wandering tides

Лука

Иногда тяжело заснуть, зная, что гораздо проще освоить сушу, нежели воду. Есть некоторое постоянство в существовании там, где мили могут быть легко измерены, где почве требуется больше лет, чем Лука проживет, чтобы сойти и стать чем-то новым. Там, где любой может проследить твой путь, исследовать каждый камень в поисках твоих следов, каждый дюйм земли, не оставляя возможности затаиться. Немного выдержки — на суше можно найти все. Вода другая. Она стала частью жизни Луки с момента его рождения, барьером на краю того мира, что он знал. Океан всегда виделся ему своевольным, обаятельным зверем. Не приходилось надеяться на приручение того, что содержит в себе такую великую ярость, так же глупо было отдавать себя на милость океана. Его мать всегда учила его держаться подальше, бояться лишений, которые могут принести бескрайние воды. Но с возрастом Лука стал воспринимать океан по-другому. Свобода. Вот что ему в действительности дарят мысли о море. Никакое место не в силах проникнуть в его сердце. Лука перебирается из одного порта в другой, не имея ничего кроме одежды и компаса матери, болтающегося на цепочке под рубашкой. Лука хитрит, показывая фокусы и обкрадывая зазевавшихся зрителей, — учится выживать в условиях, поставленных ему жизнью, где люди не ищут пристанища, а лишь делают остановку и торгуют, чтобы снова уйти в море. Каждое новое место кажется лишь ступенькой. Карибы противоречивы. Порты часто меняют хозяев, а люди меняют корабли еще чаще. Вся суть непостоянства жизни здесь, где под неизменно греющим весь год солнцем люди из разных уголков земли борются за воды, никогда не принадлежавшие им. Войны богачей, в которых бьются бедняки в океане, который они, в большинстве случаев, и не увидят. Каким-то образом Луке удалось побывать на большем количество островов, чем ожидалось. Будь то несколько месяцев в одном порту или пара недель, проведенные за черной работой на корабле для того, чтобы быть оставленным в следующем, Лука провел последние годы в непрерывном движении, однако не нашел ничего, к чему он мог привязаться. Ничего, несмотря на все его усилия оставаться в море дольше, чем два месяца. Так он оказался в Тортуге. И так все начало меняться. Все началось в таверне. Лука проскальзывает через заднюю дверь сразу после полудня, солнце высоко в небе палит и давит на каждого, заставляя замедлять шаг и лениво пробираться сквозь улицы — все движение в порту создает впечатление, будто он покрыт патокой. В таверне же чувствуешь некоторое облегчение. По правде говоря, там не намного прохладнее, поскольку двери и окна распахнуты для циркуляции воздуха и тепло накатывает волнами, едва ли делая ситуацию лучше. Но там была крыша и, как следствие, что-то между ослепительным сиянием солнца и кожей, за что Лука все-таки крайне признателен. Мика, оторвавшись от коробок, которые он перекладывает в углу, поднимает взгляд и не сдерживает ухмылку, когда замечает входящего в таверну Луку. — Все было интересно, когда же ты появишься, — говорит он, открывая один из ящиков и начиная маркировать его содержимое. — Где ты был все утро? — Снаружи, — отвечает Лука, тяжело опускаясь на стул и вытирая пот с лица рукавом. — Спускался в доки. Мика ведет бровью. — И что ты там делал? — Смотрел. — Лука не уточняет. Нет нужды в том, чтобы объяснять, что он делал и что конкретно искал, пусть и знает, что Мика в любом случае спросит. С тех пор, как прибыл в Тортугу пару недель назад, он был несколько замкнут и неохотно заговаривал с кем-то, кроме Мики и Манон, да и с ними это вышло случайно. Никогда не хотел он производить такое впечатление, но, в конце концов, это было необходимо. Мика улыбнулся ему. — Все еще пытаешься найти кого-нибудь, кто влюбится в тебя по уши и увезет подальше отсюда, не так ли? — Он смеется, подмигивая, когда Лука стонет в ответ. — Я бы подумал, что тебе поступает много предложений. — Это ты так думаешь, — говорит Лука, закатывая глаза и игнорируя остальное, на что намекал Мика, — но на каждом корабле, где я спрашивал, мне отвечали, что не ищут новых сотрудников в данный момент. Брехня. Просто не хотят брать случайного парня из доков. Мика стоит и смотрит на него. Есть в этом взгляде что-то, напоминающее сочувствие. — Не переживай так сильно, — успокаивает он. — Уверен, скоро ты что-нибудь найдешь. Лука лишь вздыхает и откидывается на спинку стула. — Надеюсь. Тишина длится несколько мгновений, пока Мика возвращается к ящикам, и тогда Лука слышит, как он откашливается. — Не хотелось бы отрывать тебя от погружения в беспросветное уныние, но мы скоро открываемся, так что ты мог бы подмести тут… Поднявшись со стула, Лука подходит, чтобы взять метлу. Он разворачивается и одаривает Мику самой большой и фальшивой улыбкой, на какую только способен. — Для чего я и вернулся сюда. — Разумеется, — отвечает Мика, закатывая глаза. После чего заливается смехом. — А я думал, потому, что клиенты Манон — легкая добыча. — Не без этого, — подмигивает Лука. — Тебе повезло, что ты нравишься Манон. — Это правда, — ответил Лука. Лука не ждал этого, когда высаживался на берега Тортуги пару недель назад. В его планы входило браться за любую работу и компенсировать разницу на стороне до тех пор, пока не найдется готовый взять его на борт корабль. Пустив в ход свои сильные качества, Лука набрел на таверну Манон уже на третью или четвертую ночь пребывания на острове и устроился в одном из углов для соблазнения развязных, самовлюбленных моряков и путешественников (местные посчитали подобного рода гамбит