Дежавю

Галя очнулась от вертолетного стрекота и тряски. Долгую секунду она надеялась, что сидит в вертолете спасателей, что они вырвались из цепкой хватки камчатских духов и возвращаются в Петропавловск. Бодрый голос Андрея произнес: — Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь! Как слышно? Прием! — Вышка слушает. Галя сдавленно застонала. Всё, всё зря! Все страхи и усилия, вся ее изобретательность и везучесть, беготня по горе и сожженный роман — все насмарку! Они снова упадут. Андрей разобьется и будет мучиться, ей придется лечить его, бегать за водой, звать спасателей… И это если они не сгорят в вертолете, как пугал мрачный Малхаз! Камчатские духи будут гнать и гнать ее нескончаемыми кругами, и в начале каждого она будет для Андрея «столичной фифой». Раздавленная обидой, она сидела неподвижно, с закрытыми глазами. Андрей болтал с Петровичем. Когда притворяться спящей надоело, мрачно уставилась сквозь стекло кабины на серо-белые лохматые облака и пестро-зеленые холмы. Глаза бы на них не смотрели! Андрей покосился на нее, спросил сочувственно: — Что-то не так? Голова болит? Укачало? — Нет. — А то бывает с некоторыми. Плохо станет, скажите. У меня таблетки от головы есть. Или пакетик на худой конец. — Я в порядке, — буркнула Галя. — Тогда, наверное, вы из Москвы долго летели, устали. Ничего, скоро в Эссо будем, отдохнете… Смотрите-ка, медведь! Вон там, внизу. У самой речки! Медведь? Галя сыта ими по горло! Андрей направил вертолет вниз, нагоняя зверя. Спугнул его и, заложив круг, снова ринулся догонять бедолагу. Тот полез по заросшему распадку вверх, к гребню холма. Галя знала, что за гребнем — соседняя долина с медвежьей речкой, куда Андрей поведет вертолет. А потом разобьет его на перевале. Наверное, следовало кричать, протестовать, требовать соблюдения маршрута, хватать Андрея за руки… Но у Гали не было сил. Она уже скандалила, и что? Тот круг получился самым кошмарным. Память угодливо подсунула жуткие картинки: вывернутая шея и мертвое лицо Андрея, и она сама — беспомощная, разбитая болью, с неподвижными бревнами вместо ног… Бр-р-р! Оцепеневшая от дурной неизбежности, она вполуха слушала болтовню Андрея. А тот, стараясь развлечь пассажирку, разливался соловьем: — Галя, я тут все мели знаю! У меня родители — геологи, с пеленок меня по всей Камчатке таскали. Да и сам я тут сто раз летал, каждый пупырь мне в лицо знаком. Такое покажу — век не забудете. Вон, видите речку? В ней рыбы — страсть! Мишки туда толпой на рыбалку ходят. Поближе подлетим, полюбуетесь! Перед Галей открылся знакомый — уже опостылевший — вид: долина со скалистыми крутыми склонами и выступающим утесом, за которым речка разливалась по галечному плесу. В воде и на берегу шевелились медведи: ловили рыбу, гоняли друг друга от лучших мест, затевали потасовки за добычу. На отмели резвились двое медвежат. Мамаша зорко следила за ними, время от времени выхватывая из воды трепещущих рыбин. Андрей искусно маневрировал вертолетом — облетал плес по кругу, пролетал над рекой зигзагами, зависал на месте, чтобы Галя лучше рассмотрела самые интересные моменты. Но Галя больше поглядывала на него самого: на оживленное лицо с добродушным славянским носом и веселыми глазами, на загорелые руки, уверенно лежащие на рычагах, на длинные ноги с острыми коленками… Симпатичный парень, и Робин у него послушный и ловкий. С души воротит при мысли, что оба плохо кончат! Стоп. Она встряхнулась. А если взглянуть на дело с другой стороны? Кошмар пока не начался. У Андрея руки-ноги-голова на месте. Робин цел. Все снова — это верно. Но и шанс спасти их снова есть. Время уходит! Киснуть некогда! Галя быстро вщелкнула в замок Андреев ремень, а когда он обернулся, с милой улыбкой защебетала: — Извините, у вас ремень был плохо встегнут, я поправила… Замечательные