Создать и полюбить

— Ёсан! Земля вызывает Ёсана! У тебя заказ. — А? Что? — Ёсан рассеянно глянул на экран компьютера, на котором высвечивалась просьба ответить клиенту, но только он собрался принять вызов, экран погас — заказ перехватил кто-то из более расторопных коллег. Ёсан растерянно посмотрел на Минги. — Он минуты две трезвонил, — сказал тот. — Где ты витаешь? — Просто задумался, — Ёсан устало потер переносицу. — Плохо спал сегодня. — Оно и видно, — вздохнул Минги. С момента последней встречи с Уёном прошло уже почти три недели, и все это время Ёсан был сам не свой. Он стал невнимательным, практически не выезжал на проекты, а один раз опоздал на работу почти на полтора часа, чем буквально довел начальника Пака до белого каления. Перспектива быть уволенным стала реальной, как никогда, но Ёсан даже не мог начать переживать по этому поводу. Он и сам уже подумывал написать заявление — необходимость снова вернуться к пустой болтовне, глупым, совершенно одинаковым встречам, была ему невыносима. После Уёна все стало казаться каким-то бессмысленным. Он скучал. Не хотел признавать, но скучал. Иногда так сильно, что сжималось сердце, и на пару секунд становилось нечем дышать. Ёсан старался гнать от себя эти мысли. Головой он вроде понимал, что за пару недель не то что друзьями, даже хорошими приятелями стать невозможно. Тем более что общение их вышло весьма специфическим. Но в душе все равно поселилась тоска. Словно с Уёном Ёсан прожил целую жизнь, солнечную и теплую, да, порой с неожиданностями и неприятными сюрпризами… Но с Уёном ему было хорошо. Он скучал по разговорам, которые ему было интересно слушать, по посиделкам в кафе и уёновскому шумном двору. И даже по несуществующему Сану, который так бесцеремонно разрушил то хрупкое, что начало зарождаться между ними. Ведь он, как-никак, был частью Уёна. А значит, и частью всего того счастливого, что у них было. — Не понимаю, что ты в нем нашел, — продолжал тем временем Минги. — Он ведь больной на голову, это любому понятно. После твоего рассказа даже мне не по себе стало, а ты с ним наедине столько времени проводил. Радоваться надо, что он от тебя отстал, а ты загнался по самое не хочу. — Сам же говорил, чтобы я открылся своим чувствам, чтобы я с ним поговорил, сказал ему все, — пробурчал Ёсан. — И видишь, что из этого вышло? Раньше я жил спокойно. А теперь как раньше уже не получается. — Ну, тогда позвони ему, — сказал Минги. — Номер ведь его у тебя сохранился. — И дальше что? — Ёсан откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. — Предлагаешь обрывать его телефон, пока он не сменит номер? Купить букет долбанных роз и караулить возле его подъезда? Пытаться доказать, что я лучше Сана, потому что не воображаемый? Это глупо. — Глупо сдаваться не попытавшись. — Я пытался! — Ёсан повысил голос, но тут же сразу перешел на полушепот. — Он прогнал меня, Минги. Дважды! Он ясно дал понять, что не хочет больше меня видеть и иметь со мной никаких дел. И я не собираюсь положить свою жизнь на то, чтобы доказывать, что он неправ. Я не гребаный психотерапевт. — Ты ведешь себя как слабак! — А ты… — Что тут происходит? Ёсан так резко крутанулся на стуле, что чуть не свалился на пол. Перед ним стоял начальник Пак, и его глаза, горящие праведным гневом, явно не сулили ничего хорошего. — Работник Сон, на свое рабочее место, живо! — ледяным тоном приказал он, и Минги тут же ретировался. — Работник Кан, в мой кабинет, — он резко развернулся и быстро зашагал по коридору. Ёсан последовал за ним, мысленно готовясь к худшему. Когда кабинетная дверь отрезала офисный шум, и он остался наедине с начальником, Ёсану стало даже немного страшно, хотя обычно он относился к выговорам со здоровым пофигизмом. Но сегодня явно произошло что-то из ряда вон. Ёсан не мог представить, что могло