Леонор

Мне и шести не было, когда это произошло. Куча людей и ни одного знакомого. Я рыдала в дальнем углу старого дома, который валился от старости. Это и домом не назовёшь. Так, старый фургон в заводском районе города. Я знала всех своих соседей по именно. Всегда знала, где мама прятала от меня конфеты, но не сознавалась. Любила тащить в свою комнату кошек и собак. И как жаль, но этого больше не будет. Ко мне подошёл какой-то мужчина. Он был похож на мою мать. Блондин, голубые глаза, манера движений. Он протянул мне руку. — Пошли со мной. Я твой новый — он сделал небольшую паузу. Он явно волновался — Отец. Новый отец? Но зачем мне новый? Мужчина не дождавшись, пока я встану взял меня на руки. Я явно была ему не приятна. Мой внешний вид желал лучшего. Он посадил меня на заднее кресло дорого автомобиля. И как это он под меня газету не подстелил? Он так морщился, держа меня на руках. Я была как бездомный щенок, которого решили взять к себе люди. Бездомный, вшивый, грязный щенок. Я видела такую машину когда-то в нашем старом телевизоре. Тогда у меня была отличная память. Как сейчас помню один из тех обычных дней. Тихий вечер с семьёй. Мать приготовила яблочный пирог. Отец смотрел новости. Я обожала моменты, когда мама выключала телевизор и начинала читать свои стихи. Я помню один: «Тихий, тихий вечер… Только слышу немного себя Вижу закат солнца Теплый лучик греет тебя Слышно, слышно поезд Он везёт далеко людей За окном уже нету лета Да и осень пройшла теперь И зиму укатила быстро Не была холодной она И весна заменила зиму Теплый март заманил тебя Заиграли вновь волны моря Летний дождь по окну стучал Вот только, песня уж давно спета Прощай, лето, не познаю тебя Может, когда-то и встречу, Но душа не лежит сейчас Я познаю тебя сегодня, Но послушай, как пчелы гудят И не стоит идти извинятся Раз уж так, то пойму я теперь Я не склонна быть эгоисткой Но желание все-таки есть» Да, она не была отличным писателем, но как же я любила её слушать. Она повышала голос, подпрыгивала и даже иногда плакала. Хоть я и не до конца осознавала смысл её стихов. Она говорила так: — «Не нужно искать в моих стихах идею, тему и жанр! Как вы поняли, мои дорогие, так и понимайте дальше. Я не буду объяснять в чем суть!» Сейчас же мне кажется, что она и сама не знала. Просто составляла слова в рифму. Мы ехали не очень долго. Я помню все, что тогда увидела в окно. Старые и страшные, но такие родные дома заменились на новые, ухоженные, а потом и вовсе на высокие, большие дома. Возле одного из таких мы остановились. Дальше все произошло быстро. Передо мной открылись большие двери. Было понятно, что меня здесь ждали. Четверо людей стояли в шеренгу. Они молчали и смотрели прямо на меня. Они явно боялись что-то, или кого-то? — Леонор, знакомься. Это твоя новая семья. Твоя новая мать Мария, старшая сестра Лидия, старший брат Себастиан и покорный слуга Ровд. Я кивнула. Было почему-то даже страшно говорить. Все эти люди. Такие красивые, в дорогой одежде и обуви. И я, как гадкий утёнок, в дранном платье, в грязных кедах и с кошмаром на голове. Моя копна светло русых волос превратилась в что-то ужасное. Раньше, мать каждый день плела мне косички, но все дико изменилось в ту ужасную ночь. Я только помню, как новая мама Мария взяла меня на руки и понесла в ванную. Она долго меня мыла, и за все это время не сказала ни слова. Я чувствовала её нелюбовь ко мне. Только жалость, как у любой женщине к сироте, который потерял родителей в раннем возрасте. Я же просто смотрела на неё. С трудом, но она сделала из моих волос чудо. Не было ни одной запутаности. Она аккуратно поцеловала меня в лоб. Странно, зачем? Может, она хотела меня успокоить. Сказать, что не все так плохо? Я же приняла это оскорблением. Я сама могу себя успокоить! Для своих почти шесть, я была слишком маленькая и худая. Волосы отдавали рыжим оттенком, а зубы не идеально ровные. Много родинок на теле и курносый нос. От благородной внешности моей мамы, её фамильной немецкой породы, мне передались только глаза, а точнее их цвет. Глубокий синий. Остальное от обычного роботяги отца. Человека, который работал шесть дней в неделю по 12 часов, чтобы обеспечить меня с матерью. Мне выдали старую одежду Лидии. И по правде сказать, мне так не нравились те вещи. Да, моя одежда была не лучше, совсем не лучше, но это темно зелёное платье с узором в красный цветочек выглядело слишком нелепо, даже по дурацки. И эти коричневые колготки, и чёрные туфли, бант на голове. Мне показали мою новою комнату. Светлые стены, маленькая детская кроватка, пару старых игрушек, зеркало, шкафчик, столик. За мной закрыли дверь. Это было неожиданно и даже грубо, но я была ребёнком послушным. Прикусив нижнюю губу, я тихо села на кровать. Я смотрела на старую, потрепанную жизнью игрушку. Жираф. Жёлтый жираф без одного глаза. — Леонор, — в комнату резко зашла Лидия — Отец сказал, чтобы я сделала тебе экскурсию по дому. Пошли — она показалась мне такой холодной, но со временем Лидия приняла меня как родную сестру. «Странно, не может такого быть» — скажете вы. Но подумайте сами, она обычная девушка. Она тоже хочет кого-то любить. Быть для кого-то примером. Она стала всегда ходить со мной, делать мне причёски, много рассказывать из жизни. Наверное, до этого ей не было с кем этим поделится, а я молча слушала и иногда спрашивала её что-то. Я любила её слушать, ведь больше в этом доме со мной никто не говорил. Кажись, лучшем другом в их семейке была тишина, но я так и не свыклась с ней. Было тяжело по началу. Теперь же, я терпеть её не могу. Не могу сидеть в тихих помещениях. Мне становится дурно, плохо. Уже был вечер. Мы все сидели за столом. Это был ужин. Совсем не похож на тот, который у меня был раньше. Не было шумных разговоров и счастливых лиц. Соседей, который внезапно решили навестить. Их детей, которые рассказывали мне страшилки. Мертвая тишина знатно давила на нервы. Хоть мне и было 5 с чем-то лет. Эти люди когда-то улыбаются? Стоит ли что-то сказать? Неуспев открыть рот, чтобы сказать какую-то глупость, меня перебили. — Леонор, — мой новый отец начал говорить — Завтра ты пойдёшь в садик. Ты до этого ходила в садик? — он смотрит зло, с высока. Я это чувствую. — Нет — тихо сказала я. Об этом мне можно было только мечтать. Раньше, я весь час проводила с матерью. Она готовила, убирала, а я прыгала по дому как дикая коза с половой тряпкой, которую нежно называла «Пафи». Про куклу тоже тогда можно было лишь мечтать. — Это было ожидаемо. Ах, да. — он снова сделал паузу — Теперь у тебя новая фамилия. — Фамилия? — Теперь ты Леонор Шваген-Вагенс.