могло произойти? — плакали жители, которым оставалось лишь наблюдать со стороны за тем, как в адском пламени сгорают их дома вместе со всеми пожитками. Довольно быстро шокированные возгласы сменились громкими завываниями и причитаниями. Чёрный дым, поднявшийся над деревней, скрыл от людей лучи восходящего солнца. Их заменили пышущие жаром языки пламени, которые отнимали всякую надежду. В тот момент, когда жители деревни взвыли так, что даже боги могли испугаться силы их скорби, всё внезапно переменилось. Сквозь дым и мрак по узким улицам уверенно зашагала большая рать. Десятки, если не сотни, не пойми откуда взявшихся воинов принялись оттеснять стенающих людей подальше от горящих домов. — Именем Комацу-доно приказываем вам отойти к границам деревни! — вопили мужские голоса то тут, то там. Жители деревни с недоверием переглядывались, но перечить сотне бравых самураев, обмундированных с ног до головы, не решились. Люди двинулись на окраину деревни, бросив все пожитки в полыхающих домах. — Всё, что горит, надо сравнять с землёй. Так мы остановим распространение огня, — донёсся до удаляющихся жителей приказ одного из воинов. Оглянувшись, удаляющиеся люди с трудом сумели разглядеть чёрно-золотые доспехи самурая. — Шевелитесь, иначе огонь перекинется на лес! — Неужто это… Асакура-сама? Как он здесь оказался? Он вернулся? — забормотали некоторые жители, не переставая оглядываться. — Это же старший из братьев! Вот повезло! Сами боги его послали, не иначе! — вторили им другие. Люди обсуждали происходящее, не веря в свою удачу, пока толпа, подгоняемая войском, неумолимо уносила их всё дальше от пожара. — Он прав, лучше уж пусть всё сносят, хоть деревня не сгорит полностью! Часть домов ещё можно уберечь! А вот если лес загорится, то быть беде! — согласно кивали жители, собравшись у главных деревенских ворот. Стоя там, они с интересом наблюдали, как сотни самураев сквозь боль, кашель и слезящиеся от дыма глаза разбирают на доски их дома. Не уклонялся от тяжелого и опасного труда и Асакура Кэтсеро, изредка мелькавший в толпе вассалов. Менее чем за полчаса сёгунскому войску удалось сравнять с землёй десятки домов. Их соломенные крыши ещё какое-то время горели и на снегу, однако в конце концов огонь, притоптанный ногами самураев, отступил. Чёрный туман над деревней начал постепенно растворяться. Спустя ещё некоторое время чумазых и измождённых лиц коснулись первые лучи солнца. Все выдохнули с облегчением. — Спасены! Слава богам! Мы спасены! — возликовали жители и принялись кланяться в ноги самураям, без сил сидевшим на холодной земле. — Спасибо вам! Вы — наши спасители! Вассалы смущённо улыбались в ответ и отмахивались, но голос толпы становился всё громче. Когда же люди заметили вышагивающего между дымящимися руинами Асакуру Кэтсеро, они и вовсе рискнули подойти ближе, чтобы выразить своё признание. — Асакура-сама, да благословят вас боги! Как же вовремя вы появились! Спасибо, Асакура-сама! — наперебой закричали крестьяне и торговцы. Оглушённый их рёвом, Асакура отшатнулся, а затем воззрился на толпу с изумлением. Его бледное, покрытое сажей лицо не выражало ничего, кроме замешательства и неверия. Это они ему? — А, да… пожалуйста, — с трудом выдавил из себя Кэтсеро, после чего провёл ладонью по запотевшей шее. Появившийся из ниоткуда невысокий мужчина захихикал и бодро хлопнул молодого даймё по плечу. Жители деревни захлопали глазами, приметив, каким лощёным на фоне всех вассалов выглядел этот немолодой самурай. — Ну, не скромничай, Кэтсеро! — посмеиваясь, произнёс Такаги Рю. Он не обратил никакого внимания на горящий презрением взгляд, которым его одарил Асакура. — Мчался сюда так долго, чтобы спасти свои земли и людей. Это достойно похвалы! — Мне не нужна похвала. Я сделал то, что должен был, — прохладно ответил молодой даймё, отвернувшись от толпы, которая уже зашепталась о его благородстве. — Оставь здесь своих людей, пусть помогают разгребать завалы и строить временные убежища. С собой возьмём человек десять. Я хочу попасть домой поскорее. Такаги недовольно нахмурился: — Ты и так половину моего войска отправил на помощь своему брату! Хочешь, чтобы мы совсем без защиты отправились дальше? Кэтсеро покачал головой и направился к коновязи, к которой едва успел привязать гнедого жеребца. — Не будь трусом. Уж мы с тобой как-нибудь справимся, если на нас нападут. А они — нет, — молодой даймё кивнул на жителей, которые нехотя разбредались к своим пепелищам. И тем не менее, простолюдины их внимательно слушали. Советник сёгуна тяжело вздохнул и окинул надменным взглядом то, что осталось от деревушки. — Твоя правда. Ладно, благо мы почти добрались. Ещё немного и буду попивать сакэ, сидя в твоём прекрасном онсэне. И уж туда-то я приглашу какую-нибудь хорошенькую девчушку. Не обессудь, — заявил Такаги таким довольным тоном, что Кэтсеро тут же сверкнул глазами. — Никаких юдзё в моём доме, — отрезал Асакура, подойдя наконец к коновязи. Животное устало зафыркало, стоило хозяину начать его отвязывать. — Слишком не расслабляйся. Надо ещё Хасэгаву поймать. Как бы он ни сбежал. Жители деревни с благоговением следили за взобравшимся на гнедого коня даймё. Они попытались было ещё раз выразить ему признательность за заботу о простом народе, но Асакура всё так же растерянно поджал губы и кратко кивнул. В голове каждого простолюдина промелькнула догадка, что он к таким почестям и благодарностям не привык. Как и велел Кэтсеро, часть прибывшего с ними войска осталась в деревушке. Утомлённые дорогой и борьбой с огнём воины принялись помогать людям несмотря на то, что сами еле стояли на ногах. — Удачи вам, Асакура-доно! — прокричали простолюдины вслед господину. Тот, однако, не решился обернуться. Пришпорив гнедого коня, Асакура Кэтсеро ринулся в мрачную чащу леса в сопровождении советника сёгуна и десятка воинов. Прямиком за смутьянами, что уже неслись на всех парах к поместью.***