настолько разозлить вежливого до зубовного скрежета начальника. — Вы, работник Кан, — начал между тем тот, заняв свое место в кресле, — по праву можете считаться самым безалаберным и безответственным сотрудником нашего отдела. — Начальник бросил на стол папку и начал быстро ее листать. — Опоздания, опоздания, не вовремя сданные отчеты, отказ от заказов в последний момент, отгулы, взятые не по графику, и снова опоздания. — Начальник Пак захлопнул папку и посмотрел на Ёсана таким грозным взглядом, что тот невольно постарался слиться со стулом, на котором сидел. — Я закрывал на все это глаза, потому что за ваше красивое лицо вы весьма популярны среди клиентов, что, несомненно, идет отделу на пользу. И я готов был прощать вашу халатность и полное безразличие к выполнению правил, пока клиенты были довольны вашей работой. Но когда один из них приходит в офис, и требует личной встречи с вами… Это уже слишком, даже для моего ангельского терпения. — Простите? — тихо переспросил Ёсан. — Что значит, «клиент требует со мной встречи»? Я ни с кем не конфликтовал в последнее вре… — Это тот самый, — перебил его начальник. — Тот, из отдела Юнхо. А как могло быть иначе… — он откинулся назад и сложил руки на груди. — Я с самого начала предупреждал начальника Чона, что вы — самый бестолковый сотрудник, который и со своей-то работой справиться не может, но он так за вас ручался. А теперь мы все в ужасном положении, и все из-за вашего отвратительного исполнения! — Но, постойте. Откуда вы знаете, что он пришел с жалобами? Он что-то сказал? — Пока нет. Только то, что хочет поговорить с вами лично, — начальник Пак навалился грудью на стол и сцепил руки в замок. — Но, можете поверить, я возглавляю этот отдел уже почти восемь лет, и ни разу клиенты не приходили сюда с благодарностями. Так что, что бы вы ни натворили, советую хорошенько подумать, что будете говорить. — Начальник Пак снова выпрямился и бросил. — Он в комнате ожидания. Ёсан словно в тумане направился к двери, но уже на выходе его снова догнал голос начальника: — Выкручивайся как можешь, слышишь? — он неожиданно перешел на неофициальный стиль. — Умоляй его, становись на колени, если понадобится, но не допусти, чтобы этот скандал дошел до высшего начальства. Если из-за тебя моя репутация пострадает, клянусь богом, я позабочусь, чтобы и ты, и Чон Юнхо, и твой ненаглядный друг Минги вылетели с этой работы с позором. А потом я подключу все свои связи, чтобы приличная должность больше никому из вас не светила. Надеюсь, это в кои-то веки подстегнет тебя стараться получше. Белый как мел Ёсан поспешно покинул кабинет.

***

Пока он почти бежал в комнату ожидания, внутри него закипал самый настоящий гнев. Он ненавидел начальника Пака за то, что тот позволил себе отчитать его как какого-то мальчишку, но еще больше он ненавидел Уёна. Как он мог так поступить? Пришел позлорадствовать? Решил ударить в спину? Ёсан непроизвольно сжал кулаки. Предатель, вот кем на самом деле был Уён. Мало ему было, что он выставил Ёсана, не дав ему шанса, так теперь еще явился сюда, чтоб Ёсана уволили. А он-то распустил сопли, напридумывал себе приятных воспоминаний… Вот только все они были ложью. Такой же фальшивкой, как чертов Сан! С такими мыслями пылающий злостью Ёсан распахнул дверь в комнату ожидания. Уён, сидящий в кресле, вскинул на него взгляд, поднялся и улыбнулся. — При… — начал было он, но Ёсан не стал слушать. — Ты что тут делаешь? — выкрикнул он. — Поиздеваться хочешь? Уже придумал, как будешь докладывать начальнику, что я херовый работник? А меня зачем позвал? С эффектом неожиданности было бы еще смешнее. Я бы и не знал, что меня уволили. Обхохочешься! На этом запал Ёсана закончился, и он замолчал, чтобы перевести дух. Уён растерянно смотрел на него: — Ты о чем? — сказал он тихо. — Не собираюсь