То самое лето

      День постепенно сменялся теплым вечером, когда домой с работы вернулась тетя Ира. Митя подскочил со своего стула и выбежал из комнаты. Игорь переполошился, однако с дивана слезать не стал: зачем под ногами путаться? Из прихожей раздался удивленный вопрос с толикой претензии:       — А где вкусняшки?       — А я не купила.       — Эх-х-х… А хлеб?       — Ой.       Игорь вслушивался, оторвавшись от томика Есенина, чем эпопея у порога таки закончится. Пока что шуршала ткань сумки.       — Забыла. Представляешь. Сходи купи, пока универмаг не закрылся?       — В универмаг? — как-то грустно проронил Митя.       — Так в киоске кончился уже, куда еще.       — Не, пусть Игорь идет, отрабатывает за проживание.       — Я тебе сейчас по репе дам, мать твою ети!       И в коридоре начался какой-то страшный переполох с грохотом и, как показалось Игорю, дракой. Заволновавшись, мальчишка подскочил и выбежал на Митины «ой» и «ай», и каково было его удивление, когда он увидел друга, смеющегося, лежащего на полу лицом вниз, а сверху на нем сидящую тетю Иру, заломавшую тому руки.       — Ой, ха-ха-ха, мам! Ай! — страдальчески стонал от смеха Жилин.       — Хулиганчик повержен, — довольно улыбалась победительница.       — Сдаюсь, сдаюсь! А-а-ай, все, слезь, ты, толстая, блин, злая женщина!       — Это Я толстая?! Ну, все, будешь так еще три часа лежать, — удерживая сына одной рукой, мадам Ирина Матвеевна вынула из широких штанин пачку папирос, спички, да прикурила.       — Толстая мама придавила меня своим днищем! Игорь, вызывай спасателей, тут без подъемного крана не обойтись агх-х-х ха-ха-ха!       — Прощения проси, — ухмыльнулась женщина.       — Ребят, вы чего, — ошалело вытаращился на них Игорь.       — Мы играем, — абсолютно серьезно заявил Митя, убрав с лица улыбку.       — Сходишь за хлебом? — как ни в чем не бывало спросила тетя Ира и затянулась. Пепел стряхнула на коврик — тот и так был грязным.       — Хорошо, вы только не ругайтесь.       — Мы не ругаемся, мы бесимся, — пояснила она и отпустила сына, видать, набесилась, поднялась на ноги. — Возьми на тумбочке десять копеек и иди, булку-косичку с маком. Если будет, бери две.       Через пять минут Игорь вышел во двор в майке, рубашке и неглаженных шортах. Душный воздух, густой, влажный, как в парнике, предвещал сильные дожди, и как раз небо постепенно затягивало равномерной серой пеленой туч. Грядет летний ливень — наконец-то омоет асфальт от пыли, польет клумбы под домами, напитает почву.       Глядя то под ноги, то по сторонам, когда приходилось переходить дорогу, Катамаранов шагал себе спокойно в сторону универмага, что находился в пятнадцати минутах ходьбы от дома Жилиных. Он редко там бывал, в основном только тогда, когда накапливал деньги и собирался купить новую книжку.       Большое красивое здание в стиле конструктивизма, отданное под торговлю, с серым фасадом и огромной сине-белой вывеской практически пустовало: мизерное скопление людей пришлось на продуктовое крыло, в правой части комплекса. Люди, бредущие со смен, захаживали по пути сюда, а по выходным народ набегал за новыми люстрами, коврами, телевизорами, постельным бельем и одеждой: здесь продавалось вообще все на свете, даже гитару можно было найти. Игорь загляделся по пути на округлые окна на этажах, а когда чуть было не споткнулся о широкие ступеньки на крыльце, опустил голову и вдруг увидел вышедшую из продуктового свою маму.       Алла Михайловна в любимом бежевом платье и в туфлях на невысоком каблуке чеканной походкой пошла налево, в противоположную от Игоря, и стала спускаться вниз с крыльца, непринужденно придерживая шляпку с цветами. Из-за широких полей она и не увидела своего отпрыска. Что-то у нее было в сумке тяжелое, наверное, много всего набрала, а до дома путь даже дальше, чем до Мити. Игорь смотрел ей вслед, лихорадочно принимая решение. Когда Алла Михайловна отдалилась метров на двадцать, Катамаранов беспомощно выругался и побежал в ее сторону.       — Мам! — крикнул он. — Мам, постой!       Растерянно оглядываясь, женщина пыталась выцепить взглядом, где ее сын, и Игорь так быстро к ней подбежал, что она аж ухнула. Как он по ней соскучился! Ему так захотелось просто ее обнять, желание вдохнуть родной запах и зарыться носом в руки, в грудь, в плечи было настолько велико, но неуместность подобного жеста перекрыла этот искренний порыв, и Игорь просто потянулся к сумке:       — Тебе тяжело? Давай я тебе помогу.       — Не тяжело, Игорек, не надо. Ну что? — как-то неопределенно, даже слегка растерянно спросила мама.       — Что? — забегал глазами мальчишка, неловко убирая руки в карманы.       — Ты похудел, — как-то обыденно проронила она. — Пойдем домой, поговорим, чаю попьем. Я конфет взяла, рачков. Зефир в шоколаде, — и потянулась к его лицу, чтобы поправить растрепанные пряди. Тете Ире некогда было следить за тем, как тщательно Игорь приводит себя в порядок, а он был, как правило, занят другим и не старался. Лишь бы мама не стала акцентировать на этом внимание. Он ведь так по ней скучал, вот бы просто посидеть, в самом деле, услышать от нее приглашение вернуться.       — Ну, давай я сумку понесу, — потянулся он снова, и женщина, чуть строго поджав губы, отдала котомку.       — Только осторожнее, там яйца лежат.       Игорь не понимал, что сейчас происходит не так. Он это просто чувствовал, сформулировать это чувство в объективные претензии он не смог. Мама его оттолкнула? Нет, она позвала его домой. Предложила сладости. Не ругает. Что не так-то? Непонятно. Всю дорогу до дома он шел, перекладывая сумку с продуктами из одной руки в другую, и не понимал, почему все кажется таким неправильным.       Отчима дома не было, и можно было вздохнуть и расслабиться. Не то, чтобы он не нравился Игорю настолько сильно, просто хотелось поговорить с мамой наедине. Алла Михайловна скинула туфли и пошла разбирать покупки на кухню, пока Игорь ковырялся пальцами в криво завязанных шнурках своих походных ботинок. Запахи родной квартиры разлились теплом по носовым пазухам, по легким, отозвались чувственным биением в груди и легкостью в животе. Наконец-то он дома! Шнурки не поддавались, он их каким-то образом впопыхах завязал на узел, и Игорь, плюнув, начал стаскивать их, нажимая носком на пятку.       — Блин, — шепнул он, когда ничего не получалось.       — Игорек, ты чего там возишься? — из кухни выглянула мама и сложила руки на груди. — Кто ж так делает. Всю обувь так испоганишь. Игорек, не дави на подошву.       — Не дави на меня, — дерзко, по-Жилински остро ответил Игорь.       — Кто на тебя давит?       — Да ты. Я тебя больше месяца не видел, а ты начинаешь, то не делай, это не делай… Не придирайся.       — Давай мы сойдемся все-таки на том, что тебя никто никогда не выгонял. То, что ты месяц не появляешься дома — это твой выбор, и я с твоим выбором считаюсь. Можешь сам — пожалуйста. Но денег на вещи ты пока заработать не можешь, так что слушай, что тебе мама говорит.       Игорь опешил и перестал мучить свои несчастные ботинки и шнурки, которые, как показалось, только сильнее в узлы затянул.       — Это как не выгоняли?       — А вот так. Я тебе что, говорила что-то? Говорила уходить? — мама приподняла брови и, поджав губы, повернулась к нему торсом. Прозвучало, словно Игорю бросают вызов, а он возьми и не сдержись.       — Твой тупой хахаль Валера убьет меня однажды, если я не буду убегать.       — Чего-о-о?! Я тебе сейчас по губам дам!       — Или я его зарежу ночью!       — Ты больной что ли?! Только не надо мне рассказывать, что тебе не за дело прилетает! Ты себя со стороны вообще видишь? Ходячая катастрофа!       В Игоре закипела ярость. Ему хотелось избить эту курицу, которая по трагическим стечениям обстоятельств стала его матерью, выбить осколки из ее розовых очков, желательно кулаком промеж глаз. И в тот же миг он растерялся: почему такая долгая разлука началась с ссоры? Зачем она начала его цеплять, зачем он зацепился? Он сам сложил руки на груди, но не придумал даже от изумления что ответить.       — Игорь, послушай меня, — женщина начала покачивать указательным пальцем, — я не…       — Мам, он меня избивает! — заорал он мать. — Ни за что! Когда настроения нет!       — Хватит брешить! Ты сам ему все нервы выматываешь!       — Он мне никто, пусть уберет свои вонючие грабли! А ты заступаешься за него постоянно, хотя это он тут на всех нападает!        — А ну живо прекрати! — повысила голос женщина. — Ты маленький неблагодарный эгоист, тебе в этом доме все дают. Внимание, деньги, книжки, комната у тебя своя собственная есть, что к чаю взять и куда на выходных пойти — все ты решаешь. У других и рубашки нет новой, за старшими все донашивают, а тебе все не нравится, вечно ты всем недоволен! Мама счастлива — вот это мразь, как посмела? Да, Игорь? Тебя раздражает то, что мама счастлива, и что кто-то занялся твоим воспитанием?       Не выдерживая этот шквал, Игорь все же подломился и сам не заметил, как дотронулся лопатками до дерева второй входной двери. Мама продолжала напирать.       — С какого перепугу ты решил, что весь мир должен вертеться вокруг тебя? Запомни, гад, ты всего лишь производное от родителей, и пока ты не вырастешь, я решаю, что можно, а что нельзя. Если я решила, что тебе можно всыпать за хулиганство за твое нескончаемое, значит так и будет, понял? Хочешь уйти? Я разрешаю, иди на все четыре стороны. Или ты что думал, что я буду умолять тебя вернуться? Никто на твои манипуляции здесь вестись не будет, не надо из нас дураков делать! Ты настолько оскотинился, настолько избаловался, что даже сейчас вместо того, чтобы мирно придти и сделать вид, что не было ничего, устроил скандал и начал нервы мне мотать!..       Что она там кричала вдогонку, Игорь не услышал. Он выбежал в подъезд, а оттуда вырвался на улицу, громыхнув дверью, и мчал в сумерки куда глаза глядят, не разбирая дороги. Только развязанные концы шнурков хлестали по голеням и тихонечко постукивали узелками о ботинки, и слышно такое уже привычное шмыганье покрасневшим носом.       Окна зажигались мягким светом лампочек, как будто у каждой семьи были свои собственные миниатюрные солнца, контрастирующие с холодными сумеречными оттенками улицы и черными ветвями деревьев, нависшими над дворами, словно тучи. Игорь выдохся уже ближе к окраине, когда жилые дома поредели, а впереди раскинулось поле с ведущей к водоочистительной станции автомобильной колеей. До нее около километра. Игорь когда-то гулял по тому заброшенному комплексу. В ушах стучало, в груди хрипело, парень размазал рукой слезы по лицу и пошел, роняя с подбородка и носа соленые капли, к покинутому месту. Его разрывали изнутри ненависть, вина, непонимание. Чувство полной потерянности.       Добравшись до первых фундаментов, Игорь высмотрел в сгустившейся темноте кирпичное трехэтажное здание с небольшим пустырем около входа, а позади них высокий «скелет», так и не обросший ни стенами, ни крышей. Два гектара незастроенных до конца земель, подсвечиваемые мелким острым месяцем. Трехэтажку Игорь знал хорошо, он там бутылки бил и поджигал все, что поджигалось. В прострации, не понимая ничего, он сделал первый шаг внутрь. Он ведь просто хотел к матери, просто вернуться домой, но ушел от нее вновь с таким тяжелым хомутом, с таким грузом вины и желания себя наказать, что, не задумываясь, решил остаться ночевать здесь, замерзнуть, проголодаться, просто надеясь, что мама найдет его и увидит, как он переживает из-за всего, что происходит. Как сильно Игорь сожалеет о сказанном, о том, что так много требует, о своем поведении, вообще обо всем, даже о том, чего сам не знает. Он готов взять на себя и чужие преступления, лишь бы это все закончилось.       Правильно, ведь мама позвонит Ирине Матвеевне. Она обязательно позвонит, а та скажет, что он не пришел. Они будут его искать. Игорь взмолился про себя, что первой его отыщет мать. Не может же так быть, чтобы маме было все равно? Он же не манипулирует сейчас, не играет на ее чувствах? Почему все так сложно.       