Give me more

Хонджун валяется на кровати и бросает недовольные взгляды на мобильный, а Сонхва, сидящий в кресле и напевающий песню из их нового альбома, старается не обращать внимания на метания друга. Однако с каждым громким вздохом терпение подходит к концу. - Ты ждешь от меня чего-то? Хочешь, чтобы я спросил, что случилось? Красноволосый отвлекается и приподнимается на локте, чтобы встретиться с тяжелым взглядом чужих глаз. - Нет, спасибо, не надо. - Тогда не дыши так громко, - Пак вздыхает нарочито громко и жалостливо, а Ким краснеет и укладывается обратно. Это действительно так заметно? - Извини, я не нарочно. Просто волнуюсь насчет всего этого. Шоу, которое уже на подходе, выпуск альбома сразу же, написание песен, которые не нравятся никому, кроме нас. Нестабильная ситуация с агентством выводит меня из себя. А теперь еще и Сан, который упорно пытается сделать вид, что с ним ничего не случилось, хотя не так давно он загонял нашего Ёсана до боли в ногах, да до такой, что ко мне в комнату он вполз. Буквально, - последнее слово на фоне слышится чуть громче, чем планируется, а Хонджун лишь устало вздыхает и жмурится. – Я ничего не понимаю, со мной разговаривать Сан не желает. Отмахивается постоянно, говорит, мол, все в порядке, хён, не переживай. А как я могу, черт возьми? Ладно бы это касалось его одного, я бы просто списал это на его буйность. Нет, не подумай, что мне все равно на него, просто… Хва, сидевший все это время в кресле, поднимается и подходит к постели. Он не знал, что его Джуна столько всего беспокоит. Быть лидером среди восьмерых еще детей очень сложно, да и в такой обстановке. - Иди сюда, - старший садится на край, распахивает свои объятия и ждет, пока Ким медленно переползет на чужие колени. – Я понимаю тебя, не переживай. Рано или поздно мы сменим компанию, будем выпускать только то, что сами захотим. Выпускать, не спрашивая чьего-либо мнения. А что насчет Сана, - Хва задумался, прикидывая варианты, а через полминуты продолжил. - Хочешь – поговорю с ним? Мы часто проводим время вместе, уверен, он раскроется. Ким поднимает красные глаза на друга и кивает благодарно. Если не лидер, то старший. Самый мудрый и понимающий хён. - Хорошо, спасибо тебе огромное, - руки Джуна крепче смыкаются на спине, и Сонхва облегченно выдыхает. – У нас сегодня как раз тренировка, можете после нее немного задержаться, но ненадолго.

***

- Итак, тренировка на сегодня окончена. Минги, ты делаешь успехи, горжусь тобой, - тренер похлопал парня по плечу и широко улыбнулся. – Остальные тоже молодцы, танец – бомба, поэтому давайте, порвите всех на этом шоу. - Спасибо, господин тренер, - лидер низко кланяется и смущенно улыбается, пока остальные пытаются встать после изматывающего прогона, потому что провожать человека, лежа на полу, не очень красиво. - Рад сотрудничеству, Хонджун. Твоя команда достойна всеобщего восхищения, - перед тем, как выйти, тренер подмигивает и пожимает чужую руку. Эта неделя далась им тяжко, выступление уже через три, но сегодня им дали заслуженный выходной, который каждый из мемберов волен провести так, как захочет. Вероятно, они завалятся в общежитие и будут стараться не заснуть до вечера, выпивая или во что-то играя, потому что если спишь днем, то вся ночь будет бессонной. Для артистов сохранение режима – залог здоровья и хорошего самочувствия. Пока парни собираются, ходят из угла в угол, старший успевает ухватить уставшего Сана за локоть и оттащить в угол. - Хён, ты что-то хотел? – на лице нескрываемое любопытство. - Да, Сан-и, но я бы хотел подождать, пока остальные выйдут, - Хва кивает Джуну, мол, уводи остальных, а тот лишь вымученно улыбается в ответ. Сонхва и Хонджун всегда переживают больше остальных, если с кем-то из мемберов что-либо случается. Это даже не последствия той ответственности, которую они несут, будучи самым старшим и лидером, а скорее черты характера, нечто врожденное. Они – семья, а в семье