Гуль Среди Волшебников(Может измениться)

      

Глава 4

      Утро было… Нет, оно было хорошим, с точки зрения погоды, но с точки зрения Виктора Морозова… Оно было странным. Не больше и не меньше, просто странным. Например, странно было то, что он проснулся в шесть и совершенно точно выспался. Хотя это было не самое странное, наоборот, то, что Виктор проспал четыре-пять часов и выспался, было обыденностью его не самых чистоплотных будней. Ну да, отец никогда не страдал сочувствием к врагам своим и научил этому и Виктора с того самого убийства голубя в подворотне. Да, начало было положено там, а дальше только закреплялось. Причем Петр провел поистине колоссальную работу, поставив сыну закладку в голову, через знакомых магов. Эта закладка активировала все навыки, что Петр вбил в сына за пять лет обучения, на полную, лишая его всякого остаточного сочувствия к врагу. А потом полгода учил сына контролировать закладку, чтобы не сорваться и не натворить дел. И у него это получилось, знакомые волшебники головой ручались, что ни один стихийный выброс или направленное действие не выжжет и не разрушит закладку, потому как она стала частью Виктора как раз через полгода после создания.       Но, похоже, вбитые отцом рефлексы остались, и Виктор проснулся именно в шесть утра, ни минутой раньше или позже. Вот поэтому пробуждение было странным. Не было голоса отца, что ровно в шесть заглядывает в комнату, приветствуя сына, как делал последние два года, а до этого даже водой поливал. А также не было ощущения полного спокойствия. Что-то все время настораживало парня, что-то заставляло его быть все время начеку и не пропускать ничего мимо глаз и ушей.       Через полминуты после пробуждения, Виктор встал с кровати, заправил, как учил отец, строго, но со вкусом, пару раз отжался, поприседал, пресс покачал и в душ, окончательно просыпаться. Для полного счастья еще бы чая или, в идеале, кофе, но, чего нема, того нема. После душа, распотрошив рюкзак с чарами расширения пространства, Морозов достал камуфляжную всесезонку, высокие берцы, нож повесил за спину, и направился разведывать обстановку в замке, чтобы, если что, не потеряться. Да и карту нарисовать нужно было, хоть какую-то, самую простую схему, которая обязательно облегчит жизнь. А для этого он захватил раритетный, кожаный, Советский планшет с компасом и небольшой канцелярией в петельках и мини-кожухах. Так, тихо гуляя по спящему замку, Виктор за час составил карту всех четырех этажей, в основном ориентируясь на расписание занятий. Также в планшете указал это самое расписание, чтобы по сто раз туда-сюда не бегать, а сразу идти в нужный кабинет.       Явившись в семь утра обратно в комнату, сложив планшет в рюкзак, тщательно заперев его в сундуке, что купил на Косой аллее, Виктор, не найдя больше никаких занятий, вновь тихо удалился из комнаты и уже было хотел отправится на поле перед замком, форму поддерживать надо, как с женской половины в холл Гриффиндорской башни спустилась… Непонятно кто. Темно-рыжие волосы зачесаны назад, одета эта, судя по всему, девочка, в похожую «Всесезонку». И вот эта неизвестная спускается с лестницы, позевывая, заплетая гриву в хвост.       – 'Гермиона?' – удивился Виктор настолько, что даже проговорил ее имя на родном русском. Девочка вздрогнула и немигающим взором уставилась на позвавшего ее. Через несколько секунд она, наконец, справилась с собой.       – 'Виктор? Я правильно запомнила?' – и этак укоризненно на него посмотрела. Впрочем, на парня это не произвело никакого, ожидаемого девочкой, эффекта. Он лишь беззлобно фыркнул.       – 'Старшина Виктор Морозов!' – шутливо вытянулся парень в струну, приложив руку к козырьку. Гермиона весело хихикнула и тоже вытянулась.       – 'Старшина Гермиона Грейнджер!'       – 'Вольно, – проговорил Морозов, – тоже отец служил? Где, если не секрет?'       – 'В Афгане, – пожала плечами девочка и Виктор отметил, что в мантии особо и не заметно, что плечи девочки немного шире ее сверстниц, – а потом в Англию уехал с мамой, когда Союз развалился. Фамилию сменили на Грейнджер, а там и я родилась' – и мило улыбнулась.       – 'А мой отец и в Афгане служил и в Чечне воевал' – проговорил Виктор, спускаясь с однокурсницей по лестницам, пока те еще не перестроились, – 'кстати, если не секрет, какая фамилия у твоих родителей была, до миграции на Туманный Альбион?'       – 'Да не секрет, – опять пожала плечами девочка, – отец Гришин был, а мать Попова. Оба в Афгане встретились. Правда, думаю, все было не так красиво и радужно, как они мне описывали. После службы еще повстречались, как мама говорила, пообвыклись друг с другом и женились. А через полгода в Англию, Союз развалился. Вот, собственно, и все.'       – 'Хех… А что, неплохо, – хмыкнул Виктор, – отец часто говорил, что война не только забирает, но и дает. Редко, очень редко, но дает. Согласись, в чем-то он прав.'       – 'Прав, конечно… Но, все равно, война – это прежде всего смерть и разрушения', – покачала головой Гермиона.       – 'Но, где смерть и разрушения, там всегда появляется жизнь и созидание, – парировал Виктор, – постепенно, но под пеплом войны обязательно появляется жизнь. Не важно какая, главное – жизнь.'       – 'Верно, – кивнула девочка, осмотрелась на полянке, куда они вышли, провела ногой по траве, проверила ее на влажность и скользкость и развернулась к Виктору, стоящему в трех метрах, всем корпусом, – не против побоксировать, Холмс?'       – 'Почему-бы и нет, доктор Ватсон,' – ухмыльнулся Виктор и поднял руки, приготовившись «боксировать».       Гермиона отбросила все чувства, во всяком случае попыталась и у нее худо-бедно получилось войти в боевой режим, настроившись только на противника, в данном случае на Виктора Морозова. Краем сознания, девочка отметила, что противник также вошел в боевой режим, но более глубокий, более концентрированный.       Первым движение начала Гермиона, осторожно прощупывая оборону Виктора, нанеся пару ничего не значащих, проверочных, удара по корпусу. Но оба удара были блокированы руками противника. Гермиона оценила оборону по достоинству. С Виктором ей в прямом столкновении не тягаться, хотя бы потому, что он выше ее на голову, сильнее и тяжелее. Но есть вариант действий, когда шансы Гермионы приблизятся к пятидесяти от ста. Запутать не выйдет, не настолько у Гермионы хороший контроль тела в боевом режиме, Виктор сметет ее одной лишь грубой силой, ловкостью или скоростью, а то и всем вместе. А вот подловить противника на атаке возможно и получится, тогда контратака может стать последней в этом раунде, но это если быть крайне оптимистичной, а Гермиону учили быть реалистом по жизни, но все равно иногда она была оптимистична больше чем следовало бы быть.       Выбрав более оптимистичную тактику, девочка еще раз поддразнила Морозова, ударив пару раз в блок. Дразнилка удалась, парень пошел в атаку с прямого правой. Девочка тут-же среагировала, поднырнула под руку, схватила ее одной рукой и вдарила другой под дыхало, краем сознания оценив крепость пресса противника. А дальше произошло все очень быстро, рука Гермионы резко оказалась за спиной, колени сам подогнулись, а твердые, грубые руки легли на голову. Одна на макушку, чуть сдавив ее, другая на подбородок. Через секунду около уха оказалось теплое дыхание и тихий голос.       – Один-ноль в мою пользу, Гермиона, – девушка вздрогнула, когда руки повели ее голову, грозясь сломать шею, но вовремя отпустили и девушка быстро поднялась с колен, обернувшись к противнику лицом. Увидев его полуулыбку, девочка успокоилась и опустила руки, – тебе не хватает скорости и силы, но контратака хороша, будь это не я, ты бы вышла победителем.       – 'Сама знаю, – буркнула девочка в сторону, – последний год я только книги читала, за собой почти не следила, лишь отец форму поддерживал.'       – 'Ну, читать это, конечно, полезно, но много знать вредно. Помнишь, что об этом говорил тот-же Холмс, в Советском фильме?'       – 'Мозг человека – это чердак, куда можно запихнуть все, что угодно… – проговорила Гермиона, задумавшись, – дурак так и делает, только потом нужное либо не влезает, либо так далеко, что и не достанешь… А у Холмса было только то, что ему нужно, не более… Он даже про Коперника не знал, помнишь, Ватсон еще возмущался, что не знать этого нельзя и знает это даже первоклассник.'       – 'Поняла, почему нужно читать только то, что тебе точно пригодится, а остальное так, для общего развития, по диагонали пробежать и все? – улыбаясь, проговорил мальчик, – ты же завалила свой мозг всем, чем только можно, да еще и получила дефицит общения со сверстниками, вот и прут из тебя знания, как из рога изобилия. Ты смотри, дозируй и фильтруй, что ты там говоришь, а то зазнайкой и заучкой прослывешь.'       – 'Да иди ты, – беззлобно фыркнула девочка, стукнув парня по плечу, – пошли, через двадцать минут побудка, а через сорок завтрак. У нас полчаса, чтобы привести себя в порядок.'       – 'Это у тебя полчаса, мне пятнадцати минут хватит, – хмыкнул парень, – это вы, девчонки, по полчаса в ванне херней страдаете.'       – 'Виктор! – обвинительно, тихо воскликнула девочка, – не выражайся!'       – 'Ути какие мы пра-авильные, – просюсюкал парень, войдя в гостиную Гриффиндора, и закономерно получил подушкой по морде, – ты чего дерешься? – деланно обиженно просопел Виктор.'       – 'А нечего мне тут! – авторитетно заявила девушка, – это тебе не это! – и ушла наверх. Виктор весело фыркнул и направился на мужскую половину, в душ и переодеваться.'       ***       Завтрак прошел более-менее спокойно, правда Рон и Гермиона косились на Виктора и Лонгботтома, которые лишь кофе пили, даже не заедая ничем. Но настолько это выглядело для обоих парней привычным времяпрепровождением за завтраком, что Рон сразу забил, а Гермиона отстала на время, оставив зарубку в памяти, чтобы потом разобраться.       Но все-же, кое-что от нее не скрылось. Как оказалось, от нее одной, потому как никто более не обратил внимание на то, как Виктор и Невилл переглянулись, пять секунд сверлили друг друга глазами, после чего молча отвернулись друг от друга и продолжили свой чинный завтрак, если его можно так назвать, по мнению Гермионы и обжоры Рона.       – «Шеф, что-то не так с Лонгботтомом?»       – «Хм… Как бы тебе сказать, Хокори… Я чувствую его, чувствую также, как отца, хоть он и Куинкс, а не полноценный полу-гуль. И вот это не дает мне покоя. Хотя, как оказалось, не мне одному. Лонгботтом также подозревает меня, уж слишком в его глазах много понимания и поддержки. Не жалости и сочувствия, Хокори, а именно поддержки.»       – «Можно подумать, что он догадался о твоей личине, шеф, но зашел в размышлениях дальше обычного и по напридумывал себе чего-нибудь.»       – «На пример того, что я жертва обстоятельств и стал полу-гулем совсем недавно, потому как он явный, если можно так сказать, чистокровный, полноценный гуль. Правда я впервые вижу гуля, который бы не испытывал сильнейшей тяги к полукровке вроде меня.»       – «Так то, уличные, маггловские гули, шеф, они часто не сдержанны, а тут у нас аристократ. И даже если он чувствует твой запах, даже виду не подаст, по-другому он воспитан. Ну, этот, во всяком случае»       – «Считаешь?»       – «Знаю, шеф. Не зря же я самая умная и удивительная птица!»       – «Хех, и то верно, Хокори. Спасибо.»       Закончив завтрак быстрее остальных, Рон, Гермиона, Виктор и Невилл отправились на первый урок в расписании, а именно урок профессора МакГонагалл, трансфигурация. Кабинет встретил четверку пустотой, одна лишь серая кошка чинно сидела на столе профессора Макгонагалл, изредко крутя головой, лишь не секунду остановив взгляд на прибывших студентов.       – Красивая… – протянула Гермиона.       – Кошка как кошка, – фыркнул Рон, за что был удостоен испепеляющего взгляда девушки, который на него не подействовал, – ходячий дом для блох.       – Не тебе, свинтус, о кошках в таком ключе рассуждать, – ровно проговорил Виктор.       – Че сказал?! – тут-же,с пол-оборота, завелся Рон.       – Че слышал, – в тон ответила Гермиона, – сначала научись опрятно есть, следить за собой, причесываться и хоть что-то читать, для общего развития.       – Вот еще! – фыркнул рыжий и уселся за парту. Гермиона и Виктор тут-же потеряли у нему интерес и подошли к профессорскому столу, встав с двух сторон от, даже не дернувшейся, кошки.       – Знаешь, Герм, около моего дома, жила похожая кошка, – проговорил Морозов, не обратив внимания на недовольный тычок в бок от девочки. Он был занят поглаживанием мурчащей кошки, – я ее Мурка называл. А потом мы переехали в другую квартиру. Поначалу я хотел кошку с собой взять, но потом подумал, что для нее это будет неправильно и оставил там.       – Как ты думаешь, что это за кошка? – вопросила девочка, сменив Виктора на посту поглаживания кошки, – и чья она?       – Ну, чья, думаю понятно, вероятно профессора, – пожал плечами Морозов. За партой фыркнул Рон, привлекая внимание.       – Ага, представляю себе, как эта старуха за кошкой ухаживает.       – Я бы не был на твоем месте так сквернословен о профессоре, в чьем кабинете мы находимся, – подал голос Невилл с дальней парты и вновь уткнулся в книгу.       – Согласен, – кивнул Виктор, Гермиона молча поддержала, – вдруг это полукниззл или вообще фамильяр? Вот придет профессор, а кошка ей обо всем и доложит, а она с нас баллы снимет? И чья это вина будет, а, Уизли? – Рон яростно посмотрел в глаза Виктору, – не надо на меня так смотреть, я могу парней подговорить темную тебе устроить, да так, что ты еще и виноват окажешься, а указать ни на кого пальцем не сможешь, все твои слова будут пустышкой, лишь твоими подозрениями, – Рон еще сильнее покраснел, но решил не испытывать судьбу и промолчать, – так что, Гермиона, как думаешь, что из себя представляет это милое животное?       – Полукниззл, фамильяр профессора или… – тут девочка застыла с открытым ртом и осторожно убрала руку с головы кошки. Кошак отреагировал интересом в глазах, что свойственно полукниззлам и фамильярам, а еще… – Морозов… Напомни, какая техника является верхом трансфигурации?       – Анима… – Виктор также застыл, раскрыв рот, переводя взгляд с Гермионы на кошку, которая начала намывать голову лапой, – ты хочешь сказать…       – Именно, – кивнула девочка и обратила внимание на наручные часы Виктора, – давай по местам, сейчас урок начнется.       Как только прозвенел колокол, оповещающий о начале урока, на доске появилась тема и страницы учебника, по которым необходимо сделать конспект. Ученики, угомонившись, начали строчить перьями по пергаменту, составляя конспект. Через десять минут, когда каждый из учеников закончил конспект, отложив перья, кошка, сидящая на столе профессора МакГонагалл активизировалась, привлекая внимание. Прильнув к столу, кошка прыгнула вперед и в полете, увеличившись, превратилась в профессора МакГонагалл, заставив Виктора и Гермиону, пристыженно опустить глаза в парту. Но стоило вновь поднять, как профессор почти незаметно улыбнулась им и кивнула, заставив парня и девочку облегченно выдохнуть. А вот на Рона она взглянула другим взглядом, да таким, что тот моментально захотел стать как можно меньше и вообще провалиться сквозь землю.       ***       На уроке трансфигурации было интересно. И интересно было по двум причинам. МакГонагалл любит свой предмет, а потому преподает информацию хоть и заумно, но вполне понятно, если внимательно слушать и читать учебник, а также она продемонстрировала, как действует трансфигурация. Например, она превратила стол в здорового хряка и обратно. Многим это очень понравилось.       Но следующим был урок Флитвика, урок заклинаний. Ориентируясь по карте, которую составил утром, Виктор провел Гермиону и Невилла, а также увязавшегося за ними Рона в кабинет, за несколько минут до начала урока. Сам класс выглядел интересно. Столы с одной стороны стены и с другой, сдвинутые ближе к середине, где находились большие стопки книг, на которых расположился профессор Флитвик, этакий коротыш с пышной седой бородой во все стороны и очень писклявым голосом.       Как только четверка показалась у дверей кабинета, из-за угла вышли остальные первокурсники, учащиеся в этом-же кабинете.       – Рассаживайтесь, дети, – кивнул преподаватель, проведя рукой вокруг класса. Как только дети расселись, наговорились до начала урока и успокоились, обратив внимание на Флитвика, он начал, – хм-кхм, меня зовут профессор Филиус Флитвик. Начнем занятие.       То, что началось дальше, описывать подробно нет смысла. Это была проникновенная лекция о магии, причем, когда Флитвик рассказывал, казалось он даже вырос немного. А потом он начал учить детей, как правильно махать палочкой, какие движения важны и так далее. Виктору и Гермионе было скучно. Но не потому, что профессор говорил нудно и неинтересно, а потому, что они уже научились этому и умели махать палочкой на достаточно хорошем уровне. А потому, чтобы не клевать носом, Виктор, под осуждающе-завистливый взгляд Гермионы, нацепил наушники на голову и негромко, будто фоном, включил музыку, чтобы, если что, не пропустить ничего важного.       Следующим уроком была история магии. И вот это было очень нудно и неинтересно уже не только для Виктора и Гермионы, а уже для всех, потому как профессор Бинс рассказывал буквально по учебнику, собирая все запятые, не отступая ни на букву и не поясняя ничего. Уже на десятой минуте Гермиона заскучала так, что готова была волком взвыть. А если посмотреть на спокойную морду Виктора, который спокойно сидит и «слушает» профессора, хотелось волком не только выть, но и кусаться. Аккуратно, но сильно.       Пихнув соседа в бок, чтобы тот проснулся, Гермиона пакостно улыбнулась. Нельзя достать Морозова, достанем ближнего своего, чтобы не спал. И так каждые десять минут, когда сосед начинает засыпать.       А ближе к полуночи началась астрономия. Это было хоть и интересно, но не очень, просто звезды рассматривали и созвездия. И, собственно, все.       ***       На следующий день, поднявшись ровно в шесть, Гермиона и Виктор отправились на поле, заниматься и тренироваться, чтобы форму не потерять. Со спаррингами они пока завязали, отрабатывая удары с «тенью»,Гермионе нужно тренироваться и тренироваться, чтобы хоть как-то сравниться с Морозовым, на которого девочка смотрит таким взором, что он должен уже несколько раз испепелиться, но почему-то не получается, что еще больше злит Грейнджер и она тренируется с еще большим усердием, чтобы сбить эту нахальную полуулыбку с его морды-лица.       Закончив тренировку, приведя себя в порядок, переодевшись, они, вместе с классом направились на уроки, на которых намечается практика. И первым уроком стала трансфигурация МакГонагалл. На уроке, прочитав короткую лекцию на тему того, что и как нужно делать, раздав каждому ученику спички, попросила сделать из них иголку с помощью магии трансфигурации.       Потеть начали все, потому как ни у кого не получалось сделать хоть что-то. Многие чистокровные волшебники удивленно пялились на сами спички, втыкая, а че ими делать и какую вообще иглу просит создать профессор. А вот полукровки и магглорожденные волшебники никак не могли сконцентрироваться на задаче и представить себе ту самую иглу, какой надо, потому ни у кого ничего не получалось.       Ну, как ни у кого… У Морозова, например, получилось и у Гермионы. Правда Морозов опередил девочку. Он просто представил себе иглу, обычную иглу, которой не раз чинил одежду, взмахнул палочкой и вуаля, иголка из спички получилась на ура.       – Профессор МакГонагалл, студент Морозов работу закончил, – подняв руку, заявил Виктор.       – Профессор МакГонагалл, студент Грейнджер работу закончила, – лаконично отозвалась Гермиона через несколько секунд, опять прожигая в Морозове дырку, потому что опоздала.       МакГонагалл подошла к Виктору, как самому первому, взяла иголку и подняла на уровень глаз, продемонстрировав ее классу.       – Десять баллов Гриффиндору, мистер Морозов, – чуть приподняла она края губ в улыбке и направилась к Гермионе, – еще десять баллов Гриффиндору, мисс Грейнджер, – Гермиона аж засветилась от счастья. Правда пока не наткнулась на ироничный взгляд Виктора. Пришлось применить последнее средство, чтобы оставить за собой хоть что-то. Она показала язык, как самый весомый аргумент. Но так, чтобы никто, кроме него, не догадался.       Следующим уроком была Защита От Темных Искусств, которую ведет профессор-заика Квиринус Квиррелл. Там каждый оттянулся, как только мог, потому как издеваться над бесхребетным профессором все горазды. Даже Рон вставил свою лепту, хотя, казалось, это он должен был начать эти подколки, но нет, он только поддакивал и поддерживал Гриффиндорцев. Отняв у Морозова наушники, Гермиона блаженно наблюдала за издевательствами под аккомпанемент «Гуляй, мужик!» и возмущенного бурчания на тему наглых рыжих морд. После чего наушники опять ушли обратно хозяину, зато настроение девочки поднялось, и она не особо возмущалась. Так, приложила кулачком по ноге под партой, да и успокоилась.       С урока дети вываливались довольные и удовлетворенные, а профессор Квиррелл, казалось, на несколько лет постарел за один урок, но на него никто уже не обращал внимания.       ***       В конце недели у первокурсников назначили зелья у профессора Снейпа, того самого черноволосого, в черной мантии. В кабинете профессора царил полумрак, видимо для антуража, о чем сразу-же не преминул подумать Виктор, усмехнувшись про себя. Плеер с наушниками на этом уроке он доставать не планировал, потому как именно урока этого профессора он ждал больше всего, чтобы понять, по какому поводу его взгляд ощущался острее всего на распределении. Может, получится выудить хоть какую-то кроху информации из его поведения и отношения к ученикам не только со Слизерина, деканом коего он является, но и из его отношения к другим факультетам, а там уже делать выводы, стоит ли вообще уделять время на этот урок или делать как сказано, не возникать, на вопросы отвечать и все.       