Ещё до того, как солнце взошло над горизонтом, обнажая надвигающуюся опасность, Юи ощутила беспокойство. Оно проникло в её сны, которые уже давно не были спокойными, и превратило их в настоящие кошмары. Ворочаясь на футоне, девушка в полудрёме вздыхала и цеплялась пальцами за одеяло. Ей снилась кровь. Реки крови. Вязкая багровая жижа медленным потоком вытекала из леса, подбираясь всё ближе к поместью, которое стало безлюдным. В этом огромном доме более не было никого, кроме Такаямы. Застыв посреди такого же пустынного двора, юная девушка наблюдала за тем, как свет вокруг меркнет. Чем ближе подступала кровавая река, тем мрачнее становилось небо над поместьем. Юи знала, что крепкие и высокие ворота не удержат неумолимый поток смерти. Они были открыты. Словно заворожённая, девушка следила за рекой, которая, ускорившись, хлынула во двор, распахнув тяжёлые ворота. Земля, которая ещё секунду назад была прикрыта белоснежным одеялом, стала багровой. Несмотря на разрастающийся в груди ужас, Юи не могла сдвинуться с места. Она хотела бы убежать, спрятаться в извилистых коридорах поместья, но вместо этого стояла посреди двора, со страхом наблюдая, как кровавая река подступает всё ближе к её босым ногам. Мгновение — и девушка уже была по самую щиколотку в чьей-то крови. Дыхание перехватило. По щекам полились слёзы, которые Такаяма также не контролировала. Она не могла ни утереть их, ни сдержаться. Совершенно обезволенная, Юи стояла как вкопанная и горько плакала. Что-то разрывало её душу на части и противостоять этому она не имела возможности. Внезапно из-за ворот донёсся оглушительный крик. Протяжный. Полный ужаса и боли. В груди юной девушки всё похолодело. Со страхом она смотрела перед собой, прямо на распахнутые настежь ворота и ждала. Кто-то всё-таки там был. Она здесь не одна. И это было плохой новостью. Предприняв ещё неуспешных несколько попыток сдвинуться с места, Юи громко всхлипнула и покачала головой. Она не понимала, сон это или же явь. Если это сон, нужно проснуться как можно скорее. До того, как человек, уже пробирающийся между деревьев, появится в воротах. Впрочем, всё было бесполезно. Не успев и ущипнуть себя, чтобы проснуться, Юи увидела силуэт человека. Высокий мужчина, облачённый в чёрное одеяние шиноби, остановился у распахнутых ворот и посмотрел прямо на неё. Такаяма захлопала глазами. Она его знала. Это был Кэтсеро. Измазанный кровью и грязью, он пересёк двор широким шагом и остановился лишь в двух метрах от девушки. Та наблюдала за ним, распахнув от страха глаза. — Не бойся, они мертвы. Я сделал это ради тебя, — услышала она спокойный мужской голос, однако губы Асакуры при этом были сомкнуты. Новая волна ужаса накатила на Юи с такой силой, что она наконец смогла выдохнуть и сделать шаг назад. Это не укрылось от внимательного взгляда Кэтсеро, который тут же приблизился к ней на два шага. — Зачем? Зачем вы это сделали? Зачем убили их? — с трудом выдавила Такаяма, заглядывая в глубокие тёмные глаза Асакуры. Тот нависал над ней, не то укрывая её от мира, не то скрывая мир от неё. — Я же сказал. Ради тебя, — коротко ответил Кэтсеро, так и не разомкнув губы. На окровавленном лице не было видно ни одной эмоции. — Я этого не просила, — Юи замотала головой и попробовала было отступить, но мужчина впился пальцами в её локоть, не позволяя отдалиться. Тишину разразил громкий смешок. На этот раз губы Асакуры изогнулись в ухмылке, хотя в глазах по-прежнему зияла пустота. — Тебе и не нужно просить. Я знаю, кого и когда нужно убирать с пути, — он коснулся ледяными пальцами дрожащего подбородка жены и приподнял её лицо. — Я никому не позволю вставать между мной и тобой. Запомни. Ответить Юи не успела. Кэтсеро накрыл её губы требовательным поцелуем, не позволив даже вдохнуть. Мир вокруг померк в тот же миг. Словно кто-то погасил масляную лампу посреди самой тёмной ночи. Остались лишь страх, от которого заходилось сердце, и ощущение холода на губах. Из тревожного небытия юную девушку вернул слабый шорох. Очнувшись в мягкой и тёплой постели, Такаяма широко распахнула глаза и торопливо села. В комнате было темно, но даже сквозь эту тьму она разглядела два силуэта на соседних футонах. Кичиро и Аска. Укрытый одеялом малыш сладко спал, а вот его бабушка то и дело ворочалась в постели. Почти сразу Юи поняла, что разбудило её тихое бормотание матери и шуршание одеяла, которое Аска то скидывала с себя, то заворачивалась в него вновь. — Спасибо, что помогли мне вернуться из этого кошмара, матушка, — прошептала девушка, однако спящая женщина её не услышала. Несмотря на то, что всё увиденное было всего лишь сном, по щекам Юи продолжали течь слёзы, а сердце в груди сжалось. И почему она продолжает видеть все эти кошмары? За что ей такое наказание? Девушка вздохнула и спрятала лицо в ладонях. Конечно же, с ума её сводила неизвестность. Ни от Иошито, ни от Кэтсеро не было никаких вестей. Никто также не делился с ней новостями о том, что творится в провинции и в деревнях, охваченных бунтами. Неудивительно, что в итоге она начала переживать о самом худшем. «Надо проветриться. Больше не могу здесь сидеть». Тихонько выскользнув из-под одеяла, Юи набросила на белоснежный дзюбан верхнее кимоно и наскоро обвязала его поясом-косихимо. Прежде чем подойти к сёдзи, что вели во двор, Такаяма бросила взгляд на Кичиро и, убедившись, что тот мирно спит, осторожно отодвинула перегородку. Прохладный воздух хлынул в комнату так резко, что девушка поспешила выйти за порог и затворила за собой сёдзи. Мороз принялся щипать щёки, по которым ещё несколько минут назад текли слёзы, и щиколотки. Последние оказались беззащитны перед холодом, даже будучи прикрытыми длинным одеянием. Обняв себя за плечи, Юи поспешила на другой конец дома. Она опасалась встретить кого-либо из охранников, которые неизбежно начнут негодовать из-за неосторожности госпожи. «Повезло ещё, что возле выхода во двор не поставили охрану», — подумала Такаяма, то и дело оглядываясь. На её удачу в поместье и в самом деле осталось настолько мало вассалов, что им пришлось выбирать между дополнительной защитой для Юи и защитой главных ворот. Благодаря этому девушка не лишилась последнего шанса на свободу. Когда же Такаяма, продрогнув до костей, дошла до противоположного крыла