Чего стоят крылья (Круги на воде-2)

Темный тоннель был наполнен грохотом, казавшимся почти осязаемым. По нему несся душный, горячий ветер. Пахло пылью, старой бумагой, паленой изоляцией, чем-то тухлым и, почему-то, магнолиями. К стене тоннеля лепилась узкая платформа. На ее середину непонятно откуда падал тусклый, размытый свет, а оба конца терялись не то в темноте, не то в дыму. Ждать пришлось долго, пока к платформе из наполненной ветром и грохотом темноты не выкатился паровоз с тремя вагонами - все было выкрашено в веселый синий цвет. Мышка села в вагон, состав тронулся и вдруг вполне приличное купе с мягкими сиденьями превратилось в жесткий товарный вагон с открытым верхом - в таких обычно уголь перевозили. Он отчего-то был битком набит незнакомым народом. Пришлось стоять. Паровоза не было. И вообще ничего не было, а управлял всем этим безобразием какой-то плюгавый мужичонка в клетчатой кепке. Он дергал рычаг туда-сюда, и вагон как-то катился. -Сколько времени? - спросила Тхури у плюгавца, управлявшего вагоном. -Пятнадцать минут прошлого, - ответила вместо плюгавца тетка с красивыми козьими глазами, в одежде монашки, но с мини-юбкой. “Несет меня лиса, как будто я колбаса” - подумала Мышка и от дальнейших вопросов воздержалась. Впрочем, ехали недолго. Выпускать стали по одному, а билеты проверяли почему-то на выходе два не то полицейских, не то красноармейца в буденновках с синими звездами и золотыми погонами, вооруженные безобразно огромными древними револьверами с рукоятками из сандалового дерева. Мышке помнилось, что билет она, вроде бы, брала. Касса еще была странная - словно ее сделали из куска трубы. Но вот куда она потом билет положила? В сумку? В карман? Вроде бы никакой сумки она с собой не брала, тогда откуда взялся школьный рюкзачок с диснеевской Русалочкой? Такой рюкзак у нее был в первом классе и не какой-нибудь там ширпотреб с вьетнамского рынка, а настоящий, кожаный, из Португалии. Мышка его до четвертого класса таскала. -Ваш билет? - равнодушно поинтересовался красноармеец-полицейский. Мышка пошарила во внешнем кармашке рюкзака и вытащила сложенную программку московского театра. -Есть билет на балет, на трамвай билета нет! - заявила она. -Куда ее? - столь же равнодушно поинтересовался второй красноармеец-полицейский. -Да к остальным безбилетным. И Мышка, без всякого перехода, очутилась на какой-то станции с низкой платформой, примыкающей к ветхому деревянному павильончику зала ожидания с двумя навесами на резных столбиках над скамейками. Поезда и след простыл. Возле павильончика торчало дерево. Сначала Мышке показалось, что его безлистные ветки украшены привязанными к ним разноцветными ленточками, но, приглядевшись, она поняла, что ленточки и тряпочки и были листьями дерева. А еще - разглядела в стволе контуры тела и лицо с закрытыми глазами, которые неожиданно открылись и равнодушно взглянули на Мышку. Послышался скрип и шелест, словно от ветра в древесных ветвях, но ветра не было. В шелесте Мышка различила слова. -Я тоже была человеком… Людей слишком много... Спаси мир, ину-тян, стань деревом, как я… Это так просто… Деревом быть хорошо… Я могу помочь тебе... После смерти ты станешь склетостолбиком... Мышка, на всякий случай, отошла подальше. Дерево было одиноко растущей женщиной. По другую сторону пути стеной поднимались заросли кукурузы, почему-то того противного цвета, какого бывает вода из под крана, когда выключают, а потом снова включают воду после аварии. Вдалеке, там, где поднималась гора, кукурузное поле