слишком рискованным), предлагая им найти даму*. Для них это было шансом самоутвердиться и доказать свою важность. Для Луки — шансом поесть. Лука вовсе не намеревался стать экспертом трехкарточного монте, однако еще на Нью-Провиденс от отчаяния он был вынужден связаться с одним стариком, от которого и перенял эту игру. Посетители таверны не воспринимали монте всерьез — они считали его дешевым трюком, обычным вытягиванием карты в моменты находящей скуки. У Луки был недостаточно крепкий желудок, чтобы дойти до дела, которое действительно нравилось мужчинам, поэтому совершенствовался в доступной ему игре. Он был так хорош в этом, что три недели никто ничего не замечал и ему все сходило с рук. Он заманивал клиентов, большинство из которых были не в ладах с азартными играми, и позволял им выиграть несколько партий. Он клал три карты рубашкой вверх на стол и перемещал их достаточно быстро, чтобы было заметно, как он прилагает усилия, и достаточно медленно, чтобы клиент мог отследить нужную карту — Королеву. Затем он повышал ставки. Удваивал их несколько раз, чтобы увеличить свой заработок и незаметно перекладывал Королеву так, что клиент всю партию следил не за той картой. А если это не срабатывало, он менял карты на перевороте так быстро, что этого никто не замечал. И тогда забирал свой выигрыш. За это он и любил эту таверну. Здесь было тише, чем во многих других местах, а клиенты — богаче, потому что в заведении всегда было чисто. Поэтому, а еще потому, что хозяин имел склонность, не задавая лишних вопросов, выставлять любого человека, решившего устроить сцену, за дверь. Это заставляло Луку чувствовать себя в безопасности. В конце концов на этот счет он оказался прав. Однажды ночью один из посетителей, с которым связался Лука, вычислил его маленькую уловку и, не раздумывая, начал махать кулаками, буквально вышвыривая парня со стула. Он бы, наверное, нехило избил его, если бы не Мика, успевший вмешаться первым, загораживая собой Луку, и не Манон, что тут же выперла мужчину за применение насилия. Позже Лука признался ей, что и сам был виноват в той ситуации, проворачивая незаконные махинации. Но она только отмахнулась от него с улыбкой. По ее мнению, в некоторых случаях нормы морали могут быть изменчивы. Увести несколько лишних монет из-под носа богатого моряка, который все равно потратил бы их на выпивку или женщин, не переходит черту. (Так было до того, когда Лука узнал о ее сделках с пиратами. Тогда все это обрело гораздо больше смысла.) И в ту ночь, когда Манон застала его, пытающегося свернуться калачиком на куче сена позади ее амбара, она, можно сказать, силком затащила его внутрь и указала на тюфяк в задней комнате, после чего аккуратно промыла порез на его лице. На попытки Луки отказаться от этой добродетели она закатила глаза и сказала ему подметать в таверне каждое утро перед открытием — тогда они квиты. Она даже позволила ему (если не сказать — заставила) время от времени принимать ванну, заявив, что ни один из ее работников не должен вонять, поскольку это отпугивает посетителей. Однако ее клиентами были донжуаны, пьяницы и пираты — не из тех людей, что следят за чистотой. Это была доброта, поданная Луке в том виде, в котором он смог бы ее принять. Тем более от незнакомца. И уже спустя несколько недель Лука чувствовал себя намного спокойнее, чем месяцами до этого — он по-прежнему был осторожен и осмотрителен, но также благодарен за проявленную по отношению к нему доброту. Лука продолжал свою игру, однако теперь скорее для того, чтобы повеселиться и отдать должное Манон, чем из-за острой необходимости. *Найти даму — еще одно название игры трехкарточный монте. Таверна наполняется людьми медленнее, чем обычно, когда Мика открывает ее. Манон мечется между залом и маленькой комнатой в задней части здания, которая, несколько Луке было известно, была ее офисом, однако то, с какой безупречной бдительностью она ее охраняла, заставило Луку задуматься, что на самом деле она там прятала. Это трудно заметить невооруженным глазом. Но те месяцы, что он прожил на улице, и годы внимательного наблюдения до того научили Луку, что умение смотреть и замечать — это самый полезный учитель. Поэтому он видит все: и как она запирает дверь на замок каждый раз, когда уходит, и как проводит там встречи, что могут длиться часами, и как люди, пираты, приходят и ищут ее, а она приветствует их как давних приятелей. Но сегодня ее никто не спрашивает. Сегодня она лишь убеждается, что у Луки все хорошо, что его накормят, как только еда будет готова, и подзывает к себе Мику, чтобы докучать ему вопросами, получая на них его короткие ответы. — Он кажется уже не таким раздражительным, каким был при нашей первой встрече, да? — спрашивает Манон, когда Мика подходит к ней. — Должно быть, дело в еде, — говорит Мика, оглядев его с головы до ног. Лука хмурится. — Я не был раздражительным. Мика смеется и хлопает его по плечу. Лука отмахивается от него. — Лука, ты практически затеял драку в моей таверне, — говорит Манон серьезно. — Не я ударил первым, — отвечает он. — А, — говорит она, задумавшись, — но именно ты дал ему повод. Лука закатывает глаза. Этот разговор не был чем-то новым — они дразнили его из-за той истории постоянно на протяжении последних нескольких недель. Но по какой-то причине Лука не возражал. По крайней мере, им двоим. — Не понимаю, о чем ты, — отвечает он. Все трое смеются, но когда Лука поднимает взгляд на Манон, он замечает какие-то изменения в ее лице. Он моргает и, когда все снова стало, как