медведи! Никогда столько их не видела, да так близко. А как вы вертолет ловко водите… ой, пилотируете. Просто ас! Это, наверное, сложно? Он зарумянился, но ответил скромно: — Да не, не очень. Дурное дело нехитрое, не сложнее, чем машину водить. Если стаж налетал, конечно. — А меня поучите? Он взглянул с удивлением. — Ваш Робин-Бобин просто чудесный! Я в него просто влюбилась, — заторопилась Галя. — Он такой… такой… маневренный! Вот бы им поуправлять! Хоть чуточку. Она взглянула умоляюще. — Разве что чуточку, — растаял Андрей. — По-другому и не получится… Дайте руку. Он положил Галину левую ладонь на штурвал-джойстик, сверху накрыл своей рукой, тяжелой и теплой: — Главное, не дергайте! Без резких движений. Легко работаем, нежно. Куда наклоните, туда Робин и полетит. Говоря, он легонько отклонил джойстик вправо, и Робин послушно двинулся в сторону; наклонил вперед — вертолет полетел вперед. — А вверх-вниз и повороты? — Это я, — засмеялся Андрей. — Газ и педали я вам пока не доверю. Придерживая и направляя ее руку на штурвале, он заставил Робина описать еще круг над медвежьей рыбалкой. Галя уже с теплотой глянула на медведицу с парой медвежат. Вдруг пальцы Андрея напряглись, голос изменился: — Все. Полюбовались и хватит. Пора на маршрут. — Жа-алко… Гале понравилось вместе с Андреем управлять вертолетом. Вот бы в этот раз полет сложился благополучно! Но долину снова наполнял густой туман, волнами поднимавшийся от дальнего конца. — Погода не очень, — сказал Андрей. Он бросил взгляд на приборы, осмотрелся по сторонам. Лицо его отвердело, на скулах заиграли желваки. Казалось, он забыл, что под его ладонью — Галина рука. Он управлял штурвалом жестко, короткими, точными движениями. Галя всем телом ощущала, как отвечает вертолет. Она будто стала частью Робина — и боялась шелохнуться, чтобы не спугнуть чувство единства. Ей нельзя ошибиться! Ветер толкал вертолет, туман охватывал его липкими щупальцами. Андрей, напряженный и бледный, с проступившими на лице конопушками, нажимал на педали, сквозь Галину руку работал штурвалом, удерживая Робина в равновесии. От особо сильного толчка Галя ойкнула, но он спокойно пообещал: — Не бойтесь, проскочим. Не впервой. Сейчас за угол свернем, там потише. Вертолет летел к высокому перевалу, еще не захваченному туманом, к серым обшарпанным скалам и гнущимся под ветром кривым деревцам. Скалистый склон приближался… Туман окутал Робина целиком, ослепив его, тут же рассеялся — и перевал открылся прямо по курсу. Робин летел прямо на седловину. Слева склон холма над перевалом терялся в серой мути. Справа торчала выветренная крошковатая скала. — Черт, низко! Робин, брат, давай! Сердце у Гали замерло, пальцы сжались на штурвале. Андрей шевельнул штурвал, дернул рукоятку слева. Робин приподнял нос и прошел над перевалом, взъерошив траву вихрем от винта. «Сейчас!» Слева ударил ветер, и Галя резко толкнула штурвал навстречу удару. Робин дернулся, накренился. Она зажмурилась, ожидая треска, грохота, падения. Вертолет выровнялся и полетел дальше. Горячая жесткая рука Андрея снова сжала на штурвале Галину кисть. Галя открыла глаза. Под опорами вертолета глубоко провалился поросший березами крутой склон. Между прядями тумана поблескивало озерцо на плоском дне долины — то самое, возле которого в прошлый раз приземлился вертолет спасателей, и откуда утащили ее злыдни-духи. Получилось!!! Галя обмякла в кресле, будто из нее вынули все кости. Андрей снял со штурвала ее руку и некоторое время молча вел вертолет. «За углом» и правда оказалось потише, да и туман поредел, сполз вниз. Робин летел ровно, по большой дуге огибая вершину гряды. — Ну ты даешь! — сказал Андрей. — Вовремя у тебя рука дернулась. Если б не ты — вмазались бы. — Повезло, — прошептала Галя сквозь комок в горле. Брызнули горячие слезы, и