Как только урок начался, профессор влетел в кабинет, громко, не то толкнув, не то пнув дверь со всего размаху. Влетел он основательно, аж мантия за ним развевается очень эффектно и немного пугающе. Вот уж точно, человек поработал над образом и манерой поведения настолько, что его обозвали Ужасом Подземелий, а на Гриффиндоре его вообще превозносят в ранг «Врага Народа», просто за то, что некоторые не учатся ни хрена, а страдает весь факультет. Так-то.       – На этом уроке не будет дурацких взмахов волшебной палочкой и глупых заклинаний, – проговорил Снейп, пока быстрым шагом не дошел до кафедры и не облокотился на нее плечом, сцепив руки в замок перед собой, – так вот. Я не надеюсь, что вы оцените такую тонкую науку и такое точное искусство, как приготовление зелья, однако тех, нескольких, избранных, – профессор кинул взгляд на ухмыльнувшегося краем губ Малфоя, – кто имеет предрасположение… Я постараюсь научить вас… – Снейп медленно, смакуя момент, запахнулся в мантию, сложив руки на груди, – как околдовать разум и обмануть чувства. Я расскажу вам, как разлить по бутылкам известность. Как заваривать славу и даже как закупорить смерть, – обведя класс орлиным взором, Снейп посмотрел на Виктора, – Морозов! – парень, внимательно посмотрев в лицо профессора, поднялся с места, показывая, что готов внимать, – скажите, что я получу, если смешаю корень златоцветника и настойку полыни? – Гермиона тут-же взметнула руку вверх, но Снейп на это даже внимания не обратил.       – Усыпляющее зелье, сэр, – проговорил Виктор, – его еще называют напиток живой смерти.       – Хорошо. Где вы будете искать безоаровый камень?       – В желудке козы, сэр.       – В чем разница волчьей отравы и клобука монаха?       – Ни в чем, сэр. Это названия одного растения – аконит.       – Пять баллов Гриффиндору, садитесь, мистер Морозов.       Виктор сел на место, продолжая наблюдать за профессором Снейпом и за тем как он ведет урок. А ведет он очень хорошо, рассказывает понятно и он прав только наполовину, нужен не только талант к зельям, но и внимательность.       Это Виктор понял, когда профессор дал на втором уроке делать зелье от фурункулов. Вроде ничего такого, но делать нужно очень аккуратно, как и любое другое зелье, чтобы не дай бог не рвануло. У Виктора получилось закончить одним из первых, будучи в паре с Гермионой. Однако, у кое-кого не получилось нормально.       – «Шеф… Шеф, ты бы отошел в сторонку…» – взволнованно проговорил, сидящий на раме открытой форточки, Хокори.       – «А в чем…» – тут-же поднял голову Виктор и огляделся. Вроде ничего… – «твою мать, Уизли… Чего он там нахимичил?!» – как только цвет дыма из котла Уизли сменил цвет и стал валить как из паровоза, Виктор сделал единственное, что сейчас мог сделать вообще.       Рванув в сторону Рона, Морозов схватил незадачливого взрывотехника за шиворот и резко отпрыгнул, повалив их обоих на пол как раз в тот момент, когда котел рванул. Кипящее зелье ни на кого не попало из учеников, исключая Уизли, который расположился всей своей тушей на Викторе, заорав тому на ухо.       – Силенцио! – рявкнул Виктор из-под Рона и крик прекратился, что, в общем-то, не особо подействовало на шестого, – дубошлеп, твою мать! – на родном русском высказался Виктор, – чем ты в котел зырил, жопой?! Встава-ай, химик доморощенный! – рывком подняв рыжего, Виктор, уже по-английски, обратился к Снейпу, – я отведу его в больничное крыло, профессор, – Снейп молча кивнул, коршуном сверля бесшумно орущего Уизли, – шевели булками, жопорук рыжий! – раздалось из-за двери вместе со смачным пенделем, – нечего мне тут рот раскрывать! Сниму, когда подлечат. Все, вперед! – в классе в это время стояла гробовая тишина. И вовсе не потому, что ребята были в шоке от взрыва. Они были в шоке от того, что обычный, ну ладно, чуть подкачанный одиннадцатилетний парень совершил рывок, который не был в состоянии совершить даже хорошо тренированный взрослый мужчина. Но это быстро забылось, во всяком случае на время, потому как первым в себя пришел профессор Снейп.       – Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора за неправильно приготовленное зелье, – прошипел Снейп из-за кафедры. Затем, подойдя к столу Гермионы и Виктора, осмотрел зелье, – пятнадцать баллов Гриффиндору за правильно приготовленное зелье, мисс Грейнджер, – и сказал он это так, будто сделал одолжение. Гермионе стоило больших усилий просто кивнуть, но она это сделала.       А в это время по Хогвартсу быстро шли двое. Уизли и Морозов. Рыжий держался за покрасневшую, покрывшуюся волдырями, в районе предплечья, руку и бесшумно орал, пока Виктор, держащий того за шкирку, чуть-ли не тащил в больничное крыло, до которого они добрались достаточно быстро.       – Мадам Помфри! – позвал Виктор мед-ведьму. Та моментально выглянула в проход. Увидев Уизли и его ожог, она моментально подлетела к ним, – варил зелье от фурункулов, чего-то намешал, оно и рвануло. Я заткнул его, просьба, пока не подлечите, не снимайте. До сих пор в ухе звенит, – Помфри осмотрела ожог, кивнул Виктору и повела Уизли на лечение.       – Можете идти, мистер Морозов, – парень кивнул и направился прочь от больничного крыла.       ***       Первый день полетов настал неожиданно, но вполне ожидаемо. Урок, как так и должно быть, проходил на свежем воздухе и зеленой травке. Первокурсники выстроились в две шеренги, друг напротив друга, каждый с левой стороны от своей метлы, чтобы она была под правой рукой. И, конечно-же, напротив Гриффиндорцев стоял «отряд» Слизеринцев, во главе, с кем бы вы думали… Правильно, во главе с Малфоем и его бодигардами, Крэббом и Гойлом. Ну а Гриффиндорцы во главе с Уизли, следом за которым Морозов, Грейнджер и Лонгботтом.       – Добрый день, класс, – поприветствовала мадам Хуч, спешно проходя между двумя шеренгами учеников и метел.       – Добрый день, мадам Хуч! – поздоровались все дети почти не вразнобой.       – Добрый день, Аманда, – кивнула девочке, – добрый день, – кивнула другому ученику. Затем развернулась лицом к шеренгам учеников, – и так, первый урок полетов, – объявила она, – ну, чего вы ждете? Все встаньте с левой стороны от ручки метлы. И побыстрее, – дети выстроились слева от метел, – вытяните правую руку над метлой и скажите: «Вверх!».       От каждого ученика раздались разнобойные выкрики, приказы, просьбы и пожелания: «Вверх». Каждый говорил это слово с разной, свойственной ему интонацией, от чего метлы либо не поднимались вообще, либо делали это крайне лениво и поднимались медленно. Некоторые, только одной стороной. А Рону так вообще метла в нос зарядила, вызвав смешки и хрюканья как своего факультета, так и Слизерина. Единственные, у кого получилось призвать метлу с первого раза – Виктор и Драко.       – С чувством! – подсказала мадам Хуч.       Вскоре каждый ученик завладел своей метлой, которая, честно говоря, не очень уж красивая, скорее наоборот, такое ощущение, что она видала виды такие, какие никому не снились.       – Так, – мадам Хуч медленно пошла между рядов учеников, смотря на каждого, – когда вы схватили метлу, сядьте на нее верхом и крепко сожмите ногами. Иначе вы соскользнете с метлы, – Ученики вразнобой, нестройно, оседлали метлы, держа палку вверх под сорок пять градусов, примерно, – когда услышите мой свисток, оттолкнитесь ногами от земли посильнее. Держите метлу ровно, зависаете на пару минут, слегка наклоняетесь вперед и приземляетесь. По моему свистку, три, два… – приложив свисток к губам, мадам Хуч засвистела и тут-же от земли оторвался один парень, Невилл Лонгботтом, явно испугавшись и переволновавшись, – мистер Лонгботтом!       Но никто уже не слушал учителя, все следили за тем, как Невилл, совершая страшные кульбиты, тараня стены замка, летает на неуправляемой метле, пока не срывается с нее и не цепляется мантией за острый край светильника на стене Хогвартса. Но мантия, затрещав, разрывается, Невилл летит вниз, цепляется бедным куском ткани за еще один светильник.Мантия такого не выдерживает и выпускает Лонгботтома из себя. Тот, вскрикнув, падает на землю, но уже у самой земли вдруг замедляется и осторожно опускается на землю.       – Самое безопасное место… Тьфу, мать вашу… – высказался Виктор, опуская руку. По нему видно, что на эти чары он угробил достаточно много сил, чтобы удержать пухлого парня над самой землей, замедлив его более чем на половину.       – Всем твердо стоять ногами на земле, пока я отвожу мистера Лонгботтома в больничное крыло, – приказала мадам Хуч, ведя постанывающего Невилла, придерживая за плечи, – понятно? И чтобы ни одной метлы в воздухе! Иначе вы вылетите из Хогвартса раньше, чем успеете сказать слово «Квиддич», – как только Хуч отошла подальше, каждый столпился вокруг Малфоя, вертящего в руках напоминалку Невилла.       – Видели его лицо? – самодовольно усмехнулся Драко, – этот тупица крепче держал бы это, если бы помнил, что падают на задницу, – вокруг раздались смешки.       – Я бы посмотрел на тебя, падающего с высоты, когда все, что тебя заботит – это целостность твое задницы, Малфой, – усмехнулся Морозов, – смог бы ты удержать этот шар, пытаясь стабилизировать полет или выкинул за ненадобностью?       – Думаешь, я не смогу удержаться на метле, Морозов? – тут-же выплюнул Малфой, обернувшись к Виктору, – или, может быть, ты так прикрываешь свое неумение летать на метле? – уже ехидно улыбнулся Драко и подкинул шар, – надо бы спрятать, чтобы Лонгботтом поискал. Как насчет крыши? – встав на почти вертикально стоящую метлу, Драко, описав вокруг толпы полукруг, взмыл в воздух настолько привычно, будто всю жизнь этим занимается, – в чем дело, Морозов? – ехидно осведомился он с высоты, подкидывая шар рукой, – за пределами досягаемости?       – Выеживаться, значит, будем… – тихо пробормотал Виктор, ухмыльнувшись, – ла-адно…       – Виктор, ни в коем случае! – тут-же подоспела Гермиона, – что сказала мадам Хуч?! Да и к тому-же ты не умеешь летать!       – Да че там уметь-то! – фыркнул Виктор, бросив метлу перед собой, чтобы она зависла в полуметре от земли, – не сложнее, чем гонять на скейте! – прыгнув, Морозов встал ногами на черенок метлы. На удивленные взгляды детей, он лишь еще раз фыркнул и остановился на одной высоте с Драко, стоя на метле полубоком, держа ноги на ширине плеч и полусогнутыми, помогая себе удерживать равновесие чуть расставленными в стороны руками так, чтобы одна смотрела назад, а другая вперед.       – Позер, – фыркнул, сидящий на метле, Малфой.       – Не больше чем ты, Драко, – ухмыльнулся Морозов.       – «Шеф, ты знал, что ты сорвиголова? Одно дело на скейтборде по земле, другое – на метле в воздухе.»       – «Хокори, не бзди, все под контролем»       – «Знаю, шеф, просто волнуюсь.»       – Ну что, покажи, на что способен, летун, – хмыкнул Виктор.       – Будь по-твоему, Морозов, – Драко, размахнувшись, запулил мяч куда-то в сторону. Виктор, сорвавшись с места, начал догонять мяч, следуя немного ниже него. Летя на огромной скорости, он, наконец поймав мяч, резко затормозил, развернувшись прямо у окна в кабинет Минервы МакГонагалл. Ухмыльнувшись, он показал шар Малфою, на что тот пробурчал что-то, но вынужден был срываться с места, чтобы поймать отправленный обратно мяч. И, когда он почти достиг его, резко отвернул в сторону, чтобы не столкнуться с метлой Виктора, который, подпрыгнув, на лету поймал шар и опять встал на метлу, заработав аплодисменты с земли, – а ты не так плох, как кажешься. Талант у тебя есть, – немного уважительно протянул Малфой.       – Благодарю за столь лестную оценку, – шутливо поклонился парень, держа в руке шар. Вдруг его взгляд зацепился за что-то на земле. Драко моментально обернулся и слегка взбледнул. По полю спешила МакГонагалл и лицо ее было отнюдь не счастливое.       Быстро спустившись на землю, Виктор спрыгнул с метлы и вообще сделал вид, что он ни при чем. Ага, стал разглядывать шар в руке. До тех пор, пока не подоспели остальные ученики, чтобы поздравить парня и профессор МакГонагалл.       – Виктор Морозов, – назвала имя профессор. Парень моментально обернулся, стирая самодовольную ухмылку с лица, – за мной!       Проведя Виктора спешным шагом по коридорам, Макгонагалл позвала Оливера Вуда, вратаря Гриффиндорской команды по квиддичу.       – Это Оливер Вуд, – представила она его Виктору, – Вуд, я нашла вам ловца, – довольно, предвкушающе проговорила МакГонагалл.       – Эм… Не, я не против, честь факультета, все такое, – проговорил Виктор, подняв руки, – но, во-первых, вы не спросили меня, хочу ли я. Ну да ладно, допустим вы все же спросили, и я согласился. Но есть второе. Играть можно только со второго курса, так что, даже если я и хочу, я не смогу, это претит правилам Хогвартса, – и пожал плечами.       – Я улажу этот вопрос с директором, мистер Морозов, – пообещала Минерва, – вас допустят до игры.       – Я так понимаю, прошлый ловец выпустился?       – Верно, – кивнул Оливер, – Оливер Вуд, можно просто Оливер, – и протянул руку.       – Виктор Морозов, можно просто Виктор, – парни пожали руки, – профессор, подскажите, где я могу ознакомится с правилами игры в целом и ролью ловца в частности?       – Вуд вас проинструктирует, но, если что, книгу вы можете взять в библиотеке, – ответила довольная МакГонагалл. Но все-же в ее глазах Виктор увидел каплю задавленного беспокойства.       – «Хм… Не так она и черства к своему факультету…»       – «Да, но детей она все-равно забросила» – хмыкнул Хокори, сидящий где-то наверху, – «так что, хоть и не черства, но относится она к своей должности наплевательски. Хотя…»       – «Хокори… Что ты задумал?»       – «О, нет-нет, я уже все-о-о сделал» – почувствовав волну интереса от Хозяина, Хокори продолжил, – «Я тут переговорил с Фоукс, фениксом Дамблдора, и знаешь, что? Когда Фоукс пересказал ему, как ведут себя Гриффиндорцы по отношению к остальным факультетам и как ведут себя внутри факультета, какие разговоры ведут, особенно новенькие, с подачи Уизли…»       – «Дай угадаю, он рвал и метал?»       – «Да хрен его знает, я пять минут как вылетел из кабинета, когда Фоукс пересказал Дамблдору все, что я наговорил. О, а вот и сова.»       К МакГонагалл подлетела сова, усевшись на бордюр перехода. На лапке у нее была коротенькая, скрученная записка, которую сова протянула именно Минерве, которая сбледнула с лица, ведь сова-то Дамблдоровская, а посылает он ее крайне редко, настолько, что это лишь третий раз, на памяти МакГонагалл. И другие два раза были отнюдь не праздничные и веселые для тех, кому приходила записка от директора.       Осторожно взяв записку, отпустив сову и учеников на свои места, Оливера обратно на урок, как и Виктора, МакГонагалл поспешила в свой кабинет и только там развернула записку, в которой были всего несколько слов: «Минерва, зайдите ко мне».       Гадая, что могло случиться такого, чтобы вызвать ее на ковер, Минерва на негнущихся ногах дошла до кабинета директора, назвала пароль и вошла. Там она увидела не только самого Дамблдора, но и старост ее факультета, которые стоят, опустив буйны головы, а директор располагается спиной к ним, заложив за спину руки, смотря в окно. Как только Минерва встала к ученикам-старостам, Альбус повернулся.       – Добрый день, профессор МакГонагалл, – от этого приторно вежливого голоса все трое поежились с разной степенью интенсивности. Злого директора они еще не видели, – как у вас проходят ваши будни деканом Гриффиндора? Хорошо? – Минерва опять поежилась. Она сразу поняла, что тут не так. Женщина совершенно забыла о порученных ей детях и совершенно не следила за ними последнее время, оставив всю заботу на старост, – по вашему виду я вижу, что не очень. Перси, мальчик мой, напомни, когда профессор МакГонагалл последний раз посещала вверенную ей башню Гриффиндора? – Перси Уизли покосился на МакГонагалл, сделал виноватые глаза и, повинуясь ее кивку, открыл рот.       – Не могу вспомнить, профессор Дамблдор, – пролепетал он, стараясь не смотреть в метающие молнии голубые глаза.       – Надо же… – приторно удивился Альбус, – Минерва, помнится мне, когда я вас назначал деканом Гриффиндора, вы клятвенно заверяли меня, что будете следить за детьми. Насколько я понимаю, так и было, до какого-то момента, но потом вы, простите меня, обленились и повесили всю заботу на старост, которым, напомню вам, нужно учиться и сдавать СОВ, а потом и ЖАБА, а не следить за порядком на собственном факультете, который, оказывается, давно прослыл факультетом грубиянов, гордецов и забияк, – Минерва застыла как статуя, стараясь не смотреть в глаза мечущего молнии Дамблдора, – и от кого бы я это узнаю? Не от старост факультета, которые исправно исполняют возложенные на них обязательства, вылезая из кожи каждый раз, чтобы прекратить ту или иную драку или шалость Фреда и Джорджа Уизли. От кого бы вы думали, я получаю известие, что на Гриффиндоре творится черт знает, что, м? От одной крайне умной и удивительной птицы. От птицы, Минерва! – грохнул голос Дамблдора, вместе с волной силы, которая быстро сошла на нет, – и ладно бы я получил известие, что случилась драка, так нет-же, я узнаю, что декан полностью забросил свои обязанности перед детьми своего-же, Минерва, факультета, – успокоившись, закинув в рот лимонную дольку, Дамблдор продолжил более мягким голосом, – Перси, мальчик мой, как часто ты пресекаешь проделки Джорджа и Фреда?       – Достаточно часто… П-профессор, – проблеял Перси.       – А сколько раз ты останавливаешь драки своего факультета и факультета Слизерин?       – Все, что в зоне моей достигаемости, профессор, но я не могу видеть и пресекать абсолютно все. Их очень много, особенно, если Слизерин провоцирует подначками, но первые махают кулаками Гриффиндорцы.       – А что ты делаешь, Перси? – спросил Дамблдор достаточно мягко, располагая к себе, чтобы юноша не забыл что-нибудь важное из-за страха перед силой директора, – что ты предпринимаешь, чтобы остановить драку?       – Чаще всего встаю между драчунами.       – Кто, по-твоему, более агрессивен, когда вы разнимаете драчунов?       – Мой факультет, профессор, – покаянно произнес Перси, – в гостиной Гриффиндора я стараюсь вправить нашим мозги, но меня не слушают.       – Видимо, последнее время вы находите это занятие бессмысленным, – Перси кивнул, смотря в пол перед собой, – А как вы пресекаете сплетни и клевету о других факультетах? – молчание… – Ясно, никак не пресекаете… Тогда почему-же вы не обратились к декану, Перси? Или ко мне? – опять напряженное молчание… Альбус перевел взгляд на Минерву, – профессор МакГонагалл, может быть вы объясните мне, какого Мерлина вы запустили вверенный вам факультет до состояния глупых неучей, которые размахивают кулаками и распускают клевету о других факультетах? Мне даже интересно стало, а не вы ли подбросили эти сплетни? Судя по тому, что вы совершенно не обращаете внимания на свой факультет, это единственный возможный вариант. Ну что-же вы молчите, Минерва, скажите что-нибудь в свое оправдание.       – Альбус… Я…       – Ну-ну? – ослепительно улыбнувшись, сложив руки замком, поинтересовался Дамблдор. Только глаза до сих пор метают молнии, – что-же вы замолчали, профессор? Неужели все мои доводы оказались правдивы? Даже последнее? – молчание… Молчание… – молчание – знак согласия… – вздохнул Дамблдор, – вы разочаровываете меня, Минерва. Кстати, чем вам так профессор Снейп не угодил? Раз уж это вы распустили эти слухи на факультете? – Минерва поджала губы, а Альбус это заметил, – а в курсе ли вы, Минерва, что данная школа была построена Основателями не для чистокровных магов, которых спокойно могут обучить их родственники, а для магглорожденных и полукровок, которые, по определенным причинам не могут обучиться магии или нуждаются в защите? – Минерва, думая, что ей послышалось, уставилась на Альбуса, – да-да, не надо так на меня смотреть, школа построена отнюдь не для чистокровных.       – Но… Альбус…       – Никаких «Но», Минерва! – грохнул Дамблдор, – чтобы к концу года ваш факультет был олицетворением того, что заложил в него Годрик Гриффиндор! Свободны!       Декана и старост сдуло в момент, а Альбус Дамблдор, тяжело вздохнув, закинув в рот лимонную дольку, грузно плюхнулся в кресло, положив голову на руки.       Не этого он ожидал от сегодняшнего дня, не этого… Когда в окно постучался единственный беркут на весь Хогвартс, Альбус даже удивился, потому как не ожидал увидеть эту птицу в начале года. Но когда беркут Хокори, как он узнал позже от феникса, подлетел к клетке Фоукс и что-то несколько минут клекотал ей, а потом стал терпеливо ждать, пока его рассказ дойдет до Дамблдора… Директор крайне удивился этой, безусловно умной и удивительной птице, угостил ее совиным печеньем, пошедшим на ура и проводил беркута взглядом, после чего его сдерживаемая ярость и негодование моментально рванули наружу. По кабинету засветились защитные руны, еле сдерживающие силу Альбуса, которую тот вскоре усмирил и, передав сове записку, вызвал сначала старост Гриффиндора, а потом и саму Минерву. И если к старостам у него почти не было претензий, то к декану его любимого факультета ой как много вопросов.       Оторвав лицо от рук, Альбус несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Приведя себя в эмоциональный порядок, директор вновь принялся за работу.