wandering tides

Элиотт

Вздрогнув, Элиотт просыпается. На корабле стоит зловещая тишина, которую прерывает лишь редкое ворчание Идрисса, храпящего по соседству, и шум воды, мягко бьющейся о борта. Элиотт лежит на спине и пытается выровнять дыхание, чувствуя струящийся по его телу холодный пот. Он вдыхает, отсчитывая время, необходимое для того, чтобы воздух наполнил легкие, и выдыхает, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Напоминание о том, что, несмотря на то, что он видел во сне, он все еще может дышать. Корабль слегка покачивается на волнах, пока Элиотт переворачивается на своей койке, пытаясь устроиться поудобнее. Он не видел этого сна уже несколько недель — достаточно долго, чтобы можно было подумать, что он больше не появится, но это случилось. Сейчас, лежа здесь посреди ночи, он понятия не имеет, с чего решил, что это закончилось. Он снова закрывает глаза, но, почувствовав темные вспышки леденящего до костей холода под деревянный треск, снова распахивает их, привыкая к очертаниям простой кабины под палубой, которой ему посчастливилось обладать. Одна из величайших привилегий его должности, порой требующей подавляющего уровня ответственности, даже если это всего лишь небольшое сырое пространство, в котором он едва может стоять. По меньшей мере, здесь он может побыть наедине с самим собой, настоящим, хотя бы несколько часов. Он подумывает о том, чтобы вернуться к попыткам заснуть, но понимает, что это будет нелегко. В его груди неспокойно, и далеко не из-за остатков соленой воды на коже все тело такое липкое. Поэтому он встает и тихо выходит из комнаты на главную палубу. Снаружи прохладно — первое, что замечает Элиотт, поднявшись на палубу. Ночь тиха, уже поздно. Или еще рано. На мгновение он поднимает глаза, вглядываясь в звезды над головой и отмечая их положение. Судя по всему, сейчас раннее утро, и до рассвета остается еще около часа. Он подходит к краю палубы и, прислонившись к гладкому дереву перил, вглядывается в чернильно-черное море. То самое время суток в океане, когда он может принести ему или спокойствие и умиротворение, или безграничный ужас — зависит от настроения. В хорошие дни темнота воды отражает звезды, сияющие и представляющие собой еще один мир для него, калейдоскоп жизни, раскинувшийся перед Элиоттом, и горизонт — не преграда. Наоборот — это символ бесконечных путей, что можно было бы проделать посреди бурлящих волн при наличии судна и сильного ума. В плохие же дни эта чернота океана — всепоглощающая. Здесь, где тишина может длиться целыми днями, покой может превратиться в жуткие нетикающие часы, которые только и ждут, чтобы что-то случилось. Темнота моря, скрывающая его глубины и, возможно, загадки и ужасы, спрятанные от наших глаз. Элиотт никогда не жаловался на недостаток воображения, поэтому, отпуская разум в полет, без труда может увидеть монстра, что пришел именно за ним, только чтобы найти его… Элиотт быстро моргает и переводит взгляд с воды на небо. Соблюдение баланса, которому ему пришлось учиться, чтобы понимать, когда уже хватит. Многие моряки говорили о чарующей природе бескрайнего океана, о коварном звере, склонном втягивать людей внутрь и неохотно выпускать обратно. Здесь легко забыться. Элиотт хорошо это знает. Звезды — яркие, сияющие точки света, способные, как знает Элиотт, ослеплять даже простых, неосведомленных прохожих. Для большинства, — размышляет он, — они просто красивы. Но для него они — такой же инструмент, ведущий его по пути куда-то и в никуда одновременно. Его собственная разработка. Он делает шаг, затем еще два, и снова теребит компас в кармане, чувствуя тревожное шевеление под кожей. Он смотрит на небо и раз за разом повторяет движения, надеясь, что это поможет успокоить его бешено бьющееся сердце. Сначала он находит Большую Медведицу, после чего проводит глазами вдоль линий звезд, что формируют ее тело, находя две указательные на дальней стороне ковша и используя их как ориентир. И вот она — Полярная звезда. Полярис. Та точка на небе, которая могла бы направлять его, даже если ничего другого бы не осталось. Он моргает, дышит, и корабль скользит по открытой воде. Элиотт глубоко вдыхает соленый воздух и снова погружается в себя, прислонившись спиной к каким-то старым бочкам. Ритм его сердца выравнивается, и, когда он закрывает глаза, оно отражает лишь темноту ночи. Дышать становится легче, кошмар исчезает. Звук позади заставляет Элиотта вздрогнуть и быстро оглянуться в поисках его источника. По всей вероятности, это Феликс, их черный корабельный кот, гоняется за мышью или сбивает что-то на своем пути, как он привык это делать, но Элиотт не может избавиться от чувства, что кто-то наблюдает за ним. Он всматривается в рассеивающуюся темноту — на горизонте начинают появляться первые пыльные лучи солнца, превращая черный в индиго, когда солнце готовится показаться над морской гладью. И тут он видит его — новобранца, сидящего на ящике в углу, почти скрытого в тени мачты. Даже со своего места Элиотт различает резкую голубизну его глаз, проницательных и настороженных, но все равно завораживающих. Это первое, что он заметил, встретившись взглядами с ним в таверне две недели назад — его глаза и то, как они сияли, голубые и ясные, как любимое Элиоттом море. Что-то скручивается в его груди, когда он понимает, что они смотрят на него. Элиотт оглядывается. Всего лишь момент, но Элиотт замечает, как у Лалльмана вздергивается уголок рта, как он пристально смотрит на Элиотта, и какой-то невысказанный вызов повисает в воздухе между ними. И он идет. Бредет по палубе, пока не оказывается в нескольких футах от Лалльмана, и, облокотившись на гладкие перила, смотрит на воду, после чего поворачивается к нему. Он отвел взгляд, когда Элиотт приблизился, и повернулся лицом к небу, где в отступающей темноте быстро меркли звезды. Его профиль уже кажется знакомым, несмотря на то, что, как говорил себе Элиотт, он едва замечает его: острый нос, выразительные брови, темно-розовые губы и еще больше, чем прежде, взъерошенные волосы на голове из-за влажности и соленых морских брызг. На нем по-прежнему его повседневная одежда и меч, пристегнутый к бедру. Элиотт глубоко вдыхает, внезапно гораздо острее ощущая тонкую рубашку с несколькими расстегнутыми пуговицами и брюки, которые он натянул, торопясь выйти на палубу. — Поставили на ночное дежурство? — спрашивает Элиотт, нарушая тишину. — Сам вызвался. — Его голос звучит мягко в раннем утреннем воздухе. — Пытаешься заполучить расположение Капитана? Лалльман фыркает от смеха. — Вроде того. Несмотря на их первую встречу и на то, что именно Элиотт показывал и рассказывал ему про канаты на корабле, на самом деле у них особо не было времени, чтобы поговорить. Из-за встреч, что Иман организовывала с другими управляющими, чтобы доработать их планы и наметить дальнейший курс действий, и из-за обязанностей Лалльмана, гораздо менее трудоемких, чем его, Элиотта, у них было не так уж много возможностей. Более того, Лалльман привязался к Янну, очевидно, познакомившись с ним раньше на улицах Нью-Провиденса, поэтому Элиотт находил все меньше причин выискивать его. Не то чтобы для этого изначально была какая-то особая причина, просто Элиотт знал, каково это — без предупреждения оказаться в абсолютно новой обстановке, и хотел, чтобы Лалльман чувствовал себя комфортно и непринужденно, даже когда рассекает морскую гладь на «Черной розе». — Я открою тебе тайну, — говорит Элиотт. Лалльман поворачивает голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и вопросительно поднимает бровь. — Наш Капитан не так ужасен, как кажется. Лалльман ухмыляется, скользя взглядом по своему собеседнику и задерживаясь чуть дольше, прежде чем снова посмотреть в глаза. — Уверен, что можешь мне такое говорить? Разве я не должен быть немного