Дежавю

… Порыв ветра бросил Робина на скалу. Раздался грохот. Вертолет крутнулся и ухнул вниз. Галя зажмурилась и обеими руками вцепилась в сиденье. Ее закрутило, подбросило, со страшной силой ударило снизу… В темноту она влетела, не разжимая хватки. *** Очнувшись, она почувствовала боль в руках. Ладони и пальцы саднило, будто она с маху ободрала их об асфальт. Галя подняла руки к глазам — нет, кожа на месте, только покрасневшая и натертая. На тыльной стороне правой кисти краснела свежая царапина. Стоп! Что не так? Она не валяется на боку, на осколках стекла, как в прошлые разы. Она сидит, пристегнутая ремнем в кресле вертолета! Кресло, правда, перекосилось, колени засыпаны стеклянной крошкой, все тело болит, как избитое. Ерунда! Робин не опрокинулся, остановился в нормальном положении — днищем книзу, крышей кверху. И Андрей тут. Рядом! Он сидел, завалившись влево к покореженной дверце. Голова его бессильно свесилась, глаза закрыты. Но его грудь мерно приподнималась и опускалась от дыхания. Жив! Получилось. Получилось! Она отстегнула свой ремень, осторожно потрясла Андрея за плечо: — Очнись, очнись скорей! Мы в аварию попали. Он не двигался, и Галю охватило беспокойство: вдруг он опять приложился головой? Или сломал спину? Вдруг ее прошлое невезение досталось ему? Она встала на сиденье на колени, ощупала Андрееву голову и шею. Вроде все цело. Запустила ладонь ему под спину, прощупывая позвоночник… Он шевельнулся, сел ровнее — и взвыл: — Че-о-о-рт! — Что? Что с тобой?! Спина? — Нога… — прохрипел он, зажмурившись. — Нога, бли-и-ин. Глянув вниз, Галя похолодела. Левая нога Андрея была неестественно подвернута, ниже колена в нее врезалась покореженная дверца. По штанине расплывалось пятно крови. — Сейчас… я сейчас! Она вылезла через свою дверцу — та почти не помялась, только стекло вылетело. Проковыляла вокруг вертолета. Опоры-лыжи Робина отломались, и он лежал брюхом прямо на земле. Левую дверцу вмяло внутрь чудовищным ударом, покорежило и перекосило. Галя дернула раз, другой — не открылась. Заклинило замок, наверное. В отчаянии Галя схватилась за раму и со всей силы потянула на себя. Андрей со стоном толкнул изнутри — замок отщелкнулся, дверца распахнулась, и Галя шлепнулась на попу. В пояснице стрельнуло. Она замерла в страхе — опять сломала? Но боль быстро стихла, ноги шевелились. Галя подвинулась ближе и осторожно потрогала Андрееву ногу. Под мокрой от крови штаниной голень искривилась, прощупывалось что-то твердое и острое. Кость. Это перелом. Открытый. И что делать? Она подняла глаза. Андрей вцепился руками в сиденье так, что пальцы побелели. Лицо его покрылось потом. Он больше не стонал и не кричал, только выдавил: — Н-непруха… блин. Его надо перевязать, закрепить кости в месте перелома, чтобы не болтались… Наложить шину, вот! Но аптечка — под сиденьем. Чтобы достать ее, надо вытащить Андрея. А это невозможно сделать, не потревожив сломанную ногу. — Тебе надо вылезти, — сказала Галя. — Иначе я не смогу тебе помочь. Скривившись, он помотал головой: — Подожди… Сейчас, дай настроюсь… Вот неудачно сверзились-то, а! Пары сантиметров проскочить не хватило! Галя обрадовалась: он помнит аварию! Значит, голова цела. — Могло быть хуже, — подбодрила она. — В лепешку не разбились, и на том спасибо. А что случилось? Я толком не поняла. — Чего тут понимать, — буркнул Андрей. — Ветер нас толкнул, Робин винтом за скалу задел. Или за куст какой-нибудь. Дурное дело нехитрое. Он привстал, но, зашипев от боли, плюхнулся обратно на сиденье. — Не дергайся! — переполошилась Галя. — Я помогу! — Сейчас… дай передохну… Нет, его нельзя так оставить. Чего доброго, кровью истечет. Или нога совсем отвалится. Грош цена тогда их нынешнему везению! Галя встала, примерилась схватить Андрея под мышки и стащить с сиденья, но он уперся рукой ей в грудь: — Стой! Надо сперва… связаться, доложить… Спасателей вызвать. И правда! Робин пострадал меньше, чем в прошлые разы. Вдруг рация не разбилась? Андрей выудил наушники из-за Галиного сиденья. Пощелкав