прежде, решает, что ему показалось. — Быть может, я просто рада, что ты хорошо ешь, — говорит она. Не так уж много, однако все равно что-то сжимается у Луки в груди. Он слабо улыбается ей. Позади слышится грохот — кто-то обронил свой бокал, и Манон с улыбкой вручает ему метелку. Он направляется в сторону беспорядка, чтобы убраться так хорошо, как может, хотя сомневается, что кого-то из посетителей это вообще волнует. Несколько недель назад Лука понял, что подметание здесь нужно Манон больше, чем кому-либо еще. Он подходит к дальнему углу таверны — там, где разбилось стекло — и оказывается рядом с двумя мужчинами, что сидят очень близко друг к другу. У одного, того, что постарше, в бороде и волосах виднеются седые пряди, а на морщинистом лице заметны следы старости и солнца. Лицо второго мужчины, с темными волосами и глазами, угловатое и загорелое. Его руки, Лука замечает, огрубели — судя по всему, от многолетней работы. Свет в этой части зала не такой яркий, и мужчины, склонившись друг к другу, обсуждают что-то тихими, едва слышными голосами. Но когда Лука наклоняется, чтобы подмести осколки стекла, он замечает кресты на рукоятках их револьверов — вероятно, это служащие одного из крупнейших торговых предприятий этого района. По тому, как они сидят, Лука понимает, что их разговор не предназначен для чужих ушей. Но Луке любопытно, и подметая он улавливает обрывки фраз. — ...Это лишь то, что я слышал. Очевидно, мистер Маршан набирает людей с тех пор, как получил новые корабли. Пытается не отставать от мистера Ришелье, — заявляет пожилой мужчина. — Как мистер Ришелье держит свою команду, я никогда не узнаю, — отвечает молодой. — Судя по слухам, последнее время его не видно. Половина его команды сбежала после нескольких стычек с пиратами. — Это правда? Старик смеется. — По-видимому. И я их не виню. Не хотелось бы мне быть проткнутым пиратами за него. — Меньше, чем умирать за капитана Мюнье. Пожилой мужчина надпивает свой напиток и вздыхает. — Кому ты это говоришь! Я рад, что выбрался оттуда, когда выпала удача. — Должно быть, приятно быть пиратом, — задумчиво произносит молодой. — Захватываешь то, что хочешь, ведь в конечном итоге деньги берешь для себя. Его собеседник усмехается. — Я не очень-то хочу оказаться в петле. — Успокойся, я тоже. Просто говорю, что было бы неплохо получить больше денег, — вот и все. — В таком случае, если хочешь делать это правильно, опускай голову, делай дело и продвигайся вверх, — раздраженно отвечает старик. — Итак, как я сказал, мы должны озаботиться работой на одном из судов мистера Маршана. Через несколько недель он, очевидно, войдет в этот порт, чтобы набрать команду... Лука снова отключается от их разговора, как только подбирает последний осколок, и чувствует, как сжимается горло. Это шанс. Маленький, но шанс. Способ выйти в море, подальше от всего остального. Никто не может проделать один путь в океане дважды. Море изменчиво и неугомонно, его волны перекатывается, не оставляя на воде никаких следов. Там есть безопасность, которую невозможно найти на суше, и Лука отчаянно пытается найти ее. Он и так задержался здесь. Он уходит, чтобы высыпать осколки к остальному мусору, а затем делает глубокий вдох. Он пойдет к Манон. Очевидно, что она связана с местными предприятиями гораздо сильнее, чем пытается показать, и он думает, что попробовать стоит. Все, что ему нужно, — обещание открытого моря. На следующий день он заходит к ней в кабинет. — Что тебе нужно, Лука? — спрашивает она, не отрываясь от бумаг. Он суетится у дверного косяка, теребя рукава и прижимая палец к компасу, висящему у него на груди, и пытается подобрать слова. Комната оказывается меньше, чем он себе представлял, а из-за темно-красных обоев и отсутствия окон в ней становится еще более душно. В дальнем конце комнаты стоит большой письменный стол с маленькой масляной лампой на углу, где и сидит Манон, окруженная бесчисленными бумагами. Перед столом стоят два стула, а в противоположном углу — большой сундук с замком. Вся картина в целом кажется серьезной и несколько ошеломляющей — настолько она не совпадает с образом той Манон, которую Лука знал все это время. — Ты знаешь что-нибудь о том, как получить работу на корабле? В частности на кораблях мистера Маршана. Манон поднимает на него взгляд и сужает глаза. — О чем ты говоришь? — Ты знаешь, я искал работу на корабле все это время, а вчера мне удалось подслушать разговор моряков о том, что на его корабли набирают новых людей, — отвечает Лука, переминаясь с ноги на ногу. Это, должно быть, странно и неправильно спрашивать о других возможностях у человека, который только недавно нанял тебя. Только вот Лука всегда знал, что он никогда не был постоянным сотрудником Манон, тем более что платила она ему едой и крышей над головой. И хотя он ценил это, думать о долгосрочных перспективах не приходилось. Возможно, пришло время подумать о будущем. — Вот я и подумал об этом. — Ты подумал об этом. Лука пожимает плечами, проходя в комнату и опускаясь на один из стульев напротив нее. — Я не могу оставаться здесь вечно, — медленно говорит он, нервно теребя пальцами колени. — И хотя я безмерно ценю все, что ты для меня сделала, мне кажется, настало время двигаться дальше. На мгновение, когда Манон смотрит на него, она сжимает губы, и масляная лампа бросает странноватые тени на ее лицо. Сейчас полдень, но в этой маленькой потайной комнате определить время сложнее. — У тебя есть опыт работы на корабле? — спрашивает она мягким и задумчивым голосом. Лука кивает. — Небольшой, — говорит