Once upon a December

- Ребята, это бомба! – влетевший в комнату Дэмерон с размаху шлепнул на стол какой-то листок да еще и прихлопнул его ладонью от души, чтобы наверняка привлечь к себе внимание, создавая в небольшом помещении большой шум. Рей, однако, даже не шелохнулась, лежа на старом продавленном диване, девушка с преувеличенным вниманием разглядывала потолок, покрытый сеточкой трещин, хороводом неровностей и островками ямок с волнистыми, будто кружевными краями, засаленными и желтоватыми. Все в этой каморке в старом особняке дышало упадком и разрухой. Старый скрипящий паркет, исцарапанный и ветхий, свисающие клочьями обои и облупившийся потолок. Рассохшиеся оконные рамы не спасали от сквозняков, заставляя Рей периодически вздрагивать от холода, а двери пронзительно скрипели. А еще был старый диван, на котором лежала Рей, ощущая, как особо твердая пружина впивается ей в поясницу. Впрочем, из упрямства или от лени, позы девушка не меняла. - Ого! – послышался голос Финна, - да это стопроцентный верняк! Рей! Девушка не отреагировала. Пятно на потолке было похоже на чашку с блюдцем из старинного сервиза королевской семьи Набу. У Рей была такая чашка, найденная на барахолке пару месяцев назад. У чашки была сколота ручка и немного выщерблен край, но все равно девушка эту чашку нежно любила. - Ну Реееей! – в голос занудили парни, - Реееей! Ты только взгляни! Девушка раздраженно фыркнула и рывком села на диване, издавшем возмущенный и надсадный не то скрип, не то стон. Не отстанут ведь! - Что еще? – резко спросила. - Взгляни! – Дэмерон протянул ей газетный лист, мокрый и воняющий типографской краской, оставившей на руках Рей черные следы. - Это что? – изогнула бровь девушка, брезгливо держа листок двумя пальцами, придирчиво разглядывая не бумагу, но свои почерневшие пальцы. - Читай же! – Финн в нетерпении переступал с ноги на ногу. Рей картинно вздохнула и начала читать. По мере чтения, брови ее все больше ползли вверх. И дело было даже не в том, что в объявлении говорилось, что престарелая королева Падме Наберри, находящаяся сейчас в Альдераане, ищет своего пропавшего внука – наследного принца Бенджамина и предлагает тому, кто найдет молодого человека, вознаграждение, а в том, что это взбудоражило По. А Рей слишком хорошо и давно знала Дэмерона. Поэтому она отложила газетный лист, скрестила руки на груди и решительно выдала: - Нет! Даже не думай! - Да ты что, Рей! – Дэмерон с размаху сел на диван, издавший жалобный визг, - ты только представь, какие это перспективы! Подумай! Десять миллионов кредитов! Какие деньжищи! Больше никаких старых сластолюбцев, за которых ты фиктивно выходишь замуж, никаких проданных чужих особняков, никаких афер с драгоценностями, снабженцами и архитектурными проектами, никаких больше фальшивых денег и чеков! Никакой мелочевки! Десять миллионов и спокойная жизнь в Озерном крае на собственной вилле! - Нет, я сказала. Это же невозможно провернуть! – уперлась Рей. - Ты всегда так говоришь! – фыркнул По и глянул на Финна, ища поддержки. - Ну отчего же невозможно? – Финн аккуратно присел с другой стороны от девушки, диван протестующе крякнул, - смотри, находим парня подходящего возраста… - …обучаем манерам, - подхватил По. - …наводим лоск, - произнес Финн. - …рассказываем о королевской семье, - продолжил Дэмерон. - …отвозим его к бабуле в Альдеру, - сказал Финн. - Вуаля! – хлопнул в ладоши По, - счастливое воссоединение родственников. Парень счастлив, бабуля рыдает, - парень картинно смахнул несуществующую слезу, - мы получаем миллион, делим его на троих. Все счастливы! - Почему на троих? – удивился Финн. - А зачем парню наши деньги! Ему