Кольцо

      Ночной клуб «Субмарина» сиял жёлто-голубым неоном. Лёшка нервно притопывал, всё больше погружаясь в ощущение розыгрыша — тёплые ладони закрыли ему глаза. — Угадай, кто? — томно дыхнули в ухо. Сердце пропустило удар. Как во сне, Лёшка коснулся тонких пальцев.       Тяжёлая железная дверь — с изображением подводной лодки — устало скрипнула, запуская людей. Длинная лестница вниз. Тусклого синего света, через толстое стекло небольших светильников под потолком, едва хватало на то, чтобы разобрать ступеньки. Но Леся, крепко держа его за руку, уверенно шла вперёд. Внизу им поставили на запястье квадратную печать. Нехорошее ощущение клейма заставило Лёшу поёжиться, но в Лесиных глазах светился такой азарт, что он, отбросив сомнения, шагнул в дым, разрезаемый музыкой и сине-красными лучами.        Танцевать Лёшка не любил и не умел, чувствуя себя не в своей тарелке в этой колышущейся человеческой массе. Не то чтобы он не улавливал ритм, просто… не его это. А вот Леся, как рыба в воде, двигалась в такт, задаваемым диджеем. Белёсый дым скользил по её плечам, рукам, бёдрам, заставляя Лёшку забывать дышать. Её руки скользили по волосам, груди — тянули в это живое море. И он тонул… тонул… — Ну чего ты? Расслабься, — шептала она, перебирая завитки на его затылке, чуть покачивая бёдрам в такт песни Алексеева «А я плыву», что раньше так нравилась Лёшке. Вот только теперь она будет неразрывно связана с этим днём. Тёплые, немногие липкие от блеска губы коснулись его губ. Сначала легко, а затем уверенней. Лёшка и сам не понял, как уже стоял посреди людей и туманного марева, крепко сжимая в объятиях любовь своего детства, целуя до звона в голове, до кислородного голодания. — Пошли отсюда, — рвано дыша, шепнули припухшие от поцелуя губы. Лёша лишь кивнул.       Такси приехало быстро, они даже не успели замёрзнуть. А потом был лифт. Маленькая кабина постсоветского производства, с расписанными маркером непонятными каракулями с претензией на граффити стенами, с грохочущими створками. Но им было всё равно. Леся коснулась его лица, и Лешку сорвало. Сжав её затылок, он впился губами в её губы, окончательно съедая её клубничный блеск. Её пальчики скользнули под чёрную водолазку, опаляя его кожу своими едва ощутимыми прикосновениями. И он хотел того же. Как же он хотел того же! Но не здесь! Не в лифте! А потому, не разрывая прикосновения губ, убрал её руки, закидывая их себе на шею, и подхватывая Лесю под попку, и вжимая в расписную стену лифта — углубляя поцелуй.        Подъёмник устало содрогнулся и с дребезжанием распахнул створки. Лёшка вынес девушку на лестничную клетку, опуская на серый бетонный пол уже у самых дверей. Леся трясущимися от возбуждения руками нашла в сумочке ключи: — Пойдём, я тебя чаем напою, — дверь Лесиной квартиры призывно открылась. — Родители уехали на все выходные на базу отдыха. У них юбилей.       Скинув высокие каблуки, Леся стала ещё меньше и трогательнее. Лёшка прошёл вглубь квартиры, в которой бывал уже неоднократно, но впервые в статусе… кого? Леся тихонько позвала его. — А? — Лёшка обернулся и едва успел подхватить подпрыгнувшую девушку. — А как же чай? «Господи, что я несу?! Причём здесь чай?!» — мысленно взвыл парень. — Будет тебе чай, — осыпая короткими поцелуями его лицо, заверила Леся. — Утром мне заваришь.        