Умереть живым

На Крокус стремительно надвигалось утро. Негреющее солнце показывало свои бледные бока из-за рваных краев сизых облаков. Пустые улицы едва освещались холодными лучами. Начало осени, совсем не золотой и дурно пахнущей трупами и затхлостью. В однотонное небо тянулись этажи обветшалых высоток, пришедших в негодность. Тишина правила Крокусом, устойчиво уместившись на сером дряхлом троне. Только радио на главной площади мотонно отсчитывало секунды, как метроном. Тик-так. Тик-так. Возможно, оно считало время до конца, но никто из уцелевших жителей старался об этом не думать. Все хотели верить, что радио сообщало о приближении чего-то хорошего, что смогло бы раскрасить безрадостные дни. Не осталось ни аттракционов, ни парков, ни даже выходных, чтобы провести их наедине с любимым сериалом. Да даже телевизоры теперь не работали. А по радио то же самое, уже приевшееся… Тик-так, тик-так. Громкий женский голос из динамиков Убежища безжизненно сообщил, нагло нарушив царствование тишины: — 5 сентября. Шесть часов утра. Объявляется всеобщий подъем. Всем покинуть постели и отправиться на выполнение задач. Повторяю: 5 сентября… Люси Хартфилия медленно, совсем без желания открыла карие глаза навстречу бетонным стенам и потолку Убежища. Даже белые лучи солнца не проскальзывали сквозь мутные окна, спрятанные решеткой. Над изголовьем кровати висела табличка с распорядком дня. Теперь выжившим давалось лишь шесть часов на отдых, час из которых они обязательно тратили на то, чтобы вернуться в Убежище. Но спина болела от старого матраса, а тонкий плед совсем не согревал ночью. Поэтому Люси просыпалась практически каждые тридцать минут, разминая ноющие конечности и коченея от холода. Страшно представлять, что ждало живущих в Убежище грядущей зимой. Так еще и извечные кошмары не давали Люси покоя. А женский голос продолжал твердить свое: «Покинуть постели…» Люси вдруг вспомнила о том, что днем она получит свою дозу обезбаливающих и ежедневный паек — утро стало немного веселее. Она попыталась подняться с постели, как приказывал голос. Получилось с первого раза, пускай и выглядело крайне нелепо. Люси наткнулась взглядом на саму себя в треснувшем зеркале и тут же спешно опустила взгляд. Видеть бледную, худую и замученную девушку сразу после пробуждения она точно не хотела. Люси успела заметить в отражении только табличку на изножье собственной кровати, намертво прибитую огромным гвоздем: «Кодовое имя: 4511. Полное имя: Люси Лейла Хартфилия. Полных лет: 23. Задачи: участие в разработке «Антирабиес» в Государственной лаборатории Крокуса. Нарушения: 1. Паек: полный. Заражение: нет. Хронические заболевания: аутоимунный тиреоидит, мигрень. Риск: высокий» Краткая анкета человека. Если один раз он не вернулся ночевать, его признавали погибшим и даже не искали тело. Хоронили табличку. А перед этим вычеркивали умершего из всех списков. Его лекарства и паек доставались другим. Раз в неделю солдаты обходили все Убежище, чтобы собрать таблички и на свободную койку поселить подходящего новичка. Если, конечно, таковые находились. Чаще всего постели оставались пустыми навечно. Люси внимательно оглянулась по сторонам: все четыре соседки по комнате уже ушли. Хартфилия тут же посмотрела на висящие над дверью часы. Пять минут седьмого. Когда все пуговицы черной рубашки были застегнуты, а ремень на потертых брюках затянут, Люси подорвалась с места. Из-за резкого движения в глазах потемнело, но это стало таким привычным, что она практически не обратила внимания. Люси накинула на плечо рюкзак, стянула с прикроватной тумбочки голубой браслет-пропуск и скорее понеслась на выход. На браслете штрихкодом было написано ее имя и номер корпуса — третий. В нем жили только ученые. Однообразные серые коридоры уже давно не вызывали у Люси каких-то эмоций. Они просто душные и просто пустые. На бетонном потолке не было даже ламп, как и электричества: все генераторы хранились, как зеница ока, и тратить их на освещение считалось кощунством. Только часы и гнетущее тик-так из развешанных повсюду динамиков. Если бы смиренное ожидание смерти имело запах, то именно так пахло бы Убежище. Для кого-то это место подарило надежду, но уже через неделю адских условий жестоко ее забрало. Люси замерла перед крутой лестницей, длиной в восемь этажей. Она уходила далеко вверх, к мужским этажам, достигая двадцать третьего. Дальше только собранная из огрызков кровли протекающая крыша. Спускаясь вниз, Люси старалась не смотреть по сторонам. На бетонных холодных стенах где-то можно было разглядеть алые пятна крови, отпечатки рук. Воняло плесенью и людским отчаянием. Женщины шли медленно, цепляясь худыми пальцами за плотное ограждение из металлической сетки. Мужчины двигались из последних сил. Их тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди, отскакивало от облупленных стен и долетало до слуха каждого. Молодой парень лежал прямо на лестничной площадке без возможности подняться и со слезами смотрел в потолок. Его обходили стороной. Он просто смотрел, а по его щекам катились горькие горячие слезы. Он не просил о помощи, потому что губы пересохли, а голос сел. Да и не помог бы никто. Сегодня ночью его не досчитаются. Завтра — похоронят табличку. Спустившись, Люси отстояла короткую очередь и продемонтрировала контролеру голубой браслет. Контролер помолчал, рассматривая штрихкод, словно у него в красных от усталости глазах мог быть встроен датчик. Только через несколько секунд он бледной рукой потянулся за прибором и провел им по штрихкоду. Совсем юный, но он делал все так медленно, что складывалось впечатление, будто перед Люси дряхлый старик. — Проходите, — прохрипел он. На его руке виднелся такой же браслет, но уже черный — отличительный знак контролеров. Не поблагодарив, Люси скорее побежала на выход. Ноги все еще болели после спуска. Люси вышла за пределы здания и оказалась окружена плотным высоким забором из колючей проволоки. Через такой навряд ли проскочила бы птица, не говоря уже о людях и тем более грузных мутантах. Люси успешно прошла еще один пункт досмотра — на этот раз смотровую вышку с вооруженными снайперами. На миг взглянув с балкона башни вдаль, Хартфилия увидела выходящих из первого корпуса Убежища военных, а из второго врачей — об этом сообщала яркая повязка на руке с медицинским крестом. Люси быстрее спустилась вниз, покидая территорию Убежища. — Шесть часов тридцать минут. Всем жителям Крокуса пройти в рабочие центры, чтобы приступить к выполнению задач. Повторяю: шесть часов