A dose of salt

      — Я так и не смогла заснуть. Я не спала всю ночь. Снотворное даже не подействовало, — Суджи хмурится, глядя на Чимина. Она долгое время находилась в больнице и была пациенткой Чимина. От этого, конечно же, не легче. В отличие от других случаев в жизни, лучшей наградой для врача было никогда больше не видеть своего пациента на больничной койке, поскольку это означало, что он был здоров и хорошо себя чувствовал.       — Могу я получить ещё одну дозу, доктор Пак? Я так устала. Я совершенно измотана. Я просто… Хочу спать, — говорит она от усталости и разочарования.       В комнате всё ещё темно, так как шторы были задернуты и он не включал свет, когда вошёл, потому что было ранее утро. Чимин несколько секунд смотрит на монитор, чтобы проверить её жизненные показатели. Он знал об этом аде: невозможно заснуть, когда ты совершенно уставший и измученный. Совмещать это с хрипом, болью в груди, кашлем, звуковыми сигналами и проводами, соединёнными по всему телу. Как здесь вообще можно нормально спать?       — Ещё одна тяжёлая ночь, да? — с сожалением говорит Чимин, обращаясь теперь к Суджи. — Ты хорошо выглядишь и сейчас твои жизненные показатели стабильны. Кашель снова не давал тебе уснуть?       — Да. Я просто… Я просто хочу спать, чёрт возьми, — уже плачет она. — Не могли бы вы дать мне что-нибудь, доктор? Пожалуйста, — умоляет она с отчаянием.       — Сейчас утро, а остальные захотят увидеть тебя на обходе и поговорить с тобой, — сочувственно улыбается ей Чимин.       — Сейчас… — Суджи смотрит на часы и говорит. — Ещё нет и шести утра. Вы, ребята, никогда не приходите раньше девяти. Иногда позже.       — Я могу поспать несколько часов, если мне удастся заснуть сейчас, так что пожалуйста, дайте мне что-нибудь. Сильнее, чем то, что я получила прошлой ночью. Я так устала, доктор Пак. Пожалуйста, — слёзы наполняют глаза двадцатидвухлетней девушки.       Каждый грёбаный день Чимин думает, правильно ли он работает. Конечно, у него мозг гения, и он прославился в медицинском мире после того, как была опубликована одна из его новаторских научных статей о застойной сердечной недостаточности. И его волшебные руки, полные точности и дотошности, спасли так много жизней в хирургии. Действительно, его резюме было выдающимся для его тридцатилетнего молодого возраста, он был «медицинским вундеркиндом».       Но он был слишком чувствительным человеком и всегда задавался вопросом: «когда же в его карьере начнётся эффект десенсибилизации?». Он уже много лет работает в этой области, и всё же его сердце болит за каждого его пациента.       Чимин всегда приходил на работу немного раньше своей смены, так что он мог провести свой неофициальный обход в одиночку, чтобы проверить всех своих пациентов, немного поболтать с ними, узнать, как они себя чувствуют, позже ещё раз он делал официальный обход со всей командой. Он делал это с тех пор, как был интерном, что вполне понятно, поскольку, будучи в самой нижней ступени иерархии, вы, скорей всего, хотели бы подниматься всё выше и выше. Но он никогда не прекращал делать это, даже во время своей резидентуры, и теперь, как лечащий врач, он всё ещё делал быстрые визиты перед началом своей рабочей смены, а иногда и после неё, если у него еще оставалась какие-то силы. Он был одним из тех, кто искренне волновался и заботился о своих пациентах. Доктор Пак Чимин не только опытный кардиоторакальный хирург, но и благодаря своему доброму сердцу, он действительно воплощал в себе все качества настоящего врача.       И прямо сейчас его сердце разрывалось из-за слёз Суджи.       — Как насчёт этого, я закажу ещё одно снотворное и поставлю тебя в конце списка наших утренних обходов. Я скажу медсестре, чтобы она постаралась сделать анализы прямо сейчас, как только я уйду, чтобы они не будили тебя позже, — улыбается он с небольшой улыбкой. — Звучит неплохо?       Суджи кивает шмыгая носом и вытирает нос свободным концом короткого рукава больничного халата. Чимин подходит к раковине и берёт несколько салфеток для своего пациента.       — Х-хорошо. Спасибо, доктор…       — Суджи… Я знаю, что это тяжело. Я знаю, что ты расстроена. Но держись, ладно? — мягко касаясь её плеча, слегка ободряюще кивает Чимин. — Мы справимся с этим. Сейчас я дам тебе поспать. Я пойду и отдам заказ на амбиен прямо сейчас, хорошо?       — Окей, — кивнула Суджи, натягивая тонкое, жёсткое больничное одеяло, пытаясь снова устроиться поудобнее на больничной койке. Чимин уже был почти у двери, когда Суджи слабо улыбается и говорит, — Мне нравится ваша рубашка, доктор. У вас хороший стиль.       Чимин оборачивается и хихикает. Он всё ещё был в своей обычной одежде и с рюкзаком, потому что Суджи была буквально первой, кого он посетил за сегодня. Он всегда был в гражданской одежде, а не в халате, если начинал утреннюю смену и делал свои неофициальные обходы. — Она, вроде, старая? Я просто накинул её, ха-ха.       — Вы хороший врач, доктор Пак. И у вас есть хорошее чувство стиля. Я очень рада, что вы мой главный лечащий врач. Надеюсь, если я когда-нибудь выберусь отсюда, вы пойдёте со мной на свидание, — улыбается она и выглядит так, словно в ней всё-таки есть жизнь.       Чимин смеётся и закрывает лицо рукой. Суджи уже в пятый раз приглашает его на свидание подобным образом, но доктору всё равно казалось забавным и милым, что его пациентка такая смелая и прямолинейная.       — Пожалуйста, — дерзко улыбается она.       — Давай сначала сосредоточимся на том, чтобы тебе стало лучше, ладно?

***

      — Сержант Бэк! Сержант Бэк! Останься со мной! Ты будешь в порядке, ты будешь в порядке. Не уходи, давай, у тебя всё будет хорошо. У нас всё будет хоро…       — Агрх! — раненый солдат кричит от боли, когда Чонгук поднимает его и несёт к укрытому месту, а за ними следуют ещё два солдата.       Раздался мощный взрыв, и его товарищ получил тяжёлое ранение, всё его тело было просто искалечено, конечности выглядели так, будто они висели на нитях кожи, проводах и осколках устройств в дюйме от его живота.       Это было живым кошмаром.       Чонгук раздаёт приказы двум другим солдатам, указывая им, что делать с маленьким медицинским ящичком, который им удалось сохранить в безопасности, а сам он начинает перевязывать артерии человека буквально голыми руками.       Кровь была повсюду: на животе, груди, ногах. БУМ!       — Эй! Эй, ты в порядке?! — Югём влетает в спальню Чонгука, услышав его крик.       Три часа тридцать четыре минуты утра. Чонгук натягивает штаны и смотрит на часы, а затем на потолок, вспоминая, что он был в своей комнате дома, со своим соседом по комнате, в целости и сохранности.       — Дерьмо. Ты так сильно вспотел, Кук. Опять? Чонгук всё ещё тяжело дышал после ужасного кошмара. Или, говоря более понятным языком — флэшбэка. — Да, — тихо отвечает он. — Я в порядке. Иди спать, Ём. Прости.       Прошло уже почти три месяца с тех пор, как он уволился из армии, но кошмары, казалось, не прекращались. Иногда это случалось несколько раз в неделю, иногда, если ему везло, он и обходился без них две недели.       — Я не смог спасти тебя. Я… Мне чертовски жаль, — он крепко зажмуривается, как будто это может стереть яркие воспоминания о том дне. Слёзы, не переставая, катились по его щекам, и он был рад, что его сосед по комнате Югём не включил свет.       После того, как Чонгук уволился из армии, он провёл целых два месяца у своих родителей, просто наслаждаясь их обществом и находясь в комфорте своего дома. Это было именно то, что ему нужно, чтобы попытаться вернуться в гражданский мир после всех ужасных вещей, которые он испытал во время развёртывания.       Когда он решил принять предложение о работе хирурга-травматолога в Сеульском медицинском центре, его хороший друг Югём сказал ему, что он может жить с ним, пока не успокоится, или столько, сколько сам захочет. Он здесь уже месяц, и потерял счёт тому, сколько раз будил своего друга из-за криков посреди ночи. Он ещё не планировал обзаводиться собственным жильём, так как квартира у Югёма была огромной, и он жил без арендной платы, так как его друг был миллионером и не принимал от него арендную плату.       Кроме того, они отлично ладили как соседи по комнате, так что он просто пытался не нервничать и не торопиться с поиском новой квартиры. Но сейчас Чонгук думает, что ему, возможно, уже стоит начать искать квартиру. Он чувствовал себя ужасно из-за того, что снова разбудил Югёма.       — Даже не извиняйся, Гук. Тебе что-нибудь нужно? Вода? — Югём всегда был таким добрым и отзывчивым, но Чонгук знал, что через несколько часов ему всё равно придётся вставать на работу.       — Нет-нет. Я в порядке. Честно. Спасибо, друг, — тихо говорит Гук. — Я думаю, что начну искать свое собственное жильё. Моя работа начинается на следующей неделе… Так что, я, пожалуй, поищу квартиру поближе, понимаешь?       — Эй, если это из-за того, что тебе плохо или что-то в этом роде, то, честно говоря, не надо. Я уже говорил тебе, что гораздо лучше, возвращаться домой к своему идиоту-другу, чем в пустую квартиру, — дразнится Югём. — Но если это потому, что ты действительно хочешь иметь свою собственную квартиру, тогда без проблем. Но учти, я приду, чтобы помочь тебе переехать и разобрать вещи.       — Спасибо, Югём. Ты хороший друг. Действительно. Спасибо за все эти последние два месяца.