она разрыдалась в голос. Андрей круглыми глазами взглянул на нее, забормотал: — Ну что ты, что ты! Не плачь. Напугалась, да? Не бойся, мы ж целы, проскочили. Все хорошо, успокойся. — Не… не болтай, — всхлипнула Галя. — В… в Эссо… вези. — Везу уже, везу. Вертолет облетел гору, перевалил длинный отрог — и впереди замаячила широкая долина с большой рекой и дорогой. — Видишь? Мы вернулись на маршрут, — успокоительно, как ребенку, говорил Андрей. — Здесь видимость лучше, ветер ровный. Часика полтора, и мы на месте. Тебя в Эссо, наверное, заждались. Торжественную встречу устроят… Но рыдания не отпускали Галю, душили, давили, трясли. Что за ерунда? Ей бы радоваться, что спаслась и Андрея спасла, что он жив-здоров и наказание за нарушение маршрута ему не грозит. Но остро жаль было собственных прошлых подвигов и его похвал, задушевного разговора и ночи у костра… Для него ничего этого не было! Для него она — взбалмошная «столичная фифа». И красивой он ее не назовет — зареванную, с красными глазами и распухшим носом. — Так дело не пойдет, — пробормотал Андрей. Взял ее руку и снова положил на штурвал, придерживая своей: — Давай-ка. Помнишь? Без резких движений. Техника любит нежность. Он отклонил рукоять вправо, доработал педалями — и Робин полетел по широкой дуге. — Теперь ты. Влево. Пальцы его разжались, ладонь приподнялась. Затаив дыхание, Галя наклонила штурвал — вертолет послушно повернул влево, возвращаясь на траекторию маршрута. — А теперь вперед. Он мягко направил Галину руку. Робин чуть опустил нос и полетел вперед ровно, как по линейке. — Так и держи! — Андрей убрал свою руку со штурвала. — Ты что! — заволновалась Галя. — Я же не умею вертолетом управлять. Свалимся! — Не, тут негде. Не бойся, — он широко улыбнулся. — Педали-то и газ у меня. Галя вдруг осознала, что больше не всхлипывает и не шмыгает носом, что слезы высохли и не мешают смотреть. Перед нею расстилалась бархатно-зеленая долина, прочерченная линией дороги, расшитая прихотливыми извивами реки. По солнечным кучерявым склонам ползли тени облаков. Небо из хмурого, клочковато-серого стало ярким сине-белым, приветливым и веселым. Ветер больше не толкал и не трепал вертолет. Лети не хочу! — Красота! — выпалил Андрей с чувством. — Люблю наши места. Жаль, писать не умею. Был бы как ты писателем — так бы про Камчатку написал, отбоя бы от туристов не было! — Может, не нужно, чтобы отбоя не было? — усомнилась Галя. — Начнется толчея, суета всякая… Мусор натащат, лес затопчут. Медведей распугают. Андрей засмеялся: — Это вряд ли! Медведи не пугливые… Тут другое: их нельзя к людям приучать, а то нахальные делаются, еду таскают. Даже туриста с едой утащить могут. Была история на Мутновском, группа школьников все припасы сложила в одну палатку. А медведь подошел, когтем стенку распорол и рюкзак с едой утащил. Старшая группы за ним побежала, кричит, руками машет. А ему хоть бы хны! Уселся на окорока, на учительницу смотрит и колбасу жрет. Хорошо, рядом геологи случились, пальнули в медведя из фальшфейера. Он убежал, колбасу бросил. Другой случай хуже был: один японец медведя прикармливал сгущенкой, пока та не кончилась. Медведь пришел, а сгущенки нет. Японец спрятался в палатке, так медведь его вместе с палаткой утащил. Да и загрыз в кустах… Рассказывая, Андрей поглядывал по сторонам и на приборы, иногда поправлял на штурвале Галину руку. От его коротких прикосновений сбивалось дыхание и замирало сердце, к щекам приливала кровь, но Галя гнала прочь глупое волнение. В этой реальности у нее с Андреем нет ничего общего. Ни совместных приключений, ни борьбы за жизнь. Он думает, что вертолет она отвела от скалы случайно. И теперь просто везет ее в Эссо. Точка. Андрей замолчал на полуслове, а потом спросил сочувственно: — Галь, что случилось? Смурная ты