Оковы безумия

На мгновение реальность треснула. Барабанные перепонки вспыхнули резью, будто их в один миг превратили в кровавое месиво — настолько нечеловеческим был крик, разорвавший тишину Поместья. Воздух из ушей выкачали подчистую, оставив внутри звенящий вакуум. Виски зашлись в бешеной пульсации, а кожу прошила ледяная изморозь мурашек. Это был вкус абсолютного бессилия. Парализующая никчёмность. Мир вокруг застыл в стоп-кадре. Лишь стрелка часов на стене равнодушно отсчитывала секунды, не глядя на то, как здесь, посреди зала, холод камня вгрызается в позвонки, заставляя зубы выбивать мелкую дробь. Зал превратился в концентрат страдания. Тусклое пламя факелов лизало голые стены, бросая болезненные отсветы на её волосы — спутанные, каштановые завитки, разметавшиеся по равнодушному мрамору. Гермиона билась в конвульсиях. Она до белизны стискивала челюсти, пытаясь запереть вопль внутри, в самой глубине гортани, но плотину прорвало. Сдержать этот звук было невозможно. Она содрогалась на полу, как выброшенная на берег рыба, и её хрупкие плечи с сухим, костяным стуком ударялись о камень. — Мерзкая грязнокровка! — голос Беллатрисы сорвался на ядовитое шипение. — Я выжгу тебя дотла. — Остановись! — Драко рванулся вперёд, но тяжелая ладонь Сивого с грязными, загнутыми когтями впилась в плечо, сминая ткань и плоть. — Мой милый племянник, — тётя не опускала палочку, раз за разом обрушивая на Грейнджер новые, всё более тяжёлые волны агонии. — Эта девка одурманила тебя. Ты ведь не глуп, Драко, — она хищно свела брови к переносице и тут же расслабила их в безумной гримасе. Лицо Беллатрисы исказилось, губы расползлись в гнилой ухмылке. Амортенция? Драко знал: зелье тут ни при чём. Кровь в его жилах закипела, когда Гермиона выгнулась дугой и с глухим ударом рухнула лопатками на пол. На её губах выступила кровь — яркая, густая. Капли лениво скатывались вниз, оставляя на мраморе уродливые алые кляксы. — Я прошу тебя… Прекрати, — голос Драко ломался. Каждое слово царапало горло, словно там застрял комок битого стекла. — Эта дрянь осквернила имя Малфоев! Великий чистокровный род… — …от которого остались одни руины! — выкрикнул он, снова дернувшись. Сивый сжал хватку, и Драко захлебнулся вонью немытого тела и мокрой псины. — Да как ты смеешь! — Беллатриса от возмущения прижала палочку к груди. — Ты бредишь, — она разочарованно качнула головой, сжав губы в тонкую нить. — Это всё зелье, мой мальчик. От ярости глаза Драко потемнели, став цвета грозового неба над мокрым асфальтом. Он посмотрел на содрогающееся тело: грудная клетка Гермионы вздымалась рвано, она ловила воздух открытым ртом, как утопленник. Влажные дорожки слёз прочертили её грязные щеки. Когда он встретился с ней взглядом, мир окончательно рухнул. Жизнь уходила. Пустота в её карих глазах была всепоглощающей. Тот аморфный, призрачный свет, что всегда горел внутри, мигнул и растворился в карамельной радужке. В радужке, где ещё недавно он видел своё отражение. В глазах, что искрились смехом, когда она прижимала к себе очередной фолиант по Трансфигурации. В зрачках, что расширялись от его прикосновений, когда он медленно вёл ладонью вдоль её позвоночника, путаясь пальцами в застёжках белья. — Это не Амортенция! — Драко сорвал голос. — Я лю… — Заткнись! — Беллатриса вытаращила глаза. Пальцы, сжимавшие палочку, побелели. — Не смей произносить это слово рядом с этим ничтожеством! — Война кончена, — Драко отрешённо качнул головой, с брезгливостью сбрасывая руку оборотня. — Живи, пока тебе позволяют, тётя. Гермиона замерла. Слишком надолго. Сердце Драко пропустило удар и осыпалось в желудок холодными осколками. «Нет. Только не так…» — Ты недостоин крови Блэков, — прошипела Беллатриса, наступая на него. — Весь в отца. Такой же никчёмный… — стук её каблуков эхом бился о стены. — …глупый… — ещё шаг. — …трус. Последнее слово она выплюнула ему в лицо. От её зловонного дыхания перед глазами поплыла серая пелена. — Круцио! Садистскую тишину разорвал новый визг. И это стало началом конца. Конца, который был страшнее любой смерти.  

