Оперный театр

Эрику кажется, что большего ожидать не стоило, потому что он не только выбрал неправильный момент, но ещё и наговорил чуши. Кто вообще скажет то, в чём в общем-то уверен не совсем? Картман плотно сжимает кулаки, раздумывая над тем, как всё можно изменить. Он не знает точно ли всё это, а не навеянные кем-то мысли, не знает даже то, как ему проверить справедливость того, что он влюблён, но он точно хочет попробовать, чего бы это ему не стоило. Здесь ведь всё чуть легче, чем в математике. Он не был готов так воспевать перед Кайлом такие секреты и совсем не созрел для разговора, но чем дальше откладываешь, тем несбыточнее всё кажется. Картман в каком-то смысле рад, что смог сказать это лично. Без писем, которые он бы в отчаянии писал тоннами, без общения через посредников, без лишних догадок и проблем. От этого с головы упал лишний камень, мешавший последнее время. Оставалось ждать, что скажет сам Брофловски, хотя для Эрика это не играло особой роли в случае полного отказа. Намного хуже, если Кайлу окажется всё равно. Эрик не был глупым и был готов принять разные исходы и с необычных сторон посмотреть на все в отдельности. На кухне тихо заскрипела дверь и женщина с длинными каштановыми волосами окликнула Эрика, который бездумно смотрел в потолок. В последнее время она волновалась за Эрика, но старалась не думать об этом. В конце концов у них теперь так мало проблем со школой: Эрик ни с кем не дерётся, никого не трогает и только недавно у Лиэн появился любовник. Всё идёт куда лучше, чем она ожидала и так не хочется вмешиваться в чужие дела. Может его теперешняя замкнутость всего-то путь к чему-то лучшему, может он взрослеет и беспокоиться не надо. Лиэн слабо улыбается Эрику, который незаметно вздрагивает от неожиданности. Она на всякий случай оглядывает его и скрывается за стеклянной дверью кухни. Картман тихо смеётся сам себе и вяло кутается в плед. Из-за открытого окна немного прохладно, а под одеялом так тепло, что даже вставать и идти есть не хочется. Эрик еще нежится под одеялом, пытаясь уснуть, но глаза слезятся от солнца, а в голове просторная пустота, которая не даёт и шанса усталости. Он шумно приподнимается, опираясь спиной о подлокотник. Идти по плитке босиком неприятно и Картман всё же ожидает, когда будет точно готов. Он поджимает к груди согнутые ноги и подхватывает телефон, который лежит на столике рядом. Сообщений совершенно никаких, лишь пару от Маккормика и видно только потому, что тому тоскливо лежать в больнице. Эрик решает, что ответит на них потом, когда поговорит с матерью. Картман удивляется, когда так поздно кто-то звонит. Всё же уже вечер и перевалило за восемь, а кто-то не прекращая нажимает на звонок, заставляя ужасно писклявый звук проходить по гипсокартону. Картман немного трясёт головой, но всё же встаёт с дивана и нехотя идёт к двери. Ему бы ещё совсем немного полежать, а открывать какому-нибудь курьеру он может и потом, пускай тот только оставит посылку и уйдёт уже. Эрик громко зевает, стараясь вдохнуть больше воздуха, и прокручивает ключ в скважине. На пороге стоит человек, совсем не похожий на доставщика посылок и Картман только и успевает протереть немного слипшиеся ресницы. - Привет, я тут подумал и хочу сказать, что ты мне не нравишься. То есть не совсем ты выглядишь привлекательно, - Кайл поджимает и без того тонкие губы. - Знаешь, мне не нравятся парни в принципе и я говорю это для того, чтобы ты... Эрик не хочет слушать чужую немного взволнованную и натянутую речь, хотя ему кажется она лживая или Брофловски сам себе не верит: Кайл смотрит куда угодно, но не на собеседника и мямлит. Это наводит его на то, что он в отличие от Брофловски уже был совершенно в таком же состоянии и мог лишь замкнуто вести диалог, который ни к чему бы не привёл. Эрик сам понимал, что для этого нужна уйма времени и желания, поэтому для него все эти разговоры Кайла были бессмысленны. И даже если он такой смышлёный, то Эрик в любом случае будет пытаться завоевать его внимание. Конечно, есть определённая точка с которой начинается обратный эффект и все попытки получить внимание выглядят мерзко, но Картман более чем уверен, что он сможет не стать тем типом, который заставляет кого-то