Миллион цветов у моря

Крики, шаги, гул сирен. Аэропорт превратился в живой организм, захлёбывающийся паникой. Люди бежали, роняя чемоданы, дети плакали, а над головой по громкой связи повторялось сухое: - Всем немедленно покинуть здание аэропорта. Это не учения. Повторяю… Чуя с трудом удерживался на ногах, рана жгла, кровь скользила под пальцами. Воздух пах железом. Где-то впереди он видел Дазая - его схватили трое людей в одинаковых серых костюмах. Дазай не сопротивлялся сразу, но когда один из них потянул руку к его шее - что-то будто сломалось. Он ударил локтем, потом ещё раз, движение - резкое, выверенное, хищное. Второй схлопотал кулаком в живот, третий рухнул, получив удар ногой в колено. Толпа снова закричала. И в этом хаосе появился Мори. Неторопливый, в идеально сидящем чёрном костюме, он шёл, как будто всё это - его сцена. Дазай резко обернулся, в глазах уже не было привычной насмешки, только холод. - Осаму-кун, - Мори растянул хищный оскал, - ты не сбежишь. Ни от меня, ни от себя. - Я уже сбегал. Привычное дело. Мори усмехнулся, и в этот момент люди за его спиной достали оружие. Чуя инстинктивно поднял руку - воздух вокруг дрогнул, затрещали металлические конструкции, пули ушли в сторону, отлетев в стену. Но боль в животе вспыхнула новой волной, и он пошатнулся, сползая на пол. - Арахабаки…слышишь меня? - Да, малыш? Чуя несколько раз вязко сглотнул, прежде чем продолжить, слова будто застряли в горле. Кто-то ухватил Дазая так, что тот не смог выпутаться, и его руки заломили за спину. - Помоги. Не знаю как. Просто помоги, - поток крови усилился, Чуя слишком сильно напрягся. - О-о, - протянул бог, заинтересованно ухмыляясь, - ты не из тех, кто просит. Что ты готов дать взамен? Один из мужчин ударил Осаму прикладом по затылку. - Всё, что только захочешь. Бери, что хочешь, слышишь?! - на этот крик Чуя, казалось, потратил последние силы. Арахабаки замолчал, будто задумался. Накахара пытался встать, но кеды скользили по мокрому от крови полу, руки ослабли, но он продолжал звать Дазая, смотря, как медленно к нему подходил Мори, с какой победной усмешкой он смотрел на него. - Что ж, возможно, я стал слишком сентиментальным с возрастом. Чуя не успел даже вдохнуть - воздух будто сгустился и стал плотным, как ртуть. На мгновение всё вокруг замерло, а потом пространство взорвалось. По телу вспыхнули багровые линии - как живые сосуды, уходящие в никуда. Пол под ногами дрогнул. Людей, стоявших ближе всех, швырнуло в стороны, их крики утонули в рёве силы, прорывающейся наружу. Мори заслонился рукой, но всё равно отшатнулся, потеряв равновесие. Металл дверей выгнулся, лампы погасли, а из потолка посыпались искры. Чуя выпрямился - раны больше не было. Только тонкий след крови на коже, будто напоминание о цене. - Дазай! - выдохнул он. Осаму поднял голову, в глазах плыло, но он всё понял мгновенно. Люди Мори вновь подняли оружие, однако Чуя лишь усмехнулся. Он чувствовал своё присутствие здесь, и безусловную поддержку самого Арахабаки. - Ты не должен был… - начал Мори, но не успел договорить. Чуя метнул в сторону ближайшего бойца, тот не успел даже вскрикнуть, как его вмяло в стену с силой, ломающей кости. Остальные попятились. Дазай, шатаясь, поднялся. Его взгляд встретился со взглядом Мори. Между ними на секунду повисло молчание: не ненависть, не страх, а что-то тяжёлое, личное, невыносимое. - Ты всё ещё не понимаешь, - сказал Мори, вытирая кровь с губ. - Он просто инструмент. Такой же, как ты был для меня. Сдайся сейчас, и я оставлю его в живых. Дазай усмехнулся, едва заметно. - Конечно, отец. Выстрел прозвучал глухо, как будто издалека. Пуля попала точно в грудь. Мори пошатнулся, удивлённо посмотрел вниз, и рухнул. Тишина продержалась недолго. Где-то на фоне ревели сирены, толпа продолжала вырываться наружу. Дазай стоял неподвижно, держа пистолет, пока Чуя подошёл и не опустил его руку. Их самолёт уже отцепляли от рукава - напуганные пассажиры вбегали в салон, пытаясь поскорее покинуть здание, где раздавались крики и выстрелы. Никто не понял, как эти двое успели проскочить через коридор, где всё вокруг мигало красным, где охрана бежала в противоположную сторону. Будто сама реальность позволила им пройти. Дазай держал Чую за локоть, чтобы тот не упал, Арахабаки, казалось, оставил его без сил. Воздух дрожал, как перед грозой, и время текло вязко, секунды растягивались. - Ещё немного, - сказал Дазай, хотя сам едва стоял. Они ворвались в рукав, где уже закрывалась дверь, и стюардесса, бледная от страха, даже не подумала их остановить - просто отступила в сторону. Шаг, и металл под ногами сменился ковром салона. За окном вспыхнули огни полицейских машин. Сирены разрывали воздух. А потом - гул двигателей, нарастающий, тяжёлый, как биение сердца. Чуя опустился в кресло у иллюминатора. Руки дрожали. - Мы… правда взлетим? - спросил он с неверием. Дазай посмотрел в сторону окна, где полосы взлётной полосы уже начинали скользить назад. - Если Арахабаки в хорошем настроении - то да. Мир под ними исчез. Остался только шум, гул и ощущение, что реальность больше не имеет к ним отношения.