какая-то. Устала, да? Давай я сам, а ты отпусти штурвал. — Нет-нет! Я не устала, мне нравится вертолетом управлять. Ты давай, дальше рассказывай. Покачав головой, он вернул ладонь на штурвал поверх Галиной руки: — Теперь моя очередь рулить, а твоя — рассказывать. Вот скажи, как тебе в голову пришло писательницей стать? Я думал, бухгалтеры писателями не бывают. Галя обиделась за бухгалтеров: — Еще как бывают! Надоедает же — баланс-отчет, отчет-баланс. Приключения цифр… Хочется чего-то поувлекательней. Вот и попробовала однажды записать, что в голове вертелось, а оно… будто ожило. Меня аж торкнуло! Давай строчить как одержимая. Есть и спать забывала, только по клавишам в ноутбуке стучала. Сейчас-то вижу, что чепуху писала, да еще и коряво. Потом стало получаться лучше, хотя и шло тяжелее. Ну… я на творчество подсела, вот и пишу. — С ума сойти! А я так и не научился что-то длиннее смс-ок писать. В школе сочинения мучением были, еле-еле слов наскребал на трояк. А потом и незачем стало. — Попробовал бы. Вон, сколько про медведей рассказал. Записал бы. Вдруг понравится? — Не, это точно не для меня, — засмеялся он. — Каждому свое! Тебе — книжки сочинять, мне — вертолетом рулить. Бросив взгляд на навигатор, он сдвинул штурвал влево, поработал педалями — и Робин по плавной дуге вылетел из широкой долины. Вновь полетел над складчатыми, пегими от снега хребтами, разделенными то глубокими затененными ущельями, то широкими котловинами. Ожила рация. Андрей вызвал «вышку-семь», отчитался о точке, эшелоне и курсе. Незнакомый — не Петровича — голос сообщил погоду: «Облака два от тысячи пятисот, видимость десять, ветер двести с переходом на сто восемьдесят, скорость три, порывы до семи». И без сообщения видно было, что погода улучшилась. Белые облака спокойно плыли в синем небе. Ветер больше не толкал и не пихал вертолет, и он летел легко и плавно, как пушинка. Сейчас Галя без проблем управилась бы с ним сама. Но Андрей так и не снял свою ладонь с ее руки. Так они и летели, любуясь миром и болтая о ерунде. Галя не прочь была провести в полете весь день, а то и не один. Но не прошло и часа, как горные гряды расступились, открыв широкую лесистую долину, окаймленную заснеженными вершинами. На дне ее у слияния двух речек пестрели штрихи и квадратики домов, очерченные полосками дорог. — Эссо! — объявил Андрей гордо. — Считай, мы на месте. Он щелкнул тумблером, вызвал диспетчера местного аэродрома: — Вышка-восемь, я Эр-три-четыре-семь, эшелон шестьсот, курс триста сорок три, дистанция четыре. Запрашиваю подход. Прием! — Эр-три-четыре-семь, вышка-восемь. Подход разрешаю. Курс тот же. Ветер сто шестьдесят, скорость три. — Понял. Выполняю. Галя осторожно вытащила затекшую руку из-под ладони Андрея. На посадке пилоту не нужна помощь, а тем более, помехи от пассажира. Поселок быстро приближался. Уже можно было различить машины на улицах, сарайчики и теплицы рядом с домами, большое здание, отделанное яркой разноцветной плиткой… В стороне, под склоном холма, показалось пустое коричневато- зеленое поле. С краю виднелся голубой домик, неподалеку на шесте болтался оранжевый ветряной вымпел. Аэродром. Вот и все! Андрей запросил у диспетчера разрешение на посадку, получил его и посадил Робина без единой помарки, мягко, как пушинку. Отчитался диспетчеру, заглушил двигатель. На Галю навалилась ватная тишина. Она торопливо стащила наушники, повернулась к Андрею, начала: — Спасибо. Ты так… — Смотри-ка! Я же говорил, тебе встречу устроят. Торжественную. Через поле к ним мчался черный ленд-крузер. Подъехав, резко затормозил. С водительского места вылез крупный мужчина в элегантном сером костюме, при галстуке, в котором Галя с удивлением узнала мецената Виктора Петровича. Тот открыл дверцу вертолета, подал Гале руку: — Здравствуйте, Галина, здравствуйте! Как