он. — То есть… Я вырос в месте, как это, провел много времени рядом с кораблями, даже если на воде и не был. И потом я успел побывать во многих странных местах в течение последних нескольких месяцев, хотя это и не было чем-то постоянным. И, — добавляет он через мгновение, — я быстро учусь. Манон понимающе улыбается: она-то знает, что приспособляемость — это та черта, которую Лука любит в себе больше всего. То, как он может бросить все и не оглядываться назад, на ходу подхватывая все, что возможно, и делая что угодно из ничего. — Есть у меня кое-что на примете, — наконец говорит она. — Но я не уверена, что это именно то, что ты ищешь. Это не похоже на корабли мистера Маршана. — Это была просто мысль. Пойдет что угодно. Я лишь хочу заработать денег и свалить отсюда, — быстро отвечает Лука. Напевая себе под нос, Манон переплетает пальцы и прижимает их ко рту. Она поднимает на него взгляд еще раз, так, будто понимает не только то, о чем Лука просит ее, но и то, о чем предпочел промолчать. — Есть какая-то особая причина, по которой ты хочешь уехать сейчас? Потирая щеки, Лука чувствует, как покалывает щетина на небритом лице, и улыбается. — Пришло время для чего-то нового. Следующая неделя проходит без единого слова от Манон, и Лука не чувствует ничего, кроме знакомого предвкушения чего-то другого, нужды в новизне, возбуждения. Лето в самом разгаре, солнце ослепляет, а мир будто бы замирает на несколько часов в момент, когда люди скрываются от зноя в домах. Вынести можно лишь ночи, когда солнце скрывается за линией горизонта. Именно тогда Лука благоденствует. Лука не получает новостей о будущих перспективах в море, поэтому занимает себя игрой, в которой он мастер. Это глупо и бессмысленно, учитывая, какими скудными стали выигрыши, но все еще захватывающе. Обстановка, замешательство, проделки прямо под чьим-то носом и уход клиентов не прибавляет мудрости. Именно это волнение, минутное ощущение собственной силы, которое пронизывает Луку каждый раз, когда ему удается выйти сухим из воды, заставляет его возвращаться к игре. Это он и делает. Он расположился в дальнем углу таверны Манон на своем привычном месте — спиной к стене, откуда хорошо видны все выходы, и в пределах поля зрения Мики на случай, если ему придется вмешаться. Толпа сегодня шумная и нетерпеливая. Люди наполняли Тортугу нескончаемым потоком с тех пор, как погода улучшилась. Этот остров дает возможность пройтись по твердой земле прежде, чем вернуться в море. Это, а еще выпивку и, у Луки проскальзывают мысли, женщин. Такое положение действительно немного раздражает — постоянная вонь немытых мужчин, каждый из которых обладает чрезмерно раздутым чувством собственного достоинства, их присутствие ожидаемо раздражает всех, кто жил на острове. Но они подходят для дела. И кажется, подходят для дела Луки. Ему уже удалось обхитрить несколько человек. Один из них, видимо, был каким-то офицером, который, проиграв трюку Луки, едва не устроил в таверне скандал. Мика смог успокоить его достаточно для того, чтобы тот заговорил с Манон. А когда мужчины видели Манон, они, как правило, остывали в надежде, что она будет смотреть на них хотя бы этой ночью. (Она никогда этого не делала. Она даже не бросала на них мимолетные взгляды.) Лука, как всегда, следил за выходом, высматривая потенциальную цель. В основном он наблюдал за теми, кто мог предложить несколько монет на ставку. Хотя большинство людей, появившихся на Тортуге, выглядели неотесанно, всегда находились те, кого выдавали легкие ткани или дорогая рукоять меча. Лука всегда замечал это. В ту ночь Лука примечает несколько человек. Вот офицер, которого Лука распознает по марке револьвера на бедре. Вот крупный мужчина с парой золотых зубов и громкий смехом, который словно требует внимания. Еще один, пьяный, принявший уже пятую пинту, кажется легкой мишенью. И два молодых моряка, юных и неукротимых, но наивных — идеальная отправная точка. Потом группа людей — двое мужчин и женщина — входят через передний вход только для того, чтобы Мика, встретив их как старых друзей, провел их в заднюю комнату, чтобы пойти к Манон. Самым странным было то, что незнакомцы (хотя вполне возможно, что таковыми они были только для Луки), посещавшие таверну только для того, чтобы встретиться с Манон, а потом исчезнуть через заднюю дверь так же быстро, как появились, не были редким явлением. Странно было то, что Лука вообще замечает их. Эти люди, легко исчезающие на заднем плане, выглядели неброско, и любой мог проскользнуть по ним взглядом, не найдя ничего, на чем его можно было бы остановить. (Позже Лука задается вопросом, является ли это искусством, нуждающимся в особой практике.) Группа людей пробирается сквозь толпу тихо, очевидно, обдумывая каждое свое движение на пути к двери в коридор позади главного зала. Так совпало, что именно в тот момент, когда Лука, закончив очередной игровой раунд и забрав приз, откидывается на спинку стула и делает глоток своего напитка, они входят в таверну. Так уж случилось, что солнечные лучи, отражаясь о крышку компаса, который один из мужчин то открывает, то закрывает, попадают Луке прямо в глаза. И это действительно совпадение, что Лука прослеживает взглядом за рукой этого человека — от ладони, сжимающей компас, вверх, по тонкому материалу его рукава, к расстегнутым пуговицам рубашки, а затем, наконец, к его лицу, чтобы обнаружить, что очаровательные серые глаза, в которых словно бушевал свирепый шторм, смотрят прямо на него. Лука быстро отводит взгляд — чувство