Scenery

— Сегодня будет особый гость, ты уж постарайся, — улыбнулась менеджер, осторожно присаживаясь на край стола в гримерке. — С каких пор меня заботят особые гости? — нахмурился мужчина, поправляя костюм. — Я вроде бы не ищу себе спонсоров. — Спонсоров, может, и не ищешь, а вот инвестора… — Нашелся инвестор? — резко переменившись в лице, он обернулся к женщине, но та уже покидала гримерку. — Кто знает.       Хосоку предстояло отыграть сложную пьесу с большим количеством монологов на одной из самых известных сцен мира. Он прилетел в Нью-Йорк за пару дней до премьеры, не веря тому, что Бродвей вскоре примет его, однако, вот он — заполненный многотысячный зал одного из ведущих театров страны, вот он — Бродвей во всей красе, вот она — мечта некогда мальчишки, воплотившаяся в жизнь.       Ослепляющий свет софитов бил в глаза, а гул аплодисментов закладывал уши, но Чон наслаждался моментом долгожданного выхода на сцену. Сделав пару глубоких вдохов, он прикрыл глаза. Свет погас, но лишь для того, чтобы зажечься вновь, уже более мягко, погружая в атмосферу мрачной истории.       Хосок умел вживаться в роль, делал это мастерски, иногда заставляя коллег побаиваться, и его главным правилом было выключать на сцене все посторонние мысли и эмоции, но в этот раз система дала сбой. Была тому виной новая обстановка, эмоциональное напряжение или взгляд темных, почти черных глаз в обрамлении таких же ресниц — Чон не понимал. Но он упорно не мог перестать вновь и вновь возвращать взор в сторону сидящего в первом ряду молодого мужчины азиатской наружности в элегантном черном костюме. Закинув ногу на ногу, незнакомец также не сводил глаз с Хосока, и если это еще можно было объяснить ситуацией, то свою заинтересованность Чон явно объяснить не мог. Было в этом парне что-то такое… Что-то диковинное, даже экзотичное, и, вместе с тем, смутно знакомое. Но лишь раз увидев, Хосок понял, о ком говорила менеджер. Особый гость сидел прямо перед ним, и вовсе не важно, инвестор он или нет.       Вопреки внутренним опасениям, Хосок не провалил свое первое выступление на Бродвее. Как и ожидалось, отыграл блестяще, не ударив в грязь лицом. Однако сам остался в смешанных чувствах. И всему виной оказался все тот же незнакомец. — Отлично отыграли, — потрепав Хосока по плечу, улыбнулся один из его коллег, покидая гримерку.       Смущенно фыркнув, Чон опустил взгляд на коробочки, в которые предстояло сложить реквизитные украшения, но тут же обернулся, заметив в отражении позади себя силуэт. — И правда, вы были на высоте, — низкий бархатный голос коснулся ушей Чона, и он мог поклясться, что буквально чувствует, как розовеют щеки от неожиданной похвалы. — Ох, должно быть, вы удивлены. Простите, что вторгаюсь вот так, — незнакомец развел руками. — Без предупреждения. Но у меня вроде как… привилегия?       Хосок хотел было что-то ответить на неожиданное вторжение, но понял вдруг, что вовсе не против такой странной, но отчего-то приятной компании. Но все-таки здравый смысл перевесил наваждение, и мужчина поинтересовался: — О какой привилегии идет речь? — Птичка напела, что вы ищете инвестора. Сейчас не самое подходящее время и место для обсуждения деталей. Прошу вас, — элегантно вытянув двумя изящными пальцами из кармашка пиджака визитку, незнакомец протянул ее Хосоку. — Я провожу неподалеку выставку. Буду рад увидеть вас там. Обсудим все при следующей встрече.       И, не успел Чон сказать и слова, мужчина покинул гримерку так же внезапно, как и появился, оставив его в одиночестве обдумывать произошедшее.

