Чего стоят крылья (Круги на воде-2)

Вековой сосновый бор, посреди которого стояли жилые и административные корпуса, был обнесен высоким бетонным забором. Мышка сидела на лавочке и со скуки наблюдала за струйкой фонтана, бившей из наполненного гравием бассейна. Она размышляла - а не сбегать ли до палаты, чтобы прихватить там гель для душа и добавить в фонтан. Все какое-то развлечение. Псих она или кто, раз в дурке сидит? Психам все можно. За дни вынужденного безделья ей все успело надоесть до чертиков. И кто ее за язык тянул - рассказать примерещившиеся глюки... -Не помешаю? - на ту же скамейку подсело коротко стриженное существо в мешковатых штанах и майке, висящей как на вешалке, - Какими судьбами здесь? -Колес наглоталась. На время отправили… Чтоб образумилась. -А я навсегда, - спокойно произнесло существо, - Давай знакомиться. Я Джин. -Тхури. -Хочешь, угадаю, чем ты закатилась? Я все тамошние глюки наизусть знаю. Выкладывай, Тхури, что в варпе по ту сторону видела? Настороженная Мышь выдала версию про “дурацкую вагонетку с ряжеными ментами”, которую рассказывала психиатру. Джин насмешливо фыркнула. -Это ты дяде Бегемоту будешь лапшу на уши вешать. Не ссы. Мне можно. Я уже всю дрянь на свете перепробовала, от травки до “винта”, “полета” и “золотой вмазки”. Мышка внимательно взглянула на непрошеную собеседницу - ежик мышиного цвета вместо прически, худое лицо с огромными глазами, кажущимися еще больше из за темных кругов под ними, глядящими словно сквозь собеседника, тонкие, почти полупрозрачные руки с “дорожками” по венам, на плече наколка в виде красной розы, опоясывающего руку выше локтя браслета из колючей проволоки и трех переплетенных треугольников “Валькнута”… На вид - не больше девятнадцати лет. -Мне можно, - повторила Джин, - Дальше меня не уйдет. Подумав, что, в сущности, терять ей нечего, Мышка начала рассказывать полную версию, заодно рассказав и про то, с чего она решила искать что-нибудь, чтобы все забыть. На бармене с грибами Джин прервала ее: -Сдаюсь. Такого зелья я еще не пробовала. Сдай дилера, а? - Ушастая Тьма. В гаражах. - Да сроду в Брокилоне такого не водилось. Может, кто залетный принес... Ладно, знаю, под кем она ходит, спрошу напрямую. Черт, твое гонево покруче дури забирает. Гони дальше. Когда Мышка рассказала все, Джин присвистнула. -Эк тебя растаращило-то. Прям целый сериал. Обычно голову свою ловят, или глаз под языком отращивают, или буковки в книжке ловят и собирают в пузырек, или узор с обоев стягивают… А вот поезд этот раз сама видела. Ты откуда? -Местная… -Я из краев, где за одну ночь можно состариться на полгода. Прикольный у вас тут город, и пиплы в нем живут клевые. Хорошо с ними тусить было. Я же за свою жизнь весь старый свет объехала, на свою рубаху грязь со всей Европы собрала. А теперь вот в отеле “Калифорния” вписываюсь. Как поется - «Relax» said the night man «We are programmed to receive You can check out any time you like But you can never leave!» Здешний ништяк, годный. Жаль, старый сгорел. Там туса была зашибенная и надзору никакого. Проф даже один вписывался, его все крейзи считали, а он понормальней нас с тобой был. Просто лажу вот эту вот - Джин повела рукой, как бы обозначая весь мир, - не любил. Огнеславом звался. Свойский был пипл, хоть и старик, как из настоящих олдовых, даже в группе лабал бас-гитаристом, пока в крезу не угодил. Рулезные вещи гнал, только очень уж страшные. В средние века был бы пророком или колдуном. Не в то время родился, бабло и лажа правят миром. - Джин выудила откуда-то сигарету и зажигалку, - Я закурю, не возражаешь? Мышка пожала плечами. -Молчание - знак согласия, - Джин щелкнула зажигалкой и с видимым удовольствием затянулась. Дым от ее сигареты был приторно-сладковатым и едким, и Мышка, на всякий случай, отодвинулась подальше. - А что с тем псом-то? Ну, с мелким? -Не знаю, - снова пожала плечами Мышка, - Сонька