тридцать минут… — даже на улице от назойливого монотонного голоса было не скрыться. Он нарушал бесконечный счет секунд, но не вносил никаких красок. Крокус не дышал. Он только по утрам подавал признаки жизни, утратив любую яркость. Только зеленая трава повсюду, мох на заброшенных зданиях и далекие богатые кроны деревьев. Природа царствовала там, где человечество отступило. Но улицы стали настолько серыми всего за шесть месяцев с начала апокалипсиса, что даже обилие зелени не делало их пестрее. Это напоминало телевизионные помехи. Даже подходящий звон без конца стоял в ушах. Безликие стены мертвых домов. Они не привлекали бы внимания совсем, если бы не надписи на них. Импульсивные и огромные, нарисованные будто чьей-то алой густой кровью. Они были единственным, что кричало в Крокусе. Громко. Пронзительно. Если бы буквы издавали звуки, красные надписи безудержно проклинали бы всех. И людей, и мутантов, даже мир и тем более систему. «Мы все давно мертвы» — твердили с одной стены. «Мы птицы. Нам это снится» — доносилось с другой. «Зачем ты здесь?» — спрашивала третья. И все это превращалось в один оглушительный шум толпы. Закроешь уши — и все равно продолжишь слышать. Закроешь глаза — а память подсунет еще больше, чем ты мог увидеть. Потому что надписи кружили повсюду. Как стервятники. Люси научилась игнорировать крик кровавых надписей. Но от осознания, что все это — дело рук таких же выживших, становилось тошно. Или, быть может, это из-за голода. С прошлого утра у нее во рту не было ни росинки, хотя еще вчера вечером казалось, что она не голодна. Или причина — затхлый воздух, хранивший в себе мертвецкий смрад. Где-то здесь точно обезвредили мутанта. Высокая серая лаборатория находилась совсем недалеко от Убежища. Частично треснувшие окна, весь двор порос травой, деревья метили ввысь. Это место оставалось единственным в Крокусе, где всегда было электричество. В смотровую вышку, которая выглядела явно побольше, чем у Убежища, собралась длинная очередь исхудавших людей. В толпе никто не переговаривался. Каждый вслушивался в секунды и, возможно, некоторые судорожно подсчитывали время до начала рабочего дня. Вышестоящие не разбирались, кто прав, а кто виноват: оштрафуют невиновных ученых, которых задержали проверяющие врачи и солдаты. Из-за одного опоздания, может быть, ничего не случится, но если у кого-то оно станет вторым… Скорее всего, сократят паек или увеличат рабочий день. Или все сразу. Огромная надпись на соседнем здании иронично выкрикивала: «Добро пожаловать в Ад!» — О, Хартфилия, — солдат, сидящий в углу смотровой вышки, улыбнулся, стоило ей подняться. Люси бросила на него замутненный взгляд и тут же разглядела его хорошо знакомое лицо. Бледный, немного помятый, тем не менее Роуг выглядел весьма сносно. Солдат кормили хорошо. — На тебе совсем лица нет. — И тебе привет, Роуг, — кивнула Люси. Она села на протертую кушетку, чтобы у нее взяли образец крови. Обычная ежедневная практика. Взрослый мужчина с голубым браслетом, повязкой с медицинским крестом, одетый в белый халат, отработанными движениями намочил кусочек ткани спиртом. Люси закатала рукав черной рубашки, чтобы оголить внутреннюю сторону локтя, полную незаживших синяков от таких уколов. Врач цокнул языком. — Как у вас в корпусе? Все стихло? — осведомился Роуг, по-прежнему без движения сидящий на скамейке в углу. Его отросшие черные волосы частично прикрывали лицо. — Нового контролера назначили? — Да, — коротко ответила Люси. Врач вонзил иглу в вену, забирая буквально пару капель в специальный небольшой прибор. Поджимая губы в молчании, Хартфилия рвано выдохнула. Боль запоздало разбежалась от руки по всему телу. Врач приложил к месту укола кусочек проспиртованной ткани и отошел в сторону. — Надеюсь, что хоть этот не окажется зараженным. Было… не по себе, когда я с первого этажа крики услышала. Роуг неодобрительно покачал головой, но вслух ничего не сказал. «Везде уши» — поняла Люси. В любой момент на Роуга могли доложить. Даже этот с виду приятный врач, что-то нажимающий на приборе, вполне способен оказаться предателем и за дополнительный час отдыха легко продать коллегу. — Мисс, можете быть свободна. Кровь чиста, — наконец кивнул он и мимолетно улыбнулся Люси, пока та поправляла рукав и поднималась с кушетки. Она не нашла в себе сил улыбнуться в ответ. Было ощущение, что все внутри встряхнули и кинули об стену. Тошнить стало сильнее, а перед глазами все плыло. — Роуг, чего уселся? Паек девушке вручи. — Знаю. Роуг отошел к шкафу с кучей продовольственных бумажных пакетов, покопался и вручил один подошедшей Люси. Она с благодарностью приняла его, не сразу осознав, что он был порядком тяжелее обычного. Люси безмолвно округлила глаза и заглянула внутрь. Внутри лежал паек, рассчитанный на двоих. Роуг положил руку ей на плечо и ощутимо сжал. Она поняла его: об этом никому ни слова. Но совесть мучила, отзываясь тупой болью в сердце. В глазах все поплыло еще сильнее. — Квентин за ним уже не придет, — почти неслышно объяснил Роуг, пока врач уже брал образец крови у другого работника. Люси не была уверена, что посторонние в небольшом помещении не услышали этот негромкий ответ и напряглась. Но Роуг выглядел спокойным. — Тебе нужнее. Я тебя такой безжизненной даже перед выпускными экзаменами не видел. — Спасибо, — искренне шепнула она и скорее спустилась вниз, провожаемая пристальным взглядом алых глаз. Едва Люси отошла от смотровой башни, то вытащила из пакета тонизирующий батончик с кофеином и выпила таблетку с витаминами. Есть что-то большее не хотелось из-за тошноты. В пайке еще лежали консервы овсяной каши, фасоль в томатном соусе — деликатес. На самый верх положили небольшой мешочек орехов и галеты. Совсем маленькие порции, но пакет казался тяжелым из-за литровой бутылки в нем. Люси свернула паек как можно компактнее и спрятала его на самом дне рюкзака, закопав под сменную одежду. «Лишь бы не украли» — подумала она. Кофейный вкус батончика приятной истомой растекался во рту. Но насладиться моментом ей было не дано. Солдат, охраняющий периметр забора лаборатории, громко на кого-то кричал. Люси прислушалась. Она не могла видеть нарвавшегося на гнев солдата, но сквозь звон в ушах уловила обрывки фраз. Она глянула на висящие у входа часы: до начала работы оставалось десять минут. Поколебавшись, Хартфилия выглянула из-за угла. Грузный мужчина в камуфляже огромной рукой схватил щуплого мальчонку за шкирку и тряс его, поднимая над землей. Мальчик испуганно зажмурился и изо всех