Хроники нулевой стрельбы

Мой дневник, 10.07.2020 — Ну что, слабо? — Да пошла ты к черту, подружка. Именно с этого диалога все и началось. Думаю, что стоит объяснить чуть подробнее, потому что я сама пока не могу уложить в голове все то, что сегодня произошло. Сегодня, принеся в тир УК РФ, я предложила погадать на статьях (да простят меня его составители). Через пару минут Андрей уже слушал шуточки Маши про незаконное хранение наркотиков и перевозку контрабанды за границу, Тоторо предлагала всем удостовериться в ее умении незаконной организации азартных игр и производстве этилового спирта, а Настя… Усмехаясь, она наугад бросила номер странички, и пока я искала ее, она сказала, что хочет чего-нибудь экзотического. — Хм, сто тридцать третья… Да уж, экзотичнее некуда. — Что там у Ващенки? — Андрей попытался заглянуть за мне спину, в то время как я смущенно улыбалась тексту статьи. — Понуждение к действиям сексуального характера. Настя-Настя, мы от тебя такого не ожидали… — Да ну, серьезно? У нас с Митохондрием хотя бы хоть как-то соответствует роду деятельности, так сказать. А с Настей… Мы о тебе что-то не знаем, а, Ващенко? — Тоторо засмеялась, с удивлением посмотрев на Настю. — Ладно-ладно, у меня тоже сойдется. А если не прекратите подкалывать, то я и вас принужу? Принудю? Короче, обеспечу действия сексуального характера с собой в верхней позиции. — Серьезная заявочка, — протянула Маша, посматривая на меня. Кажется, она все-таки начала догадываться, что я неравнодушно отношусь к Насте. Несмотря на то, что мы одноклассницы и знакомы достаточно давно, Ващенко никогда не проявляла ко мне явного внимания, как к своим многочисленным крашам. А я… Я поняла, что влюбилась в нее, после того, как мы стали вместе заниматься в тире. Я стала замечать, как она нежно обращается со своей винтовкой. Как аккуратно и трепетно перебирает все ее части своими пальцами, чистя и смазывая баллистолом. Потом увидела ее переодевающейся в раздевалке и поняла, что не могу без нее. Без вариантов. — Ну, обеспечишь, а потом попадешь в тюрьму по статье, — уточняю я, чувствуя, как начинают пылать мои щеки. — Лиза, не начинай, фсбшник недоделанный, — кидает мне Настя, не смотря в мою сторону. — Ну да, как обычно, только что нам обещали адски жестокую расправу с надоевшими, а теперь Ващенко отказывается, все понятно, — Андрей карикатурно дуется. Настя резко вскакивает с края стола, на котором сидела, подходит ко мне и оставляет засос на моей шее. Я стою в растерянности, не зная, что делать. — Доволен? — Ващенко, я тебя разочарую, но поцелуи — это не действия сексуального характера, — Андрей удивлённо смотрит на взбешенную Настю. — Да пошли вы все, извращенцы хреновы, — я вышла из ступора, в который была повергнута поведением Насти. Звонко влепив пощечину Ващенко (паника, ком в горле, задыхаюсь), я ушла от этого сборища кретинов. В туалете меня отпустило. Врубив воду на полную мощность, я тщетно старалась прекратить рыдать, но у меня не получалось. Слишком больно понимать, что самый близкий для тебя человек поцеловал тебя лишь на спор, в отместку. А я чем думала? Я же знала, что Ващенко не остановится, не позволит Андрею над собой посмеяться. От горечи и обиды меня трясет и я содрогаюсь в приступе ненависти к себе и Ващенко. Завтра мне все равно придется встретится с ней, общаться, делать вид, будто ничего и не было, пока душа моя рвется в клочья, разъедается этой концентрированной кислотой под названием любовь. Или не любовь