походило на грязные волосы, по которым прошлись расческой с редкими зубьями. Кукуруза пела нечто смутно знакомое, о казавшейся человеком и живущей среди людей, но явившейся оттуда, где людям не было места, той, что перед тем, как уйти,может сделать так, чтобы ее все любили... Мышка снова повернулась к станционному залу ожидания. Теперь там вместо него был какой-то бесконечный дом без окон, построенный из кирпича цвета гречневой каши. На стене, там, где полагалось быть номеру дома и названию улицы, висела табличка, гласящая, что это дом А. Красноармеец-полицейский завел ее внутрь. -Погоди здесь, - велел он, оставив Мышку в коридоре, окрашенном унылой грязно-зеленой масляной краской, и растворился. Мышка постояла. Потом присела на корточки. Провожатый все не появлялся. Прочитав табличку на облезлой двери напротив, гласившую, что там находится министерство по вопросам курения на оккупированных территориях, Мышка рассердилась. “А чего я жду, собственно? Вот возьму и пойду сама!” Она пошла вперед, толкая по пути все двери, какие ей попадались, но только одна открылась. Свет. Разноцветный и мигающий, с бегающими по стенам бликами, словно на допотопной дискотеке. Стеклянные колбы-конусы с синим и зеленым соком. Как в советских фильмах. Мраморный прилавок с важно расхаживающим по нему черным скворцом. Бармен в развеселой бандане, с трубкой в зубах, сдвинув в сторону толпу негодующе топающих тонкими ножками рюмок, выставил на прилавок пластмассовый ящик, наполненный разноцветными шариками жвачки. -Тяни любой - судьбу себе вытяни, - предложил он. - Жвачка бесплатно, за выпивку надо платить. Синегнойного вина хочешь? Мышка запустила руку в ящик, пошарила там, вытащила шарик жвачки, а тот возьми да и подмигни ей. Мышка взвизгнула и рефлекторно отбросила от себя глаз. Весь куб был наполнен глазами. -Ты наркоман, что ли?! - возмущенно вскрикнула она и смела ящик с прилавка. -Ну вот, - огорчился бармен, - весь товар перепортила. А хорошие глаза знаешь как тяжело найти! Ладно, иди в подсобку, возьми тару и сходи за грибами. Лаборанты тебе дорогу объяснят. А то корабль-рой уже на подлете. -И шампунь для плешивости не забудь, пока пасхальный удар не хватил, - заявил скворец, слетев на пол, где начал с аппетитом склевывать рассыпавшиеся глаза. В подсобке было холодно и полутемно. По всем стенам, до самого потолка, шли полки, заставленные банками с этикетками. В банках плавало нечто белесое и полупрозрачное. Откуда-то тянуло табачным дымом, чем-то тухлым и дешевыми духами. За стоящим посреди помещения столом со стеклянной крышкой, подсвеченной снизу, с кучей черных грибов, сидело несколько человек, показавшихся Мышке знакомыми. То ли в “Брокилоне” видела, то ли на играх, то ли еще где… Они сосредоточенно чистили грибы и раскладывали их по банкам, что-то обсуждая. Мышка подошла поближе. -Смотри, что делать надо, - обратилась к Мышке кривобокая и косоглазая, безобразно накрашенная девица в очках с толстыми линзами, одетая в белое креп-сатиновое платье с рукавами-крыльями. Ее волосы, выглядящие немытыми даже при скудном освещении подсобки, были собраны в букли над ушами. - Для начала тебе нужно пойти за линию - ну, туда, где цветет кукуруза - и набрать грибов. Они кругами, как мостовая, под листвой растут. Брать можно только плоские, круглые не годятся. -Круглые - для эльфов крови, вроде Джайлы, - ввернул какой-то хайрастый парень с раздражающе-красивым анимешным лицом, синеватыми белками глаз и длинными заостренными ушами, похожими на рога, загружающий покрытые