добрались? Признаться, я волновался: погода по маршруту неустойчивая, при перелете могли быть сложности. Говоря, он помог Гале выбраться из вертолета. Она растерялась от такого напора: — Э… Здравствуйте. Благодарю за беспокойство. Да, погода была не очень. Но мы долетели… благополучно. Спасибо. — Прошу, — поддерживая под локоток, он подвел ее к машине и обернулся к Андрею: — Молодой человек, багаж сюда, пожалуйста. Но Андрей столбом застыл возле вертолета. — Молодой человек. — Галя, — сказал Андрей, — сколько ты здесь пробудешь? Я за тобой прилечу. Скажи только, когда. — Обратный рейс Галине Викторовне уже зарезервирован, — холодно заметил Виктор Петрович. Андрей дернул плечом и, отвернувшись, вытащил из вертолета Галину большую сумку. — Виктор Петрович, огромное спасибо за заботу, — очнулась Галя. — Я оказалась на Камчатке только благодаря вам… и сразу к ней привязалась. Она необычайно вдохновляет! А как я стремилась в Эссо! Возможно, я задержусь здесь… для реализации творческих планов. Суровое лицо Виктора Петровича смягчилось, промелькнуло легкое удивление. Мило улыбнувшись ему, Галя вернулась к вертолету. К Андрею. — Спасибо. Мне очень понравился Робин, медведи и… вообще. Хороший был перелет. Он мягко сжал ее руку: — Тебе спасибо. Если б не ты, плохо бы нам пришлось. Ты классная! Не только книжки писать, но и вертолет пилотировать умеешь! — Книжки писать проще. Андрей выпустил ее руку, вытащил из кармана ручку и мятый тетрадный листок и, пристроив его на колене, нацарапал что-то. — Вот. Звони, как с планами определишься. Я шефа уломаю, он тебя забрать разрешит… Тогда я тебе такие места покажу, век не забудешь! Он подал Гале листочек. На обратной его стороне кривыми буквами было написано «Галина Сок». С этим листочком он встречал ее в аэропорту! Растроганная, Галя спрятала бумажку в карман: — Позвоню. Обязательно. Андрей не сводил с нее взгляда. Глаза у него были зеленые, с карим ободком вокруг зрачка, а ресницы темные и длинные. — Я… — Я… Они сказали это одновременно и в замешательстве умолкли. — Галина, нас ждут! — прикрикнул Виктор Петрович. Она поплелась к черному ленд-крузеру. Андрей потащил следом ее сумку, закинул в багажник. Виктор Петрович галантно подсадил Галю на высокое пассажирское сиденье, сел за руль. Машина тронулась. В зеркале заднего вида Андрей помахал ей вслед. — Нахальный молодой человек, — проворчал Виктор Петрович. Галя промолчала. Мягко покачиваясь на неровностях, ленд-крузер вынес их с аэродрома на асфальтированную дорогу. — С вашего позволения, логистику мы обсудим позже, — голос Виктора Петровича вновь стал любезным. — Сейчас я хотел бы познакомить вас с программой. Жаль, что вы задержались… Сегодня прошло собрание, посвященное приемам литературного мастерства. Ваши коллеги устроили потрясающую дискуссию! Построение сюжета, разработка персонажей, стилистика текста… Я на самом настоящем писательском мастер-классе побывал! — он улыбнулся. — Вы успели к товарищескому ужину. Пообщаетесь с коллегами в теплой, непринужденной обстановке. Галя молча смотрела вперед. Дорога бежала по широкому лугу между крутыми холмами. Луг ненадолго сменился лиственничным лесом, потом потянулись заборы и заборчики, за которыми виднелись добротные, ярко покрашенные деревянные дома. В палисадниках цвели цветы, в огородах стояли теплицы, заросшие буйной растительностью. — Какое село ухоженное, — сказала она. — И не подумаешь, что Камчатка. — Ну что вы! — засмеялся Виктор Петрович. — Эссо очень даже камчатское! Жизнь на вулкане. Вулкан, правда, потух, но воду греет. Тут все отопление за счет геотермальной воды. Отсюда и теплицы в каждом доме, и бассейн горячий круглый год для всех желающих. — Здорово! — Ну и люди здесь предприимчивые. В девяностые туго пришлось. Так местные давай туризм развивать, чтобы