бабуля, сколько захочет, миллионов выдаст! - И то верно, - почесал в затылке Финн. - Ну Реееей! – снова заныл По, тормоша девушку. Она вяло отбивалась, - это же наш шанс! Ты же была вхожа во дворец… - Я была служанкой на кухне! – оборвала парня Рей, - и было мне шесть лет. Шесть, По! - И у тебя есть некая вещица, - хмыкнул Дэмерон, многозначительно глядя на девушку. - Чудная вещица, - ласково произнес Финн. - Великолепная вещица, - пел Дэмерон, - залог нашего успеха. Парни переглянулись между собой и произнесли хором: - Шкатулка! Рей обреченно застонала, ей вторил диван. Да, в их совместном пути бывало всякое. Однажды в Сокорро Рей пришла в ювелирный магазин и сказала владельцу, что она супруга одного известного в Сокорро психиатра, а он так любит дорогую жену, что хочет сделать ей подарок к годовщине свадьбы. Рей мило улыбалась, глупо щебетала и была так убедительна, что у ювелира не возникло никаких подозрений. Выбрав драгоценности на баснословную сумму, Рей попросила владельца магазина лично доставить драгоценности на дом, чтобы ее дражайший супруг заплатил. После этого девушка отправилась к психиатру, где представилась несчастной женой слабого разумом мужа, который, с ее слов, постоянно твердил о каких-то драгоценностях. Рей плакала и умоляла психиатра ей помочь. Доктор согласился посмотреть пациента, в назначенный час ювелир явился в дом медика, где его на пороге встретила улыбающаяся Рей, забравшая коробку с драгоценностями и попросившая пройти в кабинет супруга за оплатой. Ювелир, который ни о чем не подозревал, стал требовать деньги, повел себя агрессивно, и в итоге оказался в психиатрической клинике. Рей к тому времени была уже далеко от Сокорро, от души хохоча над простофилей-ювелиром.(1) Дэмерон в свою очередь как-то раз в Корусанте втерся в доверие к семье богатого аристократа. Афера заняла несколько месяцев, но оно того стоило. Доверчивый аристократ вместе с семьей уехал из города, оставив ключи Дэмерону, чтобы тот приглядывал за прислугой в отсутствие хозяина. Добрый друг По недолго думая, продал особняк аристократа какому-то заезжему иностранцу, взял денежки и исчез из города. Шум поднялся невообразимый, но Дэмерона и след простыл.(2) Финн строил финансовые пирамиды, выманивал у доверчивых граждан деньги, продавая векселя, заказанные за бесценок в ближайшей типографии. Молодой человек обещал баснословные проценты. И даже выплачивал их первым клиентам, чтобы создать себе репутацию, а потом исчезал, оставив вкладчиков ни с чем.(3) Да, бывало всякое. Они втирались в доверие к простофилям, выманивали деньги у богачей, собирали средства на несуществующие благотворительные акции, выдавали себя за чиновников и аристократов, - справедливости ради стоит сказать, что Дэмерон действительно происходил из герцогского рода, - подделывали деньги и музейные ценности. Смешно сказать, что сделанная ими почти на коленке якобы золотая тиара рода Наберри была продана музею Тида за баснословную сумму и выставлялась в главном зале около полугода, прежде чем была замечена подделка. В последнее время, впрочем, троица была на мели. Люди стали менее доверчивы, а лица Финна, Рей и По более узнаваемы. Да, в словах Дэмерона был резон – последняя грандиозная авантюра, а потом свобода! Да, десять миллионов – сумма нешуточная, но подделать человека – не то же самое, что подделать вещь. Что Рей и озвучила. - И никакая шкатулка нам не поможет! – девушка поерзала на диване, очередная пружина впилась ей в ягодицу, заставив шепотом выругаться. - Ты в нас не веришь, - картинно возвел глаза к небу По. - Не веришь, - вторил ему Финн. И Рей, как всегда, повелась, ощущая иррациональную