***

Одной крошечной капли кофе, проскользнувшей не в то горло, хватило, чтобы хрупкое равновесие внутри Драко окончательно рухнуло. Он зашелся в судорожном, лающем кашле, который эхом разлетался по стерильному коридору. Малфой неистово колотил себя кулаком по груди, пытаясь вытолкнуть из легких проворную, обжигающую жидкость. Перед глазами плясали темные пятна, а в ушах всё еще стоял тот самый крик из Поместья, заглушая звуки настоящего. — Что? — выдавил он наконец. — Это единственное, что мы можем прогнозировать сейчас, — спокойный, лишенный эмоций баритон целителя прокрался в сознание Драко. — Мисс Грейнджер пережила колоссальный магический и психологический стресс. Её разум… он подвергся испытанию, на которое человеческая психика просто не рассчитана. Целитель поправил идеально чистые манжеты своего халата, стараясь игнорировать то, как кривились губы Малфоя. — Мне искренне жаль, — продолжил он, хотя в его глазах Драко видел лишь профессиональную отстраненность, — но вариантов здесь всего два. — Два? — голос Уизли прозвучал как рычание раненого зверя. Он сидел напротив, до боли сжимая в руках газету. Бумага издала предсмертный хруст под его пальцами. — Два варианта, и вы так спокойно об этом говорите? Черт вас всех дери! — Рон, пожалуйста… — Джинни коснулась плеча брата, её голос дрожал от сдерживаемых слёз, но Уизли лишь дернул плечом, сбрасывая её руку. — Что «Рон», Джинни?! У нас должен быть только один вариант — спасение Гермионы! Полное. Безоговорочное. А вы предлагаете выбирать между плохим и худшим? — он вскочил, сминая злосчастный клочок бумаги, на котором мерцали вспышки фотокамер и прыгали издевательски радостные буквы. «Два года после победы над Волдемортом» — гласил заголовок на первой странице «Ежедневного пророка». Мир праздновал жизнь, пока в палате за их спинами эта самая жизнь медленно вытекала из Гермионы Грейнджер. — Замолкни, Уизли, — выдохнул Драко, медленно закрывая глаза. Веки казались налитыми свинцом. — Твой ор на всю больницу ей не поможет. — Закрой свою пасть, Малфой! — Рон сделал шаг в его сторону, его лицо пошло красными пятнами. — Стоит ли мне вообще напоминать, чья это вина? — Вы оба, — голос Поттера разрезал воздух, как удар кнута. — Прекратите. Сейчас же. Мы здесь не для того, чтобы сводить счеты. Уизли недружелюбно скрипнул зубами. Его челюсти ходили ходуном, а в глазах читалось явное желание стереть Драко в порошок прямо здесь, на глазах у целителей. Но он лишь отвернулся, тяжело дыша, и уставился на человека в белом халате. — Первый вариант, — целитель расправил плечи, дождавшись относительной тишины, — состоит в том, чтобы оставить мисс Грейнджер в закрытом отделении для лечения недугов от заклятий. Это обеспечит ей круглосуточный уход, но… — он сделал паузу, опустив взгляд на свои записи, — велика вероятность, что она никогда не выйдет из этого состояния. Драко почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. — Второй вариант более рискованный, — целитель заговорил