***

Французское побережье казалось другой планетой - слишком тихой, слишком мирной. Ни сирен, ни криков, ни запаха пороха. Только ветер, приносящий соль и прохладу, и бесконечное море за окном. Дом, который помог найти Верлен, стоял на скале, словно прячясь от мира. Просторная веранда, старый виноградник позади, две чашки кофе, которые давно заменили вином. - Никогда бы не выбрал Францию, - сказал Дазай, развалившись в плетёном кресле. - Я ставил на Италию. Там хотя бы мафия поприличнее. Чуя усмехнулся, не открывая глаз: - Просто хотел хоть раз в жизни услышать, как люди говорят «бонжур», не имея при себе пистолета. На мгновение воцарилась тишина. Только щёлкнула пробка от второй бутылки. Дазай повернул голову, посмотрел на закат. Небо плавно переливалось от розового к янтарному, а море отражало этот свет так, будто тоже хотело стать частью покоя. - Странно, - сказал он. - Когда всё закончилось, я ждал… пустоты, что ли. А сейчас… просто тишина. Даже слишком. Чуя глотнул вина и поставил бокал на перила. - Привыкай. Мы ведь этого хотели, не? Чтобы ни пуль, ни приказов, ни “Дазай-сан, срочно подпишитесь под этим приказом”. - А ты - без своих геройств? - приподнял бровь Осаму. - Геройств, - хмыкнул Чуя. - Мы оба от них чуть не сдохли. Дазай усмехнулся, откинулся назад и закрыл глаза. Море вздохнуло внизу, мягко ударяясь о камни. Воздух пах вином и солью. На секунду им обоим показалось, что мир действительно забыл о них. Ночь была тёплой, а воздух в комнате слегка пахнул вином, которое они пили на террасе раньше. Они сидели на большом диване, бок о бок, но не слишком близко, и одновременно так, что каждый их взгляд тянулся к другому. Дазай поднял глаза и задержал взгляд на Чуе, лёгкая улыбка играла на губах. Чуя почувствовал, как внутри что-то напряглось и растянулось: смесь волнения, тревоги и… чего-то нового. Он не спешил, но тянулся к нему чуть ближе, едва касаясь плеча Дазая. Тот не дернулся. - Ты молчишь, - сказал Дазай тихо, и тон его был одновременно насмешливым и мягким. - Думаю, - прошептал Чуя, - о том, что ты слишком близко. - Хм… - Дазай наклонился чуть ближе, и их дыхания слились на мгновение. - Слишком близко? Они оба улыбнулись, почти одновременно. Дазай осторожно коснулся рукой руки Чуи, провёл пальцами вдоль запястья. Чуя ответил лёгким вздохом, позволяя руке оставаться там чуть дольше, чем нужно, и взгляд их встретился снова, уже без шутки, без масок. - Ты уверен, что мы готовы…? - осмелился Чуя, но слова прозвучали почти как шёпот. - С тобой? - Дазай наклонил голову и слегка улыбнулся. - Всегда. Они замерли, осмотрев друг друга, с лёгкой дрожью от предвкушения. Дыхание стало более ощутимым, пальцы - немного смелее. Каждое движение было почти невидимо, но наполнено напряжением. Чуя провёл рукой по спине Дазая, тот слегка опёрся на него, их плечи соприкоснулись, как будто подтверждая, что никто не уйдёт. Мир вокруг перестал существовать - только мягкое тепло, тихий шум ветра за окном и это молчаливое согласие, которое говорило больше, чем любые слова. Они знали: это начало чего-то нового, интимного и важного, и в тот момент никто и ничто не могло их остановить. Дазай дрогнул от предвкушения, пока Чуя медленно расстегивал рубашку, обнажая его тонкую, фарфоровую кожу, на этот раз, без бинтов. Чуя благоговейно целовал каждый сантиметр кожи Дазая, его губы прижимались к хорошо видимым ребрам, спускаясь к животу. Тот дрожал под ним, его бедра невольно подрагивали, отчаянно нуждаясь во внимании. - Чуя... - выдохнул Дазай, его голос был мольбой, и, услышав своё имя, словно молитву, Чуя больше не мог ему отказывать. Он продолжал, его руки скользили по телу партнёра, исследуя каждый изгиб и каждую плоскость. Дазай опьянял, и Чуя не мог насытиться. Их тела двигались в неумолимом ритме, накатывая друг на друга, словно волны, разбивающиеся о берег. Дазай истошно стонал с каждым толчком, его ногти впивались в спину Чуи полумесяцами, побуждая его войти