***

      — Ей было семь, Чимин, — говорит Тэхён, тупо уставившись в никуда, держа в руках свой всё ещё едва съеденный салат «цезарь». Они с Чимином обедали в больничной столовой. Они редко обедали по-настоящему, и почти не ели в столовке. Обычно они просто быстро запихивали рамён себе в рот в своём кабинете, читая диаграммы или исследования, и называли это обедом. Но сегодня детский кардиохирург доктор Ким Тэхён вышел из больницы, потеряв одного из своих пациентов.       Как только Чимин узнал о смерти этого пациента, он понял, что его лучший друг не в порядке. Он побродил по больнице и наконец нашел Тэхёна снаружи, сидящего на скамейке у самой дальней парковки. Два друга просто сидели там в тишине около пятнадцати минут, пока Чимин, наконец, не затащил их обоих в столовую, чтобы немного наполнить их пустые желудки едой.       — Я знаю, — извиняющимся тоном говорит Чимин. — Я знаю, малыш.       — Я… Если бы я пришёл туда на две минуты раньше, нет, может быть, даже ещё на одну минуту раньше…       — Прекрати, Тэ. Ты не можешь так поступать с собой, — Чимин протягивает руку через стол и нежно обхватывает руку Тэхёна. — Мы не можем так поступать с самим с собой. Ты сделал всё, что мог. Ты всегда так делаешь. Мы всегда так делаем. Пойдём, тебе нужно поесть. У нас впереди ещё долгая смена. Мы должны одинаково относиться ко всем нашим пациентам, верно?       Это звучало так жестоко. Они просто должны были съесть свой обед и продолжить рабочую смену, будто ничего и не произошло. Это была ужасная смена. Он только что потерял человека, ребёнка, который любил балет, раскраску и пингвинов. Да, она любила пингвинов. Она постоянно рассказывала доктору Тэтэ все, что знала о них, всякий раз, когда он заходил на очередной обход.       «Пингвины — лучшие животные, потому что они любят только одного пингвина за свою жизнь!», — сказала бы она.       Тэхён вытирает глаза и начинает есть свой куриный цезарь, не обращая внимания на слёзы.       Он знал, что Чимин прав. Он должен был продолжать свою дневную смену. У него было слишком много других детей, зависящих от него, и ему нужно дать им всё самое лучшее. Слишком много больных детей и их родителей, которые надеются и молятся, чтобы он смог сотворить чудеса в их жизни.       Как только два кардиохирурга заканчивают есть салат, который они оба насильно запихивают в себя, зная, что они не будут есть снова в течение многих часов, Чимин даёт ему долгое, тёплое объятие, и они вместе выходят из кафе.       Тем временем напротив, у другого входа в столовую, стоял Сокджин, главный хирург, который лично проводил для Чонгука экскурсию по больнице. Чонгуку, которому поступало очень много предложении о работе на должность травматолога.       Он получил удивительные рекомендации от своих правительственных начальников за отличную службу в качестве военного врача и получил множество наград и почестей как за свою службу, так и за свои медицинские заслуги. Хотя Сокджин не был удивлен, что Чонгук в конечном счёте принял предложение в SMC, поскольку это была самая престижная больница в стране, в конце концов, и они сделали ему предложение, от которого ни один врач никогда не мог отказаться, тем не менее он был искренне взволнован тем, что лучший травматолог присоединился к его команде.       Друг Сокджина был начальником Чонгука, майором в армии, и он рассказал ему о Чон Чонгуке и всех его удивительных подвигах в этой области. Сеульский медицинский центр плохо справлялся с цифрами, когда дело касалось их травматологического отделения, поскольку многие из лучших хирургов недавно вышли на пенсию. Произошло внезапное увеличение смертности, и начальство было недовольно этим. Поэтому, когда его друг сказал ему, что его лучший медицинский офицер увольняется из армии после окончания срока его полномочий, Сокджин сосчитал своей миссией привлечь Чон Чонгука в свою команду.       — Столовую перестроили только в прошлом году, так что тебе повезло! И еда на удивление хорошая, а не просто сносная. Это не може не радовать. В округе ходит шутка, что больничная еда SMC настолько хороша, что все приходят сюда просто поесть! Потом, конечно, есть ресторан на первом этаже, есть Starbucks, магазин Udon, Lotteria, ах, мы тоже спустимся туда, и вы сами всё увидите…       Голос Сокджина затихает, когда Чонгук замечает красивого мужчину, сидящего за столом. Наверное, врач, раз он в белом халате. Но с другой стороны, он мог бы быть медбратом, ассистентом врача, даже физиотерапевтом, кто знает? Белые халаты теперь носили не только врачи. У него чёрные как смоль волосы, лицо, которое кажется милым и в то же время серьёзным, острый подбородок, пухлые губы и самые красивые глаза, которые Чонгук когда-либо видел, даже с такого расстояния. Мужчина протягивает руку через стол и берёт руку другого мужчины. Он, наверное, хирург, догадывается Чонгук. Потому что он одет в синий комбинезон и красочную шапочку-скраб, по-видимому, с мультяшным дизайном. Чонгук отгоняет от себя эти мысли, когда видит, как они оба встают из-за стола и обнимаются. Это довольно долгое и интимное объятие. Чонгук отводит взгляд и кивает Сокджину, делая вид, что всё это время внимательно его слушал.       — А, эти двое опять за своё, — хихикает Сокджин, переводя взгляд с Чонгука на другой вход в столовую, куда тот смотрел. Сокджин не был слепым. Он знал, что Чонгук пристально смотрит на его подчинённых Пак Чимина и Ким Тэхёна.       «Ах, так это нормально», — думает Чон, услышав слова шефа. Конечно тот парень занят. Чон никогда не видел никого красивее, поэтому был загипнотизирован.       — Женат? — Сокджин рискует задать личный вопрос, когда они прогуливаются по столовке, проходя мимо милых обедающих дам, которые обожали Сокджина. Он улыбается и отвешивает им небольшие поклоны, как всё ещё скромный, приземлённый человек, которым он является, а аджуммы застенчиво хихикают и перешёптываются между собой о том, что красивый начальник хирургии шёл с другим новым красивым доктором. Сокджин умел заставить людей чувствовать себя комфортно и открыться ему. Очевидно, Чонгук не должен был отвечать на этот вопрос, поскольку он был совершенно не связан с работой, но он всё равно отвечает, потому что это всё-таки начало разговора.       — Нет, сэр, — отвечает Чонгук, неловко улыбаясь обедающим дамам и всем посетителям столовой. Никто не мог отвести глаз, когда мимо них проходили два красивых доктора. Они выглядели потрясающе и мощно в своей красивой внешности и белых халатах.       — Пожалуйста, зовите меня Сокджином, — хихикает он и дружески похлопывает Чонгука по плечу. — Ты больше не служишь в армии.       — Верно, — говорит Чонгук. — Нет, я не женат, Сокджин.       — А, ну ладно. Это никогда не было проблемой для нас, верно? Меньше людей, из-за которых мы должны чувствовать себя виноватыми, когда нас вызывают на работу или мы приходим домой слишком поздно из-за срочной операции.       Чонгук просто кивает. Они продолжают идти мимо всей еды, и Сокджин указывает на некоторые бутерброды.       — А вон тот сэндвич, — Сокджин наклоняется чуть ближе и шепчет, — О отвратительный. Не ешь этот сэндвич, ха-ха. Но всё остальное здесь имеет мое благословение.       — Приму к сведению, — смеётся Чонгук.