я жаловаться, я же обещал. Я просто хотел тебя увидеть. Весь кислород, который Ёсан так старательно вдыхал, готовясь ко второму раунду, снова покинул легкие. Получается, он только что зря обвинил Уёна во всех грехах? Наорал на него на пустом месте? А вся унизительная речь начальника Пака не имела под собой никакого основания, и сам он пострадал напрасно? Так до конца и не понимая, что произошло, но все еще чувствуя необходимость отстаивать свое право на злость, Ёсан выпалил: — То есть, начальник Пак меня чуть по стенке не размазал, а ты говоришь, что просто хотел меня увидеть? Ты совсем идиот или да? Ёсан кричал, и только сейчас он понял, что в неожиданной тишине комнаты его голос звучит оглушительно. Через незакрытую дверь он увидел, как сосредоточенно печатает что-то на своем месте секретарша, стараясь сделать вид, что ничего не заметила. Потом он глянул на Уёна. Он выглядел расстроенным и напуганным и, как всегда, когда нервничал, мял в руках подол черно-желтой рубашки, накинутой поверх белой майки. — У тебя из-за меня опять неприятности, да? И этот смущенный вопрос от всегда крикливого и шумного Уёна окончательно остудил пыл Ёсана. Всю злость как рукой сняло, он вздохнул, закрыл, наконец, дверь, и привалился к ней спиной. — Двадцать первый век на дворе. Если люди хотят кого-то увидеть, то просто звонят или пишут сообщение в мессенджере, — устало проговорил он. — Я звонил. Но твой номер был заблокирован. А на горячей линии мне сказали, что не дают номера работников. Ёсан легонько стукнулся затылком об дверь. Ну конечно, телефон, что он давал Уёну, как и остальным своим проектам, был корпоративный. После каждого проекта номер блокировался, а Ёсану выдавался новый. Контакты после встреч были запрещены. Еще бы, компании ведь невыгодно, чтоб у людей появлялись настоящие друзья. — Мне жаль, что я тебя подставил, — добавил Уён. — Но я правда хотел встретиться. Я скучал. Прости. И на этих словах Ёсан понял, что сдается. Внутри него разрасталось что-то огромное, и он некстати вспомнил рассказ Уёна о том дне, когда он влюбился в Сана. Чувство, которое накрыло его как волна, кажется, так он сказал. Что ж, теперь Ёсан отлично понимал, что он тогда имел ввиду. Вот только сейчас было не время для сантиментов — нужно было срочно спасать создавшееся катастрофическое положение. Быстро окинув Уёна взглядом, Ёсан остановил выбор на выглядящих дорогими часах на его левом запястье и, указав на них, неожиданно севшим, непослушным голосом произнес: — Снимай. — Чего? — не понял Уён. — Дай мне твои часы. — Зачем? — Я тебе потом все объясню, — сказал Ёсан. — А сейчас просто говорю, что это вопрос жизни и смерти. — И еще раз повторил: — Дай мне, пожалуйста, твои часы. Уён больше не стал задавать вопросов, молча расстегнул ремешок и протянул вещь Ёсану. Тот в свою очередь нацарапал на бумажке несколько цифр. — Вот, — он отдал листок Уёну. — Это мой настоящий номер телефона. Напиши, когда будет свободный вечер, я скажу, где встретимся. И не волнуйся, — Ёсан поднял руку с часами. — Я их верну. А теперь лучше уходи, пока еще кто-то тебя не увидел, и не насочинял бог знает чего. Сказав это, Ёсан собирался уже выйти, но тут дверь открылась, и в комнату, чуть не сбив его с ног, влетел запыхавшийся Минги. — Ты зачем здесь? — воскликнул Ёсан, выставляя руки вперед, чтоб они оба не упали. — Бить морду, — совершенно серьезно ответил Минги, через плечо Ёсана глядя на ничего не понимающего Уёна. — Суджин проходила мимо кабинета начальника Пака и слышала, что из-за того хрена из отдела Юнхо тебя отчитали и грозились уволить. И меня заодно, хоть я тут вообще не при чем! Так что я… Ты чего ржешь? Ёсан действительно смеялся, беззвучно и прикрыв рот рукой. Смех этот больше походил на истерический, потому что на глазах у Ёсана выступили слезы, и