вину, зная, что парни вовсе так не думают. - Неправда! Я всегда… - Тогда поверь и сейчас? – Дэмерон приподнял бровь, лукаво глядя на девушку, - последняя авантюра, ммм? Давай, дорогая, ты же лучшая! - Мы лучшие! – вставил свои пять кредитов Финн, в свою очередь тоже состроив умоляющую моську. - Ааа! – зарычала девушка, - рафтар вас сожри! Но если у нас не получится, мы больше никогда… - Получится! – радостно заявил Финн, ослепительно улыбаясь. - Даже не сомневайся! Это же стопроцентный верняк! – вторил другу По. *** Бен любовно огладил рукой выструганную столешницу и приладил ее на место. Круглый обеденный стол радовал глаз. Соло гордо улыбнулся, как и всякий раз, когда ему удавалось сделать красивую вещь, которая прослужит долгие годы, радуя какую-нибудь семью. Бен тихонько вздохнул, как и всякий раз, когда думал о семье, ведь своей у него не было. Он был один, воспитывался в приюте и даже не помнил своей жизни до одиннадцати лет, когда оказался в приюте. Не помнил кто он и откуда, даже имени своего настоящего не знал. Его назвали Беном, потому что, когда его нашли, слоняющегося по Тиду без цели, у него был медальон на цепочке, где было написано: Бен. Его ли был это медальон из желтого металла, так подозрительно напоминающего золото, или чужой, мужчина не знал до сих пор. А фамилию Соло – ему дали в приюте, как и половине приютских детей. Соло значит один, Соло значит одинокий. Он вырос в приюте под Тидом, откуда его буквально выгнали, едва парню исполнилось восемнадцать, затем отправился в город, где устроился в столярную мастерскую мистера Сноука. Не то чтобы хозяин мастерской был радушным или добрым человеком, скорее уж придирчивым и желчным, но работы для восемнадцатилетнего сироты в Тиде на тот момент было немного, а мистер Сноук научил Бена всему, что знал сам. Бен был ему благодарен. В конце концов, где бы он был сейчас, если бы не мистер Сноук? Погиб бы от голода под ближайшим мостом или, может быть, ступил бы на путь незаконной деятельности. Бен покачал головой: нет, он никогда бы не смог стать преступником, убивать или красть, обманывать людей. И все эти годы Бен искал свою семью, отчего-то уверенный, что уж в Тиде он сумеет узнать, кто он и откуда. Но пока не узнал ничего, хотя прошло уже семь лет с тех пор, как Соло приехал в город. Быть может, его родные и вовсе были не отсюда? И почему же они не искали его? А, может быть, они погибли? Или же он стал им не нужен? Но так не бывает! Вот до одиннадцати лет нужен, а потом не нужен. Нет! Так быть не должно. Бен верил, что оставить его родных вынудили чрезвычайные обстоятельства, только так и никак иначе. Ведь именно четырнадцать лет назад произошла революция в королевстве Набу, когда правящая династия была свергнута и к власти пришли республиканские силы. Возможно, его родители пострадали в те страшные годы? Бен не знал, продолжал отчаянно искать. И чувствовал себя не на своем месте. Ему нравилась его работа, нравилось, что его руки создают что-то новое, красивое, долговечное. Но иногда казалось, что он не отсюда, что здесь ему не место, что все вокруг чужое. Будто бы тесно становилось в собственном теле, в собственной голове. В такие минуты он бросал все и уходил из дома, с работы, получая потом суровый выговор от мистера Сноука, часами Бен бродил по Тиду, вглядываясь в окна домов, в трещины зданий, словно бы надеясь, что вспомнит, поймет, откуда он, кто же он. Или, быть может, надеясь, что его окликнут, позовут. Но этого так и не произошло до сих пор. Бен запрещал себе терять надежду, хотя это было так сложно и тяжело. Мужчина тяжело вздохнул. Сделанный стол уже не казался ему таким красивым. Соло