напуган? Хотя бы несколько недель? — Возможно, — Элиотт задумывается. — Но Капитан Бакелляль не такая. И так или иначе ты совсем не выглядишь, как человек, которого легко напугать. Что-то меняется в лице Лалльмана, и он снова смотрит в сторону воды. — Ты меня даже не знаешь. — Это правда, — соглашается Элиотт. И после недолгой паузы добавляет: — По крайней мере, пока что. Он замечает, как приподнимается уголок рта Лалльмана. Если тот пытается это скрыть, получается у него плохо. — Нормально освоился? — спрашивает Элиотт, надеясь, что его голос звучит небрежно, а не так, будто он сует нос. Ему действительно любопытно узнать, хорошо ли ладит Лалльман с остальными членами команды. Тот лишь пожимает плечами. — Все хорошо. — Просто хорошо? — Прекрасно, это было просто невероятно. Лучшая работа в моей жизни. Элиотт прыскает. — А теперь ты просто смеешься надо мной. Наступает пауза, пока Лалльман смотрит на него, готовый извиниться, если Элиотт проявит хоть малейший признак раздражения. И тут же расслабляется, когда замечает его улыбку. — Нет, — говорит он, проводя рукой по лицу. — Все правда замечательно. Лучше, чем я представлял, и я давно ждал чего-то подобного. Услышав это, Элиотт улыбается. — Но? — Никаких «но», просто многому предстоит научиться, — отвечает Лалльман. — Я все время боюсь, что ошибусь. — Это случается, — честно говорит Элиотт. — Но мы сможем это исправить. Большинство вещей не являются непоправимыми. — Такое отношение совсем не похоже на то, что я слышал в большинстве тех мест, где работал. — Думаю, ты скоро увидишь, что жизнь на «Черной розе» во многом не похожа на все остальное. И, — говорит Элиотт, вглядываясь в горизонт, — это перестает ощущаться как работа через некоторое время. Для большинства из нас это, скорее, дом. На некоторое время воцаряется тишина, и, поворачиваясь к Лалльману, Элиотт видит, как тот сжимает челюсти и тяжело вздыхает. Его глаза неотрывно следят за проплывающим мимо них морем. — Разве тебе не нужно управлять кораблем? — наконец спрашивает Лалльман, его руки проскальзывают к коленям, а его тон снова меняется на голос того человека, которого Элиотт встретил в таверне. Он пропускает это мимо ушей. — Пытаешься избавиться от меня, Лалльман? Тот лишь закатывает глаза. — Но вообще-то ты прав. Думаю, мне стоит переодеться и зайти к Капитану, — говорит Элиотт, опираясь на перила, чтобы встать. — А тебе, пожалуй, нужно немного поспать. Остальная команда скоро встанет. — Я посплю, — Лука кивает, а потом добавляет: — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — отвечает Элиотт, и что-то внутри нашептывает ему, что он действительно имеет это в виду. Он поворачивается и идет к выходу на нижние палубы, но перед тем, как уйти, снова встречается взглядом с Лалльманом, чьи глаза кажутся еще более голубыми в свете первых лучей восходящего солнца, появляющегося над горизонтом. Такими же голубыми, как освещенная теплым рассветом вода вокруг. Пока все спокойно, но всегда есть вероятность надвигающейся бури. Элиотт подходит к капитанской каюте, зная, что Иман захочет подробно пройтись по их курсу — она делает это каждое утро. Корабль уже ожил, большая часть команды вырвалась из объятий сна с первыми лучами солнца. Солнце уже поднялось над горизонтом, окинув океан и корабль золотистым мягким сиянием рассвета. Элиотт глубоко вдохнул, наслаждаясь моментом. Он осматривается и видит, где сидит Янн, закинув ногу и строгая по дереву своим ножом. Дафна возится с мечом — снова и снова вытирает его, очищая от пятен, которые никто не видит, но Элиотт знает, что она ощущает их. Алексия и Эмма что-то перебрасывают друг другу в соседнем углу и громко смеются. Идрисс осматривает паруса, чтобы убедиться, что все в норме. Артур и Базиль наверняка спят внизу. Они не спали большую часть ночи вместе с Лук- Лалльманом и не встанут еще несколько часов. Он представляет, что Софьян уже находится в капитанской каюте Иман и они оба склонились над счетной книгой, чтобы выяснить, что удалось накопить. Софьян всегда был хорош в числах, и Элиотт знает, что Иман доверяет ему почти так же, как родному брату, хотя ему и понадобилось какое-то время, чтобы добиться этого. В воздухе витает атмосфера ожидания. Недели между любыми крупными остановками или добычей частенько затягиваются, дни сливаются друг с другом, оставляя за собой лиги океана. Теплое утро, лето только вошло в свой ритм, море по-прежнему спокойное, но он знает, что это продлится недолго. После всех лет, проведенных в океане, Элиотт знает, что ему нельзя доверять. Он осторожно стучит в дверь и ждет реакции Иман. — Кто там? — Демори, Капитан. — Входи. Он заходит в каюту и закрывает за собой дверь, улыбаясь Иман, которая сидит за большим столом в дальнем конце комнаты. Элиотт был прав — Софьян сидит рядом с ней, просматривает списки товаров и делает отметки на странице карандашом. — Капитан, — произносит Иман, приподнимая бровь, когда Элиотт подходит к ней и лезет в карман за компасом. — Привыкаешь к этому наконец? — Это ведь ты наказала мне перед всей командой называть тебя так, — отвечает Элиотт, открывая и закрывая компас с раздражающей частотой. Непрекращающееся щелканье возвращает к реальности. — Мне пришлось приложить много усилий, чтобы отучиться называть тебя так, как звал большую часть жизни. — Наконец-то он меня слушает, — широко распахнув глаза замечает Иман. — Софьян, ты это слышишь? — Не обращай внимания, — вставляет Софьян. — Ей просто нравится напоминать о себе. — Это так плохо? Все трое смеются. Они ощущают чувство свободы, близости. Оно приходит с годами, которые они провели вместе на корабле еще в те времена, когда они не были ответственны за него. — Полагаю, ты хочешь снова обговорить наш путь? — спрашивает Элиотт, наклоняясь через весь стол, чтобы достать карту из-под счетной книги. — Пожалуйста, — кивает Иман, кивая в сторону отмеченной страницы. — Покажи мне. Элиотт мгновение смотрит, а затем проводит дорогу пальцем. — Мы здесь, а это значит, что мы должны пересечься с «Калипсо» где-то тут. С учетом сезона и того, что мы знаем об этом районе, я сомневаюсь, что мы столкнемся с кем-то, о ком нам нужно беспокоиться, но на всякий случай я обогнул бы некоторые места. Иман только кивает, уже привыкшая к действиям и уверенности Элиотта. Он невероятно хороший навигатор, отчасти благодаря тому, что в юности часами смотрел через плечо отца на карты и звездные чертежи. Это смесь учебы и знаний, а также, по-видимому, немало удачных догадок, что означает, что он почти никогда не ошибается. Это делает его ценным здесь. И он, и Иман знают это. — Сколько времени это займет? — Два дня. Может, три. Софьян присвистывает, складывая бумаги в аккуратную стопку. — Я никогда к этому не привыкну. Вы почти не смотрите на карту и знаете, где мы находимся. Это немного пугает. Элиотт смеется и пожимает плечами. — Что мне на это сказать? — Ничего не говори, — отвечает Иман. — Софьян просто хотел бы, чтобы у него был такой же талант. — Прошу прощения? — Софьян отвечает, глядя на нее с притворной обидой. — Вы бы предпочли, чтобы меня не было на этом корабле? — Я полагаю, у тебя есть свои умения. Элиотт смеется. — Не волнуйся, Софьян, мы все знаем, что ты ее любимец. Иман толкает его, но Софьян выглядит довольным. Элиотт почти закатывает глаза, часть его отчаянно пытается выпалить то, что им обоим нужно услышать, но ему удается остановиться. Он знает, что им нужно дойти до этого самим, даже если их постоянный флирт и страстные взгляды — худший секрет на корабле. — Как вы думаете, оно у них будет? — спрашивает Элиотт через мгновение, и они оба поворачиваются к нему. Софьян пожимает плечами. — Я не уверен, но, судя по всему, шансы неплохие. — Вероятно, это будет еще один кусочек. Я не могу представить, что они поместили бы что-нибудь слишком