тумблером, забормотал: — Мэй-дэй, мэй-дэй. Я эр-четыре-три-семь. Прием… У нас ЧП. Терпим бедствие. Мэй-дэй… прием. Рация молчала. — Тухло, — Андрей поморщился, не то от боли, не то от досады. — Постой! Галя снова обошла вертолет, подобрала со дна кабины свою сумочку, нашарила в ней смартфон. Что с ним сейчас? Смартфон уцелел, экран даже не треснул. Показал время — 16.48 — и слова «нет сети» вместо индикатора сигнала. Глянув на телефон, Андрей уныло махнул рукой: — Бесполезняк. Тут горы, мы в яме. Сети нет, одни дыры… Да не бойся. Мы должны на связь выйти. Не выйдем — нас будут искать. Найдут сегодня. Или завтра. «Как бы завтра поздно не было», — мрачно подумала Галя. Перелом Андрея не давал ей покоя. Вдруг до завтра у него начнется заражение крови или гангрена? Мало ли чем захотят развлечься камчатские духи! — Хватит прохлаждаться, — сказала она. — Надо заняться ногой. Андрей посмотрел на нее с испугом, но промолчал. Она полезла в вертолет. В этот раз весь багаж остался внутри: рюкзак Андрея и ее сумка жались друг к другу на заднем сиденье, а тючок с палаткой провалился на дно. Галя выволокла его, расстелила тент на земле с Андреевой стороны. — Давай! Она обхватила Андрея под мышки, потянула. Он уперся здоровой ногой… Конечно, Галя не удержала его, и они рухнули на подстилку. Упав на Галю сверху, Андрей чувствительно заехал затылком ей по носу. Оба взвыли. — Бли-и-ин… нога! — Ты мне нос разбил! Нос теперь распухнет, будет как слива! Выбравшись из-под Андрея, она потрогала лицо. Вроде кости-хрящи целы, и кровь не идет. Глянула на вывернутую, окровавленную ногу — и забыла о себе. К перелому страшно прикоснуться, не то что бинтовать! И где взять шину? Андрей, потный и бледный, кое-как сел, опираясь на руки. Уставился на ногу и с ужасом прошептал: — Трындец. Отрежут нафиг. Его испуг заставил Галю сосредоточиться. — Без паники, — сказала она строго. — Могло быть хуже. — Куда уж хуже! — Мог бы голову разбить. Насмерть. А нога заживет. Сейчас перевяжу, станет легче. Ложись и не смотри. Андрей послушно улегся и зажмурился. Из чего бы сделать шину? Березовые ветки не годились — слишком кривые и тощие. Галя распотрошила аптечку — длинную скрутку с карманами, выкинула содержимое и бинтом примотала к ней несколько палок поровнее. С самодельной шиной она подступила к Андрею. Взялась за джинсы, чтобы стащить их, но он схватился за ремень: — Не трогай, больно! В рюкзаке нож есть, разрежь. И как она сама не догадалась? Галя разыскала в клапане нож, заодно достала знакомую кружку. Стараясь не тревожить перелом, раскромсала прочную джинсу — и чуть не упала в обморок, увидев вместо голени что-то распухшее, багрово-красное, с торчащим окровавленным обломком кости. Некогда в обморок падать! Чтобы скорее спрятать ужасное, она залила рану перекисью, залепила салфетками. Кроссовку снимать побоялась. Осторожно подсунула под ногу самодельную шину и замотала остатками бинта. Андрей кусал губы, шипел от боли, но терпел. Когда Галя закончила, он немного полежал молча, потом сказал: — С-спасибо. Галя… а ты правда бухгалтер? — Да, а что? — Ну, говорила, экстрим не любишь. Если честно, ты мне сначала показалась, знаешь… фифой столичной. Уж прости. А ты такая… деловая… будто всю жизнь в МЧС работаешь или с вертолетом падаешь каждый день. — Нет уж, спасибо, — пробурчала Галя. — Я писательница. Мне одного раза с вертолетом упасть на всю жизнь хватит. Она вспомнила, как Андрей расспрашивал ее, далеко и давно, еще по дороге на аэродром. Для него разговор случился пару часов назад, а она уже и не помнит, о чем шла речь. Вроде что-то рассказывала про свою фантастику с приключениями. Знала бы, какие бывают приключения, выскочила бы из машины и пешком побежала обратно в аэропорт, на московский самолет! Или не побежала бы? — Кстати об МЧС, — сказала она. — Когда нас найдут? Андрей пожал плечами: — Не знаю… В Эссо нас хватятся часов в шесть. Сообщат, куда надо. Если есть свободный экипаж, выдвинутся тут же. Пролетят по маршруту… А-а, без толку, мы же отклонились! Блин. Погода