чиндоговская, наверно, знает, только у меня мобилу отобрали… -Номер наизусть помнишь? Я сегодня еще ни одного доброго дела не сделала, - в ладонях Джин откуда-то возник миниатюрный сверхтонкий телефон, - Звони, только быстро, пока не засекли. Мышка два раза просить себя не заставила. Она поспешно набрала номер, молясь про себя, чтобы этот номер оказался правильным, а Сонька никуда не уехала. На Мышкино счастье, Сонька ответила почти сразу. -Мышка? Ну, привет-привет. А ты чего с незнакомого номера? -Да я тока приехала, сижу в аэропорту в Москве, дебильник разрядился. У подружки одолжила на минутку позвонить. Блин, я все знаю, Софи, скажи, тока быстро: где Зигги? -У Люськи. Продает. -Не купили еще? -Куда там! Кто ж его купит за такую цену? Он на продаже до скончания века висеть будет. -Не усыпит хоть? -Щаз! За него еще кредит не отдан. Если вернуть назад в питомник или усыпить - все равно выплачивать придется, а Люська скорей удавится. Ей охота и с кредитом за пса развязаться, и бабла срубить, сечешь? Вот и задрала цену до небес. Мышь-Мышь, ты же хотела собаку, и предки у тебя не против? Могу Люське сказать, что ручки есть. “Папа мне ни в чем не откажет, особенно сейчас”. -Ага. Скажи. Ладно, все, извини, мобилу возвращать надо. Чмоке. Увидимся. Следующий звонок Мышка сделала уже легально - на следующий день, из кабинета психиатра. Из папика можно было вить веревки, чем любящая дочка и воспользовалась. -Ну, что ж, будет у нас две собаки, - крякнул папаша. -А вторая-то откуда?! - обалдела Маринка. -Сюрприз хотели тебе сделать. Ну, сама увидишь. Мышь нажала “отбой” и схватилась за голову. - Блииин!!! Кого, ну кого они могли купить?! Наверняка мама выбирала. А кого она может выбрать? Ни черта же в собаках не понимает! Йорка? Тоя? Чиха? Шпица карликового? Таксу кроличью? Китайца хохлатого? Кто у нас там еще модный и няшный… Доктор, отпустите меня поскорее, а?! А то без меня там таких дел наворотят... Бегемоту и самому интересно было спровадить Мышку поскорее и без лишнего шума. В конце концов, таблеточки она и дома может попить. Не дай бог журналюги пронюхают, что дочка мэра в дурке по наркоте сидит - это ж какой скандал будет! Тем более сразу после выборов… С отеческим напутствием больше не грешить Мышка была отпущена погулять. Видеть никого не хотелось. Мышка заглянула в зону психологической релаксации, умыкнула оттуда гитару, которой никто никогда не пользовался, и пошла в дальний конец парка, туда, где была площадка, закатанная в асфальт. Зато эта площадка была почти не видна от корпусов, а сосны там образовали прогал, через который был виден хороший кусок неба на западе, и можно было, если никто не явится в самый неподходящий момент, относительно спокойно любоваться закатом. Возможно, что и вид оттуда мог бы быть неплохим, парк был разбит на высоком берегу, почти отвесно спускавшемся к реке, но мешал бетонный забор. Вот и сейчас Мышка шла смотреть на закат. Небо, просвечивающее сквозь сосновые кроны, уже начало приобретать вечерний оттенок - у Бегемота ни за что пропала уйма времени. Но, подойдя к заветной площадке, Мышка обнаружила, что ее кто-то опередил. ...Пусть каша постная в миске медной И мошки падают в чай кипящий, Но только тот, кто назвал ее бедной - Не видел эту девушку спящей. Просто он никогда не видел Ее улыбки в лучах заката - Ведь ей не надо богатства и власти, Она своей любовью богата… И стихи, и мелодия были не знакомы Мышке. Не знаком был и красивый, почти оперный голос, певший акапелло, но казалось - его сопровождал оркестр. Решив посмотреть, кто поет, она подошла ближе, вслушиваясь в слова песни, а голос продолжал выводить: ...