важное на борт «Калипсо», — говорит Иман, перетасовывая некоторые бумаги в сторону, чтобы открыть полузавершенную карту, нарисованную в черновых набросках Элиотта. — Но любая вещь будет полезна. Вместе они смотрят на куски пергамента, лежащие на столе, и чувствуют, как насмехается судьба. Они занимаются этим уже почти год, отправившись в кажущуюся бессмысленной погоню за пиратом, от которого в итоге унаследовали этот корабль. Он положил глаз на Иман и оставил ей из-за болезни не только это судно, но и подтверждение истории, которую они считали выдумкой. А еще фрагмент карты. Карты сокровищ. Эту историю Элиотт, Иман и Идрисс слышали много лет, но никогда не воспринимали ее всерьез. Даже когда они получили тот первый кусок карты много лет назад, они думали, что это не более чем детская игра, что-то, что может занять их мысли и уберечь от беспокойства. Но потом пират тоже заговорил об этом и вручил им несколько предметов, которые ему удалось собрать, и внезапно все стало намного реальнее. И они были вынуждены уделить легенде больше внимания. Согласно истории, которую им всегда рассказывали, испанский корабль, перевозивший огромное количество золота и других ценных вещей, попал в шторм около двух сотен лет назад и бесследно исчез. Большинство людей предполагали, что он навсегда потерян на дне океана, но другие утверждали, что ему удалось добраться до небольшого острова, прежде чем его вынесло на берег. Те немногие моряки, которые выбрались из шторма, вытащили сокровище на сушу и оставили его там, в безопасности. Неясно, как именно это произошло, но, хотя воспоминания о корабле были в основном укрыты в легендах, в какой-то момент была создана карта этого крошечного и надежно спрятанного острова и сокровищ, которые на нем хранятся, а затем была разбита на части, чтобы скрыть это. Отец Элиотта написал ему в одном из последних писем, что странный человек рассказал ему эту историю в таверне во время одного из его коротких высадок на берег. А потом тот сунул ему в руку старый пожелтевший кусок пергамента. Элиотт никогда не воспринимал это всерьез, полагая, что фрагмент был создан для его развлечения. Но у него не было возможности спросить. А потом тот пират рассказал об этом, годах, которые он провел, пытаясь собрать все воедино и найти недостающие части или, по крайней мере, ключи к разгадке того, где они прячутся. И вдруг это стало настоящим. Они оказались на охоте за сокровищами. — Все, что Манон удалось выяснить раньше, было правильным, — вмешивается Софьян, когда они смотрят на незаконченную карту. — Верно, — говорит Элиотт. — Но что, если нас заметит Капитан Мунье? Что, если он скармливает ей ложную информацию? Иман смотрит на него без особого впечатления. — Капитан Мунье думает, что на него нападет разношерстная банда пиратов и женщина? Я так не думаю, — отвечает она, проводя пальцем по краю карты. — Он говорит ей, потому что думает, что это увеличивает его шансы в отношении ее, а не потому, что он думает, что она использует это против него. — Мне кажется, Иман права, — говорит Софьян. Элиотт смотрит на него. — Вот так сюрприз. Но в этом есть смысл. Раньше не было ничего, что могло бы навести Мюнье на мысли об их задаче, хотя все они знают, что ему было поручено то же самое — выполнить ее для своего босса, торговца и важной шишки мистера Ришелье. Последние несколько месяцев в поисках остальной части карты он прибегал к довольно жестоким методам и приобрел неприятную репутацию среди других моряков, шепотки о его высокомерии и жестокости свирепствовали в портах. — Я уверен, что ты прав, — наконец говорит Элиотт, расслабляя плечи. — Я просто беспокоюсь о том, чтобы не попасть в ситуацию, из которой мы не сможем вернуться. — Я знаю, — мягко говорит Иман. — Но у нас это под контролем. — Я знаю, — отвечает Элиотт. — Я знаю. Они еще раз обдумывают план, отмечая, какие приготовления должны будут провести для атаки на «Калипсо». Они проголосовали за рейд за два дня до этого, поэтому знают, что остальная часть команды придерживается плана, готова и ждет указаний. Это будет первая игра Лалльмана, — рассеянно думает Элиотт. Первый раз он вкусит то, что делает пиратов пиратами. — Элиотт, — говорит Иман, когда он собирается выйти из каюты и вернуться на палубу. — Сейчас нам, вероятно, следует воздержаться от рассказа мистеру Лалльману обо всем этом. На всякий случай. Элиотт смотрит на нее, вопросительно приподнимая бровь. Возможность найти сокровища на корабле не является секретом, хотя точные методы, которые они используют, чтобы выследить их, более тайные. И не то чтобы Элиотт планировал передать все тонкости их поисков кому-то, кто пробыл на борту всего пару недель. — Хорошо, но почему ты мне говоришь? Иман пожимает плечами. — Причин нет. Просто хотела прояснить ситуацию. — Ясно. — Хорошо. А теперь доставь нас к тому кораблю. Подсчеты Элиотта насчет того, когда они встретятся с «Калипсо» были бы верными, если бы не шторм. Он быстро настигает их на следующий день — Элиотт даже не заметил, как что-то назревало — сначала небо становится серым, а затем с новой силой над их головами скапливаются черные тучи. Первый раскат грома отдается эхом вокруг, молния освещает небо, а вода становится белой от пены. Ветер раскачивает корабль из стороны в сторону, когда дождь настигает их. Высокие волны, вздымающиеся и разбивающиеся о палубу, пока Элиотт пробирается по ней, чтобы помочь закрепить паруса. Они уже несколько месяцев не попадали в столь яростный шторм, и Элиотт может сказать, что это только начало. К этому времени им следовало быть готовыми к этому, но свирепый шторм может вывести все из равновесия, заставляя всех терять покой и моральный дух, ведь на них обрушивается проливной дождь, превращающий палубу в настоящую ловушку, а их собственные тела — в лед. Куда бы Элиотт ни глянул, он видит бегающих членов команды, пытающихся обезопасить все вокруг, уберечь корабль и его содержимое от возможных повреждений. Идрисс, Янн, Эмма и Дафна борются с парусами в попытке уберечь их от разрыва. Алексия и Базиль спасают все, что некрепко лежит. Софьян и Артур скрылись в недрах корабля, а Иман стоит рядом с ним у штурвала, в то время как он всеми силами не дает им сбиться с намеченного курса. Значит, он нашел всех, кроме Лалльмана. Элиотт замечает за собой, что лихорадочно вращает головой, выискивая его. Последнее, что им нужно, — потерять моряка, тем более в подобное время. Иман выкрикивает указания, но ветер заглушает ее слова, он едва слышит ее. Все равно он окончательно отвлекся. Она пытается что-то сказать, когда Элиотт замечает его. Он слышит крик прямо из-под штурвала и смотрит вниз, чтобы увидеть, как Лалльман цепляется за перила и кусок веревки, поскольку шторм почти сумел утащить его за борт. — Держись! — кричит Элиотт, пытаясь быть услышанным сквозь свистящий в ушах ветер и громкий всплеск и треск досок, когда соленые волны обрушиваются на палубу. Он указывает Иман, чтобы она взяла штурвал, а сам бежит вниз по лестнице, зная, что лучше сойти с курса на пару метров, чем потерять кого-то в море. Он бежит к тому месту, где висит Лалльман, находя запасной кусок веревки и оборачивая его трижды вокруг запястья, и приближается к краю. Он протягивает руку и ухитряется схватить ладонь Лалльмана, будучи для него единственным якорем, спасающим от падения, и быстро затаскивает его в безопасное место. Вдвоем она падают на палубу и, тяжело дыша, отползают к большой деревянной конструкции, представляющей из себя мост. — Черт возьми, — бормочет Лалльман, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Элиотта. Сейчас опасность миновала, но странным образом воздух между ними все еще сжатый. Элиотт внимательно смотрит на Лалльмана, проверяя, не пострадал ли тот в этом хаосе. Волосы Лалльмана в полнейшем беспорядке