его всего трясло. — Не надо… — начал он, пару раз вдохнул, чтобы успокоиться, и закончил: — Не надо никого бить. Уён нам не опасен. Просто они с начальником Паком неправильно друг друга поняли, вот и все. — Точно? — Минги недоверчиво нахмурился. — А чего он тогда на тебя орал? — Козел он, — Ёсан неопределенно пожал плечами. — Пойдем уже, а то… — Так значит, ты и есть тот самый Уён? — не обращая внимания на слова Ёсана и отодвигая его в сторону, чтобы подойти к Уёну, спросил Минги. — Приятно, что уже хотя бы не «тот хрен», — философски ответил Уён. — Не уверен, что значит «тот самый», но, полагаю, да. — Ну, тот, что любит лезть целоваться без разрешения. Предупреждаю сразу, со мной такие шутки лучше не шутить — можно и в глаз получить… — Ты что, ему рассказал? — Уён возмущенно повернулся в сторону Ёсана. — Прости, — тот смущенно почесал затылок. — Этот пещерный человек — мой лучший друг. Мне вроде как положено все ему рассказывать. — Друг? Да еще и лучший? — Минги удивленно вскинул брови. — Похоже, я умер и попал в рай. Так, забудь, что я только что сказал. По такому поводу можем разок и поцеловаться. Он схватил Ёсана в охапку, пытаясь шутливо притянуть его к себе. — Боже, Минги, отвали, — хохоча и отбиваясь вопил Ёсан, а Уён молча смотрел на них и улыбался.

***

В кабинет начальника Пака Ёсан вошел, держа в руках часы Уёна и лист бумаги. — Ну? — нетерпеливо спросил начальник. — Что он сказал? — Боюсь, произошло недоразумение, — склонив голову и изобразив максимальную вежливость, ответил Ёсан. — Уён не имеет претензий к нашей работе. Он просто пришел вернуть мне это, — он поднял руку с часами. — Я думал, что потерял их, но, оказалось, я случайно оставил их у Уёна дома. Когда он их нашел, то захотел вернуть, но мой рабочий номер оказался, разумеется, заблокирован. И поэтому он пришел сюда. — То есть, — протянул начальник Пак, — дело не в том, что ты плохо отработал? И жалобу он подавать даже не собирался? — Именно так, — смиренно кивнул Ёсан. — Подумать только, какое благородство, — недовольно пробурчал начальник Пак. — Ладно, считай ты легко отделался. Но, учти, еще одно нарушение… — Как раз об этом, — Ёсан пододвинул к начальнику принесенный листок. — Тут мое заявление на увольнение. Я подумал над тем, что вы сказали сегодня, и понял, что вы правы. Я лишь позорю наш отдел, не выполняю работу должным образом и подаю дурной пример всем сотрудникам. Мне не стоит занимать это место. К тому же, мы с Уёном неплохо поладили. Думаю, было бы здорово, если бы смогли и дальше общаться. А правилами это запрещено, так что… Я принял решение, что мне пора уйти. Разыгрывая сей монолог, Ёсан изо всех сил старался сохранять подобающий моменту скорбный и серьезный тон и не засмеяться. Видимо, вышло неплохо, потому что начальник Пак некоторое время помолчал, сверля Ёсана своим ледяным взглядом, а потом совершенно бесстрастно произнес: — Что ж, поступить так — ваше право. Отнесите это в отдел кадров, — он брезгливо подтолкнул заявление обратно к Ёсану. — Вам сообщат, когда найдут замену, и вы сможете быть свободны. — Спасибо, — Ёсан встал, поклонился и вышел за дверь. Он шел по коридору с улыбкой на лице, пусть его слегка и бесило, что пришлось так расстелиться перед засранцем-начальником, ведь гораздо круче было бы ворваться в его кабинет и пафосно швырнуть заявление прямо ему в лицо. Кстати, пару месяцев назад он, скорее всего, так бы и поступил, после того, как начальник Пак так безобразно его унизил. Но теперь все стало иначе. Теперь у Ёсана была новая жизнь, жизнь, в которой он зависел от других, и другие зависели от него. И меньше всего ему хотелось злить начальника Пака, тем самым ставя под угрозу карьеры Юнхо и Минги. С недавних пор Ёсан много чего больше не мог себе позволить. И это, по его мнению, было просто здорово.