***

      Чимин ёрзает и крутит ручку «SMC» правой рукой, слушая, как Сокджин продолжает свою лекцию. Лекционный зал был заполнен врачами для этой встречи, поскольку они, наконец, встречались со своим новым травматологом. После того, как он и Тэхён разошлись после их унылого обеда, Чимин был в операционной весь день, так что у него даже не было возможности познакомиться, не говоря уже о том, чтобы взглянуть на нового доктора.       Он знал, что число госпитализированных, умерших от травм, было тревожно высоким ещё несколько месяцев назад. Медицинский совет директоров был недоволен. Чимин наверняка знает — его отец был председателем совета директоров.       — И на этом наша сегодняшняя лекция заканчивается. Пожалуйста, не злите меня, как на прошлой неделе, и не пытайтесь обойти новые стандарты формы, — комната наполняется стонами всех докторов.       — Я знаю-знаю. Это утомительно, это скучно, и мы ненавидим это. Я знаю. Мы ненавидим бумажную работу, но это часть нашей работы. Мы спасаем жизни, а потом заполняем документы об этом. Вы, ребята, будете делать это до конца своей карьеры, так что я настоятельно рекомендую вам привыкнуть к этому и перестать пытаться сэкономить время. Оформляйте документы должным образом, — твёрдо говорит Сокджин, оглядывая аудиторию своих подчинённых, пытаясь установить зрительный контакт с каждым из них, даже если это займёт миллисекунду.       — А теперь самое интересное. Выходите, капитан.       Чимин наблюдает с самого последнего ряда, так как он был одним из последних на собрании, потому что его операция заняла больше времени, чем он ожидал. Он щурит глаза, пытаясь получше рассмотреть новичка, поднимающегося на трибуну. Он выглядел высоким, широкоплечим и очень, очень красивым. Сокджин отступает в сторону и позволяет новому врачу говорить самому.       — Меня зовут Чон Чонгук, — говорит прямо, без всех приветствий или ещё чего-либо. Он ненавидит, ненавидит публичные выступления в такой официальной обстановке. — Я новый врач-травматолог. Всего несколько месяцев назад уволился из армии. Я был на поле боя, так что за четыре года службы военным врачом я многое пережил. В любом случае, я рад быть здесь и начать работать со всеми вами.       Это было просто и кратко. Он уже успел занять своё место в первом ряду, и только потом Сокджин заметил это.       — Благодарю вас, доктор Чон. Мы все ждали вашего приезда и не можем дождаться, чтобы поработать с вами. Для Сеульского Медицинского центра большая честь видеть вас здесь вместе с нами. И конечно, мы все благодарим вас за вашу службу, — гордо улыбается он.       Чонгук неловко и смущённо кивает и улыбается в ответ. Другое дело вот так получить внимание и похвалу. Он всегда был таким застенчивым, чувствовал себя неловко всякий раз, когда кто-то хвалил его перед людьми. Сокджин, наконец, завершает встречу.       — Пожалуйста, все соберитесь на несколько минут, чтобы представиться доктору Чону, прежде чем уйти. Давайте все окажем ему тёплый приём.       Зал наполняется аплодисментами, и все начинают вставать со своих мест.       Чимин смотрит на Чонгука, окружённого врачами, но затем он видит, что Тэхён встаёт и выходит из лекционного зала, и поэтому он идёт за ним. Позже ему придётся встретиться с новым хирургом. Если бы это было в любой другой день, Тэхён подбежал бы к Чимину, дразняще подняв брови, озорно намекая, чтобы Чимин приударил за новым красавчиком, поскольку он был холост. Но сегодня не тот день.        Краем глаза Чонгук замечает, что Чимин уходит. Это тот симпатичный парень из столовой… Значит, он врач.       «Такой грубый. Он даже не представился», — думает Чонгук.       Когда Чимин догоняет Тэхёна, он мягко сжимает его плечо, и они идут обратно в свой офис.       — Ты в порядке? — спрашивает Чимин. — Ты ведь придёшь сегодня вечером выпить, верно? Ты должен, Тэ. Мы можем поговорить об этом. Выплесни всё это за кружкой пива, — они собирались встретиться с Юнги и Намджуном сегодня вечером в их обычном баре, куда ходили все хирурги «SMC».       — Нет. Я пойду домой. Не хочу говорить об этом, — говорит Тэхён, направляясь в их офис, чтобы забрать свои вещи. Всё, чего хотел Тэхён — это лечь в постель и заплакать. Он не мог избавиться от образа своей юной пациентки, Соми, умирающей прямо у него на глазах. В конце концов, они слышат позади себя шум толпы врачей.       — Окей… — говорит Чимин, поглаживая по спине Тэхёна, чтобы успокоить его.       Чонгук отвечает на все вопросы, которыми его засыпают все врачи; его челюсти болят от того, что он так сильно принуждает себя улыбаться. Он видит впереди себя симпатичного доктора, который гладит другого по спине, а потом снова обнимает его. Вскоре оба врача входят в кабинет и исчезают из поля зрения. Двое парней явно слышали весь шум группы, разговаривающей позади них, но они даже не потрудились обернуться и посмотреть назад, чтобы поприветствовать его и представиться? Но у них было достаточно времени, чтобы открыто демонстрировать свои чувства друг к другу на работе.       «Отсутствие элементарного уважения… Они явно очень молоды», — думает Чонгук.       Тэхён сразу же ушёл, захватив свои вещи, но Чимин задержался дольше, чем планировал, потому что Суджи пришлось интубировать. Он так расстроен, потому что теперь им снова придётся начинать всё с начала, и он уже представляет себе выражение лица Суджи, когда он увидит её в свою следующую смену. Она будет разочарованной. Чимину хочется закричать. Он хотел бы сделать больше для своих пациентов. Но на самом деле, в конце концов, врачи тоже обычные люди. Люди, которым посчастливилось быть чрезвычайно начитанными. Что было то было. Он не был богом, он не был волшебником, он не был феей, хотя многие называли его так в качестве прозвища.       «Если бы только я действительно был волшебником, исполняющий желания… Я бы избавил их от боли… Прости меня, Суджу…», — он был расстроен мыслями о том, что делать с планом ухода за Суджи, когда, наконец, выходит из больницы и сталкивается с Сокджином и Чонгуком.       — Чимин! — говорит Сокджин. — Наконец-то уезжаешь?       Чимин кивает, выглядя совершенно опустошённым и измученным. Он уже чувствовал себя подавленным, потому что беспокоился о Тэхёне, и теперь чувствовал себя ещё хуже, покидая свою смену думая о Суджи.       «Так много всего произошло за один рабочий день в этих больничных стенах», — думает он.       В последний раз, когда это случилось с Тэ, он закручивал спираль. Чимин видел его в худшем состоянии, когда Тэхён пил весь день, его чуть не уволили из-за того, что он не пришёл на смену, а потом он всерьёз подумывал о том, чтобы бросить свою карьеру врача, крича Чимину, что он просто не создан для этого. Плакал, что он убил ребёнка. Плакал, что его неспособность спасти малыша ничем не отличается от того, что он убийца. Плакал, что он врач и не справился со своей работой и не спас ребёнка. Это было ужасное время для Тэхёна. Поэтому Чимин был занят мыслями о том, как утешить его, чтобы убедиться, что это не повторится, что делать со всеми его собственными пациентами на завтрашней смене, Суджи снова на искусственной вентиляции лёгких — его мысли были полоны хаоса и беспокойства.       Поэтому, когда он сталкивается с Сокджином и новым доктором, он резок и кажется рассеянным, не выглядя как обычно — весёлым.       — Ты в порядке, Пак? — спрашивает Сокджин.       — Да. Просто… устал, — мягко говорит Чимин.       — Это Чон Чонгук. Не думаю, что у вас ещё была возможность встретиться, верно?       — Пак Чимин. Кардиоторакальный хирург. Добро пожаловать в команду, — бесстрастно произносит он. Они пожимают друг другу руки.       — Приятно познакомиться. Я, Чонгук. Конечно, вы уже слышали, что я новый травматолог.       — Да. Ну, мне пора идти.       И вот Чимин поворачивается, чтобы выйти из больницы.       «Какой заносчивый чувак», — думает Чонгук, внутренне усмехаясь, наблюдая, как фигура Чимина удаляется всё дальше и дальше.       Теперь у него действительно сложилось плохое впечатление об этом Пак Чимине.       Независимо от того, каким милым он может быть.       Сокджин ничего не говорит, потому что он предполагает, что Чимин, вероятно, просто спешит к Тэхёну. Сокджин знает, что пациент Тэхёна умер сегодня в его смену, поэтому он знает, что детский хирург не в порядке, но Сокджин был так занят тем, чтобы устроить Чонгука и встретиться лицом к лицу, что у него даже не было секунды, чтобы поговорить с Тэхёном сегодня.