Они не выключали свет. Нет, не потому что хотели видеть друг друга, просто им было всё равно. Леся стянула с него водолазку, откинув куда-то в сторону — на пол брякнул, переворачиваясь, горшок с цветком. Лёшка было дёрнулся к нему, но девушка уверенно толкнула на диван, отмахиваясь: — Завтра пересадим. Забудь. — Уверена? — его руки сжали тонкую талию. И Лесин потемневший взгляд однозначно сказал, что она правильно поняла; его вопрос не относился к печальной судьбе цветка. Вместо ответа, она уселась на него сверху, на ходу выскальзывая из платья, оставляя его валяться на полу, и склонилась над парнем. Её волосы щекотали грудь. Он скользнул вдоль изящной спины, перехватывая инициативу и укладывая девушку на спину. Её огромные чёрные глаза, затянутые поволокой похоти. Чуть приоткрытые в ожидании поцелуя губы. Высоко вздымающаяся грудь. Длинные пальцы нежно огладили девичью талию, уверенно спускаясь ниже, к красной кружевной линии, коснулись внутренней стороны бедра. Леся закусила нижнюю губу, выгибаясь в талии. Его поцелуи прокладывали дорожку вдоль шеи к груди, заставляя девушку учащённо дышать; а Лёша всё не мог поверить, что в его руках стонет и плавится Леся Кораблёва. И он целовал, покусывал, гладил, словно доказывая самому себе, что всё это не иллюзия.       Раскат грома прокатился над домом, заставив перепуганно и разноголосо взвыть сигнализации припаркованных во дворе машин. Лёшка вздрогнул и открыл глаза. В окно ударили крупные капли дождя. Сумрачное небо озарили всполохи молний. И вновь с оттяжкой громыхнуло. Затёкшее плечо болезненно ныло. Парень осторожно приподнял голову девушки, выскальзывая из кровати. Тёплый душ смыл остатки сна. Наскоро проинспектировав в шкафу, он нашёл стеклянный заварник и чай с лепестками чего-то. Синяя неоновая подсветка электрического чайника очень уместно сочеталась с хмурой атмосферой утра. Прозрачные чашки нашлись в углу широкой столешницы на металлической подставке. — Что там ещё полагается, — бормотал он себе под нос, желая в точности следовать общепринятым правилам романтического утра.        Горячее ото сна тело прижалось к его спине, обнимая за талию. — Что готовишь? — Леся пролезла у него под мышкой, инспектируя поднос с жостовскими яркими цветами. — Ух ты, чай с васильками! И мармеладки?! А ты романтик! Вот только это мамин любимый поднос. Он для красоты.        И глядя, как запылали кончики ушей, девушка звонко рассмеялась: — И я не хочу сладкого. — Хочешь воздушный омлет?       Леся хмыкнула и уселась на мягкую табуретку в демонстративном ожидании. Лёша ещё раз неуверенно глянул на неё и полез в холодильник. Через пару минут на разогретую сковороду полилась молочно-жёлтая жидкость, периодически помешивая розовой пластиковой лопаткой. Девушка задумчиво наблюдала, как крепкие загорелые руки уверенно управляются с кухонной утварью, как перекатываются под кожей мышцы. — А ну его, этот омлет, — она втиснулась между Лёшей и плитой, наугад отключая её. Чтобы наградить поцелуем, ей пришлось встать на цыпочки. И всё равно не дотянулась. Парень, запрокинув голову, расхохотался и, не выпуская лопатку из рук, свободной рукой подхватывая её — усаживая на стол. — Остынет, будет не вкусным, — почти сожалея, заверил её Лёша и, подцепив воздушный комочек, не отрывая взгляда от чёрных глаз напротив, подул, остужая его. — Хотя бы попробуй.        Леся осторожно коснулась губами нежного, дрожащего омлета, проверяя его температуру. Тёплый. Приятный. Не касаясь руками, она вобрала весь кусочек и притянула Лёшу к себе — целуя. Тёплая масса, вместе с языком, проникла в его рот. — Вкусно, — подтвердил он, отрываясь от девушки. И Лесе в какой-то момент показалось, что от этих искорок в серых глазах она вполне могла бы сойти с ума. — Может, всё же завтрак? — Не-а, — Леся вытянула руки и, как капризный ребёнок, сжимая-разжимая растопыренные пальчики в кулачки, захныкала: «Хочу на ручки».       Дважды просить Лёшу было не нужно. Он и сам едва держал себя в руках. Девушка крепко обхватила парня за узкую талию своими длинными ногами, вцепляясь в его широкие плечи и искристо хохоча, пока они вместе не рухнули на постель. — Хочу на озеро, — неожиданно вставила, между поцелуями, Леся. — Хорошо. Конечно. Если не будет грозы, — согласился Лёша. Леся хотела ещё что-то добавить, но он ей не дал, прекращая разговоры поцелуем.       На полу в треснувшем горшке, накрытый футболкой, лежал цветок.