выжить. С тех пор и не останавливаются. В основном, конечно, на природе специализируются — походы по окрестностям, горячие источники, рыбалка, охота… Но в селе и музеев понастроили, и старую библиотеку сохранили, и даже мотоклуб организовали. Опять же, туристы в нарядное место верней поедут. Вот народ и держит марку. Да вы сами увидите! Завтра у нас этнографический музей и конная прогулка, послезавтра, если погода будет — вертолетная экскурсия на медвежью рыбалку. — Нет!!! Галя опомнилась, выдохнула: — Ой, извините. Медвежья рыбалка — это очень интересно. Просто я… немного перелетала на вертолете. — Мне так не показалось, — хмыкнул Виктор Петрович. — Впрочем, здесь и без вертолета есть на что посмотреть. Как заправский гид, он принялся живописать окружающие Эссо достопримечательности: потухший вулкан с потрясающими видами, оздоравливающие горячие источники, бурлящие от лососей реки… За разговором он не забывал крутить руль и вскоре остановил машину у глухого деревянного забора с воротами между резных столбиков. Над забором виднелись нарядные бревенчатые избушки. — Приехали. Это наша гостиница. Добро пожаловать! Он помог Гале вылезти из машины и сам вытащил из багажника ее сумку. За воротами оказался ухоженный просторный двор с клумбами и лужайкой. В углу возле беседки исходил паром горячий бассейн. По другую сторону двора возвышался двухэтажный терем, окруженный домиками поменьше. Виктор Петрович направился к одному из домиков, по-хозяйски распахнул дверь и показал Гале маленькую, но уютную, обшитую деревом комнатку: — Ваш номер. Пожалуйста, располагайтесь, отдыхайте. Если что-то потребуется — вот телефон ресепшена, или звоните мне. Ужин в семь, в ресторане большого коттеджа. Буду очень рад вашему присутствию! Он вышел. Наконец оставшись в одиночестве, Галя села на кровать. Голова шла кругом. Не верилось, что после безумного путешествия с каруселью во времени она оказалась в настоящей, прочной, непоколебимо прямой, а не зацикленной реальности. Что, уснув, она проснется здесь, в уютной гостиничке, а не в еще-не-разбившемся Робине. Или все несчастья просто-напросто приснились ей, а на самом деле ничего не было? А Андрей? Он был? Она достала из кармана мятый тетрадный листок с телефонным номером. И улыбнулась. Неважно, был ли аварийный полет реальностью или сном. Андрей взаправду есть. Он — настоящий! Не мог ей присниться оболтус с таким ужасным почерком! Она обязательно позвонит ему. Завтра. Улыбаясь, она спрятала листок с телефоном в сумочку. Хочешь не хочешь, надо идти на ужин. Приглашение Виктора Петровича больше смахивает на приказ. Наверное, он по-другому не умеет. В любом случае, обижать его ни к чему. Галя приняла душ, уложила феном волосы, оделась в парадный брючный костюм, подкрасилась. Она вошла в ресторан последней, когда Виктор Петрович и с десяток литераторов уже сидели за длинным столом. — Приветствую, приветствую! — Виктор Петрович вышел из-за стола, проводил Галю на ее место: — Прошу любить и жаловать. Галина Викторовна Соколовская, автор «Космических скитальцев». Он наскоро представил остальных. Раздались ответные приветствия, Галя вежливо кивала и пожимала руки ближайшим соседям. С некоторыми она была знакома, не очно, а по общению в сети. Других видела впервые. На нее посматривали с любопытством — она оказалась в этой компании самой молодой. Когда представление закончилось, Галя уселась, взглянула на стол — и чуть не захлебнулась слюной. На столе теснились тарелки с засоленной красной рыбой, копченым мясом, колбасами и сырами, вазочки с икрой, корзинки со свежими булочками, бутылки с водкой, винами и шампанским… Была даже хрустальная ваза со свежей клубникой и блюдо с горой винограда. Виктор Петрович расстарался на славу! Предупредительный официант разлил по бокалам шампанское. Виктор