Под ногами хрустел битый кирпич и стекла. Аммиачный запах мочи и пролитого пива расползался по коридору, и Игорь, придерживаясь за стеночку, стал идти вглубь густой зловонной тьмы. Здесь ему самое место. «Другого я не заслужил»: вынес себе вердикт Катамаранов.       Игорь зашел в дальнюю черную комнату и сел на бетонный пол у стены. «У нее всегда все хорошо, — подумал он, заливаясь слезами и тяжело дыша, — даже когда я здесь. Может, она и не станет меня искать. А тетя Ира только порадуется, что лишнего рта нет. Митя ей хотя бы помогает, а я вообще бесполезный. Груз. Балласт. Зачем меня вообще родили, я ведь не просил этого.»       Так он и сидел, переживал, капал с подбородка на руки, нащупывая грязными ладонями по полу осколки. Зажав один в пальцах, Игорь надавил подушечками на острые края: тепло обожгло болью и зудом, ранки запульсировали, а по коже потекли горячие капельки. Его это немного успокаивало, сидеть и медитативно размазывать невидимыми движениями кровь между большим и указательным, иногда выдавливать еще, и еще, пока не кончится.       За окном прогремело о начале ливня. Тяжелые капли обрушились на поле, и следующая вспышка молнии осветила помещение через мертвое окно. Игорь дернулся в ужасе: он был здесь не один. У боковой стены, метрах в десяти, сидел бомж в вязаной шапке и, кажется, телогрейке — не разобрать.       — Эй! — вырвалось у мальчишки со страху.       — Да сиди ты, — еле пробиваясь через шум дождя донесся ответ мужика.       — Извините, — Игорь утер лицо, — я думал я тут один.       — Чего ты там мяукаешь? Хе. Как котенок.       Вдруг в комнате зажегся свет керосиновой лампы. В нос ударил бензиновый запах и остатки серы от спичечной головки, а в колбе на сквозняке на полу заплясал огненный язычок, подрагивая по лицу мужчины в шапке. Сидит, смотрит бездонными черными глазами на Игоря, держит руку за пазухой и непонятно: то ли гримасу ненависти скорчил, то ли улыбается. Было в нем что-то жутковатое, что-то такое… неопределенное. Игорь захотел уйти, потому что понял — рядом опасность. Его прошиб пот: бомж понял, что он понял. Всего секунда, и Игорь считал, что перед ним психопат или шизофреник.       — Ничего, просто гулял, — глупо ответил Игорь.       — Гулял… — и мужик вынул из-под одежды грязную руку в драной вязаной перчатке с бутылкой какой-то прозрачной жидкостью. — Хочешь? — и отпил сам. — Ух-х-х… Чистый скипидар. То, что нужно.       Почувствовав себя загнанным в угол, словно у него не было выбора, Игорь решил, что лучше будет пожать плечами, уйти от прямого ответа. На «нет» мужик может отреагировать агрессивно. А на «да»… Говорить «да» Игорь сам не хотел.       — Хе-хе, — хрипнул дядька. — С родителями что ли поругался?       В груди начало крутить, потому что мужик буквально видел его насквозь, словно его черные впадины вместо глаз с маленькими бликами где-то на дне смотрели в самое нутро Игоря, а не просто на занытое лицо. Они оба смотрели в нутро. Этот диалог лишь формальность. «Надо убегать прямо сейчас!»: вопила Катамарановская интуиция, но тело сковало, и он за каким-то чертом продолжал приближаться к пропасти.       — Нет, — дрожащим голосом ответил он.       — Хе-хе, не ври. Мне-то ты не соврешь. И себе не ври. Никто за тобой сюда не придет, хе-хе.       — С чего ты взял?       — Все, ты уже пропал. Таких, как ты, никому не жалко. Хватит ныть, сопляк! — неожиданно рявкнул псих. — Меня бесят такие, как ты!       Игорю стало страшно. Попытавшись встать, он случайно запнулся и растерялся. В этот момент бомж словно осознал, что жертва сейчас сбежит, и неожиданно резко, в два шага, когда Игорь поднялся, подскочил и толкнул малого в стенку. Тот впал в панику.        — Отстань!       — Успокоился живо!       Катамаранова обдало каким-то сумасшедшим могильным холодом, словно перед ним стоял не сумасшедший, а сама смерть. Даже что-то похуже нее. Он понимал, сейчас случится что-то ужасное, сейчас его будут бить, что его задушат, убьют, по-настоящему, что утром его найдут уже не живым, а в луже крови, холодного и белого, как снег. И горячие грубые, как напильники, пальцы психопата как тому подтверждение сомкнулись на шее мальчишки.       — Отвали, отвали, не надо! — заорал Игорь, глядя в пугающие бездонные глазницы, как завороженный. Кроме них он больше ничего не видел.       — Знаешь, что бывает с такими беспризорышами, как ты? — перед перепуганным мальчишкой скалился и посмеивался шизофреник, словно упиваясь этим детским страхом. Он передразнивал всхлипы Игоря, передразнивал его мимику, пока ему не надоело, и он не ударил его ладонью по щеке и не стал рвать свободной рукой пуговицы на его рубашке. Шокированный парень застыл на мгновение, глядя, как грязные ладони выворачивают ее край из-под шорт, держа в голове мысль, что если не сопротивляться, все закончится быстро.       Каким-то чудом Игоря вывела из ступора мысль, что он в таком случае не сможет вернуть деньги Жилиным — вот такая неуместная и абсурдная, спасшая ему жизнь на первое время.       Изо всех сил, ни с того ни с сего, пнув психопата острым коленом в промежность, Игорь вывернулся, как хорек, из мертвой хватки маньяка и рванул в коридор, в кромешную темноту, где ничего не было видно. Он спотыкался и гремел кирпичами, звенел битым стеклом. Все здравые идеи покинули разум Игоря, кроме одной — слушай свое тело, оно не обманет. Голова взбудоражена, а инстинкты не подведут. Так и получалось, что Игорь, словно отключив мозг, стал словно острее видеть и даже смог сбавить шум своих шагов. Спасало и то, что он хорошо знал планировку и забежал в небольшой закуток, где притих. Глаза воспринимали только узкую прямую перед собой, а уши словно заглушили дождь, концентрируя слух только на источнике опасности.       — Я вижу, где ты! — раздался жуткий вопль из темноты коридора.       Игорь слегка согнул колени, как бегун на старте и стал думать, куда деваться. Выход позади, а псих, оклемавшись, уже дошел до него, судя по расстоянию. Он снова начал бояться.       «Игорюш, успокойся, успокойся… Успокойся, это… все будет нормально, это все сон, это не по-настоящему, не паникуй, не бойся, будь рассудительным»: уговаривал он себя, прижимаясь к кирпичному сырому косяку и складывая ладони в замок, как в молитве. «Господи, помоги выбраться отсюда, помоги»: беззвучно шевелил губами Игорь, и когда в его голове снова пронеслось обращение к богу, послышалось устрашающее шарканье, а по стенам коридора пополз дребезжащий, напуганный свет. Сердечко забилось, Катамаранова бросило в жар, но он заставил себя дышать тихо и не шевелиться, даже зажал себе рот грязными ладонями. Адреналин рвался наружу, хотелось бежать без оглядки, а Игорь все держал себя в руках и ждал, глядя на то, как психопат проходит мимо дверного проема, за которым он прячется в тени. Как он хрипло дышит, как что-то мычит себе под нос и смердит мочой и гнилыми выхлопами со рта. Как он медленно развернулся спиной к Игорю и осветил проем, ведущий на лестницу.       Лестница! Ну конечно! «Либо сейчас, либо никогда».       Псих все равно его найдет, так проще убежать, пока он стоит к Игорю спиной, поэтому он рванул из закутка, как торпеда, намереваясь пронестись вихрем мимо сумасшедшего.       — Ха-ха, нашелся, нашелся!       Цепкая грубая ладонь схватила Катамаранова за рукав рубашки и рванула на себя, чуть не сбив с ног. Внутри парня все оборвалось, но он машинально вывернулся из снова, просто скинув с себя распахнутую рубашку. Сумасшедший поймал тряпку и издал какие-то нечленораздельные звуки.       Мычание безумца долетело до Игоря, когда тот перемахнул первый пролет, на секунду парализовав его обручем испуга, но, быстро смахнув с себя наваждение, он добежал до второго этажа. Крошево под подошвами ботинок, гром, шум дождя и доносящийся из-за спины глухой топот смешались в единую адскую какофонию, словно еще чуть-чуть, и Катамаранова схватят за шиворот и разобьют его голову о кирпичи, как это однажды сделал отчим о дверной косяк, но на этот раз смертельно и гораздо больнее. На новом взлете паники Игорь пронесся наощупь в широкий зал, подсветившийся на долю секунды голубой вспышкой молнии, и, достигнув эмоционального пика, он схватился за край стены и вылетел в окно со второго этажа под ливень.       