все любят друг друга, поддерживают и заботятся. Восемь человек, которые связаны чем-то большим, чем просто контракт. - Теперь, когда все вышли, я бы хотел с тобой серьезно поговорить, - Пак выставляет руку в предупреждающем жесте, когда видит, что Сан хочет что-то спросить. – Мы все видим, что с тобой происходит что-то неладное. И говорим, что переживаем, - чужая рука опускается на напряженное плечо, сжимает утешительно, а Хва продолжает. – Поэтому скажи, что происходит. Можем ли мы как-то помочь? Сан меняется в лице мгновенно, пытается уйти от чужой хватки, но не выходит. Его притягивают в объятия и сжимают так крепко, что дергаться уже бессмысленно. Однако парень принимает еще несколько попыток освободиться, а когда не выходит, лишь стоит. Стоит, напряженный и тяжело дышащий. - Расскажи своему хёну всё, что тебя тревожит, - шепот успокаивает, и Сан сопит тихо и размеренно. Эти объятия похожи на то, как мама Чхве в детстве утешала маленького сына, гладила шершавыми ладонями по спине и целовала в макушку. Она всегда говорила, что ее мальчик сильный и вынесет любые беды и невзгоды. Извини, мама, твой любимый сын сломался. Твоему сыну слишком больно, мамочка. - Я не могу, это слишком личное. И если вы узнаете, то просто покрутите пальцем у виска и назовете больным. Общество будет осуждать, а я, не выдержав морального давления, уйду в отшельники и дистанцируюсь ото всех, так и умерев в одиночестве, - попытка отшутиться звучит еще более жалко, поэтому брюнет замолкает. Объятия разрываются, слышится разочарованный вздох, а Пак смотрит прямо в глаза напротив. В них плещется боль, непринятие и стыд, все это отравляет тело и душу, но сохранение тайны важнее. Сан закрывается, отводит взгляд и чуть ли не плачет, когда слышит: - С чего ты взял, что мы отреагируем именно так. Ты не сделал ничего противоестественного, а мы – все мы – твоя семья. Доверься, и мы поможем. Как можно бросить любимого ребенка на растерзание собственным демонам, - старший пытается улыбнуться, но не выходит совершенно, поэтому он все еще смотрит в чужие глаза грустно, но с надеждой. – Пойми, все мы люди, все не без греха, и если даже ты вдруг признаешься, что пускаешь слюни на Вонхо или мечтаешь целоваться с какой-нибудь девчонкой из клуба всю ночь напролет, хоть это и запрещено, мы поймем. Сан напрягается сильнее и боязливо переспрашивает: - Причем тут Вонхо? Сонхва снова обнимает, все так же крепко, и кладет подбородок на чужую макушку. Это достаточно сложно при том, что они примерно одного роста, но сейчас Сан сжимается, как вымокший котенок, жмется и дышит куда-то в шею, поэтому старший может себе позволить побыть мамочкой. - Ты ведешь себя странно, но из того, что ты произнес сейчас, поэтому я могу сделать некоторые выводы. Ты боишься умереть в одиночестве, как говоришь, значит, хочешь, чтобы рядом с тобой кто-нибудь был, верно? Прекрасно тебя понимаю, потребность в человеческом тепле естественна. Беспокоишься об осуждении тебя со стороны общества за это, из чего я делаю вывод, что ты влюблен, но не можешь позволить себе отношения, потому что мы айдолы. И оба знаем, чем наличие статуса «в отношениях» грозит. Люди расстаются из-за плотных графиков, непринятия фанатов, считающих артистов своей собственностью. Это нормально. Но вот тот факт, что ты думаешь, что окружающие сочтут твою любовь больной, я могу выделить только одно – ты влюблен в того, в кого не следует. Ну, по меркам общества, по крайней мере. Поэтому я и назвал Вонхо в качестве потенциального варианта в том случае, если ты влюбился в мужчину. Но я думаю, это не то, что ты имел в виду. - Это то, - фраза дается тяжело, даже слишком, голос хрипнет. - Что? – объятия снова разрываются, а Сонхва заглядывает в чужие глаза с опаской. – Я не ослышался? В ответ лишь давящее молчание, брюнет отворачивается и вытирает слезы тыльной стороной ладони. Он не может позволить себе плакать в таком состоянии при ком-то