Но не сумел, не отвел напасти, Не спас от злой, бездумной расправы - И разлетелись осколки счастья, И нити бус рассыпались в травы… Оказалось, что пела Джин. Заметив Мышку, она оборвала песню и небрежно махнула рукой - дескать, давай, садись рядом. По медленно зеленеющему небу ветер разметал нежно-розовые и серебристые облака, до странности похожие на летящих птиц. Сосновые кроны становились неестественно яркими, освещенные надрывным вечерним светом. -Джин, это откуда? Твое? - рискнула спросить Мышка. -Только мелодия. - Джин, продолжавшая глядеть куда-то в пространство, равнодушно пожала плечами, - Но автор не обидится. Ведь тот, кто принял смерть в воскресенье, навряд ли сможет воскреснуть в среду… Мышка промолчала. На нее накатил приступ ностальгии. Вот так же они с девчонками из “Бригантины” сидели во дворе на бортике неработающего фонтана, смеялись, пили газировку, жевали принесенные из дома бутерброды и пели. Все подряд - от советских дворовых и отрядных песен до ролевых и менестрельских. И никто не ссорился. И все дружили. Как же это было здорово… И как скверно все закончилось. Детство безвозвратно ушло. Мышка попыталась воскресить в душе то, давнее настроение. Ее пальцы не слишком умело побежали по струнам. Ребята, надо верить в чудеса! Когда-нибудь весенним утром ранним Над океаном алые взметнутся паруса, И скрипка пропоет над океаном… Джин усмехнулась. -Нет, подруга, не так все было. Не будь наивной. Увы, браток, Ассоль живет с другим. И дым его ей сладок и приятен. Хотя, конечно, может и не дым, А так, созвездие родимых пятен. А для него она - и не Ассоль, С чего б он жил фантазиями Грина… Пей, Циммер, пей, дружок, за ноту Соль, Соленую и горькую как хина. “Опять мне свезло, блин. - подумала Мышка, чувствуя, как в душе нарастает раздражение, - С кем ни познакомлюсь - меня обламывают!” -Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко… И тут Джин нашла ответ. И ей не нужна была гитара для сопровождения - ее голос не нуждался в этом. -40 000 способов подохнуть В далеком темном будущем все очень-очень плохо. ”Тьфу, черт! Прям не дурка, а косплей поединка Финрода с Сауроном. В роли Финрода Марина Замуруева, неудавшаяся суицидница. В роли Саурона - торчок по кличке Джин. И, похоже, Саурон и здесь выиграет. Супер. Просто зашибись. Пойду забудусь сном”, - решила Мышка. Напоследок она снова взяла гитару. ...Все пройдет - только верить надо Что любовь не проходит, нет... Но Джин вовсе не собиралась сдаваться. ...Завтра снова солнце встанет Возвратив надежду людям, Мы мудрей и тверже станем - Только прежними не будем... Марина поднялась и в сердцах воскликнула: -Да что ж ты как бабка старая, Джин! Все тебе не так. Джин подняла на нее холодные, прозрачно-ясные глаза. -По сравнению с тобой я действительно бабка. Сколько тебе? Восемнадцать? Девятнадцать? -В конце осени восемнадцать. -Ну вот. А мне почти сорок. Ты мне в дочери годишься. У Мышки отвисла челюсть. Это как? Она пригляделась к собеседнице внимательнее. Да, Джин действительно была старше, чем казалась на первый взгляд. Ее руки были совсем не такими гладкими, как у самой Мышки, суставы длинных изящных пальцев начали приобретать узловатость, а тонкую нежную кожу на шее и возле глаз успел тронуть намек на морщинки. Улыбка сошла, а след остался. Роза начала увядать. -Ты не думай, - Джин провела ладонью по ежику своих коротко остриженных волос, - Если жить, не думая ни о чем и пропуская горе и радость мимо, то зачем стареть? Зачем вообще напрягаться, трепыхаться, бежать? Зачем жить? -Ну… Чтобы польза от тебя была. -От твоего трупа тоже будет польза. Он станет удобрением. Я в свое время со всякими-разными тусила и зажигала. Они ныне, кто не кинулся - кто депутат, кто олигарх, кто еще какая известная шишка. Где они, а где я… -А семья? - удивилась Мышка. -А что семья? -снова равнодушно пожала плечами Джин, - У меня младшая сестра есть, вот на нее в семье ставку и сделали. Поинтересуйся, если хочешь, - Джин назвала фамилию, - Про меня никто и не вспомнит, когда я прорасту травой... Взяли грязную тряпку, смахнули в ведро и забыли, что я была… По мне давно отвыли все баньши И панихиду