***

— Рад, что вы приняли мое приглашение, — улыбнулся хозяин выставки, протягивая Хосоку руку, когда тот следующим днем нанес визит по адресу, указанному на карточке. — Ким Тэхён. Очень приятно. — Взаимно. Чон Хосок. — Пройдемте на веранду? Там чудесный вид, и есть холодные напитки. Думаю, нам нужно многое обсудить.       Хосоку понравился прямой подход Кима. Никаких пустых разговоров и лишних любезностей, коими его зачастую одаривали в любом приличном обществе. Последовав за мужчиной, Чон прошел по длинному коридору с приглушенным светом настенных бра и, ступив за дверь, оказался на уютной веранде с несколькими плетеными столиками и креслами.       Приблизившись к одному из них, Тэхен предложил присесть. — Не буду ходить вокруг да около, — в очередной раз подтвердил мысли Хосока мужчина. — От доверенного лица я узнал, что вам требуется помощь в некотором деле. Правда ли, что вы хотите возродить молодежный театр в одном из пригородов Сеула? — Чистейшая, — кивнул Чон, еще раз отметив то, что собеседник был азиатом и, судя по всему, корейцем, как и он сам. — И что же сподвигло вас поступить так благородно? — вздернув вверх смоляную бровь, поинтересовался Тэхен. — В этом театре прошла моя юность, там мои корни. Всем, чего я добился, я обязан театральной студии, что там располагалась. — Совершенно искренне ответил Чон. — Но, позвольте узнать, какая в этом выгода вам? Едва ли небольшой театр вас обогатит. — Мне нужен был повод, — растянул в улыбке губы мужчина. — Повод? — Повод исполнить мечту, — кивнул Ким, отчего одна из черных кудряшек упала на лоб, придавая ему по-детски очаровательный вид.       Конечно, ответ не удовлетворил любопытства Хосока, но дал понять, что большего Ким рассказывать не намерен. Впрочем, Чону и этого было достаточно. — Меня устраивают ваши цели, и я готов дать нужную сумму, просто свяжитесь с моим помощником, его номер указан в визитке. А сейчас извините, я ожидаю гостей, поэтому предлагаю вам немного прогуляться по галерее. Составлю вам компанию чуть позже.       Указав на аккуратную дверь из светлого дерева, ведущую, по всей видимости, в галерею, Тэхен встал из-за столика, совсем по-корейски поклонился и покинул веранду.       Некоторое время Хосок продолжал сидеть, понимая, что Ким неожиданно исчезает уже второй раз с момента их знакомства, которое, между прочим, состоялось накануне. Но это почему-то лишь веселило, поэтому, тихо фыркнув, Чон воспользовался предложением и направился по указанному маршруту.       Войдя в дверь, он оказался в просторной светлой комнате с выбеленными стенами, на которых ровными рядами висели полотна. Подойдя к одному из них, Хосок улыбнулся, обнаружив портрет счастливого щекастого паренька с глазами-полумесяцами. Тэхену удивительным образом удавалось передавать эмоции на холсте — в этом Чон убедился, пройдя в глубь помещения и найдя среди не менее прекрасных пейзажей еще парочку портретов.       Медленно прогуливаясь вдоль стен, он сцепил руки в замок за спиной и разглядывал рисунки, лучащиеся искренностью и безмятежностью. Чону это, определенно, нравилось. Обойдя всю комнату, он двинулся к арке, чтобы продолжить наблюдение, однако, в следующей комнате он обнаружил лишь одно полотно на противоположной входу стене и арт-объект в виде манекена, к которому не спешил приглядываться.       Однако, приблизившись и взглянув на холст, Хосок почувствовал мурашки, табунами бегущие по спине. Расцепив руки, он шокированно смотрел на юношу, застывшего в эмоциональном порыве со слегка запрокинутой назад головой. Смотрел и не мог поверить, узнавая в юноше себя — мальчишку из прошлого, играющего на сцене казавшегося тогда большим театра. Ощущая, как в уголках глаз скапливаются слезы, Чон не сразу разглядел одну интересную деталь. Подойдя чуть ближе, он пригляделся и заметил на заднем плане, за тяжелой тканью кулис смоляную макушку воодушевленно подглядывающего паренька в нелепом пестром шарфе.       Опустив взгляд ниже, Хосок приметил подпись автора. «Scenery» — гласила она. — Декорация, — прошептал мужчина, ощущая, как болезненно в груди сжимается сердце.       Обернувшись, он, наконец, взглянул на манекен, но был вынужден закусить губу, чтобы не расплакаться, как девчонка.       На шее безликого белого силуэта ярким пятном расположился тот самый нелепый пестрый шарф.       Протянув руку, Хосок кончиками пальцев провел по выцветшей шершавой ткани, ощущая жгучие дорожки на щеках. — Неужели вспомнил? — эхом отдаваясь от стен, раздался бархатный баритон, и Тэхён приблизился к старшему.       Обернувшись, Чон вновь вгляделся в лицо до недавнего времени незнакомца, узнавая в нем мальчишку, которого так часто видел во время репетиций в театральной студии. Все те же смоляные кудряшки, все те же черные, чернее самой непроглядной ночи, глаза. Не хватало только шарфа — но вот же он.       Стянув нелепый кусок ткани с манекена, Хосок обмотал его вокруг шеи Тэхена. — Вот теперь похож.       На лице Кима появилась странная, но искренне-радостная улыбка, и Чон, не выдержав нахлынувших воспоминаний и чувств, притянул младшего к себе, крепко обнимая. — Ты не декорация, — прошептал он, ощущая, как крупно вздрогнул Ким. — Тебе положена главная роль.       И Чон не соврал. Тэхёна, действительно, ждала главная роль.       Главная роль в жизни Хосока.