сил прижимал что-то к груди. Съежившийся, он был еще меньше, особенно на фоне огромного мужчины. Люси тут же вышла из укрытия и встала перед солдатом. — Вы чего творите? — тихим, но от того не менее строгим голосом, процедила она. Солдат ответил испепеляющим взглядом. — Сдрысни отсюда, Хартфилия, — пробасил он. — Нашлась тоже, защитница невинных. Тебе всех дитяток жалко, да? Может и этому воришке, — солдат снова тряхнул мальчика в воздухе, — батончик найдется, как той девке? Люси плотно сжала губы. Она не сдвинулась с места ни на миллиметр, но словно кожей ощутила, как каждое злобное слово пробирается внутрь. Она получила свое первое и единственное нарушение, провожая голодную заплутавшую девочку до Убежища. И ничуть не пожалела. Но большинство людей этого не понимали. Даже осуждали за то, что Люси решила поставить чужую жизнь выше своих прихотей. Поэтому Хартфилия сразу стала известна. В плохом свете. — Может и найдется. Ребенка отпусти, — почти прорычала она. Солдат сделал вид, что ничего не услышал. — В последний раз повторяю: сдрысни, — солдат угрожающе навис почти вплотную над Люси. Она чувствовала смердящий запах перегара — он заполнил все вокруг плотным облаком. — Иначе тебе достанется так же, как и этому вору… — Я не вор! — завопил мальчик и заплакал. У него из рук выпала маленькая плитка шоколада, завернутая в блестящую серебром фольгу. — Не вор я, не вор! — Да-а? — черезчур довольно протянул солдат. Он поднял с пыльной земли шоколад и потряс им перед покрасневшими глазами мальчика. — А это тогда чье, наглый лжец? Чье, м? — Его. Люси обернулась на знакомый голос и увидела позади себя слегка запыхавшегося молодого мужчину. Стинг Эвклиф стоял уверенно и даже усталый вид жителя окруженного мутантами Крокуса не портил его. Медицинский халат делал его светлые волосы и кожу еще белее, отчего Стинг выглядел среди тусклого окружения контрастным снежным пятном. Ростом и плечами примерно с солдата, Эвклиф явно сбил с того немного спеси. — Чего? — переспросил солдат. — Не ты ли, Эвклиф, за ним гнался по всей лаборатории? — Не я, — совсем не растерявшись, соврал Стинг. Глаза у мальчика зажглись восторженным блеском. — Отпусти его уже. Солдат сильно нахмурился, но все же подчинился. Мальчишка сию секунду оказался за спиной у Стинга и Люси. Еще миг — и он сорвался бы с места, если бы это вдруг понадобилось. Солдат посмотрел на Стинга мрачно, с непонятной жгучей ненавистью, обжег кожу черным колким взглядом. Стинг молча выдержал это. Ни на миг не шелохнулся, как статное изваяние, отвечающее любым эмоциям холодностью. Солдата такое неуважение разозлило еще сильнее. Как можно это назвать иначе, если не неуважением? Стинга давили авторитетом, а он сопротивлялся. Сопротивляться военному авторитету — непозволительная наглость. — Бесишь, — процедил солдат. Он схватил Стинга за грудки и уставился вплотную. — Запомни хорошенько, Эвклиф, дважды тебе повторять я не стану. Здесь каждый за этот огрызок шоколада готов продать душу. А вам, жалким лабораторным крысам, ее раз в неделю чуть ли не в рот пихают, но вы отплевываетесь… Пока мы на жалкие крошки вашу душу пропащую защитить пытаемся! Желваки у солдата ходили ходуном. Эта бессильная ярость сталкивалась с насмешливым безразличием Стинга. — В следующий раз я донесу наверх и тебе еды вообще не достанется, — солдат оттолкнул Стинга и многозначительно поправил ремень автомата на плече. — Будешь знать, что бывается с наглецами. И тяжелым шагом ушел к забору. Стинг проводил его пытливым взглядом, а затем повернулся к мальчику: — Рассказывай давай, малой, как ты сюда забрался. Мальчик посмотрел немного удивленно. Бросил беглый затравленный взгляд на Люси: та стояла как-то отчужденно, мыслями далеко отсюда. — И что, даже бить не будешь? Я ж твой шоколад забрал и даже не сам съел, а считай вояке отдал, — округлил глаза мальчик. Стинг в ответ покачал головой. — Ого… Ладно тогда. Ну слушайте. Там в заборе пролаз есть небольшой. Там любой человек легко просунется, если желание вдруг появится. Мне так вообще запросто. Люси впервые внимательно рассмотрела мальчика. Впалые щеки, огромные усталые глаза, редкие отросшие волосы, худые тростиночки-руки, выглядывающие из-за выреза в кофте острые торчащие ключицы. Из-под огромной замызганной одежды на тонком запястье виднелся коричневый браслет. Такой был у всех жителей пятого корпуса — места для тех, кто не знает медицины и не умеет стрелять. Рабочий класс. Расходный материал. — Да, помню, — кивнул Стинг и переглянулся с Люси. — Эта дырка с прошлого набега мутантов на Крокус осталась. Неделю заделать обещают. — А родители твои… Они где? — вдруг тихо спросила Люси. Мальчик снова сильно удивился, а потом и вовсе почти рассмеялся. Так надломанно и бессильно, как не должны смеяться дети. — Глупый вопрос, мисс, — иронически фыркнул мальчик. На его потресканных сухих губах осталась кривая полуулыбка — след от непрозвучашего смешка. — Мама лежит в лазарете с воспалением легких и смерти ждет, а батя работает на заводе целыми днями. Оружие делает. А я еду ищу. На один отцовский паек нас не прокормить. Там ему едва хватает. Люси сцепила зубы. Она оглянулась через спину на свой переполненный едой рюкзак. Гул в ушах стал громче вместе с голосом пресловутой совести. Даже стук метронома будто замедлился, но каждый удар отзывался оглушительным эхом в район сердца. Пульс бил в унисон. Люси посмотрела в огромные черные глаза мальчишки и увидела в них отчаяние. Такое же, как и у врача, такое же, как и у Роуга, у Стинга, и в отражении в зеркале. В лицах всех прохожих тоска сквозила с пронзительным свистом. А у мальчика она била в набат. Что-то внутри у Люси все же щелкнуло. Так, что на секунду оглушило. — Я свободен? — мальчик спросил не то с надеждой, не то с огорчением. Стинг кивнул. — Отличненько. А то сейчас тот бугай вернется и в Подземелье запихнет, а вам неприятностей добавит. Мне такого счастья не надо. Он уже хотел убежать, когда его оклинула Люси: — Постой секунду, — Хартфилия сняла с плеч рюкзак и, придерживая его ногой, вытащила второй паек, который ей достал Роуг. Мальчик посмотрел на еду с неверием, как будто не видел ничего съестного уже несколько месяцев. Помялся на месте, облизнулся. Его живот громко заурчал. — Держи. — Это мне?.. Правда мне? Он протянул дрожащие тростиночки-руки к пакету еды и крепко вцепился. Даже если бы было не ему, не отдал бы. Глаза зажглись неподдельным счастьем. Люси была готова поклясться, что увидела блеснувшие слезы. Она коротко