крючковатыми шипами зеленые плоды и непонятные темные комья в бак стоящего на древней газовой плите с тремя конфорками странного устройства, ощетинившегося спиральными трубками. Из устройства просачивался оранжевый дымок со странным запахом. Приглядевшись, Мышка поняла, что плоды были вовсе не плоды, а кактусы. -Помолчи! - огрызнулась кривобокая. - А то пойдешь к Гулдану боевые растения с распродажи поливать и окучивать, а они в это время года агрессивные. Или с некробатами Лор'темара Терона заниматься, сразу статус с лохотипом снизится. -Ничего, Джайла опять поднимет, у нее бредовые часы, - беспечно отмахнулся ушастый анимешник. -Потом их надо очистить - вот так, чтобы они из черных стали белыми и полупрозрачными. - продолжала наставлять Мышку кривобокая, - Затем кладешь их в банку, заливаешь соком из аппарата, закрываешь, лепишь этикетку и ставишь на полку, где свободное место найдется. Понятно? Попробуй очистить парочку на пробу, - девица ногой пододвинула к столу табуретку и сунула в руки Мышке странный нож с лезвием, на конце загнутым крючком. Другая девица, до боли напоминающая Ушастую Браэн (а может, и дуру Ло, кто ее разберет), вырвала у Мышки нож. -Ты чо, самая умная, да? - напустилась она на кривобокую. - Не, скажи, ты чо, самая умная тут нашлась? Мы в очередь на чистку грибов и на сок за полгода записываемся, а она с мороза ввалилась и все ей на блюдечке? Поставки для Бинкса у Бога-Императора срываются, забыла? А болотные огоньки кто выгуливать будет? Учиха? Их всегда новички выгуливают. А потолки после них сиреневым пламенем кому чистить? Мне? Или тебе? Это сиреневое пламя еще и не в каждом дворе найдешь. А хлеб для людоеда? А некробаты? А Нургл? Хошь добренькой побыть - свои грибы ей отдай. А сама пойдешь вместо нее сиреневое пламя искать и потолки драить. Да, и крем для битья не забудь и настройку зверобоя. Чо завяла, мать Тереза недоделанная? Закрой пасть и не питюкай, пока не угодила в клинику для взрослых идей на некрологические исследования. Джайла, дай ей воон ту банку и пускай катится на легком катере к гермам в Колонию Бета. Какая-то жирная и обвисшая особь неопределенного пола и возраста, с длинными жидкими всклокоченными полуседыми волосами, одетая в засаленный, волочащийся шлейфом по полу банный халат сняла с верхней полки самую большую и пыльную банку и протянула Мышке. -Ты это принцу Артасу отдай, Медиву, магистру Оби и Гароне оно нафиг не нужно. Мышка послушно взяла протянутую банку, этикетка на которой была написана эльфийскими рунами (теми самыми, с Кольца Всевластья). Внутри, залитые бледно-лиловой жидкостью, похожей на разбавленные чернила, плавали фарфорово-белые, полупрозрачные грибные шляпки, напоминавшие скопище медуз. Банка была большая, тяжелая и покрытая таким толстым слоем пыли, будто простояла на полке лет пятьдесят, если не больше. Где и кого искать, Мышка понятия не имела, а про упомянутого принца Артаса вспоминала, что это был, вроде бы, какой-то главгад из случайно увиденной то ли манги, то ли игры. Мышка была уверена, что выходит в ту же самую дверь, но дверь вместо бара вывела ее в донельзя тесный проход между стеллажами, а затем обратно в коридор, выкрашенный тошнотно-зеленой масляной краской. Она помнила, что ей необходимо отдать бармену (или все-таки принцу Артасу?) банку с грибами, но, как назло, ни единой двери в этом коридоре не было. И даже та, через которую она в этот коридор попала, куда-то запропастилась. В конце-концов попалась одна, заколоченная крест-накрест досками, не