поместья, она юркнула в тёплый коридор и плотно затворила за собой перегородку. Тело начало трясти от холода, за что Юи тут же себя обругала. Ну и что она за госпожа такая, если вынуждена бегать по улице зимой, чтобы её не поймала охрана? Неужели не может поднять подбородок повыше и пройти мимо самураев с хозяйским видом? Нет. Не может. И даже если бы могла — не стала. Не потому что она боялась, что её поймают и отчитают. Она опасалась причинять беспокойство слугам, которые тут же начнут нервничать и прикидывать, как сильно их накажут за её своеволие. Лучше уж пусть ничего не знают и не видят. Хватит с них тревог, которые то и дело подкидывала им жизнь. Потирая руки, чтобы отогреться, Юи остановилась возле покоев своей служанки и еле слышно постучалась. Ответа не было. — Конечно, ночь же на дворе. Мэй-сан наверняка тоже уснула, — вымолвила Такаяма и тут же смутилась. Нужно утихомирить тревогу. Жуткие сны настолько взволновали её, что в моменте девушке захотелось проведать Кёко, однако это было глупой идеей. Не будить же всех вокруг, чтобы утешить себя. Юи поджала губы и отступила от перегородок, за которыми царила абсолютная тишина. Лучше вернуться в постель и отдохнуть. Как только взойдёт солнце, она пойдёт к Фудзиваре и заставит его поведать ей обо всём, что происходит в стране. В противном случае, она рискует и в самом деле сойти с ума от неведения. Однако стоило Такаяме развернуться, как она заметила молодого парня, который торопливо шагал по мрачному коридору. Таро, по всей видимости, не ожидал наткнуться на неё, потому что, едва завидев девушку, он замер, так и не дойдя до покоев сестры. На его лице, которое ещё секунду назад отражало решимость, появилось недоумение и… досада? — Хасэгава-сан? Простите, я, должно быть, напугала вас, — проговорила Юи, но внутри неё тут же пробудилось беспокойство. Зачем он принёсся сюда в ночи? Измучился от страха за сестру? — Юи-сан, доброй ночи, — промедлив, поклонился парень, но подойти ближе не решился. — Вы меня не напугали. Я просто не ожидал кого-то встретить в ночи, особенно вас. Что-то случилось? Девушка покачала головой и поджала губы, отступая от запертых сёдзи. Она опасалась, что их голоса разбудят мирно спавших служанок. — Мне не спалось и я решила проведать Кёко. Но поздно поняла, что она давно спит, — сказав так, Юи попробовала слабо улыбнуться, но при виде сдвинувшихся бровей Таро, улыбка исчезла сама собой. — Вы тоже пришли проверить, как она? Хасэгава сдвинулся с места и, глядя на девушку, сделал несколько шагов вперёд. Юи приметила, что, приближаясь к ней, он ни разу не моргнул. — Можно и так сказать. Хочу убедиться, что ей уже лучше, ведь нам нужно уходить, — произнеся эти слова, Таро перевёл взгляд с Такаямы на запертую дверь. — Госпожа, простите мне мою грубость, но лучше вам вернуться к себе. — Вы собираетесь уходить? Почему так внезапно? — с изумлением спросила Юи, словно и не услышав его совет. — Потому что здесь более не безопасно для нас, — Таро приблизился к сёдзи, не обратив внимания на вмиг нахмурившуюся девушку. — Что значит «не безопасно»? Разве есть место безопаснее, чем наш дом? — Юи приблизилась к сёдзи вслед за парнем. Таро шумно выдохнул и поднял глаза к потолку. Челюсти его при этом сжались, как если бы он пытался сдержать слова, которые нельзя было произносить. — Сейчас для нас с Кёко любое место в стране будет безопаснее, чем ваш дом, — немного подумав, сказал Таро. Он заглянул в обеспокоенные глаза Такаямы и поджал губы. — Так уж сложились обстоятельства. Отчасти по моей вине, отчасти — по вине тех, кто этой страной управляет. — Боюсь, я вас совсем не понимаю, — Юи захлопала глазами. — Вы совершили что-то, из-за чего вынуждены бежать? Молодой самурай слабо улыбнулся, но улыбка эта получилась снисходительной. — Я не преступник, если вы об этом. Я переживаю за страну и её жителей. За каждого бедняка, который не может свести концы с концами из-за действий Комацу Сэйджи и его приспешников, — Таро пожал плечами и прислонился плечом к стене. Его чёрные глаза продолжали с интересом изучать девушку. — Я не сделал ничего плохого. Но ваш муж и его сюзерен сочтут мои поступки непростительными. Поэтому я хочу увезти отсюда Кёко до того, как они нас настигнут. — Причём здесь Асакура-сан? — Юи нахмурилась ещё сильнее. — Он же приютил вас. Защитил от Такаги Рю. Если всё так, как вы говорите, он не станет… — Станет, госпожа, — Хасэгава прервал её, не позволив повысить голос ещё сильнее. — Он — вассал Комацу Сэйджи, а я — человек, который желает сместить его сюзерена. Я — тот, кто спровоцировал восстания на ваших землях. Глаза Такаямы округлились, а сама она потеряла дар речи. Что значат его слова? — Вы не ослышались. Вина за всё, что сейчас творится в вашей провинции, на мне. И именно поэтому нам с Кёко нужно уйти, — Таро отвернулся от девушки, чтобы осторожно приоткрыть сёдзи. — Простите, что предал ваше доверие и ответил подлостью на доброту, которую вы к нам проявили. Но есть вещи, отринуть которые я не могу, даже если бы хотел. Сказав так, парень переступил порог комнаты, оставляя позади Юи, которая проводила его неверящим взглядом. Быть может, и это дурной сон? Не может же это признание быть правдой! — Подождите, — выдохнула в конце концов девушка и проследовала за Хасэгавой. В покоях Кёко царил сумрак, в котором с трудом можно было разглядеть спавшую на футоне девушку. К удивлению Юи, ступившей за порог, Мэй в комнате не было. Впрочем, возможно, это было благом. — Ваша сестра больна. Вы хотите подвергнуть её жизнь опасности, несясь сквозь такой мороз незнамо куда? — Такаяма подошла к футону, над которым уже склонился Таро. Парень с осторожностью коснулся лба и щеки сестры, после чего тяжело вздохнул. По его понурому виду стало понятно, что лучше девушке не стало. — Не нужно никуда бежать. Дайте Кёко выздороветь, — настойчиво проговорила Юи, однако Хасэгава вскочил на ноги и принялся ходить по комнате, собирая вещи. — Вы слышите меня? — Слышу, госпожа, — кивнул Таро, перебирая одежду Кёко. — Но за жизнь и здоровье моей сестры отвечаю я, а не вы. Отбросив в