Пачка Marlboro красных

«Я не уверен в том, что они сказали, Но если это правда, то держу пари, Это просто еще одна вещь, о которой я буду жалеть. Я ненавижу свои слабости, Они сделали меня тем, кем я есть. «Да круто, я буду в порядке», Так как я чувствую всю твою боль накрывающую меня.»

Когда-то жил-был мальчик, он был замкнутым в себе и не любил людей. Можно сказать — он их ненавидел. Не мог уживаться ни с кем, только собственные тараканы с жуками выели мозг от протяжных и бессмысленных разговоров, что заставляет все больше склоняться к мыслям перешагнуть это чертово окно его маленькой квартирки на четырнадцатом этаже какой-то постсоветской высотки. Достало. Не может так больше. Достает из кармана, висящей на крючке в прихожей, куртки пачку такого уже известного и родного яда. Проходит на кухню, шаркая тонкими тряпичными тапочками. Медленно достает одну порцию «скорой смерти», как обещает черная, выделяющаяся надпись — аккуратно, что бы не сломать трясущимися руками. Если не загвазданый в его собственных мозгах асфальт, так теплая белая ванная в красивых красных следах от маленьких тощих ладошек, будто этот закат, которых он уже десятки раз видел, но никогда, наверное, не дождется, что надоест, как сейчас. Закуривает. Первая затяжка. Вторая. Растворяется в этом ощущении. Уже сами его мысли смешались с дымом и тут же улетаю прочь. Так проще. Находится даже не у себя у открытой деревянной, еще тридцать лет назад будучи такой модной белой форточки — где-то там, вместе с пролетающими птицами, в кучи розовых облаках, в собственных мечтах, что не смотря все причитания и обещания взрослых, с возрастом не прошли, не перерос, видимо. Правильно говорил отец, что ненормальный. Жаль только мать — нервы ей подпортил очень явно. Но не поймет он, что не виноват был ни в чем. Не поймет. И что люди вокруг тоже такие же как и он, и что можно и просто необходимо стоять на своем до конца, сшибая все не до трещин даже — до мелких осколков, что бы нечего не оставалось, рушить других — не себя. Уходит в глубь кухни, прямо так, не потушив зияющий огонек в руках, достает куски хлеба из корзинки — керамической, со старомодными рисунками и черной, невымывающейся трещеной поперек посудины — разламывает одной рукой как может и выбрасывает на карниз, выгибаясь кисть, что бы высунуть ее через единственное открытое окошко вверху рамы. Он слишком любил птиц. Не поймет и отчасти поэтому не смирится никак, что мечты сбываются только в книгах, а люди счастливы только в соц сетях. Не хочет прожить жизнь зная, что не сделал абсолютно нечего ради себя. Но и сдвинуться не может, потому что бесполезный, не на что не способный, глупая бестолочь — это-то он прекрасно усвоил еще с детства, это даже понимать лишьний раз не приходится, оно висит яркой вывеской Нью Йорского ночного клуба, пропуская каждого желающего выебать тебя до боли в желудке. Но только фигурально. Куда там. Люди его никогда не интересовали. Ни девушки ни парни. Ненормальный ведь. Может в этом маленьком городке что-то изменится? Вот только мечтать он не перестанет. Выбить, выкроить, излить с третьим потом на работе не получилось. Он наверное уже с ума сходит. Вот так по тихому, никому и слова не говоря. Докуривает, выбрасывает останки в приготовленую заранее банку, и идет спать. Завтра тяжелый день, как, впрочем, и всегда.