Петрович кашлянул и поднял свой бокал: — Дорогие гости! Позвольте еще раз поприветствовать вас здесь, в сердце Камчатки. Земля наша может показаться холодной и суровой, но душа ее горяча — она согрета жаром вулканов. Пусть сам я не писатель, но знаю, как важно вдохновение для творческого человека. Не раз слышал от творческих людей, что камчатская природа действует вдохновляюще. В ближайшие дни вас ждут экскурсии по красивейшим местам нашего полуострова. Смею надеяться, что вы в полной мере ощутите дух и настроение нашей земли, и она вдохновит вас на новые прекрасные произведения! Все начали чокаться друг с другом, над столом зазвенели бокалы. Галя отпила немного из своего и накинулась на рыбу. Сидящая напротив ухоженная дама лет пятидесяти положила себе на тарелку кусочек копченого лосося и ложечку икры, попробовала, одобрительно кивнула: — Рыба превосходна. Виктор знал, чем заманить… Мне показалось, или он очень хочет, чтобы мы писали про Камчатку? — Почему бы нет? — спросил сосед справа от Гали. — Тема не хуже любой другой. — Природа-погода, «Записки охотника»… Скукотища, банальщина, девятнадцатый век. Все уже написано. Сегодня такое не читается. Сейчас читателю подавай экшн, космос, двери в иные миры… Девять авторов из десяти пишут фантастику или сказки. Особенно молодежь. Да, коллега? — улыбнулась она Гале. Галя не нашлась, что ответить. — Очевидно, что реализм в литературе — это пройденный этап, — заявила другая дама со стрижкой-«ежиком» и резким, чуть мужиковатым лицом. Ее Галя знала: она была не только автором, но и активной читательницей-критикессой. Галиным творчеством она пока не интересовалась, зато сейчас села на любимого конька: — Беда в том, что всякие там сказочки-фантастички у девяти из десяти авторов нудны и убоги. Особенно у юных авторов. Бесконечные и однообразно скверные скитания в космосе, пришельцы, крутые прекрасные девицы в бронелифчиках и прекрасные крутые мужики в бронегульфиках… Таких опусов на любом сайте тринадцать на дюжину. Выбрать не из чего, — покосившись на Галю, она закинула в рот кусок мяса и принялась энергично жевать. Щеки у Гали горели. Она уставилась в тарелку, чтобы нечаянно не испепелить критикессу взглядом. У героини «Космических скитальцев» нет бронелифчика! А у героя нет бронегульфика. Ну и что, что похожих работ много? Каждая по-своему уникальна. И у «Скитальцев» есть читатели, которым они нравятся! Виктор Петрович, например. И Андрей. При мысли об Андрее стало легче, будто бы он сам оказался рядом и спросил со спокойной заботливостью: «Галя, что случилось? Устала?». Да, устала. Галя намазала булочку маслом и положила на нее икры. М-м-м, вкусно! — Лора, вы несправедливы к молодежи! — добродушно вступился сосед справа. — С чего-то всегда надо начинать. Признайтесь, ваши первые опусы тоже были далеки от совершенства. И не лишены бронелифчиков. Мастерство не купишь и не пропьешь, но сначала оно должно вырасти. Надо писать и писать, много и долго, иначе его не взрастишь. А потом, главное не форма, главное — содержание. В любой жанр можно вложить идею. Вот вы упомянули «Космических скитальцев». Уверен, там идея есть. Не так ли, Галина? — Н-не знаю, — промямлила Галя. — Я просто старалась, чтобы было интересно. А идея… Покорение пространства, борьба, выживание… Любовь… — О чем я и говорю! — заметила Лора саркастически. — Выживание, любовь, борьба… К этому все и сводится. Скукота! Ничего нового. — Не сказала бы, что выживание — это скукота, — насупилась Галя. — Вы что-то знаете о выживании? — с неожиданной вежливостью заинтересовалась Лора. Галя не успела ответить. В разговор вступила соседка слева, худенькая, похожая на учительницу блондинка: — Если так рассуждать, то писать и вовсе незачем! Все уже написано — в Библии, потом у Шекспира, потом у наших классиков… Но