сторону пару дорогих кимоно, которые были подарены служанке её госпожой, он уложил в узел самое простое, но тёплое одеяние. — Зачем вы это сделали? — спросила Юи, подступаясь к мечущемуся парню. Тот смерил её недовольным взглядом. — Почему разожгли восстание на наших землях? Асакура-сан же вас спас. — Нет, госпожа, — Таро на мгновение остановился и посмотрел прямо на девушку. — Нас спасли вы. Не Асакура-доно. Простите за эти слова, но он ничем не лучше Комацу Сэйджи и Такаги Рю. У него свои цели. У меня — свои. — И что же у вас за цели такие? — возмутилась Юи. — Вы собираетесь разорвать страну на части, лишь бы на троне не сидел человек, которым недовольны лично вы? Вы хотите развязать очередную войну? Юи и не заметила, как от нахлынувших эмоций рискнула подойти к Хасэгаве настолько близко, что парень вынужден был попятиться. По его округлившимся глазам было понятно, что он не ожидал столь резкой реакции. — Что плохого в войне, если в ней победят люди, которые приведут страну к процветанию? — вымолвил Таро, и Такаяма вскинула брови. — Прошлая война закончилась не так, как должна была. Комацу Сэйджи не должен был занять трон. — Вы бы предпочли, чтобы страной и далее управлял безумный сёгун? — не веря своим ушам, выдохнула девушка. Таро покачал головой: — Конечно, нет. Токугава тоже должен был уйти. Они оба должны были умереть и уступить место человеку, которому власть принадлежит по закону. Сжатые кулачки Юи задрожали. На неё нахлынули страшные воспоминания о войне, что унесла тысячи жизней и чуть не уничтожила всю страну. Неужели кто-то может всерьёз рассуждать о том, что война — это благо? — И кому же, по вашему мнению, должен был достаться трон? Таро не ответил. Поджав губы, он отступил от Такаямы и вернулся к сборам. Не веря своим глазам, Юи наблюдала, как самурай подхватил с пола туго завязанный узел, а затем направился к постели сестры. Кёко, которую к ночи вновь сразил жар, тяжело дышала под одеялом. — Вы — очень добрая, госпожа. Справедливая. Вы не подходите этому дому и этому клану, но назад уже ничего не вернёшь, — тихо проговорил Таро, поднимая взгляд на Юи. — Мне стыдно, что я предал именно ваше доверие. Но я прошу вас отступить и дать нам с Кёко уйти. Я не хочу причинять вам вред. — И куда вы отправитесь? Будете скитаться, пока вашей сестре не станет ещё хуже? — таким же тихим тоном поинтересовалась девушка. — Боитесь ответить за свои ошибки и интриги — так уходите в одиночку, но не мучайте Кёко ещё больше. Таро поднялся на ноги и ухмыльнулся, глядя на Такаяму сверху вниз. Юи ответила ему упрямым взглядом и сжала опущенные кулаки, отчасти надеясь, что вред он ей и правда не причинит. И куда только запропастилась Мэй? — Я ни за что не оставлю свою сестру здесь. И ошибок я никаких не совершал, не смейте меня судить, — Хасэгава сделал пару шагов на направлению к Юи, отчего та непроизвольно сжалась на месте. — Не вставайте на моём пути или пожалеете. Подарив Такаяме последний сердитый взгляд, он всё же отступил и вернулся к футону сестры. Таро попробовал разбудить девушку лёгкими похлопываниями по щекам, однако Кёко лишь недовольно заёрзала в постели, так и не очнувшись. Воцарившуюся в покоях тишину нарушил раздражённый вздох самурая. — Вы считаете, ваш отец одобрил бы то, что вы делаете? Он бы ужаснулся, глядя на то, кем вы стали, — решилась подать голос Юи и всё-таки приблизилась к Хасэгаве. Услышав это, Таро невесело усмехнулся. — Я делаю ровно то, чему меня учил отец. Он бы меня не осудил, поэтому не пытайтесь меня пристыдить. В эту игру, кстати, мы можем играть вместе, — Хасэгава оценивающе посмотрел на Такаяму, вынудив её обнять себя за плечи в попытке укрыться то ли от нескромного взгляда, то ли от вопроса, который повис в воздухе. — Скажите, а ваш отец одобрил бы то, как вы живёте? — Не сравнивайте мои попытки жить спокойно и ваши стремления разрушить страну, — Юи попыталась звучать уверенно, но голос её всё же дрогнул, стоило Хасэгаве громко хмыкнуть. — Вам смешно? — Да. Смешно от того, как вы себя обманываете, — ответил парень, выпрямляясь. Девушка с опаской следила, как он приближался. Медленно, но неотвратимо. И тем не менее, отступать она более не желала. Не станет показывать свой страх, пусть он и разрывал сейчас её сердце. — Я помню вашего отца. И вашего брата я, пусть и совсем немного, но знал. Они не были идеальными людьми, уж это точно, — Таро подошёл настолько близко, что между ним и Юи осталось всего несколько сантиметров. Ощутив его дыхание на своём лице, Такаяма сглотнула. — Но они наверняка вас любили. Воспитывали. Заботились. А вы променяли их на эту мерзкую семейку. Думаете, вас здесь любят? Нет. Асакура просто вами пользуется. Девушка мгновенно вспыхнула. Она не успела осознать, что делает: переполненная обидой, Юи залепила молодому самураю такую звонкую пощечину, что звук хлопка проник за пределы покоев. У Таро, явно неожидавшего такого от хрупкой девушки, перехватило дыхание. — Не смейте оскорблять ни мой выбор, ни эту семью. Вы ничего не знаете о нас, а значит, и судить не имеете права, — заявила Такаяма, чьи щёки раскраснелись сильнее, чем у Хасэгавы. Она хотела было обойти парня и направиться к выходу, чтобы позвать охрану, однако Таро тут же схватил её за локоть и резко дёрнул на себя. — Да, ты уже не такая кроткая, какой была несколько лет назад, — пресекая попытки Юи вырваться, парень стиснул её плечи с такой силой, что девушка всхлипнула от боли. — Жизнь в этом доме тебя испортила. Они «отравили» тебя своей циничностью и властью. Мне надо было настаивать на том, чтобы наши семьи породнились, когда была такая возможность. Тогда я сумел бы тебя спасти. Теперь уже слишком поздно… — Отпустите меня! — воскликнула Такаяма, пытаясь высвободиться из хватки. — Помогите! Кто-нибудь, сюда! Хасэгава втянул воздух сквозь стиснутые зубы, поняв, что её звонкий голос разнёсся по доброй половине поместья. — Я в тебе ошибался. Ты такая же, как твой муж. Чёртова клятвопреступница! Швырнув девушку на пол, Таро быстро подхватил с пола узел, а затем бросился к футону Кёко. Чертыхаясь, он с трудом водрузил