улыбнулась. — Тебе. Бери скорее. — Спасибо! — закричал мальчик так громко, как позволяли остатки сил. Он порывисто обхватил ее ладонь своей худой, а потом обнял пакет, точно самую драгоценную награду. — Спасибо, спасибо, мисс!.. Простите, не знаю вашего имени, я-я… — Я Люси, — подсказала она. — А я Ромео! — заулыбался мальчик. Его широкая улыбка осветила серую округу ярче, чем солнце. — Спасибо, мисс Люси. Спасибо! Он юркнул за угол лаборатории, пролез через дырку в заборе и совсем скоро скрылся из виду среди серых зданий и мертвых дворов. — Дела… — протянул Стинг. Он повернулся к Люси не сразу, только когда след Ромео окончательно затерялся. Недолго Эвклиф стоял молча, просто рассматривал округу и Хартфилию. Она совсем не выделялась на фоне скучных пейзажей, даже немного смешивалась. Ее лицо было безэмоциональным, взгляд пустым и сосредоточенным на одной точке. И даже золотые волосы теряли свой блеск. — Ты же ему не свой отдала, надеюсь? Снова Роуг подсобил? Люси коротко кивнула. Стинг хмыкнул, будто не ожидал чего-то другого. — Времена идут — ничего не меняется. Роуг как покупал тебе в школе обеды, так и продолжает, — улыбнулся Эвклиф, подмигнув. Люси только приподняла уголки губ в ответ, будто вежливо. — Надеюсь, в этот раз его не засекли. Еще одно замечание — и точно в Подземелье отправят. Стинг шагнул ко входу в лабораторию как раз в тот момент, когда металлический женский голос из громкоговорителей объявил о начале рабочего дня. Люси поспешила следом. Внутри лаборатории было так же бесцветно, как и в Убежище, только пахло уже не смертью, а реактивами. Вытяжки работали плохо, но открывать окна разрешалось совсем чуть-чуть. И то открывались не все: одни разбиты, другие запаяны, а на оставшихся решетки. Поэтому в духоте ученые пребывали весь рабочий день. Это тоже было опасно: каждого одолевала слабость, головная боль. Вкупе с почти постоянным истощением становилось невыносимо. — Переодевайся поскорее и иди на место, — сказал Стинг перед поворотом. — Проверяющий через минут десять придет. — Знаю, — кивнула Люси вслед. «Мир больше не в безопасности» — было выцарапано ножом на деревянной двери. Открыв ее, Люси попала в женскую раздевалку. Изнутри надпись продолжалась: «Даже в Аду безопаснее». Щепки валялись по всему полу. В раздевалке — пусто. Только сломанные железные шкафчики, превращенные в нечто напоминающее открытый гроб. Истощенные девушки прятались по углам от взглядов, жадно заглатывали еду и молились, чтобы никто не отобрал. В мужских раздевалках — знала Люси от Стинга — случаи драк за еду были чем-то само собой разумеющимся. У женщин легко могли обокрасть. Поэтому все теснились поближе к тревожным бежевым стенам и как можно быстрее съедали все, что получили на сегодня. Люси скорее накинула рабочий халат. Находиться здесь было невозможно: все приковали взгляды к Хартфилии. Она нутром чувствовала, что стоит ей просто случайно дернуться в сторону какой-то из девушек — и ей дружно откусят руку. Как будто консервы овсянки их уже не интересовали. Усталость и злоба смешались и вылились в коктейль ненависти. Люси случайно посмотрела в глаза одной незнакомки и тут же отчетливо ощутила пробежавший по спине холодок. Агрессивные черные глаза напротив сверкнули предупреждающим гневом. Люси не стала испытывать судьбу. Она подхватила рюкзак с собой и покинула раздевалку. «Свора гиен» — подумала Люси. Она вдруг четко провела аналогию с детским домом, где все так же смотрели друг на друга, и поежилась. Там все ждали, пока один оступится, чтобы наброситься всем вместе. И унижать, кромсать, насмехаться. Дружно ненавидеть одного и втайне ждать следующего проступка. Будь ты друг или враг — неважно. Одно неловкое движение могло превратить тебя в изгоя. Люси зашла в нужное помещение за пять минут до ожидаемого прихода проверяющего. Стинга не было, зато был другой инженер-технолог — высокий, взрослый, бородатый. Он всматривался в зачитанную едва ли не до дыр голубую папку, где огромными буквами красовалась надпись: «Антирабиес». Рядом с ним туда-сюда сновали уставшие от работы ученые. Люси скинула рюкзак с плеча под стол и заняла свое место, когда женский голос оповестил: — Семь часов десять минут. Всем занять свои места. Приступить к задачам. Люси надела на ладони тонкие перчатки. На запястьях они привычно ударили кожу резинкой и оставили розовый след. Хартфилия даже не почувствовала боли. Старший коллега должен был вот-вот дать новое задание, а Люси, как лаборантка, послушно его выполнить. Ноги у всех заметно подкашивались и даже бородатый инженер-технолог стоял, опираясь о высокий шкаф. Низкорослый парень медленно проковылял за ее спиной, подошел к тумбе и достал оттуда несколько стеклянных сосудов. Так же, едва волоча ногами, поплелся обратно. Сосуды в его руках звонко бились друг о друга и этот звук разрезал, как лезвием, тяжелый воздух. — Не могу… — чей-то сдавленный голос слева от Люси отвлек ее от монотонного протирания колб. — Не могу больше… Люси обернулась и так и замерла с колбами в руках. Крохотная и белая, точно снег, девушка, за один миг оказалась на полу. Грохота не было. Только приглушенный шлепок, настолько она оказалась легкой. Ее огромные потускневшие глаза без сил закрылись, дыхание замедлилось. Вскоре девушка затихла совсем. Окончательно. Кто-то удивленно охнул — не более. Люси могла только смотреть на несчастную, но не видела ничего удивительного. В последнем районе Крокуса умирали каждый день. Кто-то безразлично переступил через бездыханное костлявое тело. Кто-то схватил ее за еще не остывшую руку и оттащил к стене. Кто-то махнул рукой и сказал: «Уберут». Кто-то посмотрел с долей сочувствия, а кто-то — с отвращением. «Ей могли помочь» — подумала Люси и отвернулась. Стиснула зубы, но угрюмо промолчала. А на кого возмущаться? На власть? Им плевать. На людей? Им тем более все равно. А проклинать систему бесполезно: все равно, что упрямо стучать в запертую дверь. Стучи, не стучи — там никто не откроет, потому что никого с той стороны нет. Нет другой системы. Есть только эта: жестокая, бескомпромиссная. Где чтобы бороться за жизнь нужно как следует постараться до борьбы дожить. Все существование превратилось в замкнутый круг выживания. «Мы все давно мертвы» — в памяти возникла назойливым образом та самая алая надпись на стене дома. Люси нервно облизнула пересохшие губы. Между лопаток жгло и чесалось, будто наивно большие, но теперь закрытые глаза умершей с осуждением буравили Люси спину взглядом. Она не повернулась, чтобы