насильно ходить с ним на свидания. Иногда любви просто нужен толчок вперёд и только так она сможет жить. Эрик убеждён, что влюбиться может кто угодно в кого угодно. Тем более Кайл, с которым они чересчур похожи. Картман резко вздыхает и захлопывает дверь, которая звонко ударяется и немного шумит. Кайлу надо выспаться, собраться с мыслями и ещё раз подумать. Кто вообще за пару часов выносит вердикт? По другую сторону двери он слышит выразительные маты и угрозы, которые совсем скоро сходят и остаётся вечерняя  тишина. Эрика веселит то, что Кайл злится, хотя при этом рыжеволосый пытался внушить ему, что плевал с высокой колокольни на все откровения. Он знает Брофловски, как облупленного. Эрику немного неприятно, потому что он всё же мечтал о таком же, хоть и не о самом свободном и чётком, но признании, но до этого ещё ползти и ползти.  Хотя, иногда достаточно действий, пусть и незаметных и совсем неважных. Эрик сам сомневается в том, что они будут много говорить и клясться в любви в ближайшее время. Эрик огорчённо плетётся на кухню, где сидит мать, явно не слышавшая его диалога с Кайлом из-за включенного телевизора или слышавшая краем уха. Это несколько обнадёживает. Эрик приземляется на соседний стул и скрещивает ноги, пытается как-то шевелиться, чтобы привлечь её внимание, но Лиэн сама разворачивается и подпирает подбородок рукой. Она выглядит счастливой и это заставляет Картмана улыбаться, пусть и вяло. - Эрик? Хочешь сегодня сходим в театр? - она отпивает из стакана апельсиновый сок и Картман киват. Ему не нравятся театры, но сегодня нечего делать: завтра школа и стоило бы развеяться. Эрик знает, что что-то за этим предложением стоит, но не заботится об этом. Даже если там окажется вся семья Брофловски или Марш с Венди, то Эрик не откажется и здесь нечего долго размышлять, потому что он уже согласился и обратно это согласие забирать не будет. На улице небо оранжевело, а облака становились нежно-розовые, они практически сливались в одну кучу и образовывали незаметные узоры. Ветер дует и тонкие молодые ветки деревьев беспомощно шелестят, они податливо прогибаются и словно хотят вот-вот последовать в сторону очередного потока, достаточно надломить их и они уже летят, подхваченные стихией, но даже этого не происходит: ветки слишком плотно держаться за ствол. Трава выглядит совершенно новой, она ярко-зелёная, а на фоне красных домов становится чуть ли не нуклеарной. Эрик бы завороженно полюбовался на всё, что происходило за окном, в частности потому, что ему нравилось наблюдать за детьми, бегающими рядом с чужими дворами, за их своеобразными играми: они умели разбавить общую обстановку и вернуть далеко в прошлое, но Эрик предпочёл начать переодеваться и самую малость побыть в своей комнате. На пороге их ожидает мужчина с выкрашенными в блонд волосами. Он нервно постукивает краем туфли по асфальту и улыбается, когда видит Лиэн, которая выходит следом за Эриком. Мужчина с презрением оглядывает старшеклассника, но когда вспоминает, что он всё же сын его любовницы протягивает руку для пожатия. Картман оглядывает его с головы до пят и приятно удивляется тому, что его отчим хоть сейчас похож на человека. Эрик зачёсывает непослушные локоны назад, пытаясь хоть немного понравиться человеку впереди, но тому безразличны эти старания. Картман выдыхает и следит за тем, как его приглашают в машину. Если все прежние мужчины были непонятными и несуразными, то этот полная противоположность. Он скучный и по всей видимости строгий, в меру высокомерный и холодный. Он тот, кто никак не мог бы начать отношения с Лиэн. Ну точно не в этой реальности и Картман всё же доволен, но не верит. Спектакли однотипные и такие же скучные и сложные, как новый знакомый их семьи. Картман не вливается в сюжет тех действий, происходящих на сцене, не пытается видеть в этом искусство. Для него театр это то, что может в какой-то мере занять уставший мозг. У одной из девушек на сцене, с первого взгляда совсем молодой и тощей, выходит из груди прекрасный глубокий голос, который можно сравнить разве что с завыванием шторма. Это задевает внимание и не слушать её трудоёмко, другие девушки в спешке бегают по сцене, как кленовые листы и махают руками. Они