***

      В конце концов всё возвращается на круги своя для Чимина и Тэхёна, настолько нормально, насколько это возможно для хирургов. К настоящему времени Чонгук в основном игнорирует Чимина, и если им приходится взаимодействовать, он очень холоден к нему. Чимин недоумевает почему, потому что он не думает об их первой встрече с тех пор, как он был искренне расстроен тем вечером, когда Сокджин представил их друг другу. Он не знает, почему Чонгук так холоден с ним, но ему тоже всё равно. Он был безразличен к новому травматологу.       Неважно, насколько он был горяч.       Их взаимоотношения некоторое время остаются прежними. Чимин не ненавидит этого парня, но он просто не понимает, почему Чонгук кажется таким раздражённым всякий раз, когда им нужно сотрудничать вместе. Однажды, после того, как Чонгук пробыл в SMC около трёх недель, Чимин столкнулся с примером того, как Чонгук не следовал второстепенному протоколу. Это раздражало его, но он не обратил на это внимания, потому что в конце концов всё обошлось, и пациент был в порядке.       — Поначалу мне было всё равно, но когда это сказывается на работе, я начинаю беспокоиться, понимаешь? Я имею в виду, да, пациент в порядке, но что, если он сделает это снова? Он думает, что управляет этим местом и может игнорировать больничный протокол, потому что… Почему? Потому что он был военным врачом? Ну и что? Теперь больше нет. Он в больнице, а не в какой-то военной базе в камуфляжной форме. Он потихоньку начинает меня раздражать, — разглагольствует Чимин. Он сидел на диване в огромном кабинете Сокджина и жевал кимбап, а Сокджин сидел за своим столом, работая в компьютере и слушая болтовню Чимина.       — Просто всё по-другому. Попробуй вспомнить Чимина, его опыт работы сильно отличался от того, который был у нас, он только учится приспосабливаться, — говорит Сокджин. Он знал, что Чимин был абсолютно прав насчёт протокольного комментария, он тоже сначала был очень расстроен, когда впервые узнал об этом, но, видя, что пациент в конце концов в порядке, и это не было рискованным действием, Сокджин просто дал Чонгуку неофициальное дружеское устное предупреждение. — Дай ему немного времени, Чимин.       — Я знаю, знаю. Я просто раздражен. Он просто… Он такой самоуверенный? А когда он не дерзок, то совершенно холоден со мной. Я не знаю, что я сделал такого неправильного, но он кажется нормальным со всеми остальными? Как угодно. Мне все равно. Эй, этот кимбап действительно хорош. Где ты его взял? Не похоже, что это из e-mart?       — Он просто сдержан. Он не самый разговорчивый парень. Не будь слишком строг с ним, Пак. Он кажется хорошим парнем. Мы с ним на днях выпивали. Я был так занят, что у меня не было ни единого шанса. Но он хороший парень… А кимбап сделан моей мамой.       — О, правда? — пожимает плечами Чимин. — Тэ мне этого не говорил.       — Да, Намджун тоже был там, — отвечает Сокджин. — Он хороший парень, Чимин. Слишком хороший.       — Ну, я не говорю, что он плохой человек или что он не квалифицированный врач. Честно говоря, мне всё равно, какой он. Но если он посмеет говорить со мной так же, как с пациентом, на этот раз я не буду милым. Больничные протоколы существуют не просто так, — говорит Чимин будничным тоном.       — Ты действительно говоришь как сын своего отца, — смеется Сокджин. — Я говорю как я, Пак Чимин, хирург, профессионал этой больницы. Не как сын Пак Джинхёка. — говорит он закатывая глаза.       Чимин любил порядок, стандарты и структуру. Он взвешивал все «за» и «против», все возможные варианты и оценивал, наилучшие долгосрочные положительные результаты, он видел более широкую картину. Он всегда тщательно занимался своими медицинскими исследованиями и бумажной работой, учился на своих ошибках и придумывал способы, как избежать одной и той же ошибки дважды. Для Чимина было важно думать о долгосрочной перспективе, вместо того, чтобы сосредотачиваться только на краткосрочной проблеме, потому что в конечном итоге лучшим результатом было никогда больше не видеть того же самого пациента, входящего в двери больницы. Он понимал, что некоторые вещи требуют времени, и это было нормально, пока была известна картина конечной цели.       С другой стороны, Чонгук был обучен быстро соображать и действовать в соответствии с тем, что могло бы спасти человека сейчас. Незамедлительный результат. На поле боя не было времени изучать научные журналы по различным медицинским темам или составлять списки на юридических блокнотах того, что было бы лучшим следующим шагом для пациента, или ждать заказа рецепта, чтобы пройти через компьютерную систему. Четыре года работы военным врачом дали ему опыт и мудрость иного рода, с которыми некоторые гражданские врачи, возможно, никогда не уживутся. Из-за этого Чонгук мыслит очень нестандартно и считает большинство больничных протоколов абсолютной чушью. Он ненавидел больничную политику, врачей в чистых белых халатах и членов совета в дорогих костюмах, сидящих вокруг и обсуждающих, что делать с пациентами, в то время, как пациенты страдают и умирают. Его от этого тошнило.       Естественно, эти двое много бодаются со своими противоположными личностями и подходами к медицине. Основываясь на первом впечатлении Чонгука о Чимине и тех нескольких случаях, когда он работал с Паком, он находит кардиоторакального хирурга высокомерным и претенциозным. А Пак просто недоумевает, почему Чон, кажется, так сильно ненавидит его, но он не заботится об этом достаточно, чтобы сделать из этого каку-либо проблему — он всё ещё равнодушен к травматологу. Им удаётся работать вместе только потому, что в конечном счёте оба хирурга преследовали одну и ту же цель — лечить пациентов и чтобы они возвращались здоровыми.