убедиться в обратном. Лишь утешила себя не менее горестной мыслью, что несчастная могла умереть и мутантом. Все утешали себя так. — …сколько отсутствуют? — вошедший коренастый мужчина, поправляя фиолетовый браслет на руке, окинул взглядом помещение и зацепился им за лежащее тело. Презрение отразилось на его смуглом лице. Стинг позади него так же чуть нервно осмотрелся. — Восемнадцать, сэр, — ответил он через секунду и тут же осекся. — Уже девятнадцать. Мужчина кивнул и записал что-то в блокноте с идеально белыми страницами. Дорогой пиджак на плечах сидел как влитой, вот только красный галстук смотрелся аляпистым и нелепым. Проверяющий в целом выглядел каким-то неуместно безупречным. Ухоженный, со здоровым цветом кожи, прилизанный, без выступающих там и тут костей и голодного желания. Стоял ровно, не облокачивался ни на что и даже не шатался. Не морщился от шума и звона в ушах, не изнемогал от уничтожающей боли во всем теле. Только безжизненности в его ледяных глазах было даже больше, чем Люси видела в отражении. — Разберись с хламом, Эвклиф, — он даже на секунду не отвлекся от записей, но даже так все поняли, о каком хламе шла речь. — Я проверю соблюдение всех санитарных норм лично. Ровно через час. И если хоть что-то привлечет мое внимание… Проверяющий поднял голову и большим пальцем провел по воздуху возле шеи. Стингу объяснять не пришлось. Мужчина довольно хмыкнул, развернулся и ровными шагами покинул помещение. По безмолвному коридору еще долго разлетался стук от лакированных ботинок. Стинг молча облокотился о тумбочку и закрыл лицо рукой. Он стоял так минуту, две… Не шевелился и даже казалось, что не дышал. Люси с тревогой посматривала в его сторону, не отвлекаясь от дел. Она заволновалась только когда прошло уже минут пять, а Стинг так и не пошевелился. Хартфилия посмотрела на образцы, которые предстояло изучить сегодня, а потом на бывшего одноклассника. На то, как его пальцы непроизвольно подрагивали, а плечи то напрягались, то расслаблялись. Затем снова на бездушные склянки. Люси тяжело вздохнула. — Стинг? — позвала она и встала рядом с ним, не смея прикоснуться. — Что произошло? Он будто вынырнул с самого дна, когда убрал ладонь от лица. Его взгляд — загнанный, испуганный, потерянный — пробежался от макушки Люси до пят. Губы скривились в жалком подобии ухмылки. — Я же встретил Минерву наконец-то пару дней назад, — выдавил Стинг с усилием. Замолчал, отвернулся. Он будто боролся с чем-то внутри себя. С тем, что намного сильнее его. — И как она? — участливо спросила Люси. — Ни следа от нее прежней, — ответил Стинг. — Она в четвертом жила, разведчик у южных границ. Такой мрачной я ее никогда не видел. Не напыщенной уже, а именно что мрачной. Пустой что-ли… Она посмотрела на меня так… словно я пустое место. Нет, поздоровалась конечно, даже спросила «Как дела, дорогой? Как на личном?» Как будто после нее я с кем-то мог… сейчас тем более… Люси молчала и вслушивалась в каждое сказанное Стингом слово. Всматривалась в изменившееся лицо. Стинг то и дело стискивал зубы и жмурился, а затем сильно глаза открывал и не моргал очень долго, смотря в потолок. — А сегодня в блокноте у Эйхмана я знаешь что увидел?.. — Стинг с заметным трудом сдержал истеричный смешок. — Ее имя в списке. Вычеркнутое. Он в отчаянии ударил рукой по столешнице. Снова и снова. Грохот привлек внимание уставших ученых, но никто не подошел спросить, что же все-таки случилось. А Стинг бессмысленно смотрел вокруг и не видел никого. Удар за ударом раздавался по трещащей тумбе, пока Люси наконец не решилась схватить Стинга за руку и сильно тряхнуть его. — Ты знаешь, что это еще ничего не значит. Она могла просто остаться в Убежище. — Еще как значит! — закричал Стинг и тут же осекся. Резкий выдох сорвался с его губ. Эвклиф вдруг весь обмяк, обессилел. Его плечи осунулись, взгляд потерял даже злость. Осталась только человеческая оболочка и ее бледное-бледное лицо. — Значит… Он в смирении закрыл глаза и испугался чего-то еще сильнее, потому что тут же их открыл. — Она не могла… просто остаться… — Стинг провел по лицу дрожащей ладонью и судорожно выдохнул. — Это значит, что она либо тяжело ранена, либо смертельно устала, либо… Стинг посмотрел на бездыханно лежащую у стены девушку. Его снова пробило крупной дрожью, а все мышцы резко напряглись. Лицо исказила гримаса ужаса. Если бы Стинг мог заплакать, он наверняка сделал бы это. Но парализовавший ужас оставлял после себя только сожженную пустоту и накаленные нервы. Такими были все выжившие Крокуса. — А еще эти слухи про толпу мутантов с юга… — Какая еще толпа? — Люси напряженно сузила глаза. Недоброе предчувствие током пронеслось по кончикам пальцев. Стинг на автомате повел плечами, как будто пытаясь сбросить невидимый груз. — Я думал, ты слышала. На прошлой неделе только об этом и говорили, — Стинг помолчал, окинул отрешенным взглядом помещение, где трудились ученые. Ему ответом стал десяток таких же равнодушных взглядов людей. — А потом тех, кто эти слухи распространял, взяли и… Их больше никто не видел. Ты что, правда не знаешь эту историю? — Я в лазарете лежала тогда с осложнением. Не до слухов было, — она мрачно стиснула зубы и провела рукой по затылку. Представить помещение более мертвое, чем Убежище или лаборатория было трудно, но лазарет был именно таким. Изолированная комната для тех, кому в большинстве уже не дано вернуться даже к отравленному существованию. Люси видела тех, кто умирал от воспаления легких и тех, кто не сумел дожить до утра от голода. И каждый день норовила стать одной из них. Она потрясла головой, чтобы откинуть подальше ненужные мысли. Стинг будто не заметил этого. — Я расскажу. Только… поможешь донести? — он кивнул в сторону лежащего у стены тела. — Понимаю, дело неприятное, но мы тут единственные, кто еще более или менее ходить способны. А сам я не дотащу. Люси вздохнула, но отказаться не смогла. Не имела права, ведь тогда бы досталось всем. Она вместе со Стингом подхватила тело и понесла на выход, стараясь не смотреть, но это было невозможно. Неестественно бледная кожа, безвольно болтающиеся руки и голова, повисший на исхудавших плечах белый халат. Казалось, вот-вот — и девушка рассыпется. Она была легкой. Легче, чем рюкзак, полный провизии, который Люси несла сегодня утром. А еще она была совсем молодой. Ее лица не коснулись морщины и только огромные синяки под теперь навсегда закрытыми глазами придавали ей взрослости. Усталость старила каждого. Люси на мгновение опустила веки. Больно кололо под