на спину сестру, которая принялась бормотать что-то невнятное, после чего исчез в длинных коридорах поместья. Юи же не стала ему мешать. Лежа на татами, она беззвучно плакала. На помощь к ней прибежали уже через пару минут. Сквозь пелену перед глазами Такаяма увидела, как в комнату вбежали двое вассалов и служанка. Последняя тут же бросилась к госпоже и запричитала. — Ох, Юи-сан, что же случилось? — вопрошала Мэй и сама чуть не плакала, поглаживая по плечам всхлипывающую хозяйку дома. — Я отошла совсем ненадолго, простите меня. Не следовало мне уходить. Вы сильно пострадали? Юи принялась утирать слёзы со щёк, не желая выглядеть совсем уж разбитой, но то продолжали литься без остановки. — Нет, я в порядке. Но помогите Кёко, пожалуйста, — вымолвила она, поднимая глаза на вассалов. — Остановите Таро. Он не должен выйти за границы поместья. — Т-таро? Этот мальчишка? Он навредил вам, госпожа? — принялась возмущаться Мэй в то время, как вассалы лишь кивнули и унеслись выполнять приказ — Так и знала, что он не в себе! Стоило мне раньше на него донести, когда повадился ходить сюда вместо того, чтобы служить! Не вслушиваясь в ругань Мэй, которая поносила Хасэгаву, на чём свет стоит, Такаяма сделала глубокий вдох. Она пыталась утихомирить сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. — Вы ничего не слышали про Асакуру-сан? — прервала Юи причитания служанки. Та замотала головой. — Таро говорил что-то про то, что он скоро прибудет. Он боялся его приезда и хотел убежать. Значит, Кэтсеро уже где-то рядом. — Вот и хорошо, госпожа! — обрадовалась Мэй и хлопнула в ладоши. — Пусть Асакура-сама с ним разбирается. Уж он-то его живьём закопает за то, что этот мерзавец посмел вам навредить! Так ему и надо! Когда Асакура-сама приедет, я первая побегу ему рассказывать, что этот глупец тут натворил! Юи сглотнула. Душа разрывалась на части от желания поскорее увидеть мужа и страха того, что он может сотворить с Хасэгавой и его сестрой. Уж не был ли её сон вещим? — Госпожа, давайте я провожу вас до покоев, а потом подам завтрак, — Мэй мягко потянула её за руки, помогая подняться с пола. — Только солнце взошло, а уже такие страсти кипят! Что творится! Не дело это. Сделаю для вас самый вкусный суп, все тревоги как рукой снимет, вот увидите! Погружённая в свои мысли, Такаяма последовала за служанкой. Однако прежде чем покинуть покои, Юи оглянулась и посмотрела на солнечный свет, который принялся постепенно озарять небольшую комнатку. Пусть это будет хорошим знаком для Кёко. Такаяма решила, что не станет защищать Таро ни перед кем, но спасти свою служанку она обязана. Во что бы то ни стало.***
Троице подстрекателей не повезло. Уезжая из горящей деревни, они были уверены, что времени у них предостаточно. Согласно их расчетам, Асакура и его армия должны были надолго задержаться в охваченной хаосом деревне. Молодому даймё надлежало не только остановить распространение пожара, но и успокоить простолюдинов, которые жили в страхе и тревоге уже слишком долго. Зачинщики верили, что удача и боги на их стороне. Они непременно успеют добраться до богатого поместья задолго до Асакуры. Они сумеют проникнуть на территорию через ворота, которые для них уже должен был открыть Таро, и захватят дом и всех его обитателей. Сделать это было критически важно: так троица самураев сумела бы обеспечить себе безопасность и, возможно, даже солидный выкуп, который стребовали бы с Асакуры за его родных. Однако всё пошло прахом в самый ответственный момент. Прибыв к границам величественного поместья, трое самураев поняли, что их выверенный план провалился. Ворота, ограждающие поместье от названых гостей, были закрыты. Хасэгава Таро не выполнил свою часть сделки. Он их подставил. Бросил на растерзание армии, что уже наверняка неслась за ними по пятам. Троица оказалась в ловушке. Обойти широкое поместье, чтобы раствориться в глубокой чаще леса, которая располагалась за ним, было непростой задачей. Позади зачинщиков — всё тот же густой лес, возвращаться в который не хотелось. Они не самоубийцы, чтобы идти навстречу людям Комацу. Что же делать? Куда бежать? Или, быть может, рискнуть всем и попробовать снести ворота? Впрочем, долго размышлять им не пришлось. В тот момент, когда троица, решив штурмовать поместье, достала из-за пояса катаны и принялась наседать на тяжёлые ворота, из мрачной чащи леса вышла дюжина воинов. Замёрзших, злых и уставших. Троица самураев успела лишь испугаться и сделать шаг назад, когда острые лезвия их противников блеснули в лучах утреннего солнца. Быстрые взмахи катанами — и три головы полетели вниз, обагряя заснеженную землю алой кровью. На лицах зачинщиков навеки застыли маски изумления и ужаса, а головы их подкатились аккурат к воротам поместья. Возвышаясь над обезглавленными телами, которые ещё несколько минут слабо подёргивались на снегу, Асакура Кэтсеро с недовольством глядел на испачканное лезвие катаны. Слишком уж часто приходилось использовать её в последнее время. На рассуждения, однако, не было ни времени, ни сил. Отогнав от себя непрошеные мысли, молодой даймё вытер лезвие одним быстрым движением. После того, как катана вновь стала чистой, Кэтсеро втянул носом морозный воздух, отнюдь не радуясь тому, что он был наполнен запахом крови. — Может, не стоило их убивать? Они могли бы рассказать много интересного, — заскрипел рядом Такаги Рю. Его маленькие чёрные глаза с любопытством изучали валявшиеся возле ног Асакуры тела. — Могу поспорить, что тот, кому они служат, расскажет куда больше, — ответил Кэтсеро бесцветным тоном. — Да и церемониться с ублюдками, которые погрузили мои владения в хаос, я не собираюсь. Не обращая внимания на хмыкание Такаги за спиной, Асакура подошёл к воротам и несколько раз громко постучал. Он рассчитывал, что стража тут же откроет, услышав голос своего господина, но ворота не то, что не распахнулись — за ними царила тишина. Стараясь не поддаваться страху, который начал зарождаться внутри, мужчина окликнул вассалов поимённо, однако и на этот раз ему никто не ответил. — Похоже, им там не до нас, — усмехнулся советник, за