***

День, когда Ёсан и Уён снова встретились, выдался сереньким и прохладным. Небо затянули тяжелые облака, но дождя не было. Они договорились на восемь вечера, поэтому офисное здание, возле входа в которое Уён ждал Ёсана, уже ярко светилось огнями в наступившей темноте. Подошедший Ёсан коротко кивнул и без лишних разговоров вошел внутрь. Быстро пройдя к девушке, сидящей за темно-синей стойкой, он вежливо поклонился и сказал: — Здравствуйте. Я хотел бы подняться на крышу, показать другу вид. Мое имя должно быть в списке, Кан Ёсан. — И пока девушка сосредоточенно щелкала мышкой, добавил: — Мой отец работал здесь когда-то. — Ваше имя в списке, — лучезарно улыбнулась девушка, сверив идентификационную карту Ёсана с монитором компьютера. — Проходите, пожалуйста. Уён и Ёсан молча поднялись в лифте. На последнем этаже их встретил пожилой мужчина с полностью седой головой. Он торопливо поднялся со стула и медленно, скрипуче проговорил: — Ёсан, мальчик, здравствуй. Давно тебя не было. — Добрый вечер, аджосси, — улыбнулся Ёсан. — Вы откроете нам вход на крышу? Сейчас там должно быть очень красиво. — Конечно, — мужчина, звеня ключами, начал подниматься по узкой металлической лестнице. — Как поживает отец? — спросил он не оборачиваясь. — Папа умер, аджосси — с грустной улыбкой сказал Ёсан. — Уже пятнадцать лет прошло. Но мужчина, казалось, его не услышал. Он с лязгом распахнул дверь и посторонился, давая Ёсану и Уёну пройти. — Только долго не задерживайтесь, — проговорил он напоследок, — осенний ветер может быть коварен. Не простудитесь. — Мы будем осторожны, — заверил его Ёсан. Он медленно подошел к краю крыши и навалился на металлическое ограждение — под ним сверкало море огней. Уён молча встал рядом. — Что это за место? — спросил он, стараясь заглянуть Ёсану в глаза. — Мой отец работал здесь, — повторил Ёсан, продолжая смотреть на ночной город. — Когда он умер, я вроде как пережил это. Точнее, думал, что пережил… Неважно. — Он, наконец, взглянул на Уёна. — Мы приходили с ним сюда иногда. И после его смерти я также продолжал приходить. Сначала часто, потом реже, но… Старые коллеги отца знали, что это важно для меня. Они сделали мне пропуск, так что я могу подниматься сюда, когда захочу. — А тот человек? — Уён неопределённо качнул головой в сторону двери. — Неужели он забыл, что твой отец умер? — Хранитель Ким? — Ёсан улыбнулся и пояснил. — Не удивляйся, это мы его так называем. Когда-то он был обычным работником, но потом его жена и двое дочерей погибли в пожаре. После этого у него в голове что-то сломалось, и он уже не мог выполнять свои обязанности, — Ёсан вздохнул. — Но руководитель компании был добр к нему и разрешил остаться. Теперь он хранит ключи от крыши и открывает ее всем желающим — сотрудники любят иногда выйти сюда, чтобы проветриться и полюбоваться видом. — Ёсан поставил локоть на ограждение и уперся подбородком в ладонь. — Пару раз я слышал, как аджосси разговаривал со своими дочками, — тихо добавил он. — Это очень грустно. Они помолчали, разглядывая огни внизу: суетливо снующие туда-сюда — от фар автомобилей, мигающие и переливающиеся — от рекламных вывесок и витрин магазинов, горящие мирным и уютным ровным светом — от окон жилых домов. Картина настолько завораживала и вводила в какой-то транс, что Ёсан словно выпал из реальности, унесшись мыслями куда-то далеко, и даже вздрогнул, когда Уён обратился к нему: — Почему ты привел меня сюда? Ёсан быстро взглянул на него и заговорил: — Когда мне было шесть лет, отец обещал, что в его отпуск мы всей семьей поедем на море. Но в последний момент на работе у него что-то случилось, и обещанные три свободных дня ему не дали. Я был очень расстроен. — Ёсан