стыда, что его поймали, окрашивает щеки в нежно-розовый цвет, а сердце предательски бьется в груди. Он принимается играть с одной из монет, что лежали перед ним на столе, после чего запускает руку в волосы и, понимая, что все испортил, считает до десяти, прежде чем снова поднять глаза. Мужчина уже не смотрит в его сторону. Все трое разговаривают с Микой, очевидно, не в первый раз, так как он поцеловал каждого, что было встречено теплыми улыбками с их стороны. Лука пытается сосредоточиться на том, о чем они говорят, кто они такие и что делают здесь, но у него не получается — его тянет обратно к тому мужчине. К мужчине с непослушными каштановыми волосами, серыми глазами и намеком на бороду. Лука выглядит довольным. Он наблюдает за тем, как Мика проводит их в другой угол зала, где, как он знает, они исчезнут, чтобы встретиться с Манон, не в состоянии оторвать глаз, пока этот человек окончательно не пропадет из поля его зрения. И в конце концов это оказывается верным решением, ведь он не пропускает тот момент, когда он оборачивается перед тем, как свернуть в коридор, и снова находит Луку. Их взгляды встречаются, после чего мужчина, улыбнувшись, уходит. Улыбка, всего лишь улыбка, но Лука чувствует, будто что-то шевельнулось у него в животе. Делая глубокий вдох и позволяя воздуху заполнить его легкие, он вглядывается в то место, где только что стоял мужчина. Не так уж часто он позволяет себе смотреть. И на самом деле не часто в борьбе за собственное выживание он делает что-то большее, чем просто смотрит. Поэтому он позволяет себе на мгновение вновь представить лицо этого человека. После чего, сглотнув, он проводит рукой по лицу и возвращается к игре. Он не уверен, сколько времени прошло с момента, как трое незнакомцев зашли в таверну и прошли в ее потайную часть, к Манон. Подошел Мика, чтобы проверить, сколько Лука успел заработать за ночь, и указать на тех людей, что, как ему кажется, будут легкой мишенью, после чего сел рядом, и Лука позволил ему выиграть несколько раз подряд, чтобы подогреть интерес. И это срабатывает — на самом деле почти всегда. Через некоторое время Лука оказывается за одним столом с двумя молодыми моряками. Они не намного старше — может, на год или два. Но их наивность заключается в том, что они даже не попытались скрыть символику компании, на которую работают. Будто, прибыв на остров, полный воров и дегенератов, они хвастаются тем, что имеют регулярное жалование. Лука знает, что не может быть единственным, кто заприметил их, но так или иначе это легкие деньги, упускать которые он не собирается. Обычно наличие аудитории, которая знает противника, усложняет задачу — больше вероятность, что кто-то заметит подмену. Две пары глаз лучше, чем одна, и все в таком духе. Но Лука благодарен за этот вызов, в котором его организм так нуждается, чтобы отвлечься. За возможность сконцентрировать всю его энергию для достижения результата. Он играет несколько раундов, раз за разом увеличивая суммы и позволяя человеку напротив выигрывать, после чего предлагает удвоить выигрыш, если в следующем заходе он вытянет нужную карту. Рискованная стратегия, ведь противник может закончить игру раньше, чем Лука решит, что ему пора проиграть, но, как правило, риск оправдывает себя. И этот раз не исключение. — Не понимаю! — кричит моряк, указывая на карты и поворачиваясь к своему спутнику, когда Лука переворачивает выбранную им карту. Джокер. — Где Королева? Лука на это лишь пожимает плечами. — Кажется, сегодня вечером удача не на вашей стороне, джентльмены. — Он подставляет ладонь и сгребает проигранные ими монеты. — Но, — возмущенно продолжает мужчина, — ты наверняка все это подстроил. Королева должна была быть тут. — Возможно, ваши навыки наблюдения не так отточены, как вы думали, — спокойно отвечает Лука и сжимает губы. — А сейчас — спасибо за игру, но я вынужден попросить вас двигаться дальше. К счастью, моряки поняли его тон, и тот из них, что сидел до этого тихо и лишь наблюдал за игрой, тянет проигравшего за локоть, заставляя его, все еще несколько недовольного, подняться и уйти. Лука вздыхает и откидывается на спинку стула. Есть что-то неизменно приятное в том, чтобы брать деньги у людей, которые думают, что они умнее тебя, и трудно не получать удовольствие, хотя бы небольшое, в тот момент, когда победа оказывается за ним. Он раскрывает ладонь, чтобы пересчитать монеты на ней — небольшая сумма, но все равно деньги. На мгновение он отвлекается и не замечает, как кто-то проскальзывает на место напротив него и упирается локтями на стол. — Можно мне сыграть? — спрашивает мягкий голос, и Лука вздрагивает, вскидывая голову и ударяясь коленом об угол стола. — Черт, — шепчет он, хватаясь за ногу и поднимая глаза. Он чувствует, как желудок сжимается при виде человека перед ним — того, кого он точно не ожидал увидеть, но от того не менее потрясающего. Тот самый незнакомец с беспорядочными волосами, серыми глазами и улыбкой, едва касающейся его губ. Лука чувствует себя так, будто из него вышибли воздух. Он сглатывает и встречается с ним взглядом. Незнакомец удивленно поднимает брови. — Ну так что? — Он протягивает Луке несколько монет. Лука моргает, когда чувства возвращаются к нему вместе со способностью соображать. — Ох, да, конечно, — говорит он быстро, собирая карты со стола, после чего кладет их обратно и осторожно раскладывает колоду, делая вид, что тасует. — Играл раньше? — Только раз, — отвечает незнакомец, слегка склонив голову набок. Лука не может отвести глаз, завороженный этим простым