Пачка Marlboro красных

Поверь, поверь в меня, поверь в то, Что в жизни всё меняется — за чёрной полосой обязательно будут белые. Мы не похожи на самих себя — сегодня ночью мы другие. Сегодня ночью мы будем счастливы, Сегодня ночью…

Первое ноября. Осень уже почти закончилась, желтые грудь листьев лежат на холодной земле. В воздухе витает привычный запах дождя и его красных малльборо. Через несколько минут раздется звонок в дверь. Беру ключи, розовая белка метается на цепочке, пока я прокручиваю ключ в скважине. На пороге он бодро машет рукой и проходит в прихожую. — Доброе утро, сосед, как спалось? — Не рановато ли для такого доброжелательства? — сонно поговариваю я запирая дверь обратно, не скоро выходить. — Совсем нет, жизнь слишком стервозная сука, что бы поддаваться ее правилам. И скалиться же во все тридцать два: — Ты вообще на работу собираешься? Или важное руководство не опаздывает, а задерживается? — А ты решил меня пооконтролирлвпт? — Тебя контролировать — себе дороже. Кофе еще осталось? Он еще часто заходил по утрам заваливался в мою обиженную жизнь, будто на черный ходят разлили желтую краску, точно так же как за окном. А после работы мы уже забирались к нему в квартиру: я учил его готовить и стирать, для самостоятельной жизни холостяка, как он любит повторять, высшей меры необходимые навыки, а он — смотреть на людей без ненависти и вины за нее же. *** Двенадцатого ноября. В вечер пятницы, мы всей своей маленькой компанией коллег собрались отдохнуть, а баре. Я согласился даже слишком быстро, не хотел, что бы он шел веселится с кем то без меня. Я поддерживаю почти до краев заполнен бокал на столе одной рукой смотрю на всех присутствующих. Он в очередной раз рассказывай какую-то интересную историю, я наверняка ее уже слышал, но не позволяю себе долго блуждать в раздумьях, рискуя отключиться вовсе. Не хочу, что бы окружающим было не ловко или не интересно со мной. Поворачиваю голову в его сторону, он сидит по левую руки от меня. Размахивая руками и строит рожицы, что бы казаться эффектней. Я наверное тогда впервые в жизни понял, что значит быть частью компании по-настоящему. Окончил повествование, раздарился спешки и короткие комментарии. Разговор бурно продолжался и перетикал с темы на тему. — Да, девчонки это обожают! — Уверен, что она именно это имела в виду? — Ира покосилалась на него с опаской — Конечно, что бы это еще могло значить? — Димас уже пятнадцать минут рассказывает какую-то историю его сексуальных похождений, слушаю его в пол уха, украдкой поглядывая на своего соседа, что всунул нос в мясное меню, чувствую себя каким-то ребенком, которого вывели на прогулку, а после так и оставили одного посреди улицы, не удосужившись рассказать как вернутся назад. — Так и сказала " Да, я согласна»? — Алекс, который кое-что все-таки понимал в мужчинах и их бывало мерзкому поведению с ним же. — Чувак, если бы не говорила я бы оставил её, там еще много было таких, не трудно, было зацепиться за кого-то по-лучше, но раз уж я с ней… — Ты отвратителен. — Маш, а ты думаешь, они пришли туда не за этим? Я же не покрываю все нравственной пылью, приговаривая молитвы о целомудрии. — Ты так говоришь, будто пришел на охоту — Но это же не значит, что девушки мясо. Я захотел трахаться — я пришел трахаться. И все это понимали, — важно проговорил Димас, на самом деле это добрый парниша, иногда даже тихий, но его нрав после выпитого усилился в разы. — Думаю, можно было рассуждать не так категорично, я имею в виду, может она тоже хотела кого-то умного и симпатичного, в ты такой явился и разбил ее планы, — отвечала Маша с издевкой в голосе, вот кого действительно нужно ставить руководители. — Очень смешно. — А я и не смеюсь. — Будто девочки все как одна придерживаются моральных устоев. Зачем же они туда ходят? — Ну скажем, развлечься с подругами. Она же пьяная была, не понимала, что происходит. — Она вообще была почти трезвой, сказала «Да, пойдем», не насильник я! — Просто перестать