Чего стоят крылья (Круги на воде-2)

До этого Мышке доводилось такие джеты видеть только в кино и со стороны. Зато Зеркало и Магдалена, похоже, чувствовали себя на борту джета как дома. “А, собственно, почему “как?” - произнес вдруг в Мышкиной голове здравый смысл голосом Гилфиниэн, - “Они дома и есть”. “Но я-то не дома! Почувствуй себя Касси брокилонской” - мысленно огрызнулась Маринка и предпочла смотреть, как удаляется земля и приближается пухлый серый потолок из облаков. И как теперь себя вести, скажите на милость? Шумно восторгаться и ходить с открытым ртом - глупо. Нет, Тхури себя на посмешище не выставит. Удивляться можно и молча. Мышка взглянула на своих спутников и, неожиданно для себя, подумала: “А интересно, что бы сделала в таком случае Гилфиниэн?”. Зигги, похрапывая и подергивая лапами, спал, изображая собой грязный коврик. Магдалена снова самоустранилась, заткнув уши наушниками плеера. Зеркало читал что-то на планшете, по сути,тоже самоустранившись. Мышка снова посмотрела в иллюминатор, но там ничего интересного не было - только небо, солнце да бесконечная равнина облаков, над которой джет, казалось, застрял неподвижно. И Мышка сама не заметила, как задремала. Поросшая редкими пучками жухлой травы равнина раскаталась в бесконечность, а под колесами байка, на котором вторым номером ехала Мышка, разматывалась лента шоссе. В безоблачном, выцветшем небе висел мутный диск солнца, а бьющий в лицо ветер нес с собой знакомый сладковато-едкий запах. Так пах дым от сигарет Джин. Что за равнина? Куда ведет шоссе? Солнечный диск медленно сползал к горизонту, а дорога все не кончалась. И только когда солнце, из мутно-желтого став оранжево-красным, почти коснулось края мира а тени стали длинными, байк вкатился в открытые ворота. За воротами мир был иным. Не было больше бесконечной пыльной равнины. Вокруг поднимал высокие гладкие, словно отлитые из старой бронзы и потемневшего серебра стволы лес, перемежающийся широкими светлыми полянами, поросшими белыми и лиловыми цветами. Байк остановился на асфальтированной площадке. Мышка слезла с байка, наклонилась, чтобы рассмотреть цветы - и увидела, что это цветет земляника, а под тройчатыми листьями прячутся пурпурно-алые, душистые ягоды, крупные, как лесной орех. Поляны были покрыты земляничными зарослями и кустиками вереска. И лес пах душистыми травами, дымом и земляникой. А еще здесь горели костры, играла музыка и были люди. Словно Мышка вдруг угодила на какой-то этнический фестиваль. Кто-то танцевал, кто-то бренчал на гитаре, кто-то подстраивал флейту, кто-то помешивал что-то в котелке. Рядом бегали дети, тоже в каких-то ролевых или этнических костюмах. Не хватало только чьей-нибудь собаки, доедающей кашу из оставленной без присмотра миски. На Мышку никто не обращал внимания. Мышка оглянулась, чтобы посмотреть, куда подевался тот, с кем она приехала - за ее спиной обнаружилось здание, похожее на здание обычной придорожной гостиницы. Байк, вместе с целой толпой других байков и машин, стоял на площадке возле закрытых ворот. Закрытых? Мышка помнила, что когда она приехала сюда, ворота были распахнуты настежь. Байкер, с которым она приехала, заглушил мотор и поднялся на крыльцо. Дверь открылась. Мышка даже услышала звон колокольчика на ресепшене и ей показалось, что за дверью мелькнул огонек свечи. Мышка подумала, не пойти ли следом за тем, с кем приехала, но увидела, что от одного из костров к ней бежит какая-то дева, в линялой лиловой майке с зеленой “пацификой” и залатанных джинсах-клеш, с вышитым на бедре букетом разноцветных ромашек. За прихвативший ее длинные темно-русые волосы хайратник был заправлен крупный солнечно-желтый цветок. Когда дева подбежала ближе, Мышка узнала ее. -Джин! -Тхури, привет! Зачем