движением. — Но я не думаю, что это очень сложно. Лука смеется. — Нет, не очень сложно. — Он делает глубокий вдох, пытаясь вернуться к той роли, в исполнении которой он так хорош. Его нервирует то, как этот странный незнакомец сумел, пусть на мгновение, выбить его из колеи. — Это на самом деле очень просто, — говорит он, — все, что нужно, — это найти даму. Он держит даму червей, размахивая ею перед лицом незнакомца для зрелищности. Он проделывал это сотни, если не тысячи, раз, и этот не был исключением. Человек напротив — лишь добровольный противник, у которого есть что потерять ради выгоды Луки. Так это все и работает. Незнакомец улыбается, глядя сначала на карту, а потом на Луку, когда тот вытаскивает еще две карты из колоды в своей руке. Лука встречается с ним взглядом и смотрит, пожалуй, чуть дольше, чем нужно — чтобы доказать хотя бы самому себе, что он может. А потом снова опускает глаза на разложенные на столе карты. — Готов? — спрашивает он. — Всегда. Лука перемешивает карты перед ним, не забывая о скорости, и останавливается, ожидая, когда противник сделает выбор. Он не похож на большинство тех людей, что заглядывают в таверну. Выглядит несколько потрепанным, должно быть, от безжалостного солнца и тяжелой работы, а его волосы спутаны от соленых брызг океана. Лука заинтригован — в глазах человека, что задумчиво смотрел сейчас на стол, выбирая карту, он видит мягкость, пусть тот и пытается ее скрыть. — Эта. — Мужчина говорит уверенно. Лука протягивает руку и переворачивает карту. Королева. Он улыбается. — Не хотите удвоить ставку? Раз за разом позволяя незнакомцу выигрывать, Лука приглядывается в попытке найти знаки, указывающие на то, что тот достаточно уверен в себе. Однако мужчина держится спокойно, а это совсем не то, к чему Лука привык — к людям с огромным эго и желанием что-то кому-то доказать. Незнакомец не такой. Лука чувствует себя неважно, когда объявляет следующий раунд, зная, что пришло время менять карты. Он снова тасует их и раскладывает, выполняя привычную ленивую работу, что и раньше, — меняя карты, пока они не переместятся на несколько мест, после чего откидывается назад, позволяя противнику принять решение. Незнакомец делает паузу и смотрит поверх стола, а затем протягивает руку, осторожно указывая на карту в дальнем левом углу. — Эта, — говорит он. Лука тянет руку, пряча в ней другую карту, чтобы перевернуть выбранную — настоящую денежную карту, Королеву — и поменять ее на ту, что лежит у него в ладони. Отработанный трюк, не требующих особых усилий и почти незаметный. Но, возможно, незаметный недостаточно. — О, как жаль, — говорит он с идеально натренированной интонацией и раскрывает карту — разумеется, Джокер. — Но, кажется, вы ошиблись. Однако, вместо того, чтобы разозлиться, незнакомец усмехается. — Правда? — спрашивает он. И прежде чем Лука успевает понять, что происходит, мужчина протягивает руку через стол и хватает его за запястье, выхватывая спрятанную Королеву из его ладони и бросая ее на стол. Лука изумленно смотрит на него, бегая глазами от карты к его лицу и ожидая ярости и насилия в свою сторону. Его ловили несколько раз, но никто еще не раскрывал его настолько быстро. — Я… — начинает Лука, но понимает, что совершенно не способен ничего не сказать. — Позволь мне спросить еще раз, — говорит незнакомец с усмешкой, — я правда ошибся, Лука Лалльман? Лука чувствует, как бухнуло его сердце где-то в районе живота, как участился пульс, а глаза забегали в поисках ближайшего выхода. — Откуда ты знаешь мое имя? — шипит он через стол, быстро собирая выигранные сегодня монеты в карман, а другой рукой хватаясь за рукоятку меча. — Чего ты хочешь? Глаза мужчины становятся шире, когда он, озадаченный его реакцией, смотрит на Луку пару секунд, после чего качает головой и смеется. — Нет, извини, мне ничего не нужно, — говорит он, поднимая руки в знак капитуляции, — меня всего лишь прислала Манон. Услышав знакомое имя, Лука расслабляется, но не отводит взгляда, надеясь, что не облегчение, а что-то более пугающее отразилось на его лице. — Какого черта? — Прости, — снова говорит незнакомец и пожимает плечами, дергая уголками губ в раздражающей, но милой полуулыбке. — Я просто подумал, что было бы забавно немного поиграться с тобой. Лука молча смотрит на него, чуть приоткрыв рот и качая головой. Незнакомец, кажется, ничего не замечает, но, возможно, ему просто все равно. Он встает и делает шаг, прежде чем снова повернуться к Луке и посмотреть на него. — Ну, пошли, — говорит он мягким голосом, кивая в сторону кабинета Манон, — не хочу заставлять их ждать. Лука неохотно последовал за незнакомцем в дальнюю часть таверны, оставляя позади себя шум в зале, когда они сворачивают в коридор. Обычно он не позволяет вести себя куда-либо — риск слишком велик — но Лука видел, как он вошел и разговаривал с Микой, а потом исчез там же, где они находились сейчас, так что это внушало доверие. Не говоря уже о том несколько назойливом чувстве, что возникало у Луки каждый раз, когда он встречался взглядами с идущим впереди мужчиной, которое заставляло ему верить. Когда она наконец входит в кабинет Манон, ему открывается весьма непривычное зрелище. Да, Манон, как обычно, сидит за столом, но не одна — двое незнакомцев, которых Лука видел несколько ранее, сидят напротив нее. — Я уже начала беспокоиться, где вы двое запропастились, — говорит Манон, как только они входят, — ты не мог бы закрыть дверь? — просит она спутника Луки, который тут же запирает за ними дверь, перед тем как присесть на сундук