открывавшаяся, судя по слою пыли, целую вечность. Табличка на ней гласила: “Пицца с гробами”. Но банку нужно было отдать, от этого зависело нечто неимоверно важное… В поисках входа в бар Мышка шла все дальше и дальше, пока не очутилась на лестничной площадке. Окно снаружи было густо замазано не то краской, не то мелом, а на грязном подоконнике кто-то ядовито-красной губной помадой намалевал карикатурное сердечко, к которому другой доморощенный художник синим маркером подрисовал глазки, клюв, крылышки и лапки и подписал корявыми печатными буквами: “Союшка - птичка шизокрылая”. Другим почерком ниже было приписано: “Странного поведения”. Поставив тяжелую банку на подоконник, Мышка принялась разглядывать рисунок. “Союшка, птица наша синекрылая…” - вспомнились ей чьи-то слова. И тут же, ни к селу ни к городу, подумалось, что, как минимум, половина из тех, кто чистил грибы в подсобке, давно померли. Еще когда Мышка пешком под стол ходила. Но не значит ли это, что и ее друзья тоже здесь и их можно найти? Птица синекрылая - это же Гилфиниэн! И Один наверняка где-то здесь! Нафиг грибы, пусть кто хочет, тот их и несет! Оставив банку на подоконнике, Мышка побежала вверх по лестнице, минуя один запакощенный пролет за другим, пока не нашла еще одну открытую дверь. -Э, ты чо, самая деловая? - вдруг заорала банка голосом раздраженного Пашки, почему-то оказавшаяся на пол-пролета выше того места, где остановилась Мышка. - А стены кто чесать будет? Под обоями, между прочим, знаешь как чешется! Стоят они сколько лет, а почесать некому! Только о себе и думаешь! -Иди ты… к Профессору, - негромко огрызнулась Мышь и продолжила свой путь. Коридор, рекреация… Да это же православная гимназия, в которую Мышка ходила с маминой подачи, когда была совсем малявкой! К концу первого класса она бойко тараторила молитвы, знала все религиозные праздники и жития святых, умела вышивать крестиком, но нормально читать и писать так и не выучилась. Отец спохватился, нанял ей на лето репетитора и осенью отправил в обычную начальную школу. Снова в первый класс, благо возраст позволял - Мышке восемь исполнялось только глубокой осенью. “Не, мне точно не сюда, - мелькнуло в Мышкиной голове. - Ненавижу попов. И Гилфиниэн с Одином их тоже терпеть не могли. Но надо же найти кого-нибудь, чтобы узнать, как, хотя-бы, отсюда выбраться”. Мышка, внезапно обнаружив, что можно просто плыть по воздуху, не касаясь ногами пола, стала действовать проверенным способом - открывать все двери подряд. На дверях висели таблички “Половинная дыра”, “Кафедра парикмахерской стоматологии”, “Сойка-портдепешница - прием строго по серьезным щам до 25-00”. Перед Мышкой один за другим открывались пустые классы. Более того, ей казалось, что в них никого не было уже давным-давно. Пыль, паутина, аптечный запах, ломаная мебель, валяющиеся на полу кучи старых, почему-то еще советских учебников. “Вымерли они тут все, что ли?” В одном из таких классов Мышь подняла какой-то учебник, сдула с него пыль, а тот вдруг превратился в житие какого-то великомученика и проквакал голосом попа Саввы: -Все кругом грешники, я точно знаю. Иду вот намедни по улице, а навстречу девушка - вся такая надувная-надувная! А за ней мужичок пьяненький идет - тоже весь надувной-надувной! Бесы это. Истинно говорю. Рассерженная Мышка с размаху запустила книгой в окно. -Лучше бы дорогу объяснила, макулатура… Книга пролетела сквозь замазанное краской стекло и исчезла. Стекло осталось целым. Из-за следующей двери доносилось бормотание. “Уроки идут! Ну