пьяный поп справил.... …А все друзья ушли еще раньше Туда, где нет игры и нет правил… Вон Огнеслав трепыхался, мотылялся туда-сюда - из ученых в попы, из попов в музыканты и язычники, оттуда прямиком в дурку загремел, а потом сгорел в том пожаре. Вот зачем напрягался, спрашивается? Его диссер наверняка кто-нибудь присвоил, а он сам пеплом стал. -Тебя, блин, послушать - так и меня спасать не стоило. Чего напрягаться-то? -А никого спасать не стоит. Все равно конец один - станем мы все удобрением новым грядущим растениям. Пила сильнее, но прав всегда ствол. Вся плоть - трава. Какая разница - раньше или позже. -А друзья? -А они есть? Ровно, пока ты нужна, а если что - сольют, заменят и забудут. Исключения драгоценны и редки, и их, как правило, не ценят. В этом мире каждый сам за себя. Мышка до хруста в пальцах зажала в кулаке медальон с прядью золотых волос внутри, который Бегемот вернул ей за хорошее поведение. Она была категорически не согласна. Она рассказала Джин, как едва не утонула, поехав праздновать Купалу на Оленьи озера вместе с подружками из “Бригантины”, а Один вытащил ее из омута, куда ее угораздило тогда ввалиться, про Гилфиниэн, без которой ее диплом накрылся бы медным тазом и Ломиона, одним своим появлением доказавшего ей, что в мире есть место сказке. На лице Джин появилось удивленное выражение. -Зверь ужасно гадок и подл, зато практически неуничтожим. Вот где он всплыл, надо же. - протянула она, - Один пионеров пас, вот уж не думала. Тут уж настал черед удивляться Мышке. -Ты его знала? - Нам, отродью троллей, не дано понять богов … - вздохнула Джин, - Шрамы у него на запястьях видела? Он себе руки до костей браслетами порвал, когда его к нам в отель “Калифорния” привезли. Там у нас буйные в клетках сидели, а тихим, вроде нас с тобой, почти везде шляться позволялось. К нему в клетку лепилы совались с охраной по шесть штук “мухоморов”… Боялись, что браслеты разорвет и порвет кого-нибудь на британский флаг… Три пары на него напялили, к койке приковали, в клетку посадили и все равно боялись... Мышка слушала, боясь пропустить хоть слово. Она всегда думала, что знает Одина и его жизнь. Но сейчас Джин открывала перед ней совершенно иную его жизнь. Жуткую, словно фильм ужасов и мрачную, как мир “Вархаммера”. Его держали в клетке? За что? Мышка видела на его запястьях кольцевые шрамы, да и все в “Бригантине” видели, но никогда не думала, что это - следы от наручников. Мышка вообще по глупости считала, что это следы бритвы. Вены резал от несчастной любви - с кем не бывает. А уж в то, что он мог убивать, она и вовсе верить не хотела. -Так вот… - Джин, глядя на разгорающийся костром закат, выудила откуда-то сигарету и закурила, - Только проф Огнеслав догадался, кто он был…. Люди такими не бывают. Только спрыгнувший способен так разнести дилерскую хату. Ло, Ли и Браэн тогда едва успели за дверь на улицу выскочить, в одних ночнушках. Мы не хиппи, мы не панки, мы подружки… эээ… обезьянки. Вот где амур а труа, а не там, где ты думаешь. А дилер в окно вылетел. Вместе с рамой. Мы, люди, отродье троллей, и больше ничего. Способны даже богов научить ненавидеть, а древние боги живут среди нас в нашем обличье... Мышка, забыв, что собиралась идти спать, слушала, разинув рот, а Джин словно забыла и о ней, и о сигарете, превращающейся в длинный столбик пепла. Сейчас она видела неведомую другим реальность. - Мы люди. Способны двигаться только вниз, в дрянь. Врать напропалую и предавать тех, кто любит нас и верит нам - вот наш удел… А те, кто движется вверх, избрав своей дорогой Биврест, лестницу в небо, сильные, честные и чистые, перестают быть нами. Они не дарят никому из нас, людей, своей любви и не оставляют своих потомков среди нас... Их любовь и нежность - только для таких, как они сами. Мы их любви не достойны… Если человек вздумает заполучить кого-то из них, то или сам несчастным станет, или его несчастным