разбросаны по лбу, а одежда промокла и прилипла к телу. Но его глаза такие голубые, прямо как море в спокойный солнечный день, и Элиотт обнаруживает, что, когда их глаза встречаются, ему трудно отвести взгляд. — Спасибо, — шепчет Лалльман, Элиотт чувствует его дыхание на своем лице — они сидят, прижавшись друг к другу, прячась от шторма, — за то, что спас меня. Лалльман протягивает руку, чтобы убрать влажные волосы со лба Элиотта, кончики пальцев задерживаются на его коже. Элиотт чувствует, как его охватывает дрожь, и это необъяснимо — то, как Элиотт чувствует к нему притяжение. Теперь они наклоняются ближе в своем теплом убежище, поскольку шторм продолжает бушевать вокруг них, а корабль яростно раскачивается. Но Элиотт этого не замечает и не может не наклониться ближе- — ДЕМОРИ! Элиотт узнает этот голос где угодно — Иман, без сомнения, зовет его обратно на пост, ведь буря еще не закончилась. — Прости, — торопливо говорит он, поднимаясь с пола, — мне нужно идти. Лалльман всего лишь качает головой. — Все в порядке, — а затем говорит: — Еще раз спасибо. — Просто держись подальше от края, договорились? Элиотт слегка улыбается ему перед тем, как помчаться на помощь команде. Но даже когда вокруг бушует буря, вода неспокойна и угрожающа, Элиотт не может не вспоминать прикосновения кончиков пальцев Лалльмана и цвет его глаз — голубизну спокойного и радостного моря, любимого Элиоттом. Буря стихает через несколько часов: дождь превращается из ливня в легкое покрапывание, а потом и вовсе перестает. К счастью, он не нанес большого ущерба. Идрисс бегает по палубе, пока волны успокаиваются, по несколько раз проверяя все канаты, паруса и балки и на ходу выкрикивая указания Янну, Эмме и Алексии, которые помогают ему привести все в порядок. Элиотт переводит дыхание, вытирает воду с лица и выжимает ее из рубашки. Он замечает, как с нижних палуб выходят Базиль и Дафна, уже в сухой одежде, и идут помогать с уборкой. — Переоденься, Элиотт, — говорит Софьян, проходя мимо него. — Нам не хватало только, чтобы кто-то здесь простудился. Элиотт кивает. — Хорошо. Он уже собрался спуститься вниз и вернуться в свою каюту, чтобы сменить одежду, когда замечает Лалльмана, притаившегося на краю палубы, хмурого и абсолютно не понимающего, что ему теперь следует делать. Вода все еще стекает с него, заставляя волосы прилипать к коже, хотя солнце, наконец выглянувшее из-за туч, светит ему прямо в лицо, оставляя свои следы на его щеках. — Лалльман! — зовет Элиотт, заставляя его мотать головой по сторонам. — Переодеваться не планируешь? Он переминается с одной ноги на другую и пожимает плечами. — У меня больше ничего нет, — говорит он. Ох, — думает Элиотт, кусая губы. Он даже не подумал об этом, хотя стоило. Лалльман поднялся на борт, не имея при себе ничего, кроме того, что было на нем. Элиотт успел забыть, каково это — ничем не владеть, не иметь доли ни в чем, кроме себя, Иман и Идрисса. Быть оставленным без гроша за спиной. Но теперь Элиотт может кое-что сделать, чтобы это исправить. То, что — он всегда надеялся — когда-нибудь случится с ним. — Пойдем со мной, — кричит он через плечо, спускаясь. Он не проверяет, но знает — Лалльман идет за ним. Дойдя до входа в свою крошечную каюту, он оборачивается и видит, как Лалльман моргает, привыкая к темноте коридора. Элиотт улыбается. — Мне всегда было интересно, где же ты спал, — говорит Лалльман. Элиотт поднимает бровь и сдерживает улыбку, наблюдая, как до него доходит, что он сейчас сказал. — О черт, я просто имел в виду, что тебя не было под открытым небом с остальными, вот и все. — Но ты заметил это? — дразнит его Элиотт. Лалльман на это легонько толкает его. Элиотт открывает дверь в каюту и проходит внутрь, сразу же направляясь к сундуку, что стоит в углу, и вытаскивая из него свободную рубашку и брюки, и бросает их Лалльману. Тот ловит одежду и оглядывает небольшую комнату, в которой едва помещаются койка и сундук. И маленькое круглое окошко — единственное на стене. — Вот, пожалуйста, — говорит Элиотт, указывая на одежду, — они могут быть немного великоваты, учитывая… — он пытается намекнуть на рост Лалльмана, — но помогут тебе согреться. В ответ Лалльман прищуривается. — Пошел ты. — Больная тема, не так ли? — Нет, — раздраженно отвечает он. — Уверен, они будут как раз. — Конечно. Какое-то мгновение они стоят, просто глядя друг на друга, и Элиотт снова замечает, как притягивает его этот взгляд ярких синих глаз напротив. Он прижимает к себе его одежду, и Элиотт чувствует, как что-то сжимается у него внутри от мысли, что Лалльман будет носить его одежду, но он быстро отмахивается от нее. Ему нравится Лалльман, правда нравится, но он его почти не знает, всего лишь провел несколько минут с ним наедине. Не то чтобы ты действительно можешь когда-нибудь быть наедине на корабле, и не то чтобы он много думал о том, чтобы остаться наедине с Лалльманом, просто… Однако Лалльман обрывает его бессвязные, путающиеся мысли. — Я тогда пойду переоденусь, — говорит он, указывая через плечо. Элиотт кивает. — Да, конечно, — говорит он. Затем, желая увидеть, как Лалльман будет пытаться скрыть улыбку, спрашивает: — А как же «спасибо»? — Нет, — задумчиво произносит Лалльман, словно обдумывая услышанное. — Только не после того, как ты оскорбил мой рост. Элиотт ухмыляется. — Что ж, так тому и быть, Лалльман. — Лука, — выпаливает Лалльман, делая еще один шаг в сторону выхода. — Зови меня просто Лука. — Лука, — медленно произносит Элиотт, пробуя это имя на языке. — Хорошо. Если ты будешь звать меня просто Элиотт. — Элиотт, — тихо говорит Лалльман, или теперь уже Лука, и легкая улыбка наконец пробивается на поверхность. — Хорошо. Тогда увидимся позже, Элиотт. Элиотт наблюдает, как он разворачивается и уходит к себе, и выдыхает — даже не заметил, как невольно задержал дыхание. Он знает, что Иман еще не доверяет ему, знает, что она должна узнать его лучше, прежде чем сможет принять его, как и остальную команду. Но что-то внутри подсказывает Элиотту, что Лука — хороший парень. Этой ночью Полярис светит ярко. Шторм, можно сказать, стих — так же быстро, как и начался, оставляя позади чистые и спокойные воды, которые понесут их к «Калипсо». Элиотт сверился со своими картами и учел все, что ему известно о правилах поведения на торговых судах, и прикинул, куда их могла занести буря. Он внес некоторые изменения, выбирая новое место для встречи. Он чувствует себя хорошо и уверен, что завтра они смогут довести дело до конца. Это необходимо — Элиотт чувствует возрастающее беспокойство команды. Он достает компас и снова проверяет направление, слегка поворачивая штурвал, пока «Черная роза» скользит по воде. Представляет себе их завтрашнюю встречу с «Калипсо» ближе к полудню. Раньше, если ветер останется на их стороне. Элиотт отмечает звезды и их положение относительно горизонта. Некоторые из них — яркие, привлекающие внимание, а другие мигают, будто зовут его к себе. Он дышит. Он все еще погружен в свои мысли, когда слышит какой-то шум, что доносится с лестницы. Вздыхает, расслабляя плечи, и поворачивается, чтобы наткнуться на взгляд Идрисса. — Ты в порядке? — спрашивает Идрисс, наконец поднявшись к нему и толкая его в плечо. — День был насыщенный. Элиотт кивает. — Это точно. — Ты хорошо спал? Элиотт кусает щеку изнутри и поворачивает голову, бросая на Идрисса безэмоциональный взгляд. — Идрисс… — предупреждает он. — Ладно, ладно, — говорит Идрисс, отступая на шаг и поднимая руки. — Я не пытаюсь следить за тобой. Просто последние несколько дней ты вставал слишком рано. И я не знаю — ты говорил, что нам следует отмечать, если такое случается. Поэтому я просто… отмечаю? Элиотт опускает голову. Он действительно говорил так. Это важно, учитывая некоторые события, что он пережил в прошлом. — Ты прав, — отвечает он, закрывая