это, а привычка, глупая привязанность, которую и забыть не могу, и признаться ей тоже. Прислоняюсь лбом к холодному кафелю: успокоиться бы. Хотя, смысла возвращаться уже нет: до конца тренировки осталось минут десять-пятнадцать. Что я там забыла? Насмешливые взгляды? Ухмылки? Шепотки, с оглядкой на меня? Увольте, нет. Я выхожу из туалета, когда громыхающий хохот остальных отсекается скрежетом входной двери. Собираюсь, закидывая в рюкзак дневник и блокнот с характеристиками. Осталось только сказать тренеру, что я закончила и можно уходить. Заглядываю в тренерскую: Марка не наблюдается, зато за столом сидит, положив ноги на стол, Ващенко. Моя безответная любовь и просто невыносимый человек по совместительству. — А где Марк Владимирович? — судорожно сглатываю комок в горле при виде ее в таком раскрепощённом виде. Майка с глубоким вырезом, облегающие джинсы, напульсники с рок-группами на руках. Тяжело оторвать взгляд и не сорваться одновременно. — А Марк уже уехал, заюш. А ты, как я понимаю, на меня обиделась? Я не могу оторвать от нее глаз, пока пячусь к двери. — Ну и зачем ты отходишь? Ты же прекрасно понимаешь, что ты меня задела. Неужели ты думаешь, что я не замечала все это время, как ты на меня смотришь? Не замечала, как меняется твой голос, когда ты говоришь со мной? Как меняется твой почерк, когда ты пишешь про меня очередную характеристику? Я невнимательная, но не слепая. — Тогда почему? Почему ты никогда не обращала на меня внимание? Почему я всегда была третьей лишней в компании тебя и твоего очередного краша? Почему я всегда волочусь за тобой, а ты лишь изредка заговариваешь со мной? — я срываюсь на крик после твоего монолога. — Ну как почему? Ты это должна очень хорошо понимать. Ты — один из самых близких мне людей, золотце. Терять тебя из-за своей неуемной привычки склонять к отношениям всех окружающих меня людей мне не хотелось. Но, боюсь, сегодня все изменится, — мурлычешь ты, медленно снимая с меня кофту. — А меня ты спросить не хочешь, нет? — очередной приступ агрессии накатывает на меня из-за ее поведения. — Ну что, слабо? — ты хитро улыбаешься, пока я остываю. — Да пошла ты к черту, подружка, — терять мне уже нечего, поэтому я впиваюсь в твои губы, мельком замечая твой удивленный взгляд. — А ты совсем не та, кем кажешься, золотце, — протягиваешь ты, когда мы отстраняемся друг от друга. — Но знаешь, мне кажется, ты сегодня была плохой девочкой. Нагрубила стрелкам, ударила меня… Твое поведение заслуживает наказание, как тебе кажется, а? Я готова подтвердить что угодно, пока твои умелые руки мнут, оттягивают и выкручивают мои соски, будто горящие в огне. Но ты резко прекращаешь ласки, ожидая от меня четкого ответа. — Да-а-а, только продолжай. — Боюсь, заюш, тебе придется хорошенько попросить меня об этом, — ты долгим взглядом смотришь мне в глаза. — Ну пожалуйста, сделай мне приятно, — канючу я. — Молодец, золотце. Сейчас продолжим. Ты оставляешь меня на пару минут, но потом возвращаешься с небольшой косметичкой. — А вот здесь, Лизочка, то, чем я буду корректировать твое ужасное поведение. Господи, почему я просто не ушла после того, как собралась? Хотя, с другой стороны… Чувствовать настойчивый язычок и нежные губы на своих сосках и губках было восхитительно. Но чуть позже… — Давай, золотце… Такая узкая, такая горячая… Давай же. Хочу тебя затрахать, любимая. Раздается шуршание и звук расстегивающейся молнии. Видимо, Ващенко достает что-то из кометички. Интригует. — Ты же