сделает, а чаще - и то и другое вместе… Огнеслав пытался идти вверх, вот в дурку и угодил… Один... Он не был крейзи. Стоило ли винить его за то, что он ненавидел, потому что он был Один Хардраде… Музыка в сердце… Верность и честь… Доброта и боевое безумие в одном флаконе… Не Мстислав Бронеход… Просто Системе не нужны такие… Со зверем за душой… Таких стараются загнать в клетку, переломать лапы, выбить клыки и по возможности добить совсем… Нужно быть выше человека, чтобы бороться с мразью за то, чтобы жить, и при этом самому не превратиться в мразь. Он и был выше… Неизмеримо выше… Он знал, что любовь, война и ненависть всегда идут рука об руку и иначе не бывает… Рожденный для другого мира… Уметь по-настоящему любить можно лишь умея ненавидеть и зная, что можно, а что - нельзя никогда, ни при каких обстоятельствах… Люто, непримиримо… И не умея прощать… Таких среди людей нет… Такие как он в клетках не живут... Это мы, люди, лезем обратно в клетку при первой возможности, и готовы посадить туда же других, вопя о всепрощении… Он не раз рождался бродить по земле под чужими именами… Он явился к нам снова, понял, что ловить в этой помойке нечего, и ушел обратно, в Асгард… Или в Вальхаллу, к своим эйнхериям, к таким же, как он сам... В затерянный для нас мир… Надеюсь - навсегда… Что ему ты или я... Боги уходят от нас, мы им не нужны… А те, кто говорят о вселенской любви, кого люди считают богами, являющимися их спасать, оказываются просто дрянными людьми, мнящими себя богами, пока не случится то, что должно случиться и ими не заинтересуется полиция… И конец будет известен… Можно творить любовь - но война придет сама. Без спросу. Можно сколько влезет махать ножами, но скотину в человеке не извести. Это нам не под силу. Mirrors on the ceiling The pink champagne on ice And she said: «We are all just prisoners here Of our own device» And in the master’s chambers They gathered for the feast They stab it with their steely knives But they just can’t kill the beast Нам рядом с древними богами не место… Надо всегда быть готовым, выбрав единожды, убивать за свою любовь, никогда не отдавать ее без боя, и не прощать предательства, никогда, ни при каких обстоятельствах, иначе любви не будет, а будет лишь тупое спаривание, а мир превратится в помойку… Мы говорили, что нужно творить любовь, а не войну - и превращали мир в помойку, сами не замечая того… И не заметили дня, когда всплыла рыба… Ушел - и хорошо. И проф Огнеслав ушел, и Гилфиниэн, таких как они, ждут чертоги на Гимле… Приют чистых душ… Гилфиниэн знала путь по Биврёсту, по лестнице в небо… И показывала его другим… Наши храмы - пыльные дороги, те, что нам судьба коврами стелет… Знаешь, я думаю - она не была человеком. Зоя умерла еще в детстве, а ее тело заняла чужая душа, сосланная в наш мир неведомо откуда за какие-то грехи, а может быть и за правду, держащая в руках дороги... Та, чей дух много старше, чем сознанье и плоть… Гилфиниэн жила среди нас как человек, в человеческом теле трудно не очеловечиться… И она будет с вами смеяться даже если совсем не до смеха… Возможно, именно ты помогла ей вспомнить… И когда ее ссылка окончилась, она вернулась туда, откуда пришла, не горюя и не сожалея. Не о чем сожалеть…И ты не сожалей. Ничего из уютного быта Ей ни разу и не было надо… Трасса пройдена — значит забыта, Трасса начата — это награда. А мне что - сделала одно доброе дело в день - карму почистила, уже не зря. Долог путь моих перерождений в дальний край несбывшихся надежд… Меня ждет страна вечного лета, земляничные поляны… Уйду, как жила… Я училась горечь дней забывать — Любовь позабыла, Я училась боль в себе убивать, Но душу убила. У меня на воле остались связи. Огнеслав говорил мне, что нужно для Одина достать, и я доставала… Потому что и древним богам иногда надо помогать, и иногда нужно спасать драконов. Любить - не значит спариваться. Это знала Гилфиниэн… Я