у стены. — Что происходит? — спрашивает Лука, настороженно оглядываясь на трех безымянных незнакомцев перед ним, и подходит к стульям. Манон радостно улыбается ему. — Ты говорил, что хочешь попасть на корабль, — говорит она. — Говорил, — медленно произносит Лука. — Что ж, — отвечает Манон, протягивая руку и указывая на сидящих перед ней незнакомцев, — я нашла для тебя кое-что. Лука сглатывает, не находя слов да и не зная, к кому обратиться. После слов Манон он улыбается, чувствуя какое-то трепетное волнение внутри от мысли, что скоро он сможет выйти в море. Но когда он снова осматривает людей, сидящих рядом, не может избавиться от мысли, что они совсем не похожи на тех моряков, что он видел раньше. — Я — капитан Иман Бакелляль. — Избавляя Луку от необходимости говорить, женщина поднялась со стула и повернулась к нему. — Это мистер Софьян Алауи, наш квартирмейстер. — Она указывает на кудрявого мужчину, что сидел рядом с ней, и тот кивает Луке. — И ты уже успел познакомиться с нашим штурманом, мистером Элиоттом Демори. Элиотт Демори. Лука с трудом держится, чтобы не разглядывать сероглазого незнакомца. — Я думал, что мы перешли к Морскому Художнику, — говорит Демори, по-прежнему сидя на сундуке, — это звучит намного круче, чем штурман. Капитан Бакелляль закатывает глаза, но Лука заметил, что она еле сдерживает улыбку. — Нет, мы не будем называть тебя Морским Художником. Никто так не говорит. — Кое-кто говорит. — Не мы. Лука оборачивается и замечает, как Демори, прислонившись спиной к стене, чересчур обиженно надул губы. Поймав на себе взгляд Луки, он подмигивает ему. Лука задерживает на нем взгляд еще на мгновение, после чего снова поворачивается к капитану. — Наш корабль — судно под названием «Черная роза», — говорит она. Черная роза. Лука был вынужден подавить смешок, который едва не вырвался наружу. Он слышал об этом корабле — по большей части улавливал его название, произнесенное шепотом, в разговорах пьяных матросов, которых он встречал в порту. Грозные и безжалостные — говорили они как один. Не знающие пощады. Пираты. Такая репутация была у их корабля, и, глядя на людей на перед ним, Лука не мог понять, как они ее заработали. — Вы пираты, — медленно выговорил он. Капитан Бакелляль кивнула. — Мы пираты. — Вы — капитан «Черной розы»? — Лука пытается скрыть неверие в голосе. Они все кажутся слишком молодыми, чтобы управлять пиратским судном, и гораздо более вежливыми, чем он себе представлял. — Ужасающего корабля, сеющего хаос в Карибском море столько месяцев? — Значит, ты наслышан о нас, — усмехается Алауи. — Это хорошо. Лука пытается скрыть улыбку. Он верит им. С трудом, ведь они совсем не походят на образ пиратов в его голове, на тех пиратов, что он видел в жизни, особенно на тех, кто имел обыкновение заглядывать в паб Манон. Но они смотрят на него серьезно, и ни один из них не выглядит так будто это шутка, поэтому он позволяет себе верить. Хотя бы сейчас. Он ловит взгляд Манон, сидящей за стол. Она кивает. — Вы предлагаете мне место на вашем корабле? — спрашивает Лука, поворачиваясь к капитану. Капитан Бакелляль кивает. — Если хочешь. Нам нужен новый член команды, а Манон отзывалась о тебе очень хорошо. Это много значит. Лука качает головой, пытаясь собраться с мыслями и осознать все, что только что услышал. — Вы уверены? — спрашивает он. — Более чем. Он знает, что имеет смысл подумать об этом. Знает, что должен задать больше вопросов и внимательно выслушать все ответы на них. Но он видит, как сияет Манон, и он верит ей, хотя с трудом может сам себе в этом признаться, и ему так отчаянно хочется выбраться наконец в океан, что дальнейшие размышления кажутся излишними. — Манон говорила, что ты довольно расторопный и неплохо владеешь мечом? — спрашивает Алауи с места. Лука кивает, неосознанно кладя руку на оружие, что висит у него на бедре. — Да, — говорит он, — годы тренировок. — Хорошо, — отвечает Алауи, кивая, — очень хорошо. Вероятно, нам это пригодится. Лука чувствует, как волнение отдается громом в его груди от того, как его шанс выйти в море становится все больше. — Так что, ты согласен? — спрашивает его капитан Бакелляль. — Согласен, — кивая, отвечает он. И не может избавиться от ощущения, что ветер перемен наконец меняет направление в благоприятную сторону. — Это хорошие новости, — говорит она, протягивая руку для рукопожатия. — Добро пожаловать на «Черную розу». Собирать вещи намного легче, чем Лука мог бы признаться. За душой у него не было ничего, кроме одежды, которую он носит, и компаса, который он взял среди вещей матери после ее смерти. Это намеренный ход — так проще кочевать с места на место. Однако всякий раз, когда он осматривает все свое имущество, как и сейчас, и замечает скромность своего достояния, в груди возникает чувство всепоглощающей печали, которое молит о месте, где можно хранить свои вещи, достойное новой коллекции. Но это не то ощущение, что он знает уже долгое время. На следующее утро Лука встал очень рано, капитан Бакелляль предупредила его, что собирается отплыть до полудня. Так что он думает, что лучше спуститься в доки загодя, чтобы не упустить ее. Он думал ускользнуть прежде, чем кто-нибудь проснется и заметит, что он уже ушел, прямо как обычно. Только на этот раз это кажется непростительным, несмотря на то, что он не может найти в себе силы искать кого-то. Он перекидывает свою единственную куртку на сгиб локтя, ведь она слишком теплая для того, чтобы чувствовать себя в ней комфортно, и достает компас из-за складок рубашки, ощущая каждое звено