глубже. Комната наполнилась совершенно неприличными звуками – хриплыми вздохами, шлепками влажной кожи о кожу, и скрипом явно протестующей кровати под ними. Член Дазая был твёрд как камень между ними, оставляя следы преякулята на животе, когда Чуя терся о него. Чуя же скользил в нём, с каждым движением посылая искры по позвоночнику. Он увеличивал темп, хотя ещё, ещё, и ещё. Он вдохнул, и схватился за влажные кучери. Капли пота стекали по лицу Чуи и падали на грудь Дазая, скатываясь по изгибу его шеи, словно слёзы, и Дазай никогда не видел ничего прекраснее. Он схватил Чую за плечи, ногти впивались в крепкие мышцы, а голова откинулась на подушку, тёмные волосы разметались, словно чернильное пятно. Чуя отпустил волосы, ставя руку рядом на подушку. Осаму выглядел развратным, совершенно развратным, и Чуя не мог не признать, что этот вид ему очень шёл. - Не убирай руку, - на одном выдохе произнёс Дазай, шипя от удовольствия. - Тихо, не спеши, я с тобой, - прошептал бывший мафиози, приостанавливаясь и глядя по раскрасневшемуся лицу. - Чуя, продолжай, пожалуйста, прошу, продолжай! Накахара стонал его имя, словно мантру, священное слово, повторяя его с каждым движением бёдер, словно он мог вбить Дазая в матрас, сделать его неотъемлемой частью себя. Под ним бёдра Дазая затрепетали, и он кончил с беззвучным криком, а его сперма залила грудь и живот. Чуя почувствовал, что задыхается, глядя на это совершенно непристойное зрелище. Он никогда не мог подумать, что Дазай так красив в такой момент. Осаму тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу напротив, мягко улыбнулся. Чуя же успокоил дыхание, тихо посмеялся, а затем глянул на Дазая с необычной для него лёгкостью: - Я люблю тебя. Услышав эти слова, Дазай даже рот приоткрыл от неожиданности, однако Чуя не дал ему ни времени переварить информацию, ни ответить что-либо - он с силой, присущей только ему одному, дёрнул Осаму и перевернул его на живот, проведя рукой по низу живота, тем самым заставляя того приподнять бёдра. - Чуя?! - только и успел вымолвить он, как последний звук трансформировался в долгий, протяжный стон - Чуя глубоко вошёл одним чётким, выверенным движением. Дазай поднялся, запутался пальцами в волосах Чуи, и втянул его в глубокий, грязный поцелуй. Их языки боролись за доминирование, подражая ритму их тел, когда они двигались вместе в идеальной синхронизации. - Ответь, - прошептал Чуя на ухо, замедляя ритм. Дазай простонал что-то невнятное, подавая бёдра назад, стараясь насадиться глубже самостоятельно. - Ответь, - повторил мафиози, и сделал один, грубый толчок. - Ответь, Осаму. Толчок. - Ответь. Грубо и глубоко. - Ответь, Осаму! Чуя продолжал, чувствуя, как сердце бьётся так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Он уже сказал всё, что смог: признался, выплеснул на Дазая чувства, и теперь тишина давила на него сильнее любого удара. - Ответь мне… - повторял он, почти шепотом, как заклинание, словно проговаривал мантру, чтобы удержать этот миг, чтобы удержать Дазая рядом. Слова звучали в голове всё громче, почти сливаясь с шумом крови в висках. Он чувствовал каждое движение Дазая, каждый лёгкий вздох, каждый взгляд, который не выдавал согласия. Но Чуя не мог остановиться: он жаждал услышать заветные слова, нуждался в том, чтобы Дазай произнёс их хотя бы одним шепотом. «Ответь мне…» - повторял он снова и снова, и каждое повторение было наполнено и страхом, и надеждой, и невыносимой близостью. - Я..! - выдал Осаму, зажмуривая глаза так сильно, как только мог. Он упал на подушку, не в силах подняться. Чуя медленно встал с кровати, тело ещё дрожало от эмоций, а взгляд упирался в Дазая. Осаму тяжело дышал, глаза слегка блестели, но он молчал. - Почему ты молчишь? - спросил Чуя, не скрывая лёгкой дрожи в голосе. - Почему не отвечаешь? Дазай повернул голову, устало посмотрел на него, и в его глазах мелькнула редкая, почти уязвимая искра. - Я… - начал он, и слова сорвались с трудом. - Я