помогла ему уйти навсегда из отеля “Калифорния”, отдала Бегемоту последнее, что было… Дееспособности меня никто не лишал… Я выкупила жизнь для Одина Хардраде и свидетельство о смерти для Мстислава Бронехода. У его друзей-вояк да у нищего профа откуда деньги-то? И то не хватило. Бегемот много хотел, а шестипалые - еще больше. За новые документы его друг-летчик рассчитался, не знаю уж как. С тех пор так и делаю одно доброе дело в день, ради Одина… Ради памяти… А потом Бегемот сюда перевелся и меня за собой перетащил. Ты на меня не смотри. И по дорожке по моей не ходи. Если я попалась вам навстречу, значит, вам со мной не по пути… Я дрянь. Мне и таким как я цена - стакан портвейна… С герыча жрать не хочется. Но и жить не хочется тоже… По бездорожью ухожу, таю, Я на свидание с тобой, Бог мой, Я ни о чем давно уже не мечтаю, Да помогите ж кто-нибудь сдохнуть! Джин стряхнула пепел и щелчком отправила окурок за стену. -Урна здесь для кого? - возмутилась Мышка. - Найдут - спалюсь. Это не табак, а чудо-трава. Отпусти меня, чудо-трава… На покой, переходящий в смерть… Кстати, я выяснила, чего ты наглоталась. ” Синее стекло”… - Джин мечтательно закатила глаза. - Мммм… Эксклюзив. Редкость, достать почти невозможно. У Браэн сроду такого не водилось. Она больше по дряни - по соли, перцу, меду, траве да пластилину. А ты напоролась на залетного дилера. Снес черт яичко, как говорится. Сколько накатила? -Четыре… -Ну и дура. Тебя предупреждали, что не больше двух и с алкоголем мешать нельзя? -Предупреждали, но оно ж не брало. -Оно поздняковое. Как всякая хорошая дурь. Надумаешь пробовать еще - больше так не делай. Я вообще удивляюсь, что после такого передоза ты не кинулась и с катушек не съехала. Ты что, действительно кинуться хотела или в варп насовсем свалить? Слушай в следующий раз, что тебе знающие люди говорят. - Я больше вообще не буду! - заявила Мышка. - Никогда. Хватит с меня барменов с глазами, чудо-грибов и бегучей певчей кукурузы. Наркотики - зло. -Чиистенькая… - с ехидцей протянула Джин. - А я вот, старая кляча, побалуюсь. Просто кину ветру душу, словно нищему пятак. Закинусь на ночь, загляну в варп, потом расскажу, какое кино показывали. Ночью Мышке приснилось, что она снова оказалась на странном полустанке с изящным, словно игрушка, зданием кассы и зала ожидания над высокой насыпью, по пояс засыпанной сугробами снега. Снова слаженно, безупречно пел, тускнея и разгораясь, сказочный лес за несколькими рядами путей, и снова падала на поросшую мягкой травой землю свет-роса из цветов на его ветвях. В небе, тронутом серебристым рассветом, летели не то птицы, не то нежные перистые облака. В заснеженном поле, раскинувшемся от насыпи куда-то за горизонт, было темно, морозно и пусто. Окошко кассы было открыто. Джин, в линялой денатуратно-лиловой майке, на которой красовалась зеленая “пацифика”, потертых джинсах-клеш в заплатах, с вышитым на бедре букетом разноцветных ромашек и заштопанных белыми нитками, с гитарой и со старым, разрисованным авторучкой рюкзачком, где выделялась сделанная красным фломастером надпись “Боги, что я несу!” кинула на фаянсовое блюдечко с полустертой голубой каемочкой шесть синих полупрозрачных шариков. Птичья лапа протянула ей коричневый картонный прямоугольничек билета, с одного края которого была пробита круглая дырочка. Джин продела в нее веревочку и повесила себе на шею, вместе с вышитым ксивником и ниткой янтарных бус. Мяукнул кошкой сигнал. Сначала мимо платформы проехала ярко-оранжевая моторисса, мяукнув еще несколько раз, а потом, сияя фарами, подошел поезд, беззвучно сбрасывая ход. Восходящее солнце окрашивало дым из паровозной трубы алым цветом. -Ну, бывай, Тхури, - Джин ступила босой ногой на ступеньку откинувшейся вагонной лесенки, тряхнула головой, разметав по плечам густую длинную темно-русую гриву, прихваченную плетеным хайратником с заткнутым за него солнечно-желтым