усмехнулся. — Я постоянно плакал, не слушался и просил, чтобы мы все-таки поехали. Бедная мама уже просто не знала, что со мной делать. — Да ты был просто маленьким тираном, — Уён улыбнулся. — Немного, — кивнул Ёсан. — Так вот, когда терпение у всех в семье, включая отца, закончилось, он привез меня сюда. Тогда, конечно, было лето, и сумерки только начали опускаться на город. Отец взял меня на руки и сказал, чтобы я смотрел внимательно. «Море вон там», — показал он. Я, разумеется, ничего не увидел, только серые дома и дороги. «Ты врешь», — сказал я, «отсюда море не видно». Тогда отец ответил: «Ты просто неправильно смотришь. Попробуем еще раз. Закрой глаза и представь большую-большую воду, серо-зеленую и очень красивую. А над ней летают чайки. И ветер пахнет солью и водорослями. Ну же, давай». — Ёсан прикрыл глаза и глубоко вдохнул, словно и правда мог почувствовать отсюда морской бриз. — На тот момент я еще ни разу не видел моря, но могу поклясться, что после слов отца, открыв глаза, я понял, что оно передо мной. И это было одно из самых потрясающих чувств, которые я когда-либо испытывал. Ёсан замолчал и долго и внимательно смотрел на Уёна. В его расширившихся в темноте зрачках светились огненные точки, и он так же не отрываясь смотрел на Ёсана в ответ. На секунду Ёсану показалось, что он сейчас утонет в этой черноте с золотыми крапинками, но вот он моргнул — и наваждение рассеялось. Уён снова смотрел куда-то вдаль, а Ёсан закончил свой рассказ: — В тот день, прежде, чем мы ушли, отец сказал мне: «Наша сила — в нашем воображении. Не стоит грустить, если не можешь чего-то получить. Сила фантазии способна создать целый новый мир. Она не знает границ. Никогда не забывай об этом». — Ёсан помолчал немного, а потом добавил: — Я захотел рассказать тебе эту историю, потому что ты — живое воплощение тех слов, хоть ты и никогда их не слышал. Ты создал нового человека и целый мир вокруг него, и это удивительно, пусть и очень странно. В какой-то степени я, наверное, даже восхищаюсь тобой. — Нечем восхищаться, — возразил Уён. — Я был просто одиноким ребенком. Иногда мне кажется, что я пытался не сойти с ума, вот и все. — В любом случае, — Ёсан полностью развернулся к Уёну и теперь смотрел на него в упор. — Если ты думаешь, что я стану его заменой, ты ошибаешься. Я — Кан Ёсан. Я ненавижу морепродукты, совершенно равнодушен к кошкам и артистизма во мне не больше, чем в бетонной стене. И если ты не уверен, что сможешь принять меня таким, не сравнивая с Саном, то лучше я сразу уйду, потому что, видит бог, с меня уже хватит притворства. Его последние слова эхом отдались от поверхности крыши, и сейчас он терпеливо ждал ответа. Уён осторожно положил свою ладонь на руку Ёсана, лежащую на ограждении, и сказал: — Ты удивительный. И да, я говорил, что ты совсем не похож на него, но… Я уже потерял его и не хочу потерять и тебя тоже. Я был таким глупым тогда, в нашу последнюю встречу. А ты был во всем прав. Я понял это сразу, как только за тобой закрылась дверь. — Зачем тогда так долго ждал? — неожиданно хрипло прошептал Ёсан. — Потому что боялся. Я оттолкнул тебя. Мне было страшно, что ты разозлишься и прогонишь меня. — Знаешь, — Ёсан положил вторую руку поверх руки Уёна и слегка сжал его пальцы. — Я всю жизнь боялся. Боялся привязаться к кому-то и почувствовать боль потери. Я никогда не жил по-настоящему, бурная река жизни не могла увлечь меня за собой, ведь я стоял на берегу, не решаясь спуститься в воду. То же самое было и с тобой. Сан крепко держал твои плечи, не давая упасть, охраняя твои спокойствие и безопасность. — Ёсан придвинулся чуть ближе и совсем тихо добавил: — Но сейчас он ушел, и ты остался один. Так