жестче, понимая, что медлить нельзя. — Метод экспериментальный. — Гермиона вам не подопытный кролик! — снова взвился Уизли. — Ты можешь заткнуться и не встревать в разговор, придурок? — Драко не выдержал. Гнев, долго копившийся внутри, наконец нашел выход. Он резко вырвал из рук Уизли помятый ком газеты и отшвырнул его в сторону, наслаждаясь тем, как вспыхнули глаза рыжего. — Дай ему объяснить суть, а потом будешь вставлять свои ценные комментарии, которые никому здесь не сдались. Внезапно время словно растянулось. Звуки больницы — шаги, шелест мантий, далекие стоны — всё исчезло. Драко даже не успел заметить замаха. Вмиг словно перегрелись и лопнули все магические лампы в коридоре, а брызнувшие из них искры обожгли его лицо. Кулак Уизли врезался в его челюсть с такой силой, что голова Драко мотнулась назад, ударившись о стену. Вспышка боли смешалась с едким металлическим привкусом во рту. По полу покатился стаканчик с кофе, разливая темную, пахучую жидкость, которая жадно впитывалась в смятую газету, делая её на несколько тонов темнее. — Уймитесь! Рональд! — голос Джинни доносился словно издалека. Драко, как слепой котенок, вскинул голову, пытаясь сфокусировать взгляд на раскрасневшихся лицах вокруг. Он скривил губы в подобии улыбки. Ему хотелось, чтобы Уизли ударил еще раз. Физическая боль была гораздо понятнее той, что раздирала его изнутри. — Не трогай меня, — прорычал он, когда Поттер попытался схватить его за локоть, чтобы помочь подняться. Драко вырвался, тяжело дыша. Гнев переполнял его, выплескиваясь через край. — Какой… второй вариант? — прохрипел он, всасывая воздух сквозь плотно сжатые зубы. Он поднялся, пошатываясь, и стряхнул пыль с колен. Его взгляд был прикован к целителю, который смотрел на эту сцену с нескрываемым осуждением. — Ваше поведение выходит за все рамки допустимого в лечебном учре… — Плевать на рамки! — рявкнул Драко, делая шаг к врачу. — Какой. Нахрен. Второй. Вариант? Целитель вздохнул, понимая, что призывать этих людей к порядку бесполезно. Поттер переминался с ноги на ногу, бросая тревожные взгляды то на Уизли, то на Драко. Рыжий стоял в стороне, его кулаки всё еще были сжаты, а дыхание вырывалось из груди с присвистом. — Абсолютно спокойная среда, — начал объяснять целитель, чеканя каждое слово. — Отсутствие громких звуков, никакой сырости и холода. Ей нужно много солнца и тепла. Но самое главное… — он обвел их взглядом, задерживаясь на каждом, — чтобы рядом постоянно был кто-то близкий. Кто-то, кто сможет стать её якорем. Необходимо, чтобы воспоминания об этом человеке в её сознании были окрашены преимущественно в светлые, положительные тона. Её разум должен тянуться к этому человеку, чтобы выбраться из тьмы. Врач открыл пухлую папку, листы в которой едва не разлетелись от сквозняка. — Решение за вами. Если вы выберете второй вариант, мне необходимо внести имя этого опекуна в её медицинскую карту. И помните: любая ошибка, любой новый стресс может уничтожить её разум окончательно.  