***

      — Что происходит?! — вбегает в палату Чимин и видит Чонгука, его команду травматологов и двух медсестер с обеспокоенными лицами, сгрудившихся позади Чона, который разговаривал с яростно кричащим пациентом. — Доктор Чон, что происходит?       Чимин разговаривал с другим пациентом, когда его вызвали, чтобы он поспешил к пациенту Ча, это был пятидесяти четырёх летний мужчина без серьёзной истории болезни, который пришёл в травматологический центр около месяца назад после того, как был вовлечен в ужасную аварию из пяти автомобилей. В тот день Чонгук немедленно интубировал его. После этого всё пошло под откос у пациента со всевозможными осложнениями в сердце и лёгких. Он провёл на аппарате искусственной вентиляции лёгких почти две недели, а затем ему пришлось вставить трахею в горло, чтобы он мог дышать. Его почки не функционировали должным образом, поэтому он также находился на диализе и принимал большие дозы диуретиков. Он был раздут, зол, расстроен и несчастен.       — Я хочу это выяснить. Это было два года назад? Три? Недели?! ВЫТАЩИТЕ ЭТУ ЧЕРТОВУ ШТУКУ ИЗ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА. ТЫ СКАЗАЛИ ВО ВТОРНИК, А ТЕПЕРЬ УЖЕ ПЯТНИЦА. Я ХОЧУ ПОНЯТЬ. Тебе лучше, БЛЯДЬ, не уезжать на уик-энд, не вытащив это из меня, — кричит Мистер Ча на Чона. Когда он видит, что Чимин вошёл в палату, он начинает кричать и на него. — ЭТО ТЫ, ЭТО ТЫ МЕШАЕШЬ ЕМУ ВЫТАЩИТЬ ЭТО, ДА? Я СХОЖУ С УМА. УБЕРИТЕ ЭТУ ШТУКУ!       Чонгук согласился. Он думает, что этот пациент достаточно здоров, чтобы попытаться вытащить трахею из его горла. Он уже не был в таком критическом состоянии, как в первый раз. Честно говоря, он хотел попробовать вытащить трубку во вторник, чтобы они могли выпустить Мистера Ча из больницы. Чонгук привык переходить к следующему пациенту, как только тот, что был под рукой, оказывался стабильным на минимальном уровне. За исключением одной неудачи, выздоровление Мистера Ча, казалось, улучшалось, медленно, но верно, что, по мнению Чонгука, означало, что было больше неотложных случаев, которые могли бы нуждаться в его медицинской помощи, и больше больных пациентов, которые могли бы находиться на этой больничной койке. Чем быстрее Мистер Ча уберётся отсюда, тем лучше для всех. Но когда команда обсуждала это во вторник, Чимин убедил всех, что ещё слишком рано и что они должны подождать ещё несколько дней.       Мистер Ча был в таком критическом состоянии, когда он впервые поступил к ним, и в течение этой первой недели, что у него было несколько посещений из травматологии, кардиологии, пульмонологии, оториноларингологии и нефрологии, все они были в его команде по уходу — Чонгук был одним из них. Чимин был главным слушателем, и поэтому, хотя Чонгук тоже был слушателем, он должен был заставить Чимина подписать документ о выписке.       Это раздражает.       — Здравствуйте, мистер Ча, что случилось? Помните, почему я сказал, что мы должны подождать до понедельника, чтобы посмотреть, как вытащить эту трахею? Я просто хочу быть уверенным, что, когда мы наконец это выясним, вы действительно будете здоровы и не столкнётесь с какими-либо трудностями. Я не хочу вынимать его только для того, чтобы вы не могли справиться с дыханием самостоятельно, и нам пришлось вводить его обратно. Это просто продлит ваше полное восстановление в долгосрочной перспективе. Неужели это так…       — ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ СКАЗАЛ ПРО ВТОРНИК, А? ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ВЫТАЩИШЬ ЕГО ВО ВТОРНИК. СЕГОДНЯ ГРЁБАНАЯ ПЯТНИЦА, И ТЫ НЕ ВЫЙДЕШЬ ИЗ БОЛЬНИЦЫ, ПОКА НЕ УБЕРЁШЬ ЭТУ ШТУКУ. Я УСТАЛ ОТ ЭТОГО. Я ХОЧУ ЭТО ПОНЯТЬ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТО ЗАСТРЯЛО У МЕНЯ В ГОРЛЕ, Я ХОЧУ ЕСТЬ НАСТОЯЩУЮ ПИЩУ, Я ХОЧУ ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА, Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТА ШТУКА ИСЧЕЗЛА.       — Мистер Ча, пожалуйста, успокойтесь, — монитор сердечного ритма начинает пищать, потому что пациент был слишком взволнован. — Пожалуйста. Как я уже сказал, сегодня утром, причина, по которой мы не вытащили его во вторник, заключается в том, что у вас всё ещё так много проблем с лёгкими. Только в тот день вам пришлось отсасывать жидкость из них так много раз. Я просто боюсь, что если мы сейчас его вытащим, то рискуем…       — Я думаю, мы могли бы его вытащить, — наконец заговорил Чонгук. Чимин в ужасе посмотрел на него. Как он смеет выражать своё несогласие в присутствии пациента? — Сейчас, сию минуту, с ним всё в порядке. Если нет, мы положим его обратно, но сейчас мы тратим время впустую.       — Доктор Чон, можно вас на пару слов? — вмешивается Чимин, уже направляясь к двери. — Мистер Ча, мы сейчас вернёмся, просто очень быстро все обсудим, — мистер Ча ругается и продолжает кричать на него, но Чимин игнорирует это и выходит из комнаты.       Чимин был в бешенстве.       — Что ты творишь?! — кричит он на Чонгука в коридоре, как только тот полностью закрывает дверь в комнату мистера Ча. Травматолог сказал своим ординаторам оставаться там и ждать, пока он поговорит с Чимином. Медсёстры и персонал, ходящие вокруг, неловко смотрят друг на друга, видя, что доктор Пак так зол. Чимин проходит несколько метров от комнаты Мистера Ча дальше по коридору.       — Ну, доктор Пак, я пытался вылечить своего пациента, но теперь трачу время на разговоры с вами…       — Этого достаточно, — сердито говорит Чимин. — Разве вы не учились в Медицинской школе? Разве вы не общались с другими людьми во время учёбы в школе, чтобы знать, что вы не должны этого делать с коллегами? Или вам просто не хватает здравого смысла? Разве это не первое правило среди нас, врачей, как то, негласное правило, которое мы все знаем, чтобы не соглашаться и не предлагать дерьмо, которое не обсуждалось сначала перед пациентом?! Вы совершенно не уважали меня там, не только перед моим пациентом, но и перед ординаторами, вы прервали меня, когда я был там…       — Послушай, Пак, мне, блядь, наплевать на твою истерику по поводу игры иерархии. Я здесь ради моего пациента и чтобы ему стало лучше. Так что прибереги свои психи на потом, когда у нас там не будет пятидесяти четырёх летнего мужчины, кричащего на моих пациентов и готового сам вырвать эту трахею из своего горла. Мы можем продолжать ждать и ждать до «идеального момента», чтобы вынуть трахею, но когда? Когда же это будет, а? Этот момент наступил сейчас. Сейчас он стабилен, и он был стабилен всю неделю, мы должны были пойти с первоначальным планом и взять его во вторник и контролировать, как он будет жить всю неделю без него. Но нет, вам пришлось продлить план, и вот мы здесь, в пятницу днём. Так что, блядь, подпиши документы, потому что у меня есть много другого дерьма, которое нужно сделать, и пациентов, нежели стоять здесь и слушать, как ты плачешь над своими оскорблёнными чувствами.       Чимин был в полнейшем шоке. Теперь он ещё более унижен, потому что всё больше медсестер и людей в коридоре слышат всё это. Его кулаки сжаты с обеих сторон, и он делает шаг ближе к Чону.       — Именно. Мой пациент. Тебе нужен мой пропуск. Потому что он мой пациент.       — Мы все знаем, что он мой пациент и только ваш по документам. Но, конечно, давайте назовем его вашим пациентом. Меня не ебёт. Бог с тобой и твоим большим эго. Ты врач или просто собираешь какие-то странные трофеи силового трипа, возьми себя в руки, Пак. Время и деньги, которые мы уже потратили, стоя здесь, потому что вы хотели поговорить, а не действовать и лечить пациента, поразительны. Зарплата двух медсестер, моих пяти ординаторов, мое время, ваше время, — начинает саркастически смеяться Чонгук. — Но я полагаю, что у вас действительно должно быть много времени, иначе ни один из ваших пациентов не должны быть действительно в срочном, критическом состоянии. Хорошо. Но у меня много работы, так что перестань тратить время на свою больничную политику.       Одна из медсестёр рядом прикрывает рот от шока и удовольствия. Чимин так зол, что может ударить этого парня прямо сейчас. Кто, по его мнению, пританцовывает здесь, как будто он внезапно стал хозяином этого места, хотя он здесь всего два месяца? Маскируя своё отвратительное и неуважительное отношение под «просто заботу о лечении пациента».       КАК. ЧЕРТ ВОЗЬМИ. ОН. ПОСМЕЛ.       Чимин глубоко вздыхает и приказывает себе успокоиться и не волноваться. Он уважаемый человек в отличие от этого нахального и грубого бывшего военного врача. Чимин говорит тихо и пытается вежливо урезонить его. Его родители всегда учили его, доброжелательность и вежливость всегда делали свое дело.       — Но вы понимаете, доктор Чон, почему я колеблюсь? Почему я так отношусь к трахее Мистера Ча? Поверь мне, никто не хочет вытащить из него эту трубку больше, чем я. Я ненавижу видеть его таким несчастным. Но даже вчера ему пришлось отсасывать семь раз, так сказала медсестра. Конечно, он был вашим пациентом с самого начала, но, как вы признали, он мой пациент на бумаге, и если что-то пойдёт не так, это будет на мне. Моё решение в его интересах…       — О, чёрт возьми, просто подпиши эту гребаную бумагу, Пак, — бросает Чонгук, как будто он ничего не понял из того, что только что сказал Чимин. Он открывает дверь и возвращается в комнату мистера Ча. Чимин шагает за ним, и когда он входит внутрь, Чон прижимается к пациенту, чтобы расстегнуть ремень трахеи на его шее.       — Доктор Чон! — говорит он громко, но как можно убедительнее и миролюбивее. Этот новый хирург снова пошёл против протокола, полностью не уважая его перед всеми в палате, и подвергая пациента к возможной опасности, потому что Чимин действительно верил, что он ещё не готов к тому, чтобы трахею удаляли. Он не пытался быть упрямым или выиграть какую-то «игру власти». Все смотрят на него, и Чимин просто заставляет себя фальшиво улыбнуться. Они, должно быть, думают, что Чонгук и он обсудили и согласились вынуть трахею.       — Доктор Чон, — повторяет Чимин, когда Чонгук не отвечает. Его снова игнорируют.       — Хорошо, Мистер Ча. Вы готовы? — пациент кивает.