чужом, но весь груз стыда, осознания неправильности собственных чувств и боязнь непринятия общества давят раздавливают. А теперь, когда он почти сознался в этом грехе, давление усиливается. - Сан, ответь, - голос грубеет, хотя выражение лица не меняется. - Пак сжимает ладони на плечах так сильно, как может, но в ответ ничего. И только когда он берет чужое лицо в руки и хмурится, требуя объяснений, происходит взрыв. Сан ломается прямо на глазах и переходит на крик. - Да, я влюблен в мужчину, и что с того. Если ты будешь говорить, что разочарован, что имеешь такого друга как я, то валяй, говори. Я достаточно раздавлен морально, поэтому все приму, - Сан отступает назад, а старший стоит растерянно, протягивает руки, но боится коснуться. - Хочешь прочесть мне лекцию о том, что я должен любить девчонок, потому что так заведено? Тогда единственное, что я могу, это послать нахуй природу, которая сделала меня таким. Что бы вы ни делали, мои чувства не пропадут. Они диктуются не нормами, а тем, что здесь, - брюнет кричит и оттягивает рубашку, сначала указывает пальцем на сердце за ребрами, а потом начинает лихорадочно царапать. - Видишь, я пытаюсь избавиться. Я пытаюсь, но оно сидит там, защищенное костями, и смеется осуждающе над хозяином. Сонхва лишь стоит в ступоре до тех пор, пока под чужими ногтями не появляются кровавые полосы. Он хватает руку и хорошенько встряхивает брюнета, который даже на ногах стоит с трудом. - Сан, успокойся, - старший не пытается перекричать, но смотрит так, что парень останавливается. Он не перестает всхлипывать, но больше не вырывается и не пытается причинить себе вред. - Господи, что же ты наделал, - Пак подается вперед, сжимает до хруста хрупкое тело и целует в макушку невесомо, почти как родитель. Под таким напором нервная система не выдерживает, и то, что начало литься изнутри, сейчас накрывает с новой силой. Тело трясется, а слезы-предатели льются так, что глаза опухают. Сонхва лишь сжимает парня, шепчет что-то успокаивающе на ухо и гладит, гладит, гладит. Объятия не разрываются до тех пор, пока Сан не отстраняется самостоятельно, закрывает лицо руками и обессиленно выдыхает. Всегда после такого наступает пустота и спокойствие, которое раньше было заполнено страхом и стыдом. Но всякая пустота затягивается, здесь нужно лишь ждать. - Сан-и, дорогой. Это абсолютно нормально, что ты влюблен в кого-то своего пола. Совершенно неважно, что скажут те, кто окружает тебя. Они по большей части сами несчастны, потому что вогнали себя в рамки системы, и я говорю не только о любви. Дети обучаются профессии, которую ненавидят, просто потому, что их родители не смогли реализовать себя в этой области. К кому ни подойди, большая половина скажет, что не довольна тем образом жизни, который ведет. Люди женятся ради состояния, наплевав на чувства, ходят на нелюбимую работу, а потом плачут по ночам. Тебе же повезло испытать это чудесное чувство, наслаждайся и думай лишь о хорошем. Этот человек знает о твоей к нему привязанности? - Нет, - после той истерики голос слегка охрип, поэтому Сонхва приходится вслушиваться. - Не расскажешь, кто он? Может, я смогу помочь? - Извини, хён, но нет. Это дело сугубо личное. Но могу дать намек - это мембер нашей группы. Сонхва широко распахивает глаза и задумывается о чем-то своем, анализирует, хмурится. На лице отражается калейдоскоп эмоций от понимания до сомнений, но парень берет себя в руки и прижимает чужую голову к груди. - Запомни, Сан, что бы с тобой ни происходило, делись. Держать в себе - не выход. Это копится, а потом лопается, как воздушный шарик, как сегодня, и ты разбит еще больше, чем был до этого. Отныне обещаешь рассказывать мне всё, что беспокоит? - старший трется щекой о чужую макушку и выдыхает. - Обещаю, хён. Теперь в голосе больше не слышится та безнадежность, он звучит так же чисто и ясно, как и в додебютные времена. Можешь быть спокойна, мамочка, твой сын больше не плачет.