***

Четвертый бокал наконец-то сделал мир терпимым. Огневиски выжег горло, оседая в желудке тяжелым теплом, и предметы начали терять свои острые, ранящие углы. Разум подернулся спасительной мутью. Именно этого он и добивался — перестать жмуриться от накатывающей агонии и стать просто равнодушным зрителем собственной жизни. Но выпивки все равно было мало. Гермиона уже месяц была вне зоны его досягаемости. Поттер и Уизли спрятали её где-то в Восточной Европе — в глуши, в тишине, подальше от него. Они не назвали ни страны, ни тем более адреса. Полный вакуум. Ему не оставили даже крупицы информации, а ведь именно в деталях, как известно, прячется дьявол. Драко прекрасно знал своих демонов и то, как мастерски они умеют скрываться в недосказанности. Вислый — в своем репертуаре — выдвинул идиотскую идею: наложить на Драко Обливиэйт. Стереть всё. Чтобы он не смел искать её, не смел даже помнить вкус её кожи или запах волос. Уизли считал его недостойным. Это слово жгло сильнее любого заклятия. Недостойным. Что этот рыжий святоша вообще мог знать о достоинстве? О том, каково это — разрываться между долгом и одержимостью? Драко поднес к губам новый бокал. Домовик бесшумно подлил напиток и тут же растворился в тенях, словно его и не было. Война была окончена. Человек с глазами рептилии, возомнивший себя богом, пал. Он встретил гибель — свой самый глубокий, первобытный страх — как простой смертный. Не как величайший темный маг, а как обычный человек. Беспомощный и пустой. Как маггл. Беллатриса была верна ему до последнего вздоха. Драко давно подозревал, что её преданность не была вопросом политики. Это была извращенная, болезненная форма любви безумной женщины. Единственный вид любви, на который она была способна. Смерть Лорда окончательно разрушила в ней что-то фундаментальное, хотя казалось, что чернота внутри неё давно вытеснила всё живое. И теперь это же гадкое, липкое чувство прорастало в самом Драко. Оно ютилось где-то под ребрами, напоминая о себе каждый раз, когда действие алкоголя ослабевало. И, к своему ужасу, он знал причину этой болезни.  

Год назад

  Она пришла спустя год после битвы. Тихая трансгрессия у ворот, вежливая просьба к домовику позвать хозяина — Гермиона Грейнджер даже в Поместье умудрялась заходить так, будто соблюдала неписаный кодекс приличий. — Кто? — Драко замер. — Мисс Грейнджер, хозяин, — Пики прижала скрюченные пальцы к груди, преданно заглядывая ему в глаза. — Она просила позвать молодого хозяина. Пики не хотела отвлекать… — Хватит. Пригласи её в дом. Драко небрежно махнул рукой, и эльф с треском исчез. Грейнджер? Какого черта этой гряз… магглорожденной здесь нужно? Она теперь социальный работник? Пришла проверить, не варит ли бывший Пожиратель оборотное зелье в подвале и не замышляет ли покушение на «золотого мальчика»? Прежде чем выйти, Драко подошел к зеркальной поверхности шкафа. Он бросил быстрый взгляд на свое отражение и машинально поправил волосы. Глупо. Но когда пряди легли идеально, он просто выкинул эту мысль из головы, убеждая себя, что это лишь привычка, а не желание выглядеть достойно перед гостьей. — Грейнджер, — сухо произнес он, когда она переступила порог. — Малфой. Она нервно закусила щеку и подняла на него взгляд. Рваный выдох выдал её волнение, которое она так старательно маскировала. — Чаю? — Не откажусь. Гермиона заметно расслабилась, будто ожидала, что её встретят проклятием или, как минимум, выставят за дверь. — Пики! — эльф тут же материализовался рядом. — Сделай чай. Хлопок. Грохот посуды на кухне. И тишина, ставшая между ними почти осязаемой. — Ты мог бы говорить «пожалуйста», когда обращаешься к ней, — внезапно подала голос Грейнджер, недовольно скрестив руки на груди. Драко наклонил голову, изучая её. Она сказала это с таким вызовом, будто его тон был личным оскорблением. Её голос всё еще обдирал ему кожу, напоминая о прошлом. — Пожалуйста, Пики, — негромко пробормотал он. Эльф вряд ли услышал, но уголки губ Гермионы дрогнули в едва заметной