цветком, и помахала Мышке рукой в кольцах, браслетах и бисерных и нитяных фенечках, - Спасибо, что проводила. Вот тебе мое прощальное слово. Не мешай глючай с торчаем, а то на каждый глюк торчать будет. Принеси пользу по вере своей, на пути по лестнице в небо. No, you're never too old to Rock'n'Roll if you're too young to die. А мне все обрыдло. До встречи, может быть, к востоку от солнца, к западу от месяца, в стране вечного лета, на земляничных полянах, у отеля “Калифорния”, куда ведут все хайвеи! Захлопнулась дверь вагона и, пронзительно свистнув, состав тронулся. Мышка стояла на платформе и смотрела, как тают вдали красные огоньки последнего вагона. По платформе дул горячий ветер, путая волосы, теребя бахрому на швах вышитых цветами джинсов и воланы на груди белой блузки… Утром Мышку вызвал Бегемот. - Ну-с, Мариночка, все у нас хорошо, после обеда выписываемся. -Такси вызовете? - тут же поинтересовалась Мышка. - Спросят, куда поедем, - скажите, что к “Шести колесам”. Там меня встретят. -Вызову, вызову, не беспокойся. Значит, к “Шести колесам”? Это хорошо, это правильно. Выскочив от Бегемота, Мышка двинулась к вип-корпусу, где жила. До такси оставалось еще несколько часов - как раз, чтобы навестить местный салон красоты - благо, мобилу и кредитку Бегемот ей вернул. Вип-корпус отличался от общих, как небо от земли. Модный дизайн интерьера, растения, живые, не кладбищенский пластик, в цветном гидрогеле, мягкий свет скрытых светильников… Стеклянные потолки, фонтанчики, разноцветная мозаика на стенах, - словом, как в дорогой гостинице. Мышка, Джин и прочие бедолаги жили на первом этаже, там же находилась релакс-зона, на втором - кафе и фреш-бар, а на третьем - салон красоты. В такой ранний час клиенток было немного. Только две кумушки за соседними столиками красили ногти и мило чирикали. -Доброе утро! - профессионально улыбаясь, встретила Мышку администраторша за стойкой. - Что будем делать? Мышь подумала. - Надоело ходить как младшеклассница. Сделайте меня взрослой. На усмотрение мастера, - Мышь как бы невзначай продемонстрировала золотую кредитку. -Подождите пока здесь, я посмотрю, кто у нас свободен. Чай, кофе? -Кофе. С печенькой. И Мышка опустилась в мягкое кожаное кресло. Кофе принесли дрянной, из пакетика. Печенье было приторно-сладким, отдавало маргарином и крахмалом. Ну да ладно. Протоплазма - она и есть протоплазма. Восполнить энергию хватит. Дома накормят по-человечески. Интересно, эта Лина готовить хоть умеет? Впрочем, всегда можно перекусить в кафешке... Со своего места она видела кусочек зала, слышала обрывки разговоров и указания мастера. Поскольку делать было абсолютно нечего, а вай-фай здесь не брал, Мышка прислушалась к чужой болтовне. -Гузелька, ты слышала, наркоша-то из пятой палаты кони двинула. -Да ты чтоооо? -Ей-ей, правда. Ночью. C передозу. И где только дурь достала… Здесь же с этим строго. -Гелечка, ну я ж тебя умоляю. За ней никто не следил. -То есть как? Она ведь на лечении… -Три ха-ха, милочка. На лечении, как же. Из дальнейшего щебета Мышка с удивлением узнала, что Джин, оказывается, подарила Бегемоту свою квартиру. Хорошую квартиру, дорогую, где-то в центре. За это Бегемот устроил ей перевод в здешний вип-корпус. Добрый доктор Айболит разрешал ей вытворять что заблагорассудится, лишь бы на тот свет убралась поскорее и унесла с собой все, что знала. Вот она и не заставила себя долго ждать. -А такие надежды подавала. И папа, и мама, и отчим с мачехой, и деньги, и связи, и выгодный брак - все дороги перед ней открыты были. В Италии у лучших мастеров вокала училась. В Ла Скала, говорят, петь приглашали. Так нет же. Моталась автостопом по Европе, губила голос, пела по тусовкам да кабакам за стакан портвейна. Дура. -Дурой и померла - согласилась вторая дамочка. “Какие же все сволочи”, - безнадежно подумала Мышка. -”Ну раз кругом такое дерьмо, то и я дерьмом стану. Чтоб