выделяют певицу еще больше и теперь той достаточно аккуратно покачиваться из стороны в сторону и держать микрофон на одном уровне. Она становится точкой и единственным центром всей композиции. Вовсе не обязательно понимать смысл растягиваемых слов, достаточно расслабиться и наслаждаться моментом. Эрик опирает подбородок на руки, и опустив ресницы, смотрит из-под век за всем происходящим. Картман зевает и упивается тем, как девушки на заднем плане стараются и как их труд бесследно исчезает, обесценивается. Они не больше, чем эффектный занавес. Он читает по спокойным лицам огорчённость, а на неопытных оттенки боли и злости. Картман следит за их ступнями и ему почти что физически больно, когда те всё время катаются на пальцах ног. Их роль в принципе нельзя переоценить и значимость для певицы спереди. /// Бебе слегка опирается плечом о Кайла и дрожащими от волнения руками пытается нанести лак. Сначала вообще ничего не получается и слой то неравномерно толстый, то неприлично просвечивающий. Барбара не сдаётся и упорно продолжает докрашивать оставшиеся пластины, потому что на улице всё холодает и Брофловски явно надоело здесь сидеть. Он, кажется, согласился, ошибочно ожидая как-то облегчить свою ношу. Груз с плеч никто не свалил и чуда не случилось. Бебе поёжилась в своей безразмерной кофте, заставляя задумчивого Брофловски снова посмотреть на неё и отвернуться, опустив глаза на песок. У Кайла играло плохое предчувствие, которое забывалось в бесцельных мыслях о детстве. Барбара ведь до сих пор мирится с комплексами по поводу своего тела, носит широкую одежду и Брофловски уже навряд ли сможет увидеть в ней кого-то другого. Маленькая девочка, которой надо немного тепла и внимания. Барбара, конечно, стала сильнее и выносливее. Это неизбежные последствия взросления и Кайл не знает грустно ему от этого или он рад. Кайл молчит, боясь спросить про Венди и то, что между ними случилось. Барбара не говорит об этом, хотя если бы хотела, то точно проела бы всё и говорила, не переставая. Брофловски полагается на то, что если надо, то она расскажет, если это важно, если этим можно делиться. Кайл кашляет, потому что вчера принебрёг курткой и решил, что прокатит. Гланды неприятно отдают по всему горлу болью, в общем-то, он где-то читал, что это бесполезный орган, хотя его удаление несколько затруднительно и потом появляется ещё больше проблем, чем до удаления. Бебе недоверчиво поглядывает на друга, ожидая, пока лак подсохнет. - Заболел? - она специально говорит с наигранно-возмущённой интонацией. - Я дурак, - Кайл улыбается ей, замечая, что Стивенс радуется своему маникюру. - На днях куртку оставил в машине, теперь хожу в зимней. - Кто-то тебя подвозил? - девчонка загадочно подмигивает, нетерпеливо пихая рыжеволосого в бок. - Ты меня раскусила, - Кайл сглатывает, не зная, как деликатнее сказать, - Эрик вызвался, потому что боялся, что я не дойду до дома. Барбара удивлённо застывает, но лишних вопросов не задаёт. - Ты не против, если мы зайдём ко мне домой? Я приглашала девочек сегодня ночевать, но мы можем посидеть до шести, попить чай. Или ты уже что-то запланировал? - Барбара не касаясь накрашенными пальцами пластика, одними подушечками пальцев закручивает банку. Кайл пожимает плечами, силясь вспомнить хоть что-то. Барбара воспринимает это как согласие и они вдвоём направляются подальше от этого места. Дома у Бебе тепло, Кайл даже немного потеет и свитер липнет к спине. Кухня обставлена непримечательно, разве что розовые шторы привлекают большое внимание. Кухня выходит на балкон, где стоят горшки с цветами. У дома два этажа, но они остаются на первом. Бебе копается в верхних полках, нащупывая пакет с чаем, а Кайл пытается подключить интернет, переписывая в телефон большое количество цифр и латинских букв. Кошка Барбары озабоченно нарезает круги вокруг Кайла, явно боясь подступиться ближе и отскакивает, когда тот чешет голову или встаёт, потому что сидя на корточках ноги затекают. Подключившись в сети, Кайл замечает большое количество сообщений, спама в чатах класса, просьб скинуть тетрадь по биологии и домашку по физике. Брофловски вздыхает и решает, что лучше всего подождать и отвлечься от всего хотя бы на некоторое время.