Игорь приземлился не мягко. Видя приближающуюся землю, ожидая неминуемый удар, он сгруппировался, но все равно поскользнулся и разодрал колено, локоть, проехался подбородком по утонувшему в земле щебню. Органы тряхнуло так, что на несколько секунд остановилось дыхание. Кожу окрапило ледяными каплями, и Игорь, жалобно хрипя и скуля, как битый щенок, падая на уцелевшее колено и плохо перебирая залитой кровью ногой, захромал прочь от проклятой заброшки, оглядываясь в ужасе на проем, откуда прыгнул. Психопат стоял там со своей керосинкой, стоял и смотрел, как Игорь покидает чертовы руины.       «Хоть бы не побежал за мной, — молился про себя Игорь, — хоть бы не побежал…». Но сам он понимал: тот больше не побежит. Катамаранов победил.       Перепачканный какой-то дрянью, кровью, сажей и землей, замерзший Игорь стойко доковылял до окраины города. Он надеялся увидеть хоть кого-то, кто ему поможет. Он не понимал, что происходило, адреналин ушел, осталось ничто.       Почему, неужели миру мало того, что он сейчас испытал? Почему идет эта проклятая гроза, почему из-за нее все сидят дома? За что мама обрекает его на все это? За что на улице нет никого, почему он опять один-единственный, словно город вымер. Вы, сволочи, сидите в своих квартирах, ужинаете вместе, хорошо вам, да? Почему вы такие радостные, как у вас это получается?! Почему вам можно жить, а Игорь достоин только подбирать за вами объедки и подглядывать в замочные скважины. Вон шторы новые, вон плафон до блеска натертый, аж тошнит, а вон стоит «москвич» новенький во дворе, гляньте, а. Как же вы все его злите! Это просто несправедливо!       От переполняющей все существо обиды и непонимания за что, он поднял с клумбы увесистый булыжник и, заливаясь горькими слезами и стонами бессилия, размахнулся и швырнул его в лобовое стекло чужой машины. Уродливая сетка изувечила автомобиль, а камень, выброшенный, как и Игорь, скатился на капот и остался на нем лежать, такой вот отвратительной серой массой.       Он легко скрылся с места преступления: никто и не слышал этот треск из-за дождя, да и его самого никто не видел. Всем плевать. А если и не плевать, мама заплатит. Если Игоря и поймают, то он стерпит сколько угодно битья и криков, лишь бы наказать эту женщину, хотя бы рублем, хотя бы выпотрошенной репутацией, лишь бы она хотя бы немного почувствовала ту обиду, которую Игорь испытывает постоянно. Устыдившись своих темных мерзких порывов, но все же боясь пойти и сдаться, Игорь захромал дальше.       В конце концов он вышел на знакомое место, к широкой пешеходной улице с доской объявлений и рядом таксофонов около здания почты. Забравшись в будку, Игорь снял трубку и стал рыться в кармане в поиске копеек, которые взял из дома. Он кое-как, трясущимися руками, набрал номер телефона.       — Алло?! — сразу отозвался знакомый взволнованный голос.       — Мить, это я, — это все, что смог сказать Игорь, а после просто зарыдал, утирая нос и размазывая слезы.       — Игорь, ты где?! Мы уже хотели милицию вызывать!       — У почты, — упавшим, каким-то глухим и запертым в груди голосом произнес он.       — Ну-ка сиди там, никуда не уходи, мы сейчас придем! Мам, подожди ты, блин!.. Игорь, Игорь, ты вообще как? Что случилось?       — Да нормально все, я с… с мамой поругался, — и шумно вдохнул заложенным носом.       — Эть, дичь какая. Стой там, под крышей, не мокни. Сейчас придем, друг, не отчаивайся. Я теплый свитер захвачу.       Игорю не хватило сил даже повесить трубку, и та жалобно болталась на проводе, а сам Катамаранов просто сполз по стене и сел на пол, обняв себя. Ему было холодно, ссадины ужасно жгло. Он опустил нос в колени и стал ждать, когда его найдут и заберут домой.