наконец-то хоть кто-то!” Мышь толкнула ее и очутилась в обычном классе. Ничего особенного, доска, парты, скучающие за ними ученики, мигающая лампа дневного света под потолком. Только окна целиком замазаны масляной краской. У доски маялся какой-то парнишка лет десяти. -Итак, если взять корень души из свободы воли в степени разума и разделить на мнение, что получится? - строго спрашивал учитель. “Черт его знает, что получится” - подумала Мышь, мельком глянув на доску. Уравнение казалось примитивным до безобразия, чего там не понимать? Вот только в результате выходило деление нуля на нуль. Мышка подумала и влезла со своим ценным мнением: -Условие неправильное. На ноль делить нельзя! Она ожидала, что учитель теперь заставит отвечать ее, но он не обратил на нее ни малейшего внимания. Мышь обиделась. -Я говорю, в условии ошибка! - повторила она громче и настойчивей. - Нельзя делить на ноль! Задача решения не имеет! Но тут кто-то крепко ухватил ее за ремень джинсов и сильно дернул, вытащив прочь из класса. Мышь, чудом сохранившая равновесие, обернулась - перед ней стоял не то японец, не то казах. Только слишком уж большеглазый. Невысокий, пожалуй, ростом даже меньше Мышки, жилистый, одетый в какую-то мешковатую хламиду - анимешный нэко, да и только. На его лице было написано сильнейшее недовольство, а желтые, с вертикальным как у кошки зрачком глаза метали молнии. -Какого банана ты тут делаешь? - зашипел он. - Что ты тут вообще забыла?! -Меня бармен за грибами послал, потому что я у него банку с тараканами разбила. А я плюнула на эти грибы и пошла Одина искать. -Одину здесь быть уже поздно, а тебе - рано, - по кошачьи фыркнул нежданный собеседник, - Идем, я не нанимался собирать тут всяких-разных… У меня своих проблем хватает. Народ разогнали, Королева пропала… Мышка, посчитавшая за лучшее идти туда, куда ведут, гадала, что имел в виду ее проводник. Что за народ? Какая Королева? В воздухе, вытеснив запахи пыли, мела, краски, старых газет и ладана, возник аромат хвои, полыни и упавшего на сухую землю дождя. Тем временем на истертом паркете пола стали появляться свечи. Обычные, греющие, из супермаркета, желтого воска, церковные, хозяйственные, из разноцветного парафина, аляповато украшенные декоративные, совсем тоненькие, в миниатюрных держателях, какими дома украшали торт к дню рождения, ароматические в стеклянных и керамических баночках... Сначала их было немного - так, то здесь, то там свечка на полу. Но их становилось все больше, среди них начали появляться горящие, пока не образовался светящийся коридор, по которому шли Мышка и ее спутник. А потом остался лишь круг света в предвечной тьме, ведущей за пределы всего, да стрельчатое окно, за которым, чудилось, зеркало отражалось в зеркале, провал в серую бездонную бесконечность, где звучала атональная музыка. Окно казалось гранью миров. На широком подоконнике вполоборота сидела Гилфиниэн. Точно так, как когда-то нарисовала ее Мышка. С лютней, кубком в руке и огромным голубовато-серым с ржавыми подпалинами волком у ног. За пояс было заткнуто веретено, а на подоконнике стоял горящий фонарь со слюдяными окошками. -Привел. Как просила. Воспитывай сама. -Благодарю за службу, Тибальд, кошачий князь. Ступай. Твоя ссылка тоже окончена. Анимешный нэко перекинулся большим пушистым серо-черным котом с рысьими кисточками на ушах, потянулся, мурлыча, словно отдаленный гром и обернулся к Мышке: -Прощевай, подружка. Заведи себе настоящую кошку, которая будет тебя радовать весь свой кошачий век. Мне неплохо у