так хвастаться будто ты победитель, а девушка трофей. — Да не хвастаюсь я. — Оно и видно, — этот разговор, кажется, уже стал всем надоедать. — Не начинай опять, для меня девушка это дар божий, вот и восхищаюсь вами. Меня вообще кто-нибудь понимает? Скажи ей, Стас. Я сидел к нему ближе всех, вот они решил поискать поддержки у совсем несмыслящего нечего в девушках меня. — А… что. я не, — неожиданно прозвучавшее меня имя заставило прервать свои личные занятия, на сколько считалось личным, разглядывание его редко проступавшихся веснушек, он с улыбкой тоже смотрел на мою растерянность, зная в чем суть. — Эй, чувак, спустись на землю. Если девушка сказала «Да», ну выпила чуть для расслабления, подумаешь, нормально же вести ее домой. — Ну, я думаю да, она же согласна… — Вот видишь — Нашел у кого спрашивать. Стас никогда даже не упоминал о девушках — Так может он гей — Ой, Алекс, не нужно тут совать свою пропаганду, он нормальный парень. — А я что говорю, что ненормальный, просто как факт — Ага, нет уж, если к тебя я привык еще одного гея в коллективе слишком много, — Как ты можешь быть гомофобом зная меня уже много месяцев — Я не гомофоб, но… — Есть правило, которое позволяет игнорировать, все что было сказано до слова «но» — Вы делаете меня антагонистом каким-то — Просто перестань вести себя как мудак. — Кто мудак? Я соседке пенсионерка помогаю, там продукты ей покупаю, хожу даже в поликлинику вместо нее — Ну, красавчик, пиздел бы меньше, вообще шикарно было бы… Разговор пошел уже на тему почему пенсионерка вообще живут в таких условиях и местном правления, когда Он решил зацепился за фразу Димы, прошептал мне на ухо: — Почему ты им не скажешь? Они довольно дружные. — Как-то повода не было — Чем не сейчас повод? — Они уже сошли с темы. — Ты сам прекрасно знаешь, что никогда не будет подходящего момента. — И что ты предлагаешь. — А ты хочешь устроить прям шоу? — Нет! Хотя, я, наверное, бы напился как обычно и приставал бы к какому-то так же выпившему парне на баре. — А как же моральные устои? С пьяными сексом не заниматься и все такое. — А я никого не заставляю. Или ты чувствуешь себя в небезопасности рядом со мной? — меня обдало жаром так неожиданно. Я же почти нечего не пил, два глотка не считаются. — Мы с тобой нажираемся каждые выходные и по будням бывало. — Но-но, мы наслаждаемся, а не нажиранмся как свиньи — В последний раз ты на стуле декламировал Чичибабина, а потом плакал, что «Борь, мы все проебали», — я засмеялся необычно громко, когда он ставя локти на стол, прикрыл ладонями лицо, но тоже подло улыбался. Это не оставили без внимания: — У вас там веселье без нас? Так не честно, мы же все пришли, — Маша как школьная заводила начала вдруг меня упрекать. — Давайте рассказывайте, что у вас там? — Да, у Стаса есть, что сказать, — Он перестал улыбаться и уже вполне серьезно впритул глядит, ладошки потеют, я смотрю на каждого по очереди, особенно на Димаса, мимикой выдает заинтересованность. На Марка лучшего друга, который всегда был рядом, не смотря ни на что. На всех девчонок, что были далеко не стервами, а приятными и дружелюбными людьми. — Я., — стало тяжело дышать, ком в горле, все равно страшно, не знаю их реакцию. На такого яркого и смелого Алекса, который буквально на второй день работы заявился в офис с воплями, что пришел сюда работать, а не оценивать части тела всех присутствующих и куда они их пихают, значит и они не должны, — я хотел сказать. — Ну так говори, — Ирочка в нетерпении улыбнулась мне. Затем повисла тишина, он под столом сжал мою ладонь мол «все в порядке, доверся мне». На меня все смотрели и я решив, что буду немного уверенней в себе, если встану из-за стола. Я так и сделал, почувствовал, прилив сил: — Я хотел сказать, что мир в котором мы живем, — вдох, — наполнен чрезвычайно важными людьми, — я сглотнул, и почти незаметно полу обернулся к нему, он улыбнулся мне снова, и теперь оглядывая из всех снова, смотря в глаза, они были моими важными