не выделяться. Не так противно жить будет. И вообще, с какой стати я должна верить глюкам, хоть чужим, хоть своим”. “Не всегда была такою - первозданной чистотою и мои когда-то славились одежды. Только совесть не в почете, где жируют на расчете толстобрюхие хапуги и невежды…” - ответил ей здравый смысл голосом Джин. Тем временем Вовка-Обломион, плюясь и ругаясь, тщетно пытался разыскать на даче Лехи-Вереска что-нибудь съедобное. На работе он взял отпуск за свой счет “по уходу за престарелыми родителями”, а дома наплел, что уехал в командировку. Он был уверен, что Лехина дача - последнее место, где его будут искать. Хозяина дачи, как и рассчитывал Вовка, дома не было, зато имелась компания вписчиков неясной ориентации, про какую Гилфиниэн говорила “вырастет - само решит, а лишнее купируем”. Знать они все друг друга толком не знали, да и не особо интересовались, закупкой еды не заморачивались, а питаться предпочитали подножным кормом, добываемым на соседних картофельных и кукурузных полях и остатках Лехиного огорода, где давно уже не росло ничего, кроме сныти, лебеды и крапивы. Готовила на всех мутная девица представившаяся как Лалайт. Она считала себя парнем через два дня на третий, вечно жаловалась на плохое самочувствие, кучу болячек и аллергию на все и вся, что вовсе не мешало ей с завидным аппетитом лопать все подряд, пить все, что горит и трахаться со всем мужским, и не только, населением Лехиной дачи. Поддерживать на кухне и в доме хоть какой-то порядок она не считала нужным. Впрочем, остальные придерживались той же линии. У одного панические атаки, у второго синдром Аспергера, у третьего вообще тяжелая психологическая травма, не позволяющая прикасаться к венику и тряпке. Посуду мыть никто и не думал, заплесневевшие кастрюли просто выставляли во двор под дождичек, а хлебали все одноразовыми ложками (которые использовали как многоразовые) из общего котла. Ложка, вытертая о штаны, грязной не считалась. Основным занятием обитателей Лехиной дачи было мотание по ролевкам и сидение в инете с полуживого ноута с давно сдохшим аккумулятором. Все они в один голос утверждали, что спасают мир, но с точки зрения Вовки они просто несли заумный бред. Он наперечет знал все странички и паблики, откуда черпалась эта мудрость и теперь только сам на себя удивлялся, что до случайного попадания в Средиземье ему все это казалось нормальным. Вовку уже через час до смерти задолбали все эти Видящие, Слышащие, Помнящие, Курящие, Нюхающие, Чихающие и Кашляющие. “Лысого Тома на вас нет! - думал голодный и злой Вовка. - Отведали бы хозяйской плетки - мигом бы вылечились от аллергии, плоскостопия, аутизма и прочих мудреных синдромов, вместе с энергуйством и воспалением хитрости. Эх, где-то мой уютный трактир и моя теплая каморка на чердаке...”. В конце концов искать жратву Обломиону надоело, он одолжил телефон у той же Лалайт и заказал пиццу. На всех. Пропади все пропадом. Он по собственному опыту знал, что жрачка, заказанная на одно рыло, мгновенно станет общей и тогда ему достанется кусочек с гулькин нос. А жрать хотелось зверски. Вообще-то Вовка, успевший привыкнуть к комфортной жизни и нормальной еде, с удовольствием свалил бы домой, предоставив остальным обитателям просветленного бомжатника и дальше мироглядствовать, искать истину в чатиках и спасать миры в щелястом летнем домике с клопами, сортиром на улице, водой в колонке там же, коптящей печкой, заткнутым тряпьем разбитым окном, кучей полубродячих собак и кошек и протекающей крышей, но останавливала мысль - а вдруг Мышь все же не откачали и теперь ищут его с собаками по всему городу? Днявочку-то мышиную наверняка уже вскрыли. А она там мнооого интересного писала… О портале он предпочитал даже не думать, резонно предполагая, что если дверь между мирами вдруг и откроется снова, то приведет вовсе не обратно в Средиземье, а куда-нибудь в совсем уж скверные места.