мы же все равно пишем, и нас читают. Борьба, выживание, любовь — вечные, неисчерпаемые темы. Их еще раскрывать и раскрывать. Каждому поколению, каждому читателю! О них нужно напоминать снова и снова. В конце концов, современный человек, лишенный дефицита товаров и удобств, испытывает и дефицит борьбы, и дефицит любви. А мы своими книгами это компенсируем! — Ну да, — буркнула ухоженная. — Компенсируем дефицит любви бумажным сексом. Продается на ура. Не поспоришь. — Милые дамы, разве любовь — не главное в жизни? Будь то любовь друг к другу, к природе или к творчеству, — сосед справа долил шампанского в бокалы дам, себе налил рюмочку водки. — Выпьем же за любовь! Чтобы она согревала наши сердца, как вулканы согревают сердце Камчатки! Выпив за любовь, литераторши подобрели, перестали клевать друг друга взглядами и словами, но дискуссии за столом не прекратились. Лора и ухоженная дама, Наталья, принялись сравнивать магические технологии с фантастическими. Слева кипел спор историка с детективщиком о матчасти, справа горячо рассказывали о необходимости воспитывать в читателях вкус и нести просвещение. Виктор Петрович, посмеиваясь, слушал разговоры и поднимал бокалы за таланты, за вдохновение, за коммерческий успех произведений; гости тостовали за гостеприимного хозяина, за Камчатку и опять за любовь. После горячего (оленины в сливочном соусе с мини-картофелем и брокколи) Галя поняла, что до десерта не досидит — упадет лицом в тарелку. — Из-звините, — пробормотала она, вставая. — Я только сегодня из Москвы… Ус-стала, сил нет. Хор-рошего вечера. Виктор Петрович, трезвый как стеклышко, вежливо проводил ее до номера: — Отдыхайте, Галя. Доброй ночи. Завтра у нас насыщенный день. — Доброй ночи, Виктор Петрович. С-спасибо. Он ушел. Галя закрыла дверь и рухнула на кровать в чем была. *** Ее разбудил стрекот вертолета и головная боль. Проклятье! Опять?! Она сжалась, ожидая «Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь!» Но стрекот отдалился и вскоре совсем затих. В голову будто мерно забивали гвоздь. Галя открыла глаза. Она лежала одетая поверх покрывала на кровати, в маленькой уютной, сплошь деревянной комнатке. В окно заглянул солнечный луч. На табло телефона 6.53. Это гостиница! Эссо! Камчатские духи не добрались сюда, не утащили Галю обратно на злополучный маршрут, к медвежьей речке. А вертолет — это какой-то другой, незнакомый, и он просто пролетел мимо! Она вскочила с кровати, заплясала дикой пляской, затопала пятками от радости, аж домик загудел. Но боль ударила в голову с утроенной силой, и Гале пришлось сесть обратно на кровать. Похмелье — ерунда. Главное, настоящая реальность продолжается! А Андрей? Она схватилась за сумочку, открыла.Тетрадный листочек с ужасным почерком и телефонным номером на месте. Да! Андрей есть, он настоящий! И она обязательно, всенепременно позвонит ему сегодня. Они договорятся о встрече. Он прилетит за ней на верном Робине, они вместе полетят над Камчаткой, и он будет учить ее управлять вертолетом, накрыв ее руку своей… А эти литераторы твердят, что реал — это скучно, что пройденный этап! Настоящая жизнь стократ интереснее, чем любые фантастики! Взять хотя бы ее перелет над Камчаткой. Андрей сказал бы, что дурное дело нехитрое, что о нем вспомнить нечего, даже смс-ку не напишешь. А у нее сколько было опасностей, сколько приключений! Медведи, сопки, туман, беготня по лесу и борьба за чужую жизнь… До этого путешествия она, и правда, была капризной столичной фифой. А кто она теперь? Она узнает, когда напишет об этом книгу. Настоящую повесть! Или даже роман. Наскоро переодевшись и умывшись, Галя проглотила таблетку «от головы» и откопала в сумке старенький ноутбук. Открыла. Новый документ. Сохранить как. «Глава 1». И застучала по клавишам: «К концу перелета Галя совсем извелась…»