***

      — Я слышал, у вас вчера в крыле «С» случился небольшой скандал, — говорит Юнги. Он смотрит на Чонгука, который сидит на диване напротив него. Сокджин решительно настаивал, другими словами, требовал, чтобы Чонгук встретился с психиатром — доктором Мин Юнги. На самом деле это было преимуществом, которое он получил вместе с предложением работы — бесплатные сеансы с психоаналитиком. Сокджин знал, что кто-то, кто служил в развертывании в полевых условиях, может страдать от ПТСР, и поэтому он включил это в пособие по работе Чонгука. До сих пор Чонгук не использовал это преимущество. Хоть и вынужденно.       — Я бы сказал, что это были разногласия, — мягко говорит Чонгук. Он не мог поверить, что зря тратит время, сидя здесь, в кабинете психиатра, когда ему нужно было лечить пациентов. — Я не знаю, почему шеф заставляет меня это делать. Без обид. Не то чтобы я был неправ. Пациент чувствует себя нормально без трахеальной трубки.       — Это был не ваш первый раз, доктор Чон. Игнорирование больничного протокола и неуважение к коллеге. Который также является вашим санбэ с точки зрения старшинства в этой больнице.       — Я оценил ситуацию и сделал то, что должен был сделать, и теперь с пациентом всё в порядке, и он «на пути к выздоровлению», — насмехается Чонгук над вчерашними словами Чимина. — Мне жаль, что гордость и чувства доктора Пака были задеты, но это не начальная школа, и я здесь не для того, чтобы обнимать взрослых врачей и утешать их при малейшей проблеме, потому что их чувства были задеты. Пациент сходил с ума от трахеи, и если бы я не думал, что он может дышать самостоятельно, я бы не стал её вынимать. Теперь с этим покончено, и пациент стабилен. Ничего не случилось. Так что я действительно не понимаю, зачем я здесь. Я могу идти?       — Доктор Чон, вам нужно понять, что вы сделали не так. При всём уважении к вам, доктор, — Юнги делает паузу, чтобы тщательно сформулировать то, что он собирается сказать этому бывшему военному доктору и капитану. — Это больше не поле боя. Вы не в Логвае. Вы в Сеуле. В Сеульском Медицинском центре. Слушайте, я буду с вами по-настоящему честен. Я тоже ненавижу эту политику. Это то, что вы ненавидите, правда? Бюрократия, бумажная работа, я понял. Но вот как обстоят дела здесь, в реальном гражданском мире, — он пытается наладить отношения со своим пациентом доктором Чон Чонгуком.       — Да. Я понял. Сожалею. Я больше не буду этого делать, — говорит Чонгук, но Юнги может сказать, что он просто говорит это, чтобы поторопиться и закончить сеанс.       — Вы не можете продолжать игнорировать СОП. Для всех есть причина. Это огромная больница, в которой много врачей и слишком много пациентов. Здесь нужно быть командным игроком. Вы не можете просто делать то, что хотите, а затем ожидать, что ведущий лечащий врач подпишет то, что вы уже сделали без его одобрения. — Юнги всё время говорит мягко. — Вы не против поделиться со мной, какими были взаимоотношения с вашей собственной командой в армии?       — Ладно. Это моё наказание, да? — раздражённо тянет Чонгук.       — Доктор Чон, вы же знаете, что шеф Ким был очень, очень снисходительным к вам, верно? Потому что он понимает, что у вас совсем другой опыт работы, и, вероятно, всё было сделано по-другому. Если бы это был кто-то другой, вы, вероятно, получили бы первое официальное предупреждение за вчерашнее поведение. Вы удалили трахею пациента, а ведущий не одобрил это действие. Я не хочу сказать, что эта сессия — наказание, потому что на самом деле это не так. Но я очень надеюсь, что вы отнесётесь ко всему, что я говорю, серьёзно и избавитесь от того, что, по вашему мнению, мешает вам мирно сотрудничать с командой.       Чонгук опускается на край дивана, наклоняется и кладёт локти себе на колени, складывая руки вместе. Он смотрит на Юнги мёртвым взглядом прямо в глаза.       — Доктор Мин. Вы когда-нибудь видели конечности человека, свисающие на нитях его кожи? Когда вы несёте его в укрытие, и ваши глаза горят от пыли, а в ушах звенит, потому что взрыв был таким громким. И твоя собственная голова раскалывается от обломков, которые обрушились на тебя, и твои собственные ноги дрожат, когда ты бежишь, неся на спине другого взрослого мужчину, потому что в твоей ноге глубоко внутри есть осколки. А потом вы видите ещё одного из ваших людей, расчленённого, кричащего во всю глотку, потому что ему больно, но у вас только две руки, одна спина, один рулон бинта и, возможно, скальпель, если он всё ещё у вас в карманах. Слышали ли вы крики людей, с которыми провели последние несколько лет, кричащих о помощи, потому что им так больно, но вы только один человек? И пыль и мусор не перестанут летать вокруг, и всё, что вы можете сделать, это молиться Богу, чтобы вы выбрались живыми?       Юнги не отвечает, но спокойно сидит и потягивает кофе, позволяя Чонгуку продолжать.       «Вы?»       — А вы знаете? — взволнован Чонгук. — Но это хорошо.       Это именно то, на что надеялся Юнги. Он уже работал с ветеранами, и они часто скрывали это внутри, страдая в одиночестве, пытаясь похоронить болезненные воспоминания только для того, чтобы многие из этих людей в конечном итоге пошли по тёмной, одинокой тропе депрессии.       — Вы, блин, хоть понимает, на что это похоже, Доктор?       — Нет, я не доктор Чон, — серьёзно отвечает Юнги.       — И именно поэтому, вы, ребята, можете сидеть здесь, попусту тратя время со своими стаканами из Старбакса и чистыми белыми халатами, размышляя в течение гребаных часов, нет, дней об одном простом грёбаном действии, которое я могу оценить и определить за две минуты. В то время как все больше больных людей ждут своей очереди, чтобы получить некоторую медицинскую помощь от нас. Может быть, если бы доктор Пак не был так занят заботой о своей гордости, он бы чаще оказывался прав, — Чонгук просто должен был добавить эту последнюю часть. Он ничего не мог с собой поделать.       Юнги ставит свою кружку «Старбакс» на кофейный столик и складывает руки на коленях.       — Вам кажется, что здешние врачи неправильно расставляют приоритеты?       — Да, — говорит Чон. — Как же так?       — Я только что сказал тебе?       — Вы не думаете, что врачи просто следуют протоколу, чтобы поддерживать порядок и мир в организации? Знаете, это большая больница. Так же как большая армия. Разве… у вас не было людей, которые выполняли ваши приказы с тех пор, как вы были капитаном?       Чонгук и Юнги уставились друг на друга. Чонгук точно знает, к чему клонит Юнги, и он не ошибается. Да, это правда, что военные буквально основаны на приказах. Вы действуете только по приказу вашего начальника. Ни больше, ни меньше. Но когда ты находишься в эпицентре взрыва или вражеской атаки, тебе приходится довольствоваться тем, что у тебя есть и даже тем, что осталось. Это то, к чему Чонгук привык.       — Слушай, я понял. Да, правила существуют не зря. Я понял. Мне жаль. Я больше не буду этого делать.       — Доктор Чон, как я уже сказал, это не наказание. Я здесь непричастен, чтобы просить у меня прощения. Если уж на то пошло, то, возможно, именно это вы захотите сделать с доктором Паком. Ты и я, мы здесь, чтобы поговорить. Это всё. Вы можете поделиться большим. Пожалуйста, сделайте это, я думаю, что это действительно поможет вашему общему благополучию и здоровью. Я рад услышать больше.       — Я в порядке.       — Вы уверены? Секунду назад вы там немного поработали. Я хотел бы услышать больше, если вы не возражаете. Мы можем всё решить вместе. Я уверен, что вы много страдали, находясь на службе… это… это большой подвиг. Я работал с ветеранами в прошлом, так что я…       — Нет, я в порядке. Мы уже закончили?       — Окей. Мы закончим здесь сегодня и продолжим в следующий раз, — Юнги не настаивает.       — Э-э, нет, спасибо.       — Это не вариант, — говорит Юнги.       — Что?       — Шеф настаивает, чтобы вы продолжали занятия со мной. Не слишком часто, только раз в две недели.       — О, какого чёрта, — стонет Чон. — Значит, это наказание. Полагаю.       — Доктор Чон, это действительно не наказание. Вы были развернуты. Вы были военным врачом на поле боя. Вы явно прошли через многое, и это может повлиять на вашу жизнь, вернувшись в гражданский мир, и теперь, когда вы здесь работаете на этой работе, у вас есть много пациентов, зависящих от вас, а также коллеги, с которыми вам нужно сотрудничать. Правда, это для вашей же пользы. Увидимся здесь через две недели.       Чонгук раздражённо качает головой, встаёт и выходит из кабинета доктора Мина.