что Кэтсеро метнул в него рассерженный взгляд. — Ну, а что? Если ворота никто не охраняет, значит, у охраны есть более важные дела. — Заткнись. Не нервируй меня, — пробурчал молодой даймё в тысячный раз за всю дорогу от столицы. — Почему вокруг меня одни идиоты? И ещё и эти дрянные ворота! Открывайте, бездари! Вскипев за секунду, Асакура ударил ногой по воротам с такой силой, что те задребезжали, но остались закрытыми. Звук удара же разнёсся на десятки метров, спугнув сидевших на ветвях деревьев птиц. Что уж говорить, даже Такаги Рю и жалкие остатки армии Комацу вздрогнули от оглушительного треска. Но именно этот удар пробудил поместье. В момент, когда Асакура Кэтсеро уже отчаялся и смирился с совершенно идиотской мыслью, что ему придётся сносить ворота собственного дома, послышался звук шагов. Во дворе поместья кто-то торопливо ступал по заснеженной дорожке. Асакура выдохнул с облегчением. Всё в порядке. Наверняка вассалы воспользовались тем, что их хозяева были в отъезде, и напились так, что с утра не смогли встать вовремя. Что ж, это будет им дорого стоить. За такой проступок не грех и розгами всех отхлестать. Однако стоило воротам наконец отвориться, как Кэтсеро понял, что обрадовался зря. Из-за створок появилось привычно недовольное лицо юной девушки, при виде которой глаза Асакуры округлились. Какого чёрта не вассалы отворяют ворота, а беспомощная девчонка? — О, Асакура-сан! — воскликнула Наоки настолько радостным голосом, что Кэтсеро вскинул брови. — А вы вовремя. Тут все с ума сходят. Асакура распахнул створку ворот шире по-хозяйски быстрым движением. Отодвинув с пути невестку, он наконец переступил порог родного поместья и принялся оглядывать двор. За ним, гремя доспехами и вздыхая от усталости, последовала свита. На первый взгляд двор казался мирным и пустым. Однако цепкий глаз молодого даймё быстро приметил парочку разворошённых сугробов неподалёку от входа, а также несколько капель крови на снегу. — Что здесь произошло? Куда все подевались? Почему ворота никто не охраняет? — с каждым вопросом голос Кэтсеро становился всё громче, а лицо Наоки — кислее. — Так некому охранять, — пожала плечами девушка, а затем указала ладонью на распахнутые двери дома. — Все там, сторожат этого вашего предателя. Он тут такое устроил, пытаясь сбежать! Скажем так, вы лишились нескольких хороших вассалов. Сочувствую. — Много болтаешь да бестолку, — огрызнулся на неё молодой даймё, на что невестка лишь фыркнула. — Лучше отведи меня туда. — С радостью. Следуйте за мной, мой господин. Несмотря на дюжину тяжелых взглядов, которыми её смеряли самураи, Наоки не удержалась и картинно поклонилась. Когда же она выпрямилась, на её красивом лице сияла самодовольная улыбка. Не обратив особого внимания на Асакуру, который стиснул челюсти от напряжения, Наоки засеменила по дорожке к парадному входу. Приближаясь ко входу в поместье, Кэтсеро всё отчетливее слышал нарастающий гул голосов. Да и атмосфера становилась всё более тревожной: капли крови на снегу теперь виднелись чаще, вместе со следами волочения. Наспех осмотревшись, Асакура понял, что Таро, вероятно, схватил на полпути, а затем, победив его в схватке, втащили обратно в дом. — А вам, я смотрю, предатель интересен больше, чем жена и сын? — громко поинтересовалась Наоки, прерывая его размышления. — Я уж думала, вы первым делом спросите, как они. Живы ли? Не пострадали ли во время всего этого безумия? — Если бы пострадали, ты бы сейчас не ёрничала, — заметил Кэтсеро, хотя мысленно обругал себя за то, что так легко отвлёкся на мысли о предателе. — С Юи и Кичиро всё хорошо? — Плохо же вы меня знаете, — посмеялась Наоки. Молодому даймё же было невесело. — В порядке они. Ваша жёнушка, оказывается, не такая уж и кроткая. Повздорила с Таро, а затем натравила на него охрану. Я впечатлена. Хотя я бы предпочла, чтобы он со своей сестрицей исчез. Терпеть их не могу, обоих. Наоки абсолютно ничего не стеснялась. Ни Асакуры, что глядел ей в затылок, качая головой, ни воинов, что покорно следовали за ним и вслушивались в рассказ девушки. Такаги и вовсе усмехнулся, услышав такую глупую откровенность. — Мы бы, конечно, и без вас справились бы с их казнью, но хорошо, что вы приехали, — подытожила девушка, приближаясь к широкому залу. — Сдаётся мне, Таро знал, что вы едете, поэтому так отчаянно и убегал. Боится вас до жути. Это так сексуально, знаете ли. Кэтсеро закатил глаза в то время, как Такаги ещё более мерзко захихикал. Устроить невестке выволочку, впрочем, Асакура не успел: впереди уже виднелась полчища слуг. Они столпились у самого входа в зал и наблюдали за происходящим, переговариваясь. — Кошмар какой! Ну даёт! А мы его приютили, кормили, сестру его лечили! А он так подло поступил! — бормотали служанки, покачивая головами. — А ну все за работу, живо! — высокий голос Наоки неожиданно прервал громкий гул голосов. — Жить надоело? Зрелище вам подавай вместо работы? Бездари! К удивлению молодого даймё, слуги — все до единого — резко замолчали и опустили головы вниз. Помявшись с полминуты, они принялись кланяться девушке, а затем отступать вглубь дома, освобождая коридор. На месте застыли лишь несколько служанок, которые с изумлением и благоговением глядели на Асакуру Кэтсеро, возникшего буквально из ниоткуда. — Господин Асакура, вы ли это? О, слава богам! Как хорошо, что вы здесь! — запричитали три служанки, почти подпрыгивая от радости. Глаза мужчины округлились. За сегодня он слышал это уже во второй раз. «Скорее уж второй раз за всю жизнь», — поправил себя Кэтсеро, кивая слугам. — Мы сообщим госпоже, что вы вернулись! Вот она порадуется! — воскликнула младшая из служанок и улизнула прежде, чем Наоки, уже открывшая рот, успела на неё прикрикнуть. — Ну что за бестолочи! Любую причину найдут, лишь бы не работать, — возмутилась невестка и топнула ногой от негодования. Наблюдавший за ней Асакура хмыкнул: — Тебе бы поучиться разговаривать со слугами, не вереща. Голова от тебя уже раскалывается. Не сказав Наоки более ни слова, Кэтсеро обошёл её, чтобы отодвинуть сёдзи, за которыми звучали мужские