мрачно глядел на изделие, мысленно называя его не иначе как грубым куском дерева. - Кхм, мальчик мой, - раздался над ухом скрипучий голос, - снова витаешь в облаках? - Простите, мистер Сноук, - тихо произнес Бен, - я… - Ни слова больше! – фыркнул хозяин мастерской, - это, - презрительный жест в сторону стола, - никуда не годится. Грубо, топорно, просто постыдно! Бен почувствовал, как заалели уши. Он бросил быстрый взгляд на начальника, который стоял, скривив губы, в глазах его полыхало удовлетворение от того, что задел Бена. Соло иногда казалось, что мистеру Сноуку доставляет удовольствие мучить своих работников. Мужчина быстро отвел взгляд, посмотрел на стол. Да, не лучшая его работа, но говорить, что это грубо и топорно – ужасно несправедливо! - От тебя не ожидал, - скрипучий голос мистера Сноука ввинчивался в мозг, презрительные интонации заставляли вздрагивать, - ты снова думаешь о своей семье, и это мешает тебе продуктивно работать! Подумай: ты до сих пор не нашел их, а они не искали тебя. Ты не нужен им, мой дорогой Бен, а я дал тебе все! Бен невольно ссутулился, стараясь показаться меньше, чем он есть. Мысленно проклял тот день и час, когда рассказал Сноуку о себе, о том, что ищет семью. И теперь начальник не забывал при каждом удобном случае напомнить Бену о том, что он никому не нужен. - Ужасно! Ужасно! – причитал Сноук, а потом со всего размаху пнул ножку стола. Изделие подпрыгнуло, издав грохот, привлекая внимание других рабочих мастерской. У Бена теперь покраснело и лицо, оттого, что все смотрят на него, такого большого и неуклюжего, запоровшего работу, с которой справился бы и стажер. - Переделать! – рявкнул мистер Сноук и, развернувшись, пошел к выходу. - Не буду, - слова слетели с языка прежде, чем Бен успел их остановить. Обычно он не спорил, покорно слушал замечания, даже если они были откровенными придирками, граничащими с издевкой. Но не сегодня, когда тоска вновь сжала его сердце в когтистых лапах, замораживая все чувства, кроме ощущения ненужности, ощущения неправильности происходящего. Словно Бен был лишним в самой ткани мироздания, неаккуратная заплатка на блестящем полотне, инородное тело, без прошлого, без будущего. Даже без собственной памяти! Снова Бену стало тесно в своем теле, и он распрямился, развернув плечи, хмуро посмотрел на начальника под ошарашенными и испуганными взглядами работников. - Что ты сказал? – обманчиво мягко произнес Сноук, развернувшись к Соло, - повтори. - Я не буду ничего исправлять, - четко и по слогам произнес Бен, ощутив вдруг странную легкость, - стол сработан хорошо. - Да ты, - зашипел Сноук, - ты! Щенок! Я дал тебе все! Научил всему! Ты обязан мне! Ты должен мне! - И свой долг я отдал своей работой, - спокойно произнес Бен, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди, как все тело вибрирует и поет, словно натянутая струна, - я более вам ничем не обязан, мистер Сноук. В цехе повисла тишина, Сноук открывал и закрывал рот, лицо его побагровело. Работники застыли, боясь лишний раз громко вздохнуть. - Как ты смеешь! – взвизгнул, наконец, начальник, судорожными движениями пытаясь расстегнуть воротничок, скрюченные пальцы скребли ткань. Задыхаясь, Сноук изо всех сил рванул ткань, золотистая пуговица заскакала по полу, насмешливо поблескивая в лучах солнца, - вон! – заорал мужчина. А Бен вдруг широко улыбнулся. Да, наверное, именно этого мига он ждал так долго. Именно этого хотел и желал. Он еще не знал, куда ему идти и где он должен быть, но точно знал: не здесь. И это было правильно. Впервые за семь лет, идя под ошеломленными взглядами рабочих к выходу, Бен Соло был по-настоящему счастлив.