***

      — Это суши. А для тебя я приготовил калифорнийские роллы и удон, Чимин, — говорит Сокджин, распаковывая коробки с едой.       Чимин и Сокджин были у Тэхёна, готовые к позднему ужину. Чимин тянется за своей коробкой калифорнийских роллов и контейнером с удоном.       Тэхен в последний раз целует Джина, прежде чем тоже погрузиться в еду. — Я скучаю по тем временам, когда вы ещё не трахались в дежурной комнате. — Говорит Чимин совершенно беззаботно, громко жуя и начиная листать Netflix, пытаясь выбрать что-нибудь для просмотра, полностью игнорируя его… квази-пара флиртует и демонстрирует свою привязанность друг к другу прямо перед удоном Джимина.       — Я здесь, — говорит Чимин, вдыхая удон. Тэхён и Сокджин улыбаются друг другу и хихикают.       — Ты такой грубый, — говорит Тэхён, закатывая глаза. Сокджин смеется, хватает палочками лосося нигири и подает его Тэхёну.       — ВЫ НЕ ВОЗРАЖАЕТЕ?! — закатывает глаза Чимин. — Тэ, у тебя есть руки! Чем ты его кормишь, хён?! У меня пропадет аппетит. Клянусь Богом, с тех пор как я поймал вас двоих, вы даже не потрудились ничего скрыть передо мной! — Чимин и Сокджин были довольно близки вне своих отношений между начальником и подчинЁнным, потому что Сокджин часто имел дело с высшим руководством и, конечно же, с советом директоров, частью которого был отец Чимина. Эти двое, естественно, в конечном итоге подружились и стали друзьями после того, как Сокджина несколько раз приглашали на ужин Паки.       — Ну зачем нам. Нас поймали. С поличным, — ухмыляется Тэхён.       — У меня до сих пор травма. О боже, — в шутку Чимин драматично дрожит всем телом. Что ж, это было правдой. Он был навсегда травмирован видом своего босса и хёна, который трахал его лучшего друга на столе в той комнате для звонков. Это было уже полгода назад.       — Я имею в виду, почему вы, ребята, уже не встречаетесь? — выпаливает Чимин. Сегодня он чувствовал себя храбрым. Он знал, что это щекотливая тема для этих двоих, но Чимин был в хорошем настроении.       — Потому что, — тихо говорит Тэхён, но не заканчивает фразу и вместо этого продолжает спокойно есть свои суши.       — Потому что, Чимин. Ты знаешь почему.       — Нет, я знаю, почему вы, ребята, не хотите, чтобы люди на работе узнали об этом, но мой вопрос был в том, почему вы, ребята, ещЁ не встречаетесь. Я понимаю, почему вы не хотите публично рассказывать о своих отношениях в больнице, но почему вы, ребята, по крайней мере, знаете, не в отношениях? Можете ходить на свидание. В тайне от других. Но официально.       — Потому что хорошо? Просто забудь об этом, Чимин. — Тэхён звучит серьёзно, поэтому Чимин просто перестает говорить об этом.       — Просто сейчас не самое подходящее время, — говорит Сокджин. Чимин смотрит на Тэхёна и видит, что выражение его лица меняется. Он выглядит обиженным, как будто вот-вот заплачет, но сдерживается.       — Да. Вот именно, — заставляет себя сказать Тэхён. Он был полностью и полностью влюблён в этого человека. Но всё было именно так… всё усложнилось с Ким Сокджином. Тэхён был свободолюбивым. Влюбленные обсуждали статус своих отношений и раньше, если быть точным, уже трижды, и это никогда не заканчивалось хорошо.       Если Тэхён назовёт миллион причин, почему они должны встречаться официально и открыто, Сокджин вернётся с миллионом и одной причиной, почему это не очень хорошая идея.       По крайней мере, пока. Не сейчас.       Но когда настанет это «хорошее время?».       — Эй, нет никакой спешки. Мы ещё молоды. Я имею в виду, посмотри на меня! Я чертовски одинок, — Чимин слегка усмехается и одаривает Тэхёна тёплой улыбкой. Он вдруг чувствует себя ужасно виноватым из-за того, что заговорил об этом. Он стремился загнать Сокджина в угол и заставить его, чёрт возьми, взять на себя обязательства и быть парой с Тэхёном. Вместо этого он просто заставил своего лучшего друга чувствовать себя дерьмом. Тэхён медленно кивает и слабо улыбается Чимину в ответ.       — Да. Мы ещё молоды. Тридцать — это как другая версия двадцати, верно? — говорит Тэ тихо, как мышь.       Чимин быстро поднимает настроение, быстро меняя тему на что-то действительно смешное, что сказал один из его пациентов. Трое мужчин говорят о работе, своих пациентах, у них есть здоровые дебаты по медицинской этике, а затем появляется тема. Этой темы Чимин хотел бы избежать.       Чон Чонгук.       — Честно говоря, Мин, я не знаю, слепой ты или в чём дело, потому что он такой милый? — говорит Тэхён. Он представился на третий день Чонгука в больнице, и к тому времени Тэхён не был так расстроен, как в тот первый день, когда умерла его семилетняя пациентка-балерина, любящая пингвинов. Он поприветствовал и весело представился Чонгуку, приветствовал его улыбками и приятной болтовней о педиатрическом отделении, даже предложил Чонгуку краткую экскурсию.       — Ты мои лучший друг, — раздражённо говорит Чимин. Сначала он был просто сбит с толку и безразличен, возможно, немного раздражен, самое большее, из-за Чонгука. Но после инцидента с трахеи, когда Чонгук кричал и унижал его в коридоре, Чимин определенно не возлюбил этого человека.       — Но он горячий, — говорит Тэхён, как если бы это был объективный факт. Что, если честно, так оно и было. Любой с работающими глазами мог видеть, что хирург-травматолог безумно горяч. Сокджин бросает на Тэхёна взгляд, и Тэхён просто пожимает плечами, словно говоря, что ты собираешься с этим делать? Сокджин не был его, и он не был его, поэтому Тэхён чувствует самодовольство. Он намеренно продолжает. — Чимин, ты же знаешь, что он крутой. Интересно, есть ли у него девушка. Или, может быть, даже парень. Я получаю от него веселую энергию, как вы, ребята, думаете? — Я просто. Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ НАКАЗАЛ ЕГО, ХЕН! — выпаливает Чимин. Он часто жаловался Джину на Чонгука. Бедный Сокджин был раздражен тем, что он был посредником, когда Чимин постоянно разглагольствовал ему о Чонгуке, а Чон «уважительно» делился с ним своими несовпадающими мнениями с многим решениям Чимина.       — Вы этого не знаете, доктор Пак!!! Вы не знаете, наказывал я его или нет! Это должен знать он, а не вы!       — Ой, отвали! Пожалуйста, я знаю, что ты не наказывал его, потому что, если бы ты это сделал, он не был бы таким чертовски самодовольным. Боже, почему ты так часто целуешь его задницу, а?! ТЫ ЕГО БОСС! А не наоборот! Почему ты позволяешь ему выйти сухим из воды?! Вот почему он думает, что он непобедим, как какой-то БОГ, тьфу!       По правде говоря, Чонгук изначально отклонил предложение SMC. Сокджин вспоминает, как в тот день его чуть не вырвало. Он не понимал, как можно отказаться от работы в такой престижной больнице. Когда он спросил Чонгука по телефону, почему, заявитель ответил, что не хочет работать в огромной больнице и что он подал заявку только на хрень, думая, что на самом деле он туда не попадет.       — Спасибо, но нет, спасибо, — именно эти слова сказал Чонгук. Он сказал Сокджину, что предпочитает работать в небольшой больнице, где ему не придется бороться с такой большой бюрократией и политикой больницы и иметь дело с несколькими попечителями и заинтересованными сторонами, которые больше заботятся об организации как о бизнесе, а не о месте, где больных лечат и исцеляют.       Сокджин обдумал, что делать в следующие двадцать четыре часа, и отдельно встретился с советом директоров, а также с отцом Чимина за ужином за сакэ и суши, чтобы договориться. Он очень, очень хотел, чтобы Чон Чонгук был в его хирургической команде. SMC нуждался в нем.       — Ты даже не представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы заполучить этого парня, — говорит Сокджин, открывая банку пива. — То, что я должен был сделать… и перед советом директоров, и перед Чоном. Он нам очень нужен был для травматологической позиции. Он хороший врач, настоящий специалист по травмам. Я не думаю, что он бог, но он хорошо справляется со своей работой, и прямо сейчас, это то, что мне нужно. Чтобы он просто выполнял свою работу травматолога и приносил мне результаты. Он спасает мою задницу от увольнения, потому что наши показатели уже улучшились после того, как он поднялся на борт. Я знаю, что тебе не нравится этот парень, Чимин. И да, он немного грубоват и всё ещё изучает важность больничных протоколов. Но он хорошо справляется со своей работой. Он знает, что делает.       По какой-то причине, хотя Сокджин просто хвалил Чонгука, это было похоже на удар по Чимину. Как будто Сокджин говорил, что он не знал, что делал, а Чонгук знал, и что новичок был лучше его — что Чимин ошибся с Мистером Ча. Чимин замирает, кладёт палочки для еды и смотрит на Сокджина. Тэхён сидит с недовольным выражением лица.       — Я… пойду в туалет, — говорит он и уходит.       Чимин солгал бы, если бы сказал, что Чонгук не подавил его гордость. Не то чтобы он был высокомерным человеком, потому что он определённо им не был. Это было больше похоже на то, что он чувствовал себя неуверенно в своих способностях с тех пор, как Чонгук снова оказался прав, даже после полного игнорирования больничного протокола. И тот факт, что Сокджин, главный хирург, тот, кто должен был обеспечивать соблюдение этих правил, не поддерживал его, раздражал и сводил с ума. Почему к этому парню относились по-особенному?       — Я имею в виду, зачем вообще нужен СОП, — усмехается Чимин. — Мы все должны просто бегать со скальпелями и пинцетом и делать с пациентами все, что захотим, — друзья играли по телевизору, но атмосфера в квартире теперь была совсем не весёлой.       — Я слышал, он извинился, не так ли? — говорит Сокджин. Он знает, насколько гениален Чимин и что он действительно был золотым сотрудником SMC. Совершенно очевидно, что его лучший хирург мог чувствовать угрозу из-за того, что здесь появился другой гений и, возможно, занял его место. Сокджин не возражал, если Чимин злился на него за это — как менеджер он знал, что конкуренция способствует инновациям, и это только сделает Чимина еще более блестящим. Он позволял Чимину вечно разглагольствовать перед собой, он был не против.       — Не в этом дело, — раздражённо отвечает Чимин. — меня не волнуют ни мои чувства, ни его извинения, и ты это знаешь. Ему опять повезло. Все могло пойти по-другому. Мистер Ча мог легко потерпеть неудачу после того, как вынул трахею, и ты знаешь, что я прав, хён. Чон во второй раз демонстративно проигнорировал протоколы, даже не в первый, и ты ничего не сделал. Вы легко позволяете ему всё, в то время как остальные из нас соблюдают правила. Почему? Я не знаю. Может быть, он отсосал ваш член, и вы становитесь чёрной ма…       — Ладно, хватит, Мистер драматизм. Тебе действительно стоит подумать о том, чтобы стать писателем или режиссером, ты же такой драматичный, — поддразнивает Сокджин, пытаясь поднять настроение. Чимин знал, что последнее замечание было излишним, но он был так раздосадован тем, что этому Чону так много сходит с рук.       — Ты мог бы на него наябедничать. Или, сразу на их обоих, — нахально говорит Тэхён, возвращаясь к обеденному столу. Сокджин дает ему легкий, игривый подзатылок, и Чимин закатывает глаза.       У Чимина с отцом было одно правило: они никогда не обсуждали работу вне больницы.       Именно Чимин предложил эту идею и в значительной степени заставил своего отца смириться. Он хотел добиться успеха в своей карьере самостоятельно, а не потому, что был сыном председателя совета директоров SMC. Отец Чимина иногда терпел неудачу, потому что начинал разругаться, когда они устраивали семейные обеды. Поэтому иногда Чимин не мог не слышать текущие проблемы и темы, которыми занималась комиссия, как тогда, когда его отец сказал ему, что они остро нуждаются в хирурге-травматологе.       Конечно, он никогда не использовал бы свое положение сына председателя, чтобы получить то, что он хотел в больнице, — даже если бы жаловался на шефа Ким Сокджина за неспособность должным образом дисциплинировать сотрудника. Потому что, в конце концов, Сокджин был прав, Чимин не знал на сто процентов, что он не наказал доктора Чона. Он нутром чувствовал, что это не так, но он знал, что есть один шанс, что он действительно может ошибаться и что, возможно, Сокджин действительно дал Чону официальное предупреждение. Кто знает. В любом случае, Чимин никогда не побежит к отцу по этому поводу. Он хотел полностью отделиться и не иметь абсолютно никакой связи с председателем, когда дело касалось его профессиональной карьеры.       — Может быть. Может быть, я так и сделаю, — ухмыляется Чимин.