ухмылке. За этот год она изменилась. Стройная, прямая, с копной каштановых волос, которые теперь казались не такими спутанными. В её позе, в развороте плеч чувствовалась какая-то непоколебимая жизненная сила. А эта ироничная улыбка… в ней было всё: и гордость, которой стоит опасаться, и спокойная уверенность. Драко поймал себя на том, что тонет в её взгляде. Интенсивный шоколадный оттенок. Древесный, глубокий — как цвет идеально сваренного Оборотного зелья. Она протянула ему руку. — Спасибо, что кинул Гарри палочку. Тогда. Словно он мог об этом забыть. Драко медлил секунду, прежде чем коснуться её ладони. Кожа была чуть влажной — она волновалась не меньше его. Это рукопожатие длилось вечность. Пять секунд, за которые мимо них пронеслись все те жизни, которые они могли бы прожить, не будь войны. Когда Грейнджер отпустила его руку, Драко показалось, что его окатило ледяной водой. — Зачем ты пришла? — он провел её в зал и опустился в массивное кресло, потянувшись к кружке с травяным чаем. Напиток должен был успокаивать, но сейчас он не чувствовал ничего, кроме гулкого стука крови в висках. — Поблагодарить. — Чушь, — он сузил глаза, сделав глоток. — Вот и нет, — Грейнджер сложила руки на коленях, сохраняя идеальную осанку. — Я правда пришла сказать спасибо. И… — его скептическое фырканье заставило её осечься. — Малфой, неизвестно, как бы всё обернулось, если бы не ты. — Это было год назад. Зачем вспоминать об этом сейчас? Зачем вообще вспоминать обо мне? — Все заслуживают того, чтобы люди помнили их хорошие поступки. — Ты сама-то в это веришь? — фарфор громко стукнул о блюдце. Драко поставил чашку слишком резко. — Хорошие поступки? Перестань, Грейнджер. Это… — Ты не выдал нас Волдеморту, — перебила она его, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Это не делает меня героем. В этот момент Пики появилась у столика, собираясь наполнить их чашки. Но Грейнджер мягко накрыла жилистую кисть эльфа своей ладонью. Пики вздрогнула и замерла, не смея поднять глаз. — Я сама. Спасибо… как тебя зовут? Эльф робко взглянул на Драко. Тот едва заметно кивнул. — Пики. — А я — Гермиона. Спасибо за чай, Пики. Дальше мы сами. Когда эльф исчез, оставив их наедине, в комнате стало холоднее. — Я думала, ты вернешься в Хогвартс, — начала она, прочистив горло. — Вот как? Скучала по нашим стычкам? — Нет, Малфой. Не скучала. Её прямота была обезоруживающей. Гриффиндорская честность в чистом виде. — Я не хотел возвращаться туда, где от меня будут шарахаться. Где мне больше нет места. Это решение я принял еще тогда, когда получил задание убить Дамблдора. В её глазах вспыхнуло то, что он ожидал увидеть: смесь злости, обиды и презрения. Его истинная цена в её глазах. — Так зачем ты здесь, Грейнджер? Только не говори, что тебя волнует моя судьба. — Я хотела проверить, насколько сильно я тебя ненавижу, — она выплюнула это прямо ему в лицо. Драко хмыкнул, чувствуя, как губы сами ползут вверх. — И насколько же? — Недостаточно сильно. Думала… — она запнулась, подбирая слова, — надеялась, что будет хуже. — Ты мазохистка. Приходить в дом, где произошло… это. — Я помню, что здесь произошло, — её рука машинально легла на предплечье, где под тканью скрывался шрам. — Кажется, я испытываю себя на прочность. — Тебе не хватило войны, чтобы это понять? — Видимо, нет. Хочу познать пределы своего… — Безумия? — …сердца, — закончила Гермиона. Она прищурилась от солнечного луча, пробившегося сквозь тюль. — Было интересно, смогу ли я тебя простить. — И каков вердикт? — Это не дело одного дня. Прощение требует усилий. С обеих сторон. — И что же требуется от меня? — Не быть говнюком, — она равнодушно пожала плечами. — Начнем с малого. — С малого? — Драко картинно закатил глаза. — Будем видеться каждую неделю, — отрезала она, игнорируя его тон. — Я буду присылать сову. — Что ж, видимо, не только ты проверишь свои пределы, — Драко прыснул в кулак. — Пределы моего терпения тоже не безграничны. Ты не подарок, Грейнджер. — До встречи, Малфой.