почему бы не погрузиться в этот поток? Разве ты не хочешь узнать, что там? Уён тоже подался вперед и чуть слышно выдохнул: — Хочу… Я хочу тебя поцеловать. Как думаешь, такого шага будет достаточно, чтобы зайти в реку? — Неплохая идея, — Ёсан притворно нахмурился. — Видишь ли, я никогда не был ни с кем близок. Поэтому, технически, с тобой был мой первый поцелуй. Второй, кстати, тоже, и оба они вышли не очень. Хорошо бы это исправить. — Я попробую, — прошептал Уён и, притянув Ёсана к себе за талию, осторожно прикоснулся к его губам. В этот раз все было иначе — поцелуй был желанным, и Ёсан морально готовился к этому, но все равно он снова будто окаменел. Он чувствовал, что губы Уёна настойчивые и немного шершавые, но, кажется, только сейчас он понял, что не знает, что делать. Словно поняв это, Уён мягко отстранился и проговорил: — Расслабься, Ёсан. Ты ведь мне доверяешь? Ёсан чуть заметно кивнул. — Не бойся, сделай вдох, — Уён улыбнулся, — раз уж мы оба собираемся упасть в этот поток, так давай захлебнемся вместе. Ёсан только успел немного приоткрыть губы, когда Уён взял его за подбородок и снова поцеловал. В первую же секунду по затопившим его ощущениям Ёсан понял, что сейчас все происходит правильно. Он словно потерял себя, растворился во вселенной, а перед закрытыми глазами вспыхнули звезды, зажжённые отблесками уличных фонарей. Уён целовал его так, что он чувствовал себя нужным. Чувствовал себя любимым, как человек, которого никогда не отпустят, что бы ни произошло. Пустота внутри Ёсана, та ужасная черная дыра, что поглощала все хорошее, наконец-то затихла и сжалась до крошечных размеров. И впервые со смерти отца он наконец почувствовал себя целым и обновленным, будто заново сложился из тех же кусочков, но уже по-другому. Ёсан чувствовал себя неуязвимым. И потому неумело и горячо целовал Уёна в ответ, забыв обо всех страхах и предрассудках. Ведь его самое большое желание сбылось — он поверил, что больше никогда не будет один.

***

Когда Ёсан и Уён снова спустились по металлической лестнице, было уже совсем поздно. Они тепло попрощались с аджосси и на выходе кивнули ночному охраннику — девушки за стойкой уже не было. Поднявшийся ветер разогнал облака, и на очистившихся кусочках неба замигали звезды. Ёсан и Уён рука об руку шли через небольшой тихий сквер и молчали, но это было даже приятно. Самые важные слова были уже сказаны, а что ждало их впереди, кто знает… Слова Минги не перестали быть правдой: вечность обещать никто не может. И каким бы пьянящим не было осознание недавно зародившейся влюбленности, Ёсан все еще помнил об этом. Но страха больше не было. Он гадал, что будет с ними дальше. Может, Уён решится на собственный фильм и пригласит Ёсана в какую-нибудь незначительную массовку, потому что на большее его актерского таланта уж точно не хватит. А может, они снимут просторную квартиру с панорамными окнами с видом на реку Хан и каждое утро станут любоваться клубящимся над ней туманом. Может однажды они разругаются в пух и прах и не станут разговаривать целую неделю, демонстративно отказываясь завтракать одновременно, а потом, неожиданно, Ёсан найдет себя возле подъезда, ждущим Уёна с работы, а тот, заметив его, помчится к нему через всю улицу, чтобы обнять, потому что скучал. Ну, а может они и расстанутся. Поймут, что ошиблись, и больше не могут быть вместе из-за непреодолимых разногласий, которые не сформулировать словами, а можно только почувствовать. Но и это уже не казалось Ёсану таким страшным. Теперь он понимал, ради чего все это. И даже если с Уёном у них ничего не получится, все равно у них впереди еще целая жизнь. Жизнь, чтобы любить и создавать что-то новое и прекрасное.

Конец