людьми, и поэтому боялся их реакции, некуда было деть руки — вцепился в свой бокал, продолжил, — что создают по истине прекрасные вещи. Эти люди не светяться клеймом на твоем пути, но они есть, может их никто не замечает, в большинстве случаев их не заметят по началу, но по-настоящему прекрасные вещи не смогут долго жить в заперти, искусство живет в миллионы лет дольше его создателя. — Я выдохнул, и все слова уже выстроились в моей голове, главное и самое сложное это начать, но вот все уже смотрят на тебя заинтересовано и не перебивают. — Но люди так же склоны к разрушениям, они ломают все на своем пути, радикальность этих методов иногда доводит до ужаса, но как ни странно вследствие — это не делает их ужасными, они разрушают шаблоны и заготовки, делают мир разнообразной и ярче, справедливее и осознанней, человечей и мирнее, через уничтожение того, что ненавидят сами. Они любят так же сильно и чувствуют, то что и все остальные. Каждый из нас по-настоящему уникальный, каждый заслуживает понимания, уважения и любви, несмотря на то где он вырос и какие люди его окружали. Этот мир уродливый, вы все это знаете. И каждый день ты проживаешь в страхе и внутренней обиде то-ли на людей, то-ли на самого себя, просто за то, что ты есть, просто потому что чем-то отличаешься от других. Но ведь каждый человек разный, нет больше тебя нигде! И у каждого есть эти стороны осязания и разрушения: очень важно иметь внутренне спокойствие и равновесие между этим полосами, и упорно идти к чему-то нибыло, понимать, что искусство создается через разрушение себя. Принятие — это тоже разрушение, оно рушит твою обыденность и серое смирение. Если не ты саморучно сломаешь все к чертям, за тебя это сделает твоя внутренняя война, и она то уже будет действовать тихо и подло, внутри твоего чрева и ребер. Не верьте, если говорят, что выхода нет. Ты можешь всегда выбирать: поддерживать тепло пламени в себе, сжигая в нем предрасутки и недосказанности, либо выжечь себя ненавистью и злостью, котораые так и не смогли найти выхода с твоей головы. Главное не забывать, что выход есть всегда. И… я бы хотел сжечь еще одну недосказанность, — правда хотел, уже давно, только, все тянул, кажется не думал, что меня будут слушать, вернее даже не надеялся; казалось, что никогда б и не стали ни слушать ни принимать, я же странный, а потом окажется что еще и педик — потрясающая смесь, поэтому заведомо злился на них тоже, а сил проверять наверняка никогда не хватало, а эта глупая ненависть все просжигала во мне дыры, — так как не хочу, что бы она вырвалась в будущем в что-то плохое: я не знаю, как действовать с девушками в ситуациях подобно твоей, Дим, так как никогда в ней не был, я, конечно не живу одними только платоническими отношениями, но. — Ну не тяни, господи. — В общем я гей. Снова никто нечего не говорил, на их лицах не было недопонимания, только удивление, от неожиданности новости, только Дима вдруг сгрупировался и решив, что и так долго терпел молчать: — И ты только ради этого заготовил такую тираду в стиле Тарантино — Вряд ли бы Тарантино вообще написал бы что то на такую тему, — Марк бутл и ожидал чего-то подобного, все может быть, мы же друзья, кажеться. — Дим, ты опять. — Я же сказал, я никого не осуждаю. — Одинокая старуха не выкупит все твои грехи. Снова никому не было до меня дела, но это казалось отпучщением, нежели безразличием. Я сел обратно на скамейку и выпил залпом пол стакана горького содержимого. Сейчас я должен успокоиться, руки тремором зашлись. Он взялся меня успокаивать, потирая рукой мое колено: — Не понимаю, почему ты не сделал этого раньше. Поворачиваю к нему голову и лукаво улыбаюсь: — Говорю же, повода не было. И ты помог мне. — Нет, красавчик, ошибаешься, ты все сделал сам. Домой мы добрались тоже вместе. Слишком весело и совсем быстро. Он пригласил меня к себе, мол все еще только начинается. Он только подначивал меня за сегодняшнее мое открытие, а я был рад, что ночь была такой теплой.