любишь эмоциональные качельки, зай? Сегодня всё для тебя. Что, черт возьми, у нее там? Неожиданный шлепок. Твою ж мать, плетка. И ведь не соврала, настоящие качели. От унижения до блаженства и обратно за тридцать секунд. Ещё шлепок. Больно, но приятно. Ещё, хочу ещё. Снова размах и шлепок с оттяжкой. Мало. Определенно, мало. — Тебе ведь правда нравится это, да, шлюшка? Нравится, что я использую твое тело, как хочу, заставляя тебя выгибаться от боли и наслаждения. Я знаю, тебе приятно. Я схожу с ума от этих грязных разговоров, вызывающих яркие искры удовольствия. — Ещё, На-а-асть, ещё… Боже, я хочу тебя ещё, — вырывается из меня. Ее пальцы прошлись, сжимая и поглаживая возбужденные соски, оглаживая талию, бока и живот, не оставив ничего без внимания. — Трахни меня, Ващенко. Используй как хочешь. Я хочу быть растянутой. Я постепенно влюблюсь в желание стать ее личной шлюхой. — А сейчас— самое интересное, — шепчешь прямо над моим ухом. Я заинтересованно взбрыкиваюсь, стараясь развернуться и увидеть очередное нечто-из-косметички. Вместо этого, я получаю черт знает какой по счету шлепок по вертящейся заднице. — Любопытной Варваре на базаре ноги связали и в рот кляп запихали, — угрожающе шепчешь ты. — Интересные у тебя присказки, — меня пробивает на истерический смех. — Это были присказки, а сказка будет впереди, — смеётся Ващенко. Теплые руки Насти разминают мою пятую точку. Н-да, такого я от тебя не ожидала. «Хотя, если ты общаешься с Ващенко, надо быть готовым ко всему. Абсолютно» — делаю я для себя философский вывод. — Готова, заюш? Надеюсь да, потому что мне уже хочется развлечься снова, — голос, ее голос завораживает меня, заставляя забыть обо всем. Холодное прикосновение пальцев со смазкой заставляет меня вздрогнуть всем телом. — Т-ш-ш-ш, золотце мое, все в порядке, — нежно успокаивает меня Настя. Закрыв глаза, я стараюсь расслабиться. Отпускаю напряжение в мышцах, глубоко вдыхаю. Идиллия продолжается ровно до того момента, пока в анус медленно не начинает входить первый шарик незамысловатой игрушки. Твою мать, Настя. Анальные шарики, серьезно? — А теперь, золотце, вернёмся к так понравившейся тебе порке. Ты же не хотела прерываться? Твое желание — закон, — ухмылка моей поехавшей пассии вызывает острое желание врезать, но я могу лишь лежать, тихо постанывая. И снова все ощущается, как в замедленном кино: нежное прикосновение к ягодицам, свист плётки в замахе, острая, жгучая боль и приятное потягивание. Теперь к этому добавляется ещё и столкновение шариков, что вызывает крайне необычные впечатления. Боль, удовольствие, возбуждение — все, как я люблю. Во время очередного замаха Ващенко тянусь к ней за поцелуем, чтобы компенсировать нарастающую боль в заднице. — Мое золотце хочет поцелуй? Его надо заслужить. Подвигайся, заюш. Я двигаюсь в некоем подобии стриптиза, хныча от ощущения сдвигающихся шариков. Ее это безумно заводит. В тот момент, когда мне кажется, что я больше не выдержу, Настя резким движением вынимает из меня игрушку, одновременно целуя меня, прикусив мою губу. От переполняющих меня ощущений, я кончаю. — А кто-то бесчувственным садистом прикидывался. Кто бы мог подумать, а? Да пошла ты к черту, сучечка. Я на тебе ещё отыграюсь. Всенепременно. — Ну как, не пожалела? — ты тяжело дышишь, но при этом насквозь проникаешь мне в душу своим взглядом. — Прочитать мое заявление по сто тридцать третьей правоохранительным органам не светит, — саркастично заявляю я. — Вот и прекрасно, золотце.