ребрами. Это билось сердце, но казалось, что дело в душе. Они отнесли тело на улицу и положили ее в угол забора. Там все еще пахло гнилью и трупами, несмотря на то, что все тела с прошлой недели забрали. Но даже после этого Стинг не начал рассказывать о толпе мутантов. Он только смотрел вперед и задумчиво поджимал губы. — Стинг? Он не ответил. Синие глаза безотрывно смотрели вперед, на юг, а плечи снова заметно напряглись. От этого у Люси по коже пробежался не то холод, не то страх. — Что-то не так, — Стинг внимательно прищурился. Люси проследила за его взглядом. За преградой в виде зеленеющих деревьев, полуразрушенных домов и огромного Убежища, очень далеко, виднелось облако пыли. Оно было огромным, как от толпы бегущих буйволов. Это нечто стремительно приближалось. Пыль быстрым потоком ветра долетела и до лаборатории, пронеслась мимо, но вслед за ней донеслась новая. Люси сделала шаг вперед и прищурилась сильнее. Но никого не было. Только пыль. И все равно жуть подкралась к самому горлу плотным комом. — Наверное показалось… — нахмурился Стинг. Но и он, и Люси понимали: просто так ничего не кажется. Скверное предчувствие обуяло все тело и медленно-медленно поднималось противными мурашками. — Пойдем, — позвала Люси с долей сомнения. Перед тем, как зайти обратно в лабораторию, она все же окинула пространство взглядом. Высокий засохший ясень сгорбился над двором и раскинул ветви в стороны. От каждого дуновения ветра древесина зловеще скрипела, как и все вокруг, а ветки пригибались к самой земле. Сухая, припорошенная такими же безжизненными листьями, она покрылась трещинами там и тут. Трава, растущая вдоль забора из железной проволоки. Ее примяли в углах, но по периметру она выросла второй оградой. Грязь у корней давно засохла, а в ней блестели под утренним солнцем гильзы. Великое множество гильз: разного размера, цвета и возраста. Люси отвернулась, а в голове снова и снова звучали звуки выстрелов из прошлого. Хартфилия с трудом удержалась, чтобы не упасть на корточки, не закрыть поплотнее уши руками и не пытаться спрятаться. — Оборону же усилили? — спросила она негромко, чувствуя снова, как ужас охватил все — от кожи до костей. Они уже зашли в лабораторию, но почему-то стало только страшнее. — Усилили, — кивнул Стинг и через секунду уже сам напрягся. Он серьезно посмотрел в глаза Люси. Она прочла в его взгляде собственные эмоции. Целый коктейль из хладнокровия, но и испуга; уверенности и одновременно с этим абсолютной растерянности. — Но ты же помнишь, да?.. Неважно как, нам нужно сохранить Антирабиес. Как в прошлый раз. — Да. Помню, — ответила она и изо всех сил прикусила губу. Люси не сказала вслух, но каждый день мечтала забыть тот самый «прошлый раз». Вот только как бы не старалась, он возвращался в кошмарных снах назойливым образом, шумом в ушах и холодным потом поутру. Черная когтистая рука когда-то человека протягивала свои пальцы к ее шее, медленно оплетала и стискивала… Прямо как ужас, поселившийся в голове и сердце. Разминувшись со Стингом, Люси как можно быстрее вернулась за работу. Она перетаскивала туда-сюда колбы, носила бумаги из архива и обратно, ходила из помещения в помещение с поручениями старших. Это все превратилось в давно привычную рутину, смешалось и приобрело невыразительную серость. Перед глазами мельтешили другие ученые, но их пресные лица не добавляли красок, лишь сгущали. И все серое. Беспросветно серое. Люси на мгновение закрыла глаза… В воображении нарисовались бескрайние зеленые поля, по которым она бегала с сестрой Леви, и яркое рассветное солнце на лазурном небе. Ласковые лучи гладили по веснушчатым плечам, по лицу, по растрепанной макушке. Румянились щеки, радостный блеск сверкал в глазах — они были совсем другими. Сияющие, как луговой мед под тем самым рассветным солнцем. Люси собирала цикорий, одуванчики и васильки, а Леви плела из них пестрые венки: для себя, для сестры, для мамы и папы, а иногда и для соседских детей. А потом родители звали на завтрак. Тосты с джемом, каша со свежими ягодами, шоколадные конфеты, горячий чай из полевых цветов — все это было. Леви едва исполнилось десять, а Люси — восемь и только тогда она наконец почувствовала себя окруженной семейным теплом. …а когда открыла, все уже вдруг резко сменилось. Тишина лаборатории с гулом сменилась оглушающей паникой. Безликие уставшие люди тотчас обрели новые черты, исказились всеобщим испугом. Серая толпа стала тревожно яркой. Прежде железный женский голос теперь едва ли не дрожал: — Эвакуация. Повторяю: эвакуация! Срочно всем пройти в подземные укрытия! Все бежали. На своем пути переворачивали столы и расталкивали людей. Кто-то с грохотом падал. Его затаптывали без малейших колебаний. Другие спотыкались и тоже сдавался под давлением толпы. Во всеобщей давке не было разговоров. Было слышно только хриплое неровное дыхание людей. Люси толкнули в живот, и она отлетела в дальний угол. Спина отозвалась резкой пронзительной болью. Хартфилия на автомате зажмурилась. Долгую секунду она стиснув зубы терпела, а когда нашла силы открыть глаза — никого не увидела. Но зато услышала в тысячу раз больше. Женский голос кричал «Эвакуация!» Из коридора беспрерывно слышались крики. На улице стреляли. Грохот. Снова крик, очередь выстрелов. Скрип железного забора, следом новый вопль. Все обратилось в какофонию. Люси выползла из-под стола и кое-как встала на ноги. Из открытой двери дунул холодный ветер. У Люси в ушах набатом стучало сердце, а подкравшийся страх обжигал легкие. Она схватила рюкзак с пола и собиралась бежать за остальными. Но недавние слова Стинга встали преградой: «…нужно сохранить Антирабиес» Нервно она оглянулась по сторонам. Разбросанные колбы, стекляшки, бумаги — попробуй, отыщи. С улицы не переставая кричали. Люси даже показалось, что она слышала свое имя. Превозмогая страх, Хартфилия бросилась к столам. Она пролистала каждую папку трясущимися руками. Опрокинула все колбы, что попались под руку. — Всем покинуть здание!.. — крикнул голос и вдруг зашипел. Громкоговорители все разом вышли из строя. Люси стиснула зубы. От громких звуков отовсюду было физически больно. А от происходящего на улице — страшно. Она не заметила, как рефлекторно заслезились глаза. Зато заметила лежащую в самом углу папку «Антирабиес». Люси быстрее спрятала ее рюкзак и сорвалась с места к остальным. Казалось, вот-вот и случится что-то ужасное. Упадет бомба или случится взрыв. Было громко и тихо одновременно, как перед смертоносным событием. Все кричали, кто-то