глаза и делая глубокий вдох, прислушиваясь к ритму сердца и мыслям, ища любой признак, что они могут быть слишком быстрыми или на грани. Ничего такого он не находит. Все спокойно. Если что-то и волнует его насчет завтра, то только перспектива рейда и поиски еще одного фрагмента карты, ничего необычного. Он моргает и снова поворачивается к Идриссу. — Я в порядке, правда, — улыбаясь, говорит он. — Но спасибо. И ты прав — я действительно вставал довольно рано в последнее время, но не из-за этого. — Опять тот кошмар? Элиотт кивает. — Да. Он всегда приходит, когда мне есть что терять. Элиотт пригибается за деревянными перилами и, согнув ноги, выжидая, смотрит за борт. Он наблюдает, как они приближаются, как корабль впереди становится все больше и больше, как расстояние сокращается между ними. Их могут заметить в любую минуту. Что-то покалывает на кончиках пальцев от этой мысли, какое-то волнение наполняет его тело, пока солнце припекает прямо над ним. Этот момент всегда волнительный — затишье перед бурей — перед тем, как их заметят, перед тем, как начнется игра. Элиотт всегда любил быть на шаг впереди. Остальные члены команды затихли у него за спиной, занимая свои места. Элиотт замечает, как Лука немного отстраняется, наблюдая за последними приготовлениями, пока корабль медленно подходит к цели. Элиотт слегка толкает штурвал, чтобы не сойти с курса, и кидает взгляд в сторону Иман, которая, скрестив руки на груди, наблюдает за их приближением. Какое-то мгновение Элиотт слышит лишь шум волн и стук собственного сердца, отдающийся у него в голове. Тишина вокруг, действующая в каком-то смысле успокаивающе. Неизменная гармония его тела и океана. Момент прерывается возгласом — громким и протяжным, пронесшимся над водой. Такую тревогу в голосе, которую слышит Элиотт, мог вызвать только черный флаг, который Идрисс поднял несколько минут назад. Он смотрит на него, на большой и устрашающий, на возвышающийся над их мачтой флаг и улыбается. Обычно этого достаточно. Если матросы знают правила поведения на воде, о чем Элиотт может только гадать, то им должно быть известно, что черный флаг — это хороший знак, символ милосердия с их стороны: сдавшимся без боя будет позволено жить. Гораздо больше стоило бы переживать, если бы был поднят красный флаг — символ безжалостности, никакой пощады и сохраненных жизней. Однако черный флаг так же хорош, как слово пирата, и Элиотт уже много раз слышал в голосе этот страх, когда они приближались, подняв его. Они уже достаточно близко, чтобы «Калипсо» не имел ни малейшего шанса на побег. Элиотт часто удивляется, насколько близко друг к другу оказываются корабли. Их капитаны чувствуют себя непобедимыми, пока не оказываются пойманными. Элиотт видит суету на палубе напротив: матросы, бегающие из стороны в сторону и, очевидно, пытающиеся спасти то, что им приказали, зная, что их вот-вот возьмут на абордаж. На самом же деле это не имеет никакого значения. Никогда не имеет. Элиотт видит, как Иман поправляет меч на бедре, после чего кивает Идриссу. Тот кивает ей в ответ с видом знающего человека, как актер, играющий в хорошо отрепетированной сцене. Они делали это столько раз, что выучили свои роли наизусть. Идрисс хватается за один из канатов и подтягивается на нем так, что ногами оказывается на поручне, а другой корабль находится достаточно близко, чтобы услышать его голос. Не то чтобы торговое судно не знало их условий и значение флага — сейчас это крепко зашито в голову каждого моряка в Карибском море. Но им нравится напоминать об этом. Идрисс откидывается назад, все его мышцы напрягаются, когда он держится за веревку и подмигивает Элиотту, прежде чем поднести ко рту другую руку, чтобы усилить свой голос. Его всегда было хорошо слышно даже сквозь ветер. — Приготовьтесь к посадке, — объявляет Идрисс, и их корабли резко сближаются. — Если вы подчинитесь сейчас, ни корабль, ни команда не пострадают. Решите биться — никаких гарантий. Размышляя, Элиотт теребит рукоять меча, прежде чем достать револьвер и крепко сжать его в руке. Скорее всего, ему даже не придется использовать его, но он всегда чувствует себя в большей безопасности, зная, что сможет защитить себя. — Идем на абордаж, готовьтесь! — кричит Иман, выхватывая меч и направляясь к борту корабля. Она выглядит сильной и угрожающей, стоя там и сжимая оружие в руке, со спокойным, холодным выражением лица. Но, зная ее, Элиотт видит больше. Видит, как другой рукой она хватается за пояс, как сжимаются челюсти, когда они приближаются. К ней подходит Софьян и, осторожно тронув ее за локоть, что-то шепчет на ухо. Она коротко кивает и пробирается к Янну, чтобы сказать ему пару слов, но Элиотт не улавливает их из-за звуков бьющейся о борта воды и криков на судне напротив них. Это, должно быть, указания действовать, поскольку первая половина абордажной команды рассредоточилась вдоль борта корабля, готовясь к переходу. Эмма бросает якорь и начинает сравнивать два судна по одной линии. Элиотт держится поодаль, в составе второй волны, и ждет, когда Артур подойдет к штурвалу. Дает сигнал, что все чисто, после чего покидает свое место, чтобы присоединиться к остальным, ожидающим своей очереди перейти на чужой корабль. Самая странная часть — ожидание встречи. Обе команды знают, что она грядет, все замерли в ожидании того, что вот-вот произойдет, все еще не зная, насколько масштабным будет кровопролитие. Элиотт надеется, что до этого не дойдет. Он это просто не переваривает. На мгновение воцаряется жуткая тишина, которую прерывает лишь шум воды, и оба экипажа, глядя друг на друга, ждут, когда корабли наконец встретятся у борта. Элиотт находит Луку — тот сидит на корточках, готовый рвануть вперед, как только ему скажут. Он знает, что Янн ознакомил его с основной стратегией: если сомневаешься, ты отступаешь, пока капитан не отдаст приказ. Элиотт смотрит, пытаясь найти хоть намек на нервозность. Но Лука не выглядит так, будто он нервничает. На самом деле он кажется весьма взволнованным. — Готов? — спрашивает Элиотт. Лука, улыбаясь, поворачивается к нему. — А ты как думаешь? А потом Иман кричит, и все начинается. Когда экипаж «Черной розы» поднимается на борт «Калипсо», начинается буйная суматоха, пираты выкрикивают приказы, окружая сдающихся моряков. Большинство слушается, трусливо съежившись от грубого внешнего вида соратников Элиотта. Но Элиотт знает, что это все — не больше, чем притворство. Они не могут казаться милыми, иначе ни один корабль не позволит им спокойно подняться на борт. Гораздо проще забрать что-то у людей, которые позволяют. Все будто надевают маски. Они становятся тише, сильнее, злее. Такой изношенный подход, который приходит с месяцами на море, когда цепляешься за трофеи чужих кораблей ради пропитания. Существование, основанное на волнениях и опасности — да, но также на зависимости от сопутствующих этому людей, у которых есть что отнять. В некотором смысле это должно заставить желудок Элиотта скручиваться — то, как они, казалось бы, работают вопреки ожиданиям хорошего общества, как манипулируют хрупкостью, уязвимостью на открытой воде. Но это не так, только не то, как они это делают. И он знает, что правила существуют лишь для того, чтобы сдерживать слабых. Те, у кого есть деньги и власть, извлекают из них выгоду. Он наблюдает, как Базиль и Эмма толкают членов экипажа в секцию палубы, пригрозив остриями своих мечей. На их лицах — одинаково холодно-равнодушные выражения, далекие от глупых ухмылок, гораздо более привычных для них. Но это все обстоятельства, к которым им всем пришлось научиться приспосабливаться. Алексия подталкивает еще нескольких, и Янн присоединяется к остальным окружающим экипаж «Калипсо», держа револьвер наготове, готовый среагировать на любое резкое движение. Лука и Дафна держатся позади: Дафна — потому что ждет своей роли, Лука — потому что свою еще не нашел. Иман оглядывает их всех. — Идрисс, Алексия, сходите и убедитесь, что это все. — Они кивают и уходят искать непойманных моряков. Они всегда находятся, один или два. Лучше найти их сейчас, чем ждать, пока они предпримут заведомо неудачную попытку отбиться от нападающих. — А теперь, — говорит Иман, обращаясь к захваченному экипажу, — где капитан? Все молчат, и Элиотт оглядывает их. Он замечает их цель сразу — покрой одежды выделяется качеством на фоне остальных, более возмущенно сжаты челюсти. И все же он не выдает себя и не издает ни звука в ответ. Молчание затягивается, и Иман вполоборота поворачивается к Софьяну, как бы предлагая насильно вытащить его из толпы, когда они слышат насмешку со стороны одного из моряков. Элиотт напрягается, а Иман снова разворачивается к захваченным, стиснув зубы, словно ожидая того, что сейчас произойдёт. — Ты — великий пиратский капитан? — недоверчиво спрашивает человек, которого Элиотт принял за капитана. — Женщина? Народ, — говорит он, улыбаясь и делая шаг вперед, — мы могли бы взять ее… Все происходит молниеносно. Только что мужчина с неприятной насмешкой на лице стал на шаг ближе к своим захватчикам, а в следующее мгновение он цепенеет от страха, когда острие меча Иман прижимается к его горлу. — Еще шаг, — медленно говорит Иман, — и ты пожалеешь об этом. Мужчина пытается перевести дыхание, но Элиотт видит, как оно срывается, как он дрожит, стараясь не коснуться острого лезвия под подбородком. Страх — явный, чистый страх — мучает его. Лучший инструмент, который есть у них в арсенале. — Ты же слышал все те истории, верно? — мрачно продолжает Иман, и ее слова звучат твердо, как камень. — Неужели думаешь, что я не смогу? Я могу показать, на что способна, если хочешь. Иман выдерживает пристальный взгляд мужчины. Какое-то время он стоит неподвижно, но потом его взгляд опускается на палубу, и Иман опускает меч. Он тяжело сглатывает и отступает назад, снова замолкая. Однако, Элиотт почувствовал, это вызвало волну нервозности среди команды, мощную и почти осязаемую. Иман оборачивается, ища глазами Дафну, пока не находит ее. И между ними происходит разговор — взглядами, без единого слова. Дафна делает шаг вперед. — Для вас на самом деле лучше, если вы не будете драться, — говорит она, и ее слова, как патока, до тошноты сладко звучат в воздухе. Это резко контрастирует с тем, как ведут себя остальные члены команды во время таких атак, и не без причины. — Сохраняйте спокойствие, и ничего плохого не случится. Элиотт мгновенно замечает перемену в захваченном экипаже. Они вдруг становятся тихими, даже почти спокойными и немного зачарованными. Их плечи облегченно опускаются, а напряженные до этого мышцы лица расслабляются. Элиотт отворачивается, чтобы скрыть ухмылку. — Как по заклинанию, — шепчет он девушке. Она на это слегка качает головой, но Элиотт замечает улыбку на ее губах. Иман кивает в сторону Дафны и снова поворачивается к пленникам. — Значит, ты капитан, — говорит она мужчине, указывая Софьяну взяться за него. — Хорошо. Можешь рассказать ему, чем ты тут занимаешься. Затем она поворачивается к остальным пиратам, чтобы дать указания. — Дафна, Базиль и Эмма остаются со мной и охраняют команду. Янн и Лука, найдите Алексию и Идрисса и начинайте обчищать корабль. — Она делает паузу, ожидая, когда все займут указанные им позиции. Лука, прежде чем последовать за Янном по палубе, кидает на Элиотта быстрый взгляд. Иман снова поворачивается к нему. — Элиотт, — тихо говорит она, — каюта капитана. Ты знаешь, что делать. И он действительно знает. То же, что и раньше в подобных ситуациях. Обычно он помогал таскать товары с одного судна на другое, но иногда, как и сейчас, он ускользает. И он уходит. Добравшись до каюты, он первым делом замечает, что она заперта. Он полагает, что мог бы сбегать обратно и попросить Софьяна аккуратно забрать у капитана ключи, но это заняло бы слишком много времени, и, честно говоря, ни для кого не секрет, что он побывает здесь. Поэтому вместо этого он нагибается и поднимает какой-то тяжелый металлический предмет, который нашел на палубе, и бросает его в дверное окно. Затем он немного расчищает битое стекло, протягивает руку сквозь образовавшееся отверстие, открывает дверь и заходит внутрь. В каюте намного тише. Умиротворение и лишь шум мягких волн, раскачивающих судно. Более того, здесь намного красивее — мистер Ришелье держит свои корабли по последней моде, хотя бы для того, чтобы показать, как он богат. Каюта похожа на обычный кабинет: большой письменный стол, заваленный гроссбухами и бумагами, дорогое пальто ярко-синего цвета, брошенное на сиденье. Но Элиотт пришел сюда не за этим. По крайней мере, пока. Вместо этого он подходит к столу и, наклонившись, выдвигает второй ящик слева — так, как сказала ему Манон, а ей — пьяный капитан Мунье. И там, на дне, в правом нижнем углу он находит маленький значок с волной. Элиотт нажимает на него, и дно ящика поднимается. И там, на роскошном слое красного бархата лежит маленький потрепанный кусок выцветшего пергамента, исписанный выцветшими чернилами. Элиотт чувствует, как улыбка расползается по его лицу. Он торопливо вытаскивает бумагу и карандаши, которые принес с собой, садится за стол и осторожно берет в руки старую карту. После чего принимается за работу — копирует фрагмент так быстро, как только может, изо всех сил стараясь не запутаться в деталях и не ошибиться в подсказках. Он работает быстро, оттеняя островки суши от океана, уделяя особое внимание краю фрагмента, где карта была разорвана. Он не совсем уверен, сколько времени прошло, когда он закончил, но знает, что его время почти истекло. Одно из лучших правил, которому может следовать пират — никогда не задерживаться дольше, чем необходимо. Каждая минута, проведенная на чужом корабле, особенно на враждебном — шанс, что все пойдет не так. Элиотт с улыбкой смотрит на законченный эскиз, сравнивая его с оригиналом и обнаруживая, что он приятно удивлен результатом. Все-таки Иман доверяла ему в этом деле, и для этого он должен был быть хорош, независимо от того, насколько она его любит. Он кладет фрагмент туда, где нашел его, и прибирается, чтобы все выглядело так, будто он лишь в спешке осмотрелся и ничего не трогал. А потом самое забавное — он берет стопку документов на столе и грубо разбрасывает бумаги, создавая беспорядок и впечатление, что он что-то среди них искал. По крайней мере, это доставит им чуть больше хлопот, чтобы разобраться, в чем дело, и, хочется верить, собьет со следа. Элиотт оглядывается и замечает на одном из углов стола нечто похожее на золотое пресс-папье. Он берет его, осторожно подбрасывая в руке и прикидывая его вес, после чего кладет в карман. Потом он хватает то синее пальто и несколько навигационных карт с другого стола — их он может скопировать уже на своем корабле — и выходит за дверь. Экипаж по-прежнему находится на палубе, и команда «Черной розы», похоже, быстро справляется с тем, что берет. Иман поднимает голову, когда он выходит, встречается с ним взглядом, вопросительно приподнимая бровь. Он знает, о чем она спрашивает. Он кивает ей в ответ и она улыбается, оборачиваясь. Возможно, именно этот обмен взглядами ослабляет бдительность Элиотта или заставляет его меньше анализировать свое окружение, чем обычно. Или, может быть, это пьянящее чувство поиска еще одной недостающей части головоломки, которую они так легко смогли найти. Как бы то ни было, он не замечает человека, пока не становится слишком поздно. В одно мгновение Элиотт выходит на палубу, а в следующее — прижат к двери, из которой только что вышел, лезвие меча проносится перед его лицом и в конечном итоге приставлено острием к горлу. Элиотт начинает паниковать, когда смотрит на