тебя жилось. Но дома лучше. -Алассэ? Махнув хвостом, кот исчез. Мышка не поняла, как были сказаны последние слова - просто осталось ощущение, как от прикосновения мягкой лапы. Она отступила на полшага, не сводя взгляда с Гилфиниэн. -Значит, ты - Королева? Гилфиниэн покачала головой и в ее волосах блеснули нити звездного дождя. -Я - всего лишь я, - сказала она, поднимая фонарь с подоконника, - Ссылка окончена. Каждый возвращается в свой дом. Я, и Валет, кого где-то знали как Кархарота, и кошачий князь Тевильдо, что жил у тебя до времени, принося тебе радость, и Ученый, не нужный брошенному Валар миру, и Провидец, забредший в твой мир случайно, и Конунг уничтоженной страны, что берег тебя. И тебе тоже пора. Пришло время идти самой. Если ты сделала по дороге шаг, то сделаешь и все остальные. А уж куда идти - решать только тебе. Проводи ее. Последнюю фразу она сказала гигантскому волку, лежавшему у ее ног. Огромный зверь потянулся, в два шага оказался рядом с Мышкой и, боднув ее лобастой головой, знакомым движением перевернулся на спину. Мышка, плюхнувшись на пол, зарылась руками в стального цвета шерсть. -Валет? -Я был Стерегущий, - поправил ее зверь. Мышка снова не поняла, как это было сказано, просто осталось ощущение прикосновения мокрого холодного носа, - Теперь я Ищущий. Тебе нужно домой. Я отведу тебя к выходу. К бармену не ходи. Не бери у него ничего - с жуликами в кости не играют, а кто играет, тот плохо кончает. И вообще не ходи сюда больше. Живущим здесь не место. Позаботься о Зигги. Его путь домой еще долог, но, возможно, ты приблизишь его… Перед Мышкой словно развернулся киноэкран. Как наяву она увидела заросли колючего кустарника, берег не то ручья, не то реки, поляну с истоптанной и измятой травой, залитой кровью и усеянной клочьями шерсти. Огромный волк с ржавыми подпалинами на морде и лапах, и большой грязно-белый пес лежали на окровавленной траве, а над их распростертыми телами стояло существо, закутанное в глухой плащ, с непроглядной тьмой под капюшоном и с фонарем в руке. “Хуан и Кархарот, - поняла Мышка, - Последний бой”. Безликое существо говорило и над поляной звучал голос, знакомый и незнакомый одновременно. -Это последний ваш бой, враги поневоле, но ваш путь не окончен. Ты, раб не имеющий имени, предавший друга ради дважды предателя, забывший, кто ты есть, отныне будешь переходить из мира в мир, меняя обличья, но всюду тебя будут предавать и продавать, пока ты не спасешь свой народ, никому не служа. И ты, Страж, оставшийся верным до конца.Твой путь и путь твоего всадника разминулись не по вашей вине. Теперь ты сможешь найти своего всадника, пройдя через миры. И вы встретитесь вновь - в ваших истинных обличьях... Из-за усеянных шипами зарослей послышались шаги и голоса, и безликая фигура исчезла. Пес слабо зашевелился. Волк с трудом поднялся на подгибающихся, дрожащих лапах, готовясь встретить охотников.... Мышка вскинулась, чтобы взглянуть на Гилфиниэн, но не было ни круга света, ни сидящей на подоконнике грани миров знакомой фигуры, одетой в темно-зеленую с бисером блузку и джинсы, вышитые цветами сплошь, со спадающим с плеч плащом и звездным дождем в волосах, прихваченных заколкой в виде кометы, ни музыки. Вокруг во всем своем безобразии раскинулся не то подвал недостроя, не то заброшенный заводской цех, не то гигантская типография. Она подняла с пола обломок печатного набора и прочитала: “...