никогда… никогда никому не говорил такие вещи. Чуя замер, сердце сжалось от смеси тревоги и надежды. Это молчание было не отказом и не согласием - оно было чем-то новым, непривычным, но оттого ещё более сильным. - Ты готов сказать это сейчас? - тихо попросил Чуя, делая шаг ближе. - Только для меня. И в этот миг между ними повисла невесомая тишина, будто весь мир замер, предоставив им этот момент только вдвоём. Осаму вдруг твёрдо посмотрел на Чую, и в его голосе прозвучала удивительная уверенность: - Я люблю тебя, Чуя Накахара. Чуя замер. Сердце будто подпрыгнуло в груди, а все страхи и сомнения растаяли. Он медленно приблизился, не отводя взгляда, и увидел в глазах Дазая ту самую искру, которой раньше почти не видел. Дазай улыбнулся, лёгкой и мягкой улыбкой, такой, что её едва ли можно было заметить, но Чуя почувствовал её всем телом. Он мягко коснулся руки Дазая, и тот не отдёрнулся. Их пальцы переплелись, а лёгкий, почти невесомый контакт казался слишком значимым, чтобы быть просто прикосновением. В этом молчании говорилось всё: доверие, признание и то, что теперь они вдвоём, и что больше никто не сможет разрушить этот момент.

***

Дазай долго смотрел на витрину туристической фирмы, затерянную среди старого европейского города. Вокруг лишь мягкое эхо шагов, тихие окна кафе, за которыми отражался закат, и редкие туристы, спешащие куда-то далеко. Он словно высматривал что-то конкретное, но никто не замечал его - казалось, что весь мир замер, оставив его совершенно одного. - Да ты заебал теряться! - родной раздражённый голос послышался слева, и Осаму повернул голову. Чуя стоял, агрессивно тарабаня ногой по старой плитке, и прожигал взглядом Дазая. - Чу! - усмехнулся тот, быстро заключая его в свои объятия, и их пальцы невольно соприкоснулись. На каждом из них красовалось тонкое золотое кольцо, что играло на свету заката, отражая годы, что они провели вместе. - А я думал, потерялся ты, а не я. - Вообще-то, мы гуляем тут вдвоём. - О, мы возле того ресторана, где мы праздновали свадьбу, - Дазай махнул куда-то в сторону, - давай хотя бы кофе выпьем там? Будет символично - наша первая годовщина свадьбы там, где мы её справляли. Чуя хмыкнул, но в глазах промелькнула мягкая улыбка: - Ладно, за кофе - не спорю. Но если снова потеряешься, я оставлю тебя там. Дазай засмеялся, слегка пожимая плечами: - Только попробуй, я ещё найду способ тебя наказать. Осаму крикнул что-то вроде: «спрошу, можно ли сесть на террасе», и скрылся в дверях небольшого ресторана. Чуя долго смотрел на кольцо, наблюдая, как в нём отражается свет фонаря - мягкий, золотистый, будто специально подсвечивающий это крошечное «всё». Иногда ему всё ещё мерещилось: запах крови, гул аэропорта, взгляд Мори - тяжёлый, пронизывающий до костей. И каждый раз, когда память возвращала туда, он невольно задавался вопросом: а что бы было, откажись он тогда? Может, Дазай вернулся бы в мафию, снова врал бы всем подряд, улыбаясь, пока Мори дёргал за ниточки. Может, сам Чуя до сих пор сидел бы в своём кабинете на одном из верхних этажей, среди отчётов и приказов, делая вид, что всё под контролем. Может, они бы даже не дожили до этого закатного вечера, до этих золотых колец и до нелепых шуток по каждому поводу. Он не хотел об этом думать. Мир наконец-то стал простым: чашка кофе, тихая терраса, человек напротив. Осаму, усевшийся поудобнее, лениво потянулся за сахаром, и Чуя поймал себя на том, что улыбается, спокойно, по-настоящему. Да, пожалуй, ему достаточно этого. Он глубоко вздохнул, чувствуя солёный привкус моря в воздухе, и подумал, что впереди - долгая жизнь. Перед ними, прямо у края скалы, раскинулась поляна, покрытая огромным количеством цветов - от нежно-розовых до ярко-синих, будто само море решило расцвести на суше. Они сидели рядом, глядя, как волны отражают цветы. - Сколько их тут? - задумался Дазай. - Наверное, миллион. И Чуя подумал, что если жизнь и вправду можно измерить моментами, то этот - его любимый.