голоса. Большой зал, в котором ещё недавно праздновалась свадьба Иошито, превратился в судилище. С десяток разгневанных самураев спорили друг с другом, заставляя сотрясаться не только воздух, но и сидевших на татами подсудимых. При виде Таро, чьё лицо и шея были сплошь покрыты ссадинами и порезами, Асакура стиснул зубы. Рядом с парнем, который боялся поднять глаза на бушующих самураев, сидела Кёко. Скользнув по ней коротким взглядом, молодой даймё приметил, что тело девушки колотила сильная дрожь, а сама она была белее снега. — Казнить их надо! Обоих! И думать тут нечего! — твердил Рэндзиро, тыкая пальцем то в парня с девушкой, то в высокого самурая, который лишь покачивал головой. — Фудзивара, тебе господин что сказал? Охранять поместье и всех, кто тут обитает! Опять увиливаешь от обязанностей? — Я не увиливаю. Но мы должны быть разумны! Решение о казни могут принимать только братья Асакура, а их сейчас нет здесь. Что они скажут, если мы казним тех, кто мог бы поведать, что на самом деле творится в стране? — настаивал на своём Фудзивара Хидэо, однако в ответ услышал недовольные смешки и обвинения в трусости. — Так давайте запытаем их и всё выведаем! И господину потом расскажем. Или мы собираемся ещё незнамо сколько жить под одной крышей с преступниками? А если их придёт кто-то спасать? Что будет тогда? А я тебе скажу, что: сдохнем мы тут все в одночасье! Ответить на очередной выпад Фудзивара не успел. Их споры прервал громкий возглас: — Надо же, даже бороться за жизнь не будете? Вот так и сдохнете, как шавки покорные? Да, зря я вам жалованье плачу, видимо. С десяток вассалов медленно повернулись ко входу и быстро-быстро заморгали, увидев застывшего на пороге Асакуру Кэтсеро. Тот глядел на них, вскинув брови. В самом деле, что за толпа недоумков? — А-асакура-доно? — икнул Рэндзиро, округляя глаза так, что они грозились вывалиться из орбит. — Вы ли это? — Что вы тут устроили? Что за самосуд? — вместо того, чтобы отвечать на вопросы шокированных вассалов, Кэтсеро принялся засыпать их своими. Распахнув сёдзи настежь, он прошёл вглубь зала, пока толпа самураев расступалась перед господином. Таро дёрнулся в сторону, стоило Асакуре оказался в двух шагах от него, однако резкий рывок Фудзивары вынудил его остаться на месте. Кёко подняла на хозяина дома заплаканные глаза и громко всхлипнула. Надеялась ли она на то, что он её спасёт? — Асакура-доно, с возвращением! — глубоко поклонился Фудзивара, делая шаг вперёд. — Вы очень вовремя. У нас здесь… не самая простая ситуация. — Да куда уж проще? — тут же завозмущался ещё один вассал, подступаясь к Асакуре. — Господин, всё предельно просто. Этот мерзавец, Хасэгава, напал на госпожу, а потом попытался сбежать! Он убил троих наших соратников, но мы его схватили. А теперь он пытается избежать наказания за содеянное и утверждает, что может что-то поведать о восстаниях, если мы сохраним им жизнь! Ага, сейчас, ищите дураков! Асакура поморщился от яростного вопля вассала и поднял руку, веля тому замолчать. — Это правда, Хасэгава? И что же такого вы можете рассказать о восстаниях? — Кэтсеро присел на корточки напротив Таро. Тот вновь предпринял неудачную попытку отодвинуться. В глазах молодого самурая читался настоящий ужас. Наоки права: он и в самом деле боится хозяина дома. — Я… я всё расскажу. Всё. Только не убивайте Кёко. Прошу, — в шёпоте Хасэгавы слышалось отчаяние. — Простите. Я всё расскажу. — Что ты мне расскажешь? Как организовывал восстания по всей стране? Это, конечно, любопытно, но не стоит ни твоей жизни, ни её. Смогу это всё выведать и у твоих прихвостней, — протянул Асакура, гадая, насколько велико отчаяние Таро. Настолько ли, чтобы сдать даже тех, кого он не планировал сдавать? — Они не знают того, что знаю я. Они знают не больше вашего, — сглотнул Хасэгава. — Я буду вам полезен. Только не убивайте. Его мольбы прервал скрипучий голос: — Ты утверждаешь, что истину знаешь лишь ты. Но так ли это? Ты ведь можешь и врать напропалую, только бы спастись. Тебе нельзя верить. Тобой движет страх смерти. Асакура оглянулся на советника через плечо и нахмурился. Надо было оставить его у ворот. — Вы правы. Мной движет страх. За сестру. Но именно из-за него я готов рассказать правду. Я готов сделать всё, — вымолвил Таро и голос его дрожал то ли от безысходности, то ли от ненависти к Такаги Рю. — Дайте нам шанс. Прошу. Умолять Такаги парень не стал. Затравленный взор Таро вновь был направлен на Кэтсеро. Тот наклонил голову вбок и задумался. Что такого этот мальчишка может ему рассказать? Возможно ли, что он блефует? — Нет. Мы тебя казним и отвезём твою голову в столицу, — Такаги повысил голос. — Чтобы твои соратники знали, что ваша армия проходимцев обезглавлена. — Думаете, я возглавляю восстания? Вы ошибаетесь. Причём жестоко. Я исполнитель, как и многие, — Таро рискнул заговорить громче. — Не вешай мне лапшу на уши. Мои люди сообщили, что это ты за всем стоишь! Слушая пререкания советника и Хасэгавы, Асакура вздохнул. Он слишком устал, чтобы сейчас со всем этим разбираться. Под звуки всё нарастающего спора, молодой даймё поднялся на ноги и подошёл к Такаги. — Давай отложим до вечера эти разбирательства. Пусть посидят под замком и подумают. Нам нужно отдохнуть, — сказал Кэтсеро, нависнув над Рю. Последний успел покраснеть от гнева. — Шутишь? У нас есть шанс расправиться с ним здесь и сейчас, а ты хочешь подождать до вечера? — возмутился советник, стреляя взглядом то в Хасэгаву, то в Асакуру. — С чего вдруг? — Принимать подобные решения стоит на холодную голову. Моя голова сейчас еле соображает, — Кэтсеро толкнул Такаги в плечо, вынуждая его отступить на шаг от заложников. — Я не хочу совершить ошибку, за которую будет расплачиваться вся страна. До вечера они никуда не денутся. Тонкие губы Рю искривились в ухмылке. Маленькие глазки же принялись изучать Асакуру с такой дотошностью, что в конце концов молодому даймё захотелось закрыть эти глаза раз и навсегда. — А может, ты хочешь дать им возможность сбежать? Ты не так давно уже помог им уйти от наказания, и вот, что случилось, — тихо выговорил