человека, который его схватил. Он молод, вероятно, примерно того же возраста, что и Элиотт, и хочет оставить свой след, чтобы подняться по служебной лестнице. Элиотт понимает это. Он смотрит на Элиотта с кривой улыбкой на лице, и Элиотт чувствует запах алкоголя в его дыхании, когда он наклоняется так близко, насколько позволяет длина его меча, чтобы Элиотт почувствовал металл на своей коже. — И куда ты собрался? — медленно говорит мужчина, указывая на пальто в руке. — Это принадлежит капитану этого корабля. Не какому-нибудь низкому пирату. Элиотту хочется сглотнуть, чтобы что-то сказать, но он боится: любое движение в его горле — и он слишком сильно наткнется на лезвие. Он пытается достать свой меч или даже револьвер, но они слишком глубоко спрятаны в одежде. Он поступил небрежно, полагая, что всех схватили, и не был готов к такой атаке. Безумными глазами он смотрит вверх, надеясь, что кто-то еще на корабле сможет его увидеть, но этот человек загнал его в угол под лестницей, и он находится вне поля зрения большинства человек на палубе. На мгновение он думает о том, чтобы закричать, но знает, что он умрет еще до того, как слова вырвутся из горла. Его лучший вариант — быстро двигаться и резко попытаться откинуть человека назад, вывести его из равновесия и затем скрыться. Он отворачивается, чтобы встретиться с мужчиной, стискивая челюсти и пристально глядя на него. — Думаешь, я этого не сделаю? — шепчет мужчина, делая шаг ближе и еще сильнее вдавливая острие в кожу Элиотта. — Ты думаешь, я не пойду на это только потому, что твои друзья там? Подумай еще раз. Может, они меня убьют, но, по крайней мере, я получу одного из вас, мерзких крыс- Он отрезан от мужчины вмешательством другого клинка. Тот, что появляется как будто из ниоткуда и отбивает мужчину от горла Элиотта, словно это плевое дело. — Я бы не стал этого делать на твоем месте, — раздается голос позади него, и Элиотт едва не плачет от облегчения. Лука появляется рядом с ним, аккуратно ступая между Элиоттом и мужчиной, в то время как последний размахивает мечом, а Лука аккуратно парирует каждый удар. — Ты не победишь, — спокойно говорит Лука. — Так что я предлагаю тебе сдаться сейчас. Наблюдать за тем, как все это происходит, немного нереально. Этот человек молод и атлетичен, и ясно, что его тренировали, а Элиотт действительно очень плохо выступил бы в бою. И все же Лука с легкостью подчиняет себе каждое движение, каждый шаг, его едва ли можно застать врасплох острым металлом, который разрезает воздух рядом с ним. Он выводит человека на палубу до тех пор, пока они не оказываются перед остальной командой, и Элиотт трепещет. Лука словно играет в искусно поставленном балете — каждый шаг продуман без усилий, и Элиотт заворожен. Теперь они уже достаточно далеко, бой привлекает внимание других членов команды. Софьян и Эмма спешат к мужчине сзади, обнажая собственные мечи. Когда мужчина чувствует, как острие чужого клинка вдавливается в его спину, он проигрывает битву и останавливается, глядя на Луку, который все еще держит свой меч поднятым. — Брось. Свой. Меч. — твердит Лука, на что мужчина хмурится. Но он послушно роняет оружие, и Эмма и Софьян быстро хватают его за руки и аккуратно тянут к тому месту, где держат остальной экипаж. Они разговаривают, прежде чем затащить его на нижнюю палубу, чтобы, без сомнения, запереть его в одной из комнат, после чего уйдут. — Мне казалось, ты сказал, что нашел всех, — кричит Лука Идриссу, вставляя меч в ножны. Идрисс отвечает что-то, что Элиотт не слышит с того места, где он все еще стоит, прислонившись к стене, но затем Лука кричит в ответ: «Ну, по-видимому, нет!». Он поворачивается и быстро возвращается туда, где стоит Элиотт. — Ты в порядке? — быстро спрашивает Лука, едва добравшись до Элиотта, и скользит пальцами по шее Элиотта, проверяя, есть ли порезы. Но Элиотт кивает, чувствуя головокружение. По всей видимости, он смог бы избежать последствий — он выпутывался и из худших ситуаций. Но Лука, пришедший к нему на помощь, действительно был чем-то особенным. Он лучезарно смотрит на него. — Не знал, что ты можешь так драться, — восклицает он, ударяя Луку по плечу, заставляя того хмуриться и отступать от места, где он изучал горло Элиотта. — Что- да, я имею в виду, я думал, что Манон упомянула это, — медленно говорит он, прежде чем сосредоточенно нахмуриться. — Подождите, нет, сначала важные дела. У тебя все нормально? Элиотт кивает. — Да, да, я в порядке. Благодаря тебе, — он улыбается и отмечает, как Лука улыбается в ответ с облегчением. — Спасибо, правда. — Пожалуйста, — отвечает Лука. — А если серьезно, Манон упомянула, что ты хорошо владеешь мечом, но я никогда раньше не видел ничего подобного. Я имею в виду, это было невероятно! Лука застенчиво улыбается. — Я просто тренировался, — говорит он. — Просто тренировался? — восклицает Элиотт, когда они возвращаются к остальной команде, готовясь к отъезду. — Черт. Когда они подходят к Иман, она обеспокоенно смотрит на него, но он быстро уверяет ее, что все в порядке. Они привыкли к подобным инцидентам, и с каждым разом ее меньше волнует то, что нечто подобное произошло. Но Элиотт знает, что это ее все равно беспокоит, и он наблюдает, как ее взгляд смягчается на Луке. Возможно, он этого не знает, но этот маленький поступок во многом расположил к нему Иман. — Мы готовимся уходить, — тихо говорит ему Иман, пока Янн и Алексия перемещают последние товары, а Софьян берет вещи из рук Элиотта и складывает их в кучу. — Так что собирайтесь. — Вот и все? — Лука спрашивает Элиотта, пока Янн быстро поднимает якорь, и он возвращается за штурвал. Часть судна выведена из строя, но за пару часов починить его весьма несложно. Идрисс, Эмма, Артур и Дафна держат револьверы на прицеле для безопасности. Большая часть оружия перекочевала с «Калипсо» на борт «Черной розы» в отдельную комнату под палубой. Они приказали экипажу «Калипсо» не двигаться с песта, пока «Черная роза» не уйдет из максимального диаметра зоны обстрела, и экипаж повинуется. Еще бы, ведь они на мушке. — Вы просто оставите их так? — снова спрашивает смущенный Лука. Элиотт смеется. — А чего ты ожидал? Что мы сожжем корабль с моряками внутри? Пристроившись возле Элиотта, Лука осторожно пожимает плечами. Иман стоит рядом, окидывая взглядом палубу и остальную команду, и ухмыляется. — Не верьте всему, что слышите о пиратах, мистер Лалльман. Полагаю, вы поймете, что большинство из них придуманы для того, чтобы нам было легче жить, — тихо говорит она. — Это совсем не то, чего я ожидал. — Мы не любим проливать кровь, если в этом нет необходимости, — замечает Элиотт. — А в большинстве случаев это именно так. — Почему? Элиотт переводит взгляд на улыбающуюся про себя Иман. — Потому что мы нацелены на торговые суда, — объясняет она. — А мужчины на них не особо желают умирать за богатства, которые им не принадлежат. — Понимаю. — А еще большинство мужчин не желают признавать, что проиграли без боя. Элиотт видит, что Лука выявил смысл в словах Иман, и его лицо озаряет улыбка. — В интересах обеих сторон рассказывать приукрашенные истории, — говорит Иман. — Удивительная вещь, — отвечает Лука. Элиотт вновь оборачивается к штурвалу, ветер благоволит им, раздувая паруса, пока они удаляются от «Калипсо». Солнце уже прошло свой зенит, пока они были на другом корабле, погода весьма теплая. Элиотт слышит крик Идрисса, когда они, наконец, окончательно уходят от опасности, и вся команда с облегчением выдыхает. Элиотт оборачивается к Луке и довольно ухмыляется, упиваясь их успехом. Их глаза встречаются, и Лука улыбается в ответ. Но внезапно лицо Луки напрягается. — Черт, Элиотт, — говорит он быстро, протягивая руку и проводя большим пальцем по щеке Элиотта. Элиотт едва не подпрыгивает от болезненного прикосновения, его кожа горит под