***

      — Немедленно позовите нейрохирурга! — орёт Чон на своих ординаторов, а сам начинает осматривать лежащего перед ним окровавленного человека. У него было два огнестрельных ранения и очень тяжелая черепно-мозговая травма. Хлынула кровь, и Чонгук тоже был весь в ней, когда укладывал его на кровать. В той же самой перестрелке были замешаны ещё трое, но этот человек, о котором заботился Чонгкук, находился в критическом состоянии и нуждался в лечении.       — Я-я… — отчаянно отвечает один из них, пока Чонгук продолжает кричать. — Я… Я снова позвоню ему по пейджеру… Я не звоню. Я не знаю, где он…       — ТОГДА ИДИ И НАЙДИ ЕГО. У ВАС ЧТО, НЕТ НОГ, РЕБЯТА?! КАКОГО ХРЕНА ВЫ ВСЕ ТАМ СТОИТЕ?! РАЗВЕ ВЫ НЕ ВИДИТЕ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА ПРЯМО СЕЙЧАС?! РАЗВЕ ВЫ НЕ ВИДИТЕ ВСЕХ ЭТИХ ПАЦИЕНТОВ?! Шевелись! — бедные ординаторы привыкли к грубым матросским приказам Чонгука, но это не означало, что им всё ещё не было страшно каждый раз. Они суетятся вокруг, принимая его распоряжения, некоторые ухаживают за другими пациентами с травмами второй и третей степени, некоторые настраивают и готовят оборудование, некоторые вводят распоряжения в компьютер, некоторые читают информацию из карты пациента вслух для Чона, а некоторые бегают вокруг в поисках доктора Ким Намджуна.       К несчастью для Чонгука, доктор Ким Намджун оперировал кого-то другого.       — ТОГДА ПОЗОВИТЕ. КОГО-ТО. ДРУГОГО. ИЗ. НЕВРОЛОГИИ. Я ДОЛЖЕН ВСЕХ ВАС УЧИТЬ, РЕБЯТА?! — кричит Чонгук. Пациенту срочно требовалась операция, ему срочно нужен был нейрохирург, чтобы они могли оперировать вместе. Чонгук чувствовал себя так, словно имел дело с группой некомпетентных идиотов-ординаторов.       Доктор Чон Хосок, хирург общей медицины и лечащий врач, наблюдающий за программой интернов, проходит мимо с группой интернов, когда он становится свидетелем всего этого. Он бросается туда, где стоит Чонгук, хватает планшет и начинает читать свою карту.       Чонгук видит, как доктор Чон читает файл, и они быстро обсуждают, каким должен быть следующий шаг. Хосок помогает Чонгуку подготовить для него одну из операционных, приказывает интернам делать то и это. Через несколько минут они откатывают кровать в операционную, а Чонгук и Хосок готовятся к операции.       — Ты же знаешь, они всё ещё учатся, — мягко говорит Хосок. Они с Чонгуком стоят у раковины и моют руки противомикробным мылом, прежде чем отправиться в операционную. Чонгуку повезло, что Хосок был свободен, чтобы помочь прямо в этот момент. Он был врачом и помогал, когда мог. Он любил преподавать и руководить интернами, но никогда не отказывался от операции, когда мог. Его интерны уже сидели в наблюдательной комнате наверху, готовые наблюдать за операцией, и, вероятно, очень взволнованные.       — Ага, — говорит Чонгук. — Я просто… они стоят там, и я не могу говорить им, что делать на каждом шагу, просто — неважно. Я знаю. Я над этим работаю, — говорит он, не говоря точно, про «это». Но оба мужчины знают, что Чонгук имеет в виду свой характер.       — Я понимаю, — говорит Хосок. — Готов? — он заканчивает мыть руки и поднимает обе руки вверх, чтобы медсестры могли надеть ему перчатки. Чонгук делает то же самое.        — Готов, как и всегда.       — Если ты беспокоишься, что я не так хорош, как Намджун, ты прав. Я не… Он лучший нейрохирург в стране, но я бы сказал, что у меня всё хорошо, — тепло улыбается Хосок. Он был таким позитивным и счастливым врачом. Оба хирурга чувствуют внезапный прилив эйфории, когда медсестры заканчивают надевать на них перчатки и маски для лица.       Хирургия. Вот для чего они жили.       — Хорошо. Мне нравится ваша уверенность, доктор Чон, — усмехается Чонгук. Он уже чувствовал себя хорошо, зная, что они все быстро закончат.       — Мне тоже нравится ваша, капитан, — Хосок провёл весь день, читая лекции в коридоре, прогуливаясь по больнице и проводя практические занятия со своими интернами. На самом деле он уже три дня не делал ни одной операции, так как был слишком занят своими преподавательскими обязанностями. Он чувствовал себя более живым, чем когда-либо, когда медсестра закончила затягивать его шапочку, так что она была идеально плотно надета на его голову.       — Давайте сделаем это.