ловечеству неминуемо грозит гибель…”. Огромная, вооруженная страшными зубами пасть осторожно взяла ее за руку. -Идем. -Скажи… А Один и Ломион, они тоже шли здесь? Или там, где цветет кукуруза? - спросила Мышка, пробираясь вслед за своим проводником по разбросанным словно осенние листья, пожелтевшим хрупким газетам между остовами станков. -Нет. Им нечего здесь делать. Они шли другим путем. И они давно уже дома. Тебе на кукурузное поле ходить тоже незачем. Тебе вообще нечего здесь делать. -А что там? Кукурузный монстр? -Кукуруза уже ушла. В глаза Мышке словно плеснуло солнечным светлым днем. Значит, правы были те, кто говорил, что Ломион увел Одина с собой! Они оба ушли на свою незнаемую родину, и Гилфиниэн показала им дорогу. А она-то, дура, нашла, кому поверить - тупырю-таксисту, и зачем только, спрашивается. И, поддавшись минутной слабости, понеслась к Чокнутой Браэн, раздобыть что-нибудь, чтобы все забыть. -Хотелось бы увидеться с ними еще раз… - вздохнула она. -Нет, - и снова ответ прозвучал как прикосновение влажного холодного носа, - Для тебя не найдется места в их мире. Твои пути лежат сейчас в мире людей. -Почему ты говоришь мне все это? -Ты все равно все забудешь, как только вернешься домой. - Мышке в лицо глядели звериные бледно-карие с прозеленью глаза с бездонными зрачками. - Я провожу тебя до выхода. Дальше пойдешь сама. За разговором Мышка так и не поняла, как оказалась на странном полустанке. Пути здесь шли по высоченной насыпи, на которой ласточкиным гнездом прилепилось сияющее свежей побелкой здание кассы и зала ожидания, чистенькое и изящное, словно игрушка, с единственной низкой платформой, покрытой старым, местами потрескавшимся асфальтом с белой полосой ограничительной линии. На параллельных путях стояло несколько товарных составов, а за ними упирался вершинами в низкое небо лес. Сияли старой бронзой и янтарем неохватные стволы, хвоя казалась изумрудной, темно-зеленая листва трепетала на ветру, показывая серебряную изнанку, а у иных деревьев листья были нежно-зеленые, как у молодой березы, и сияли яркой золотой каймой. И этот сказочный лес пел. Слаженно, безупречно. И, вторя пению, разгоралось и тускнело золотое и серебряное сияние деревьев, и с цветов, усеявших их ветви, капала на землю свет-роса. И падал легкий, мелкий снег, и ветер сносил его куда-то за насыпь, не давая упасть на асфальт платформы… -Мы поедем на поезде? - спросила Мышка. -Нет. - ее четвероногий спутник встряхнулся и снежинки взлетели с его шубы стаей бабочек, - Твой поезд подойдет еще очень нескоро. Вздохнув, Мышка пошла к дверям зала ожидания. Взявшись за бронзовую ручку двери, она оглянулась - к платформе, сияя светом фар, подходил поезд, а ее четвероногий проводник, приняв знакомый облик добермана цвета табачного пепла, сидел, словно кого-то ожидая. Бросив взгляд на наглухо закрытое окошко кассы, Мышка потянула дверь на себя и шагнула через порог... Мерзкий осенний день. С неба сыплется какая-то гадость - то ли снег, то ли дождь. Заброшенная стройка. “Не хочу забывать. Это - мое. И только мое” - подумала Мышка. Между грудами бетонных плит мимо нее нескончаемым потоком, торопливо переставляя трогательно-маленькие ножки-корни, нелепо мотая листьями и верхушечными метелками, шла кукуруза. Вдоль кукурузного строя, окутанные рваными мантиями пальчатых листьев, бегали кусты конопли, оседланные людьми в черно-красных одеждах и серебристых плащах. Иногда они спешивались и торопливо что-то выдаивали из кукурузных початков с висящими из них мочалистыми пучками рылец в прилетающие по воздуху мешки. Раздувшиеся мешки спешно распрыгивались мелкими прыжками во все стороны и прятались