День сурка

      Каждый новый день становился для Чимина адом. Усмешки, колкие взгляды, издёвки — все это теперь сопровождало его. Он невольно начал задумываться о том, что Юнги не раз приходилось проходить через подобное, и от этого становилось ещё больнее. Чимин не мог отрицать, что, действительно, стал источником проблем Мина в новой школе. Но он понял свою ошибку, понял и пытался исправить, вот только не смог… Опоздал.       Вот так просто — небрежно брошенное слово, глупость, ничего не значащая, сломала жизнь тому, чья жизнь теперь уже оборвалась.       Слова ранили больнее, чем ножи, и Пак на собственной шкуре смог это прочувствовать.       «В этом есть только моя вина…» — крутились в голове Чимина последние слова Юнги.       Пак пытался понять, о чем говорил Мин, и только теперь он вспомнил, что каждый раз перед гибелью блондин повторял их, словно мантру. Сначала Чимин думал, что парень делал это, чтобы брюнет чувствовал себя виноватым, давал понять, намекал. Но, очевидно, это было не так. Зачем Юнги было говорить такое в последний раз? Ведь они стали друзьями.       Пак решил узнать, в чем причина. Он долго набирался смелости, но, всё-таки, решившись, пришел в дом Мина.       Родители парня приняли Пака с распростёртыми объятиями, несмотря на то, что он не объявился ни на похоронах, ни на поминках. Но они знали о дружбе детей, поэтому все понимали.       Чимину было страшно спрашивать подобное, но это казалось чертовски важным. Ответ его не удивил, но все равно шокировал, потому что Пак понял, каким был глупцом, раз не увидел этого раньше.       «Юнги всегда винил себя в смерти брата», — сказал ему отец Мина.       Это стало ответом. Юнги никогда не винил Чимина. Он считал, что сам во всем виноват, и осознание этого толкало его на роковой шаг. — Глупый, — вытирая со щек горячие слезы, прошептал Пак, направляясь домой. — Идиот. Дурак. Тупица. Почему ты не сказал мне?! — Воскликнул Чимин, топая ногой по тротуарной плитке. — Почему не поделился своей болью? — закрыв лицо ладонями, Пак снова заплакал. — Прости, что я не понял…

***

      Сколько ни пытался Чимин смириться с мыслью, что Юнги умер по собственной воле, его не отпускало чувство, что это он виноват во всем, что случилось. Будь он чуть добрее — не запустил бы цепную реакцию ненависти. Будь он чуть внимательнее — заметил бы боль, разрушающую Юнги изнутри. Будь он чуть смелее — предотвратил бы все.       Но Паку все сложнее становилось верить в то, что все наладится и забудется. Ему бы не позволили забыть. Сделав из Чимина козла отпущения, Шин радовался результатам своих действий. Окружающие ненавидели Пака, и он сам считал, что заслуженно. Когда говорили, что склонил Юнги к суициду именно Чимин — он не отрицал, потому что был в этом уверен. Ведь Мин и раньше винил себя в смерти брата, однако, на такой шаг решился только после того, как пришел в школу, где учился Пак.       И предпосылки были очевидны.       Чимина буквально разрывало изнутри чувство жгучей вины. Он полностью убедил себя в том, что смерть Юнги на его совести. И с каждым днём его все чаще посещали мысли о том, что он знает, как расплатиться за жизнь друга.