ты сюда явилась? Что ты забыла в отеле “Калифорния”? Мышка недоумевала. Причем здесь отель “Калифорния”? Разве это место похоже на дурку? -Я ехала… Даже не знаю, с кем… И приехала сюда. А уже вечер. Я только переночую и домой… -Тхури, - судя по голосу, Джин была не на шутку встревожена, - Не вздумай сюда соваться, обратно не выйдешь. Это отель “Калифорния”, пристанище тех, кто выпал из жизни. Номер можно освободить в любую минуту, но уйти невозможно, потому что непременно вернешься назад. - А что тут плохого? Это и есть страна вечного лета, да? Земляника какая громадная. И народ прикольный. Вечная ролевуха. Я бы осталась. Жаль только, собак нет. -Ты что опять натворила, муравьев тебе в трусы?! - в сердцах плюнула Джин, - Как тебя сюда занесло? Отсюда нет выхода, дурья ты башка. Поезд идет в один конец. В стране вечного лета мир и вечный вечер, и кто-то танцует, чтобы забыться, а кто-то чтоб не забыть, в отеле “Калифорния” пир и бесконечная ночь, где-то еще, возможно, нескончаемый рассвет междумирья, битва и вечный полярный день, но отсюда не возвращаются! Ножи наточены, но бессмертная тварь непобедима! -Да я не на поезде. Я на байке приехала, с каким-то парнем, я его даже не рассмотрела. Он как раз в отель зашел, а я тут осталась. И врешь ты все. Ты сама говорила, что помогла Одину уйти из отеля навсегда. И с поезда можно сойти. Я видела, как с него человек сошел. Чего-то на блюдечко в кассе положил и вышел. Своими глазами видела. -Ну-ка, отойдем… Они сели на поваленное бревно и Мышь расказала Джин свой сон. -Значит, Один не садился в поезд? -Неа. Он пришел за Валетом, а Валет там кого-то ждал. Они через пути ушли в лес, что на другой стороне путей. И изменились, как только пути перешли. Совсем другими стали. А потом с поезда сошел этот чувак. Я его, кажется, уже где-то видела, только не помню, где. Джин вздохнула, подтянув одно колено к груди и опустив на него подбородок. -Тхури, ты живешь иллюзиями. Если повезет, из может хватить на всю жизнь. За то, чтобы сойти с поезда, можно расплатиться, но только самим собой. Всем, что у тебя есть и что ты есть. Отродьям троллей такое не под силу… И коль уж за нас заступается дьявол-хранитель, то ангелы в мир этот скоро вернутся едва-ли… Есть лишь один, кто мог решиться на это. Тот, кто сошел с поезда. Верный раб на страже равновесия, хранимый чудовищным проклятьем, обреченный на вечные скитанья. Ни на кого от начала времен не возводят столько напраслины, сколько на него, но от того, что он делал и делает, в выигрыше оказываются все, кроме него. Он всегда берет что-то, но возмещает сторицей, ничего не оставляя себе. Странный жребий - мир спасать от боли и латать прорехи мирозданья... И пусть он, когда кончится его война, посмеется над бессильем что либо исправить…Тот, кто никогда не предаст, если он твой друг, хоть и не всегда это видно, но кого смертельно опасно иметь врагом. Кого обвиняют во всех смертных грехах, и кто раз за разом спасает мир, упорно ползущий на кладбище. Тот, чья преданность и верность мягче шелковой ленты но прочнее железа…. Мышка хотела задать Джин целую кучу вопросов, но лицо захлестнула мокрая теплая волна, земляничные поляны рассыпались множеством голографических осколков и Мышка проснулась. Рядом с ней стоял Зигги и лизал ее лицо теплым мокрым языком. -Бессовестный, - укорила Мышка, - Я сон хотела досмотреть, а ты не дал. Хвост завертелся пропеллером. Джет продолжал догонять солнце между землей и небом. И некому было увидеть, как спят тяжелым сном в позолоченной клетке два сильных, красивых зверя, в ошейниках из драгоценных камней, прикованные серебряными цепями, и ждут их пробуждения дочь человечья и идущий из мира в мир, предаваемый и продаваемый, ищущий свой народ.