изношенной цепочки, на которой он висит. Лука вертит его в руке, рассматривая замысловатые металлические детальки прежде, чем нажать кнопку сбоку. Крышка распахивается. С одной стороны — циферблат компаса со стрелкой, верно указывающей на север. С другой — засунутый под крышку обрывок старой сложенной бумаги. Лука проводит по нему пальцем, задерживаясь на мгновение, а затем захлопывает крышку и снова прячет под рубашку к груди. Последний раз окидывает взглядом комнатку, в которой жил несколько последних месяцев, стоящий в углу тюфяк, заменявший ему кровать, и выходит на улицу. Луку охватывает странное чувство благодарности, которому он едва может найти название, когда он заходит в еще закрытую таверну и видит сидящую за столом Манон с разложенными перед ней бумагами. Она поднимает голову, когда он входит. Лука наблюдает за ней, когда она замечает куртку на его руке и шляпу на его голове, а затем возвращается к письму. — Уже готов? — едва слышно спрашивает она; ее голос с трудом пробирается сквозь тишину раннего утра. — Да, — отвечает Лука. — Хорошо, — она снова поднимает голову, когда он подходит ближе. — Думаю, ты с ними сработаешься. — Значит, ты хорошо их знаешь? — спрашивает Лука. В нем все еще таится любопытство, не верящее, что он может получить такое счастье. Манон рассмеялась. — Очень хорошо. С тех пор, как они обзавелись собственным кораблем. Они славные люди, — она делает паузу. — Или, по крайней мере, стараются ими быть. А это самое главное. Лука молча кивает, подбирая слова, но не уверен в том, что они окажутся нужными. — У тебя все есть? — вырывает его из клубка мыслей Манон. Лука снова кивает на полпути к выходу. Рука уже потянулась к ручке двери, но он оборачивается к Манон. — Спасибо, — быстро проговаривает он. — За, ну, ты знаешь... — Знаю, — отмахивается она. — Я только рада этому. — Попрощайся с Микой за меня. — Ты же знаешь, он будет расстроен, что ты не попрощался с ним лично. — Ему придется жить с этим. Лука улыбается и, как ни странно, чувствует, как его сердце сжимается от мысли, что ему придется покинуть таверну, Манон и Мику. Хотя это и неприятное чувство, он уже забыл, когда испытывал его последний раз. — И еще, Лука, — зовет Манон, и Лука останавливается, не открыв дверь до конца. — Береги себя. — А затем будто бы запоздало добавляет: — Им можно доверять. Он оборачивается и закрывает за собой дверь. Выходя в раннее летнее утро, Лука чувствует, как горит его лицо. Когда Лука добирается до доков, он ничуть не удивляясь понимает, что пришел первым. Он прислоняется к каменной стене, наблюдая за выходящими в море кораблями. Он занимался этим несколько недель, которые провел в порту. Приятно осознавать, что больше он не будет тоскливо смотреть им вслед. Лука чувствует, как легкий бриз окутывает его и треплет его волосы. Он поворачивается, чтобы насладиться им, прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Было что-то в том, как воздух немного преобразился по сравнению со вчерашним днем — ветер слегка изменился и принес с собой резкий запах моря. Пахнет чем-то неизведанным. Проходит еще час или два, прежде чем Лука слышит, как кто-то зовет его, и, поднимая глаза, обнаруживает, что Демори машет ему рукой, указывая на другой край пристани. Он отталкивается от стены и идет быстрее, чем ему хотелось бы признаться, к тому месту, где ждут Демори, Алауи и капитан Бакелляль. Они тепло приветствуют его и забрасывают некоторые вещи в лодку, объясняя, что большинство других членов команды уже вернулись на «Черную розу», взяв с собой все остальное, что было им необходимо. Они забираются в небольшую лодку, которая доставит их на гораздо более крупное судно, которое ждет в океане, и рассаживаются в ней. — Готов? — спрашивает его Демори. Лука ухмыляется. — Всегда. Алауи гребет, а лодка мягко покачивается на волнах, когда Лука оборачивается, в последний раз взглянув на землю, потому что, как он надеется, в этот раз прощается с ней надолго. — Вот и она, — наконец произносит Алауи, указывая на фигуру корабля, плывущего в море, ранее скрытого из вида выступающими скалами. — Ждет, когда мы вернемся. Лука не может подавить улыбку, пока они рассекают волны. Когда они наконец достигают корабля, Лука не может не восхититься им. Темное гладкое дерево контрастирует с огромными белыми парусами, раскинувшимися над водой. А наверху — колышущийся на ветру большой черный флаг с белым черепом, выделяющийся на фоне чистого голубого неба. Пиратский корабль, соответствующий своему имени и репутации. Новое место для Луки. Демори протягивает Луке руку, когда тот поднимается на борт. Он пытается не замечать, насколько груба кожа, которую он ощущает пальцами, насколько сильна хватка, когда Демори помогает Луке забраться на палубу. Но, все же, он замечает, а еще чувствует, как что-то в груди сжимается. Он осматривает все вокруг. Палуба, гладкая и сияющая, сверкает в лучах полуденного солнца. Остальные члены команды, очевидно, готовят корабль к отплытию. Это организованный хаос в чистом виде — нет четкой схемы или системы, но при этом каждый отлично знает свое дело и выполняет его. — Что ж, — говорит капитан Бакелляль, когда все оказываются на палубе. — Демори, я оставлю Лалльмана в твоих надежных руках. Покажи ему все и будь милым. Демори закатывает глаза, но затем оборачивается и смотрит на Луку с улыбкой, которую можно описать только как ослепительную. Его сердце в груди бьется немного быстрее. — Что ж, Лалльман, — с ухмылкой произнес Демори, смакуя имя на языке. — Добро пожаловать на борт.