советник, наклоняясь чуть ближе к соратнику. — Может, вы в сговоре? Кэтсеро посмотрел на него исподлобья: — Были бы мы в сговоре, я бы не мчался сюда, чтобы спасти родных. Не неси чушь. Боишься, что я дам им сбежать — стереги их сам хоть весь день. Такаги прищурился, но ничего не ответил. Идея сторожить преступников лично, пока все остальные будут отдыхать после долгой дороги, его наверняка не прельстила. — Кроме того, что ты скажешь Комацу, когда он начнёт засыпать тебя вопросами? Будешь гнуть свою линию, что во всём виноват он? — Асакура указал на сжавшегося за его спиной Таро. — А если восстания продолжатся? Что тогда? На пару минут в комнате воцарилась тишина. Ни Такаги, ни вассалы, которые всё это время старались быть незаметными, не промолвили ни слова. Даже Наоки, опирающаяся на косяк у входа, поджала губы, но согласно кивнула. — Ладно, — процедил наконец Такаги Рю, стиснув зубы. — Вернёмся к обсуждению вечером. Но если они сбегут — помяни моё слово, Асакура, — тебе несдобровать. — Да уж, наверняка, — хмыкнул Кэтсеро, после чего повернулся к Хасэгаве и застывшим вокруг вассалам: — Заприте их. И только попробуйте проворонить — головы сниму со всех. — Девчонку тоже? — со странным напряжением в голосе поинтересовался Фудзивара. Молодой даймё перевёл взгляд с Таро на Кёко. Девушку уже не колотила дрожь, однако с каждой минутой она всё больше напоминала живой труп. Она более не отрывала глаз от татами и не реагировала на голоса вокруг. Она застыла. — Её можно отдать мне, — захихикал Такаги, за что тут же удостоился тяжёлого взгляда хозяина дома. — Нет, — отрезал Асакура. — Её заприте отдельно от брата. И чтобы никто не приближался к ней. Он услышал облегчённый вздох Фудзивары, но не придал этому значения. Его мысли постепенно перетекали к той, о ком он, к своему стыду, совершенно позабыл посреди этих интриг. Юи. — А ты у нас, оказывается, защитник девичьего благочестия, — разочарованно фыркнул Такаги. — Кто бы мог подумать. Ничего не сказав в ответ, Асакура щёлкнул пальцами, веля вассалам шевелиться. Таро и его сестру увели довольно быстро, а вот слуги, которые вновь скопились в коридорах, снова принялись гудеть. Впрочем, и это не продлилось долго: рассерженный крик Наоки вмиг разогнал любопытствующих зевак. За это девушка заслужила одобрительный кивок от Кэтсеро. Он вышел из парадного зала вслед за самураями и зашагал по длинным коридорам. Сердце, которое билось ровно и во время беседы с Таро, и во время спора с Такаги, начало ускоряться. Как же долго он не был дома. Как долго не видел её. Дойти до покоев жены Кэтсеро не успел. Она появилась перед ним чуть раньше, вынудив молодого даймё резко остановиться. В отличие от него, Юи шла по коридору неуверенно, а увидев мужа, и вовсе застыла. В больших медовых глазах даже на расстоянии виднелся шок, смешанный с облегчением и радостью. Асакура отмер первым. Подгоняемый сердцем, он вмиг преодолел разделявшее их расстояние и остановился в шаге от Такаямы. Та продолжала изучать его лицо и фигуру, облачённую в доспехи, тяжесть которых мужчина давно перестал замечать. — Неужели это вы? В самом деле? Это не сон? — прошептала Юи и протянула руку, чтобы дотронуться до груди Кэтсеро. — Это и правда вы. Криво улыбнувшись, Асакура сделал ещё шаг, уничтожая и ту дистанцию, что оставалась между ними. Его замёрзшие и обветрившиеся после долгой дороги пальцы коснулись щеки девушки. Тёплой, нежной, как лепесток мягчайшего цветка. Невероятно приятное ощущение. — Пожалуй, я был слишком самонадеян, когда решил, что смогу прожить в столице без тебя, — выдохнул молодой даймё. Одним быстрым движением он притянул Юи к себе и крепко обнял. — Я безумно по тебе скучал. Он не знал, улыбнулась ли Такаяма в ответ на эти слова или же нахмурилась. Лишь ощутил, как её тонкие пальцы впились в пластины доспехов, а сама девушка прижалась к нему сильнее. — Я и сама чуть не умерла от тоски по вам, — тихонько проговорила Юи, отчего Асакура благодарно улыбнулся. — Больше не оставляйте меня одну так надолго. Без вас всё пошло прахом. — Да уж, я так и понял, — еле слышно посмеялся мужчина и оторвался от жены, чтобы заглянуть в её заплаканные от радости глаза. — Я хочу узнать всё, что у вас тут творилось, но сначала мне нужно принять ванну и поесть. Я нёсся к тебе почти месяц и совсем выбился из сил. Поможешь? Большим пальцем Кэтсеро смахнул со щёки Такаямы очередную слезинку. Юи же обеспокоенно охнула, замечая измождённый вид Асакуры. — Конечно, я всё сделаю, — заявила она, быстро кивая. — Вы можете пока передохнуть у себя, а я загляну к вам, как только офуро будет готово. Молодой даймё мягко улыбнулся и выпустил девушку из объятий. Та тут же принялась суетиться и прикидывать вслух, насколько горячей лучше сделать ванну, и стоит ли попросить слуг приготовить праздничный обед. Наблюдая за женой, которая с каждой секундой удалялась всё дальше по коридору, Кэтсеро прислушивался к тому, что творилось внутри него. Наконец, когда сердце заколотилось так, что зашумело в ушах, молодой даймё окликнул Такаяму. Та обернулась и посмотрела на него с лёгким недоумением. — Я тебя люблю, — произнёс он, не особо заботясь о том, были ли они одни в длинном коридоре. Юи застыла на месте, обескураженная внезапным признанием. Удивляться и правда было чему: он говорил такие слова крайне редко. И тем не менее, пару мгновений спустя Такаяма расплылась в широкой улыбке. — А я люблю вас, мой господин, — ответила она со всей нежностью, на которую была способна. — И я счастлива, что вы снова с нами. Значит, всё будет хорошо. Я уверена. Асакура кивнул. Следя за тем, как девушка растворяется в темноте и суете коридоров, он подумал, что Такаги был чертовски прав. Его сердце больше не каменное. Более того — оно живое. А это уже сулило проблемы. Не зря отец учил их хладнокровию. Пусть он и был сумасшедшим, но Шиджеру был прав в том, что любые чувства — это преграда на пути к величию. И ты либо уничтожаешь эту преграду, либо ложишься подле неё и сдыхаешь в безвестности. Выбор всегда одинаков. Исключений нет. Вопрос оставался лишь один — что выберет он сам?
