Взаперти

Ясиро мутит. Его телохранитель слишком много взвалил на себя. Решил, что способен его защитить. Закрыть от жестокого мира, в котором он как рыба в воде, от пуль врагов, от ударов и ран — Домэки всерьёз считает отрубленный палец ничтожной платой, ерундой, не стоящей внимания. Кишки скручиваются в тугой узел, когда Домэки губами мажет у уха и бормочет глупости, дурости, странности — слушать их (не)приятно. Он просит, он умоляет: не надо, не трогай, перестань. А сам тянется всем существом. Поддаётся ему. Домэки не слушает, считывая жесты-импульсы-мимику, понимает его желания куда лучше него самого, и это нечестно. До охуения несправедливо. Потому что оставляет его беззащитным. Каждая битва с самим собой начинается резко, решительно. Стоп-кран до упора. Визг тормозов. — Эти твои нежности... Хватит. Домэки смеётся. Домэки щекочет дыханием ухо и ластится, словно верная псина. Их Ясиро, как боссу мафии, полагается целая свора, натасканных, скалящих острые пасти, выдресированных, готовых разорвать по его указке. А есть только Домэки, преданный, послушный до немеющих пальцев. — Вам ведь нравится, босс. Скажете, нет? А ещё своенравный. С характером. Не боится, не пресмыкается, не унижается, говорит честно, без прикрас, откровенно. Шваль, блядь, давалка верхов и извращенец — лишь малый список определений, которыми его награждают за глаза. Мимо. Не цепляет, не задевает. И всё же... Почему бывший коп с понятиями, принципами, правилами, замарался в грязи, увяз в прогнившем мирке, где Ясиро ещё не король, но и не пешка, а таким, как Домэки, и вовсе не место? Почему не сбежал? — Вы прекрасны, — шепчет ласково. Ясиро стискивает челюсти, обещая себе, что не спасует, не даст слабину, воспротивится тому, с кем ему светит обычный секс, ни больше, ни меньше, не прельщает, не будоражит... почему-то щемит в груди, и крыша, ненадёжная, съезжавшая уже парочку (сотен) раз, со свистом летит в ебеня, лишаясь последней опоры. — Прекрати. Домэки не отвечает — целует. Ясиро бы скривиться, нахмуриться, оттолкнуть, вытереть рот брезгливо, потому что мерзость же, гадость, сопливо, слюняво и как-то по-бабски. Трах, смешанный с болью, — вот его рецепт от любых невзгод, его лучший способ разрядки. Ясиро хотел бы перечеркнуть и забыть, он знает — Домэки не станет напирать, отойдёт, уступит дорогу, позволит ему притвориться, что ничего не случилось. Великодушно создаст иллюзию, что у босса всё под контролем, что он в себе, что его ненормальность, выкрученная на максимум, — по-прежнему аксиома. Домэки ему улыбается. Ясиро не отвернулся. Спустя десять секунд. Потому что хочет. Срань господня, как он хочет всех этих нежностей.