пальцами Луки. Лука убирает руку, и Элиотт видит пятно на его пальце. — У тебя кровь, — говорит он мягко. — Должно быть, это тот урод, — говорит Элиотт, вытирая кровь, а Иман обеспокоено смотрит на него. — Не волнуйтесь, не думаю, что это что-то страшнее пореза. — Тем не менее, — быстро возражает Лука, — дай мне взглянуть. Убедиться, что это не серьезно. Элиотт смущенно смотрит на него, замечая, что Иман делает то же самое. — Ты знаешь, что делать? — спрашивает Иман. Он пожимает плечами. — Ничего особенного тут нет. Почистить, пара швов. Делов-то. Элиотт смотрит на него, желая расспросить его, но не делает этого. Иман не кажется очень встревоженной. — Весьма полезный навык, — говорит она. — Не думал о том, чтобы упомянуть его? — На самом деле, не думал. Иман пожимает плечами. — Что ж, тогда Артур будет за штурвалом, — говорит она и обращается к Идриссу. Тот жестом подзывает Артура. — Демори, ты идешь с Лалльманом, чтобы подлататься. Элиотт кивает. Обычно в подобных вещах помогали Алексия или сама Иман, но он не возражает. Элиотт следует за Лукой на палубу. Лука отрывает лоскут от своей рубашки — или, по правде, рубашки Элиотта — и достает спрятанную в углу бутылку с ромом. Он смачивает в роме ткань и поднимает руку, прикладывая ее к лицу Элиотта. Элиотт вздрагивает и отстраняется, в то время как второй рукой Лука берет Элиотта за подбородок и мягко заставляет повернуться лицом к себе. — Прости, — извиняется Лука, притрагиваясь твердой, теплой рукой к щеке Элиотта. — Немного жжется. — Все в порядке, — отвечает Элиотт, слегка сжимая челюсти, пока Лука вытирает кровь. — Очищаю, чтобы лучше видеть порез, — мягко говорит Лука, подходя ближе к Элиотту, который рассматривает его лицо. Элиотт вздыхает, и тепло тела Луки и запах дерева с его рук наполняют его. На мгновение он забывает выдохнуть. — Ладно, он выглядит неглубоким, — наконец говорит Лука, отступая. Элиотт едва не оседает на палубу. — Должен заживать сам по себе. Элиотт смотрит на то, как Лука запрыгивает на ящик и опирается на одну ногу, раскачивая другой. Во взгляде, которым Лука смотрит на Элиотта, есть что-то грозное, пока он стирает кровь с рук и позволяет ткани упасть. — Что бы я без тебя делал? — слегка поддразнивает Элиотт. Он смотрит на то, как стремительно краска хлынула на лицо Луки. От этого в груди плещется какое-то чувство. — Похоже, был бы исполосован торговцами-уродами, — отвечает Лука столь же дразняще. Элиотт вздыхает. — Боец из меня никудышный, — признается он, застенчиво оборачиваясь к Луке, сидящему с поднятой ногой и опирающемуся подбородком на колено. Лука ухмыляется, прижимаясь уголком губ к ноге и поворачивая голову. — Не могу сказать, что удивлен. — И что это должно значить? — спрашивает Элиотт, обиженно выпячивая грудь. Лука покусывает щеку изнутри. Его глаза такие голубые и ясные, оценивающие во всех смыслах. Непонятное чувство разливается в груди Элиотта. Элиотт выдыхает, пытаясь успокоиться. — Просто то, что ты невероятно добрый, — говорит Лука честным голосом и мягкими глазами. Элиотт чувствует, как его лицо горит. — И, — продолжает Лука через секунду, выражение его лица становится более жестким, а на губах внезапно появляется ухмылка, — теперь я видел, как ты пытаешься держать меч. Элиотт смеется, но замечает изменения. Краткий момент уязвимости сменяется смехом и юмором. Это стена, вид самосохранения, который Элиотт хорошо понимает. Такую вуаль он надевал на себя много раз и продолжает делать до сих пор. Но никто не пытается снять ее. Вместо этого Элиотт подыгрывает. — Признаюсь, я не лучший, — смеется Элиотт, соленый ветер треплет его волосы. Он делает шаг ближе к Луке и опирается на перила, глядя вниз на спокойную воду. Ему кажется, что он слышит, как Лука вздыхает, но это мог быть ветер. Когда он снова поднимает взгляд, Лука пристально смотрит на него преувеличенно обиженным взглядом. — Я хочу сказать, что у тебя худшая хватка, которую я когда-либо видел! Элиотт ухмыляется, чувствуя себя пожуренным. Ему нравится, когда рядом есть кто-то, кто будет раскачивать его, взывать к его недостаткам, не заставляя их казаться таковыми. — Худшая? — спрашивает он. — Худшая, — подтверждает Лука, кивая, — а я провел много времени среди неуклюжих пьяниц. — Что ж, тогда ты должен научить меня. Элиотт замечает, как глаза Луки слегка расширяются, как прекрасная розовая краска заливает его щеки. Но он кивает. — Если я должен. Элиотт проводит пальцем по деревянному узору на перилах и подается вперед, приподнявшись так, что его губы касаются заостренного края уха Луки. — Что ж, ты определенно — и не говори Идриссу, что я это сказал — самый опытный фехтовальщик на этом корабле. Он откидывается назад и наслаждается тем, что Лука дышит немного тяжелее. Но он приходит в себя быстро — никогда не сможет долго жить без маски. — Это действительно так? — спрашивает он, приподняв бровь. — Я так думаю, — отвечает Элиот, поворачиваясь к перилам. — А твое слово имеет вес в мире фехтования. Элиотт подавляет улыбку, изображая возмущение. — Что ж, я больше никогда не делаю тебе комплиментов. Лука смотрит на него дикими и сияющими глазами. — Мы еще посмотрим. Элиотт сглатывает. — Но несмотря ни на что, я действительно хотел бы перестать быть стыдом этого корабля, даже если я никогда не увижу никаких битв, так что… — Он смотрит на Луку, как он надеется, самым убедительным умоляющим взглядом. Лука мгновение смотрит на него, но затем вздыхает, его плечи напрягаются так, что Элиотт знает, что выиграл. — Ладно. — В самом деле? — Не делай так, чтобы я передумал. — Не буду, — быстро говорит Элиотт, немного подпрыгивая на месте. — Спасибо. — Не благодари раньше времени, — отвечает Лука, но улыбается Элиотту искренне и тепло. — Давай сначала посмотрим, смогу ли я тебе помочь. Элиотт кивает, улыбаясь. Начало положено. — Что ты вообще там делал? — спрашивает Лука. — Я имею в виду каюту капитана. Элиотт пожимает плечами, зная, что он еще не может раскрыть истинную причину, поскольку Иман просила его не делать этого. — Просто искал ценные вещи. — Ох. — У них там есть навигационные карты, — объясняет он, что отчасти верно и очень полезно для него. — И, — говорит он, вынимая пресс-папье из кармана, — такие вещи. Он смотрит на него, крутит в ладони и замечает печать, виднеющуюся на ее поверхности. — Я забыл, что у меня есть это, — медленно говорит он, глядя вверх. — Я должен отдать это Софьяну- — Это был один из кораблей мистера Ришелье? — Лука перебивает его, голос звучит тише, чем обычно. Элиотт кивает. — Да. А что? — Ничего, это всего лишь часть того, что я слышал. — Лука пожимает плечами. — Что он может быть довольно, ммм, безжалостным. — Это правда, — соглашается Элиотт. — Но я бы не стал беспокоиться о нем. Скорее всего, мы не пересечемся. Сам он не проводит много времени в море. — Но на много ли его кораблей мы нацелены? Элиотт задумывается. — Временами это случается. Тем более, так много кораблей принадлежат ему, но я бы особо не заботился об этом, — отвечает он, прекрасно зная, что через несколько недель им придется отправиться за кораблем капитана Мюнье. Но ему не стоит беспокоить Луку, особенно, когда он, наконец, входит в ритм жизни на борту «Черной розы». Лука выдыхает, кивает и расслабляет плечи. — Хорошо, — говорит он через мгновение. А затем поворачивается к Элиотту с ухмылкой. — Так когда твой первый урок? — Когда захочешь. — Я дам знать. Элиотт улыбается Луке, зная, что этот момент мимолетен, что скоро Иман позовет его на свой пост, обратно на его место в сложном устройстве корабля. Но сейчас он наслаждается моментом легкости, обещанием завтрашнего дня, его сердце кажется немного более трепещущим, чем обычно. Ветер снова усиливается, наполняя паруса, и «Черная роза» продолжает свой путь к событиям, которых они еще не могут предвидеть.