под плитами. Раскисшая глина чавкала под ногами. Мышка оглянулась. Ни дома, ни двери уже не было. Неожиданно раздался гудок поезда - точь в точь, как сигналили поезда, подходя к вокзалу родного города. Кукуруза, перейдя на галоп, бросилась врассыпную под “Прощание славянки”, за ней - конопляные всадники. Кое-кто из них вытаскивал из под плащей странные пистолеты с очень толстыми стволами с крестообразными дулами и, продолжая гнаться за удирающей со всех ног кукурузой, отстреливался на ходу. В воздухе повис запашок, подозрительно похожий на навозный. Мышка увидела, как через стройку пронесся давешний состав и, свистнув, с перестуком колес ушел мимо солнца в небо, оставляя за собой алый инверсионный след. Дождь постепенно усиливался. Кукурузы и конопляных всадников и след простыл. Из под плит выползало нечто, похожее на амеб под микроскопом, сбрасывало оболочки и разлеталось облаками металлической мошкары. Впереди маячил высокий деревянный забор. Щуплая Мышка без труда протиснулась в щель от выломанной доски и вышла прямиком к знакомой трамвайной остановке на Ржевском проезде. Трамвая ждать не пришлось. Мышка вошла во влажное тепло вагона, где на сиденьях сидели тени людей, села у окна, прислонилась к стеклу и задремала. -Марина! Марина! Не спи! Господи, еле откачали. Ну кого еще черти принесли? Ехать далеко, вагон полупустой, какого балрога к ней лезть? Мышка с трудом разлепила глаза. Белые стены, белый потолок, болит горло и хочется откашляться. “Я заболела? Такую хорошую простуду из Англии привезла, что даже в больницу загремела?” Папа. Злой и встревоженный. Наклоняется: -Доча, я не буду ругаться, вот те крест святой. Скажи мне только, ГДЕ. Ты. Взяла. Эту. Гадость. Мышка смутно припомнила, что вроде бы покупала в брокилонских гаражах что-то “для скусу и расширения сознания”, и сонно пробормотала: -У Браэн… Мама. Напуганная и словно постаревшая. -Мариночка, это ты из-за котика так распереживалась? Ну давай мы тебе другого купим? А? Или собачку? -Собаку… Мэр вышел в коридор и сделал несколько коротких звонков. Как потом выяснил из независимых источников Злоязыкий, звонил Пузырь не кому-то, а Бороде и Тушкану - выяснял, под кем Ушастая Тьма ходит. Дальше события в городе развернулись по лучшим сценариям конца века. Спустя четыре дня городские газеты с прискорбием сообщили о гибели в автомобильной аварии известного бизнесмена, мецената и благотворителя. Заснувший за рулем нелегал-дальнобойщик вылетел на встречную полосу и врезался в автомобиль бизнесмена. Помним, любим, скорбим, виновные будут наказаны. Еще неделю спустя в гаражи нагрянул наряд ОПОНа и скрутил всех, кого нашел, не разбираясь, кто есть кто. КСК “Аврора” перестал существовать. Еще через несколько дней приехали землеустроители, оценили место, и на месте бывшего КСК, стертого с лица земли вместе с гаражами, начал возводиться новый элитный жилой комплекс, по чьей-то прихоти названный “Брокилоном”. Городская ролевая тусовка здорово повеселилась, обсасывая эту новость. Но скоро ее вытеснила другая - громкий судебный процесс над Браэн Ушастой, Ли, Ло и еще кое-кем из той же компании. Всех собак повесили на Браэн - ей “шили” мошенничество, торговлю наркотиками, скупку краденого, и еще пяток уголовных статей. Очень уж зол был папаша Замуруев по широко известной в узких кругах кличке Пузырь. Остальные отделались сильным испугом и условными сроками. Ло со страху даже устроилась куда-то работать, правда, надолго ее не хватило. “Заповедник гоблинов” наслаждался, смакуя подробности.