плакал, а выстрелы бесконечной стеной возвышались в округе. Но это был первый раз, когда громкоговорители молчали. Когда секунды уже не отсчитывали. В толпе Люси не могла разглядеть никого. Подозревала, что где-то бежал Стинг. Может быть, неподалеку Роуг помогал вести всех в укрытия. Но вокруг она видела только чужие, незнакомые головы. Люси крепче сжала лямки рюкзака. Толпа несла ее к смотровой вышке. Люси не понимала всеобщего ужаса, но все пропиталось им. Через резкие касания плечей, через встречи озверевших от паники взглядов. И чем больше — тем страшнее. Тем ледянее в груди. А потом, уже у самой вышки, за забором, она увидела толпу мутантов. Бледно-зеленые, огромные. Их слюни стекали с острых клыков и, как кислота, уничтожали траву под ногами. Их глупые маленькие глаза разглядывали каждого одновременно, но не видели людей. Они видели еду. Люси под хищными взглядами затрясло. Мутанты шли прямо навстречу. Туда, куда всей толпой пытались сбежать ученые. Толкались, топтали друг друга. Наивно надеялись скрыться. Никто не понимал, что шел на верную смерть. Мутанты быстрее, кровожаднее, сильнее. Но никто не видел иного выхода. Люси вдруг замерла на месте. Пролаз, который нашел Ромео. Он был на севере, там, откуда мутанты не надвигались. Через него они не пролезли бы, а исхудавший человек — легко. Ей в спину кто-то врезался, кто-то толкнул плечом. Но Люси упрямо развернулась против толпы. Ее тут же чуть не снесли: — Ты куда прешь?! Жить надоело?! Она не ответила. Ноги сами несли ее туда, откуда все бежали. У Люси болели мышцы, ее толкали и практически швыряли в разные стороны бегущие люди. С каждым шагом страх возрастал. Будто мутанты шли сзади вплотную, дышали в спину, а их слюни капали на следы Люси. Рычание слышалось отовсюду: справа, слева. Оно смешивалось с криком. Со страхом. Гонимая ужасом, Люси протиснулась к тому самому пролазу. Она заставила себя поднять взгляд и сразу же увидела Стинга с Роугом. Они оба пытались вывести тех, кто еще не обезумел от паники. — Хартфилия! Живая! — Роуг тут же схватил ее за локоть и, вырвав из потока, подтащил к себе. Это прикосновение вдруг вернуло ее в реальность. Легкие потребовали больше кислорода. Прерывистое дыхание стало судорожным и частым. От всевозможных запахов — начиная гнилью и заканчивая духотой — затошнило. Она испуганно посмотрела на Роуга и Стинга. Их лица расплывались от застоявшихся в распахнутых глазах слез. Люси оторопела. Сзади снова кто-то врезался, а следом Роуг резко дернул. — Не стой! — его крик донесся как сквозь вату. Но Люси послушалась. Пригнулась, пролезла через небольшую дырку в заборе. Торчащая проволока прочертила несколько царапин и оторвала кусочек ткани от халата. Плевать. Хотелось кричать и плакать. Это делали люди позади: мутанты прорвались. Окружили. Люси боялась обернуться и увидеть брызги человеческой крови. Продолжались выстрелы, грохот, рычание. Все стало одинаково болезненным. И здесь, за пределами лаборатории, боль стала ощутимее. Поселилась под кожей. Отражалась от пустых зданий и высоких этажей Убежища. Эхом возвращалась и звучала громче. Задыхаясь, Люси бросилась вперед и чудом не споткнулась. Легкие горели. И вокруг все как-будто охватил огонь: паника сжирала кислород. — Куда?.. — просипела Люси и не узнала свой голос. Она нашла в себе силы повернуться и посмотреть на Роуга. Хмурый и злобный, он держал наготове пистолет, за спиной — снайперская винтовка. — На север, — Роуг выстрелил, прикрывая тылы. Хлопок на миг оглушил. В ушах и голове зазвенело, но и это не перекрыло вопли. Мутант упал, но продолжил ползти. Его фиолетовая кровь расползалась по сухой земле. — Там люди из Магнолии помогут. Чего стоите?! Бегом! И Люси побежала. Вслед за Стингом и крохотной компанией людей. Дыша через раз, с застывшими слезами на щеках, но она бежала. Неизвестно куда и неизвестно зачем. От этого рыдания подкрадывались к самому горлу, ведь Люси могла сейчас без движения лежать на земле, пропитанной фиолетовой кровью. Хартфилия отчаянно вцепилась в лямки рюкзака и сломала ноготь, но ничего не заметила. Она могла быть мертва. Ноги заплетались. Проносились мимо серые дома. Развалины. Высокие деревья. И надписи, надписи, надписи… «Я испуган». «Оставайся живым». «Тяжело». «Стоп!» Но ничто не могло заставить остановиться. …Шли долго, петляя и запутывая следы, чтобы и по запаху их не нашли. Отовсюду мерещилось рычание мутантов, их шаги и искривленные болезнью морды. Страх медленно утихал, тогда как вопросы множились. Но Люси боялась говорить, потому что ей казалось, что услышат, хотя знала, что слуха у мутантов почти нет. Все оглядывались по сторонам и искали вдалеке спасителей из безопасной зоны Магнолии. Что стало с теми, кто не сбежал? Удалось ли им спрятаться? Люси кинула быстрый взгляд назад и естественно никого не увидела. Они покинули пределы когда-то обжитого города и теперь даже заброшенные дома не сопутствовали им. Только развалины: обрушенные крыши, ограбленные пустые квартиры и проваливающиеся в землю кривые стены. Пустые улицы, оставленные намного раньше, чем окрестности Убежища. Много где на старых камнях засохла фиолетовая кровь. Им посчастливилось ни разу не наткнуться на мертвого мутанта, но зато везде казалось, что скоро вылезет живой. — Ох, черт, — позади какой-то ученый споткнулся и чудом не расшиб себе лоб. Он со всей силы ударил по твердой земле, даже не пытаясь встать. Песок на миг поднялся в воздух. Ученый хотел то ли рыдать, то ли кричать. — Нам еще долго переть?! Куда мы идем вообще?! Роуг подошел к нему и терпеливо помог встать. Ни на секунду он не убирал пистолет в кобуру. — Идем к Магнолии. Там есть зона безопасности, нас там примут, — уверенно кивнул Роуг и снова было двинулся в путь. — Я не смогу больше и шагу сделать, — крупный мужчина мешком упал у одной из развалин. По его лбу бежали капли пота, а руки исполосованы царапинами — или от проволоки, или от когтей мутантов. Люси посмотрела на него с пониманием, но сама не пошевелилась. Если бы она сделала то же самое, то осталась лежать без чувств. — Дай дух перевести, командир. — Пять минут, не больше, — Роуг и сам выглядел не очень. Он облокотился спиной о сломанный наполовину фонарный столб и прикрыл глаза. Но рука сжимала пистолет так, что на предплечьях выступили вены. Небольшая компания замолчала. Кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то рылся в вещах, если успел что-то ухватить. Люси стояла, замерев, и рассматривала ломаный горизонт. Она высматривала в нем любое движение. Магнолия была в десятках километров отсюда — когда-то крупный мегаполис, разрушенный в одночасье после вспышки бешенства. Один из опаснейших центров распространения. Город, вымерший в числе первых. Оставшиеся там люди разве могли стать добродушнее жителей Крокуса — мрачного, но все же живущего и державшегося до последнего. Все же в Магнолии спасение? Или погибель? — А нам точно помогут? Разве мы не опасность для них? Не лишний груз? — отвела взгляд Люси. Роуг открыл алые глаза и посмотрел на нее серьезно, явно ожидая этого вопроса. Он оттолкнулся от столба и подошел ближе. — Должны помочь, — Роуг привычным жестом положил крепкую ладонь ей на плечо и нервно сжал. Мозолистые пальцы передавали свой холод даже через слои одежды. — Я по рации с ними связался, сообщил о чп в лаборатории и они обещали всех, кто сбежит, укрыть. В безопасной зоне Магнолии честные люди остались. Зараженные, но от этого и сильные. Им можно доверять. — К тому же, — стоящий рядом Стинг ослепительно улыбнулся, — ты все-таки ухватила Антирабиес. Я прав? Люси кинула беглый взгляд на свой рюкзак и кивнула. Торчащие уголки папки виднелись из-за незакрытой змейки. Роуг прикрыл глаза и широко ухмыльнулся: — Ты все еще самая ответственная из нас. Молодец. Они еще ровно пять минут отдыхали, а потом по приказу Роуга двинулись в путь. И снова серые пейзажи вокруг. Безликая округа действовала усыпляюще, а ноющие мышцы молили о новой остановке. Глаза бы точно закрылись, не охвати сердце тисками страха. Обломки зданий норовили вот-вот упасть на голову при любом неосторожном движении. Люси шла по серой земле, затем по обвалившемся бетонным стенам, обходя торчащие арматуры. Куски домов хрустели под ногами, с ними вперемешку — сухие ветки и огрызки асфальта. Люси сделала новый шаг. Очередная палка сломалась под подошвой. Люси подняла голову и встретилась лицом к лицу с ярким солнцем. Оно было будто теплее, чем раньше. Согревало сильнее, почти как на поле из детских воспоминаний, и знакомо гладило по коже. Дарило обманчивое спокойствие. Люси снова шагнула. Снова сломала палку. И запоздало поняла, что за спиной раздался такой же характерный хруст. Но она шла последней. Резко обернувшись, Люси закричала. В метре от ее лица оказалась безобразная морда мутанта. Скорее на рефлексах Люси удалось отпрыгнуть назад. Только это спасло ее от огромных болотных когтей существа. Они проскользили совсем близко с ней. От следующего маха густой воздух пронзительно засвистел. Чудом Люси снова уклонилась. Дрожащие ноги не удержали, подкосились и она упала. Колени оцарапал асфальт, но Люси не почувствовала резкой боли. Она подняла руки, закрывая голову от удара, и изо всех сил зажмурилась. В следующую секунду мутант рухнул на землю с пулей в голове. Люси дышала, как загнанный зверь и боялась пошевелиться. Закрываясь руками, она смотрела на мертвого. Но ей казалось, что он даже с дыркой во лбу поднимется и вонзит длинные когти ей в глотку. — Успел, — Роуг вместе со Стингом подхватили ошарашенную Люси под руки и помогли встать. Роуг быстро выставил пистолет перед собой. — Быстро-быстро! Эти твари одни не ходят! И они вновь побежали. Люси буквально тащил за собой Стинг. Ее ноги заплетались, разум не соображал. Сердце быстро стучало где-то в пятках и откликалось по всему телу. — Что нам делать?! — закричала незнакомая женщина и указала на толпу мутантов за поворотом. Роуг громко выругался. Он судорожно оглянулся, не прекращая бег, а потом вдруг остановился. Вокруг него образовался небольшой круг. Роуг вытащил карту, ежесекундно оглядываясь, и всунул ее Стингу. Тот схватил ее, не до конца понимая. — Красным обведена зона безопасности, — снимая винтовку с плеча, объяснял Роуг. — Идите туда. Возможно по пути вас встретит отряд оттуда. Скажите, что из Крокуса. — А ты?.. Роуг посмотрел в испуганные глаза Люси и мягко улыбнулся. Но было в этом что-то грустное. Словно он знал что-то, о чем не мог рассказать. Или мог, но просто не хотел. Люси мельком взглянула на Стинга и поняла, что он испытывает то же самое. Словно оба парня — отражение отчаяния друг друга. И воздух между ними тремя натянулся тонкой струной. Даже дружное рычание мутантов не колебало ее. — Держи, — вместо ответа Роуг протянул Люси свой пистолет и еще один полный магазин. Он задержал пальцы на озябшей ладони Люси. Будто прощаясь. — Не зря же мы с тобой в тир несколько лет ходили, да, Хартфилия? Покажи класс, как тогда. Роуг оглянулся. Мутанты были еще ближе. — Бегите, чего встали! — он толкнул Стинга вперед, но тот только покачнулся. — Ты больной?! Собрался к ним в рукопашку лезть?! — рвано закричал Стинг. Люси впервые видела столько паники в синих глазах. — Нет, конечно. Я же снайпер, — Роуг снова улыбнулся. Мягко, непривычно для самого себя. С отчаянием. У Люси внутри все сжалось, заныло, заплакало. Но с лица все эмоции будто исчезли. Исчез страх, блестящие слезы в уголках глаз и даже дрожь. Все спряталось внутрь. — Бегом, идиоты. Я вас еще догоню. Люси первой пришла в себя. Она не стала провожать широкую спину Роуга взглядом, как Стинг, а схватила Эвклифа за рукав и потащила прочь. Каждый шаг давался с трудом. Как ломать невидимые кирпичные стены голыми руками. Бьющееся сердце истошно стучало о ребра, в носу свербело, а закусанные в кровь губы ощутимо пульсировали. Люси сжала челюсть, но побежала. Преодолевая себя и бешено вопящую совесть. Выстрел далеко за спиной позволил выдохнуть. Громкое рычание мутантов. Снова выстрел. Под ритм грохота летящих пуль бежать было легче. Каждый новый хлопок давал все больше сил, раздавался в унисон с пульсом всего тела. Люси будто слышала каждый свист пули, даже находясь далеко. Выстрел. Снова. И еще. А потом тишина. Ни рычания, ни нового грохота. Роуг больше не стрелял. Громче тишины еще не было. Ноги подкосились, еще чуть-чуть — и Люси бы упала. Но впереди, им навстречу, бежали люди. Люси хотела закричать, чтобы они спасали Роуга, но изо рта вырвался только короткий хрип. Она из последних сил обернулась. Роуг был совсем далеко. Люси хотела бежать и спасать его, вот только ни шага сделать не сумела. Споткнулась. Чьи-то руки тут же подхватили ее — в водовороте чувств она не поняла, чьи. Она понимала лишь то, что не может сказать ни слова. По щекам не бежали горькие слезы, но в груди все наполнилось такой болью, что могла бы сжечь густые леса. В глазах потемнело. Все мышцы против воли расслабились и Люси потеряла сознание. Она осталась в темноте наедине с горечью потери и оглушительной тишиной.