дрянь, туман. Ночью искать не будут. Значит, завтра с утра пораньше начнут. Тогда и найдут. Надеюсь. Помолчав, он добавил виновато: — Галь, ты уж прости, что втравил тебя в историю. Честное слово, первый раз так влип! «В четвертый». Может, рассказать ему про прошлые падения?.. Нет. Не поверит. — Прощу, конечно, — сказала она. — Если выберемся. — Да выберемся, куда денемся. И не таких потеряшек находили… — Он поерзал на подстилке, поморщился: — Нога болит… Хоть бы сраслась! А то летать не смогу. Хотя… Как бы меня из отряда теперь не турнули, лицензию не отняли. За нарушения с особым цинизмом. Оно, конечно, было бы справедливо. Но Галя уже давно не сердилась на непутевого вертолетчика и не хотела для него наказания. — Я скажу, что сама виновата. Что просила тебя медведей показать, заставила с маршрута сойти. Он слабо усмехнулся: — Заставила? Интересно, как? С ножом у горла? Спасибо, конечно, только не поверит никто. И правильно. Сам напортачил, самому и отвечать. Он совсем помрачнел. — Не о том беспокоишься. Нам здесь до завтра сидеть, а у нас ни еды, ни воды, и комары жрут. И еще медведи кругом. — Медведей бояться нечего. Они рыбы наелись, людей не трогают. Комары — ерунда, у меня в клапане репеллент. А вода… да, пить хочется. Галя выволокла из вертолета свою сумку, выудила свитер и ярко-розовую футболочку со стразами. Свитер натянула на себя, футболочку (эх, жаль, только что купленная!) раскромсала ножом на полоски. Андрей, приподнявшись на локтях, с удивлением следил за ней: — Ты это зачем? — Надо за водой сходить. Боюсь в лесу заблудиться. — А ты знаешь, где вода? — Там, — Галя уверенно махнула рукой на березы, за которыми виднелась лощина с высокой, ярко-зеленой травой. Андрей всмотрелся: — Да, точно… Глаз-алмаз! То-то же! Настоящие москвички еще не на такое способны. А то ишь, «столичная фифа»! Она опрыскалась репеллентом, отдала баллончик Андрею. Взяла кружку, запихнула в карман ветровки розовые лоскутки и через лес направилась к сырой лощине. По пути к ручейку она развешивала яркие тряпочки на ветки берез так, чтобы от одной было видно другую. Разыскала родник, вволю напилась и умылась, наполнила кружку. Жаль, что нет пластиковой бутылки, было бы куда удобнее. В следующий раз… Так! Стоп. Следующего раза не будет! Хватит с нее, налеталась. Когда она двинулась в обратный путь, на склон навалился туман, замутивший лес, смешавший березы в однородную зеленовато-серую массу. Но розовые лоскутки-метки видны были и в тумане, а вскоре послышались крики: — Га-а-ля-а-а! Э-э-ге-е-ей! Я зде-е-есь! По этим крикам Галя без труда нашла вертолет. Андрей сидел на тенте и, увидев ее, с облегчением выдохнул: — Уф-ф! Я боялся, как бы ты в тумане не потерялась. Все-таки тут, знаешь… не Москва. — Ха! В Москве потеряться проще, — заявила Галя гордо. — Там каменные джунгли хуже ваших березовых. И кричи, не кричи — не услышат. Кругом галдеж. Андрей хмыкнул. Галя отдала ему кружку, и он с жадностью, залпом выпил воду. — Ух, хорошо! Холодная только. — Как нога? — Болит. Они помолчали. Потом Андрей несмело попросил: — Галя… Можешь мне поларку* из рюкзака достать? Холодно. Сырой туман вытягивал тепло из тела. Даже Галя, разгоряченная ходьбой, начала остывать. Что уж говорить об Андрее, который в тонкой ветровке битый час сидит без движения! Галя подтащила рюкзак, разыскала и отдала Андрею поларовую кофту, а рюкзак подсунула ему под спину, чтобы было удобнее. Сама устроилась рядом, облокотившись на свою сумку. Под локоть попало что-то твердое и угловатое… А, это книга! Авторский экземпляр. Как же она писала про приключения, не зная, какие они на самом деле? Хотя, если описывать приключения, как они есть, читать будет скучно. Что интересного, к примеру, в том, чтобы сидеть и ждать спасателей, бурча животом от голода? Ой! У нее же остался аэродромный перекус — орешки и шоколадка. Галя вытряхнула их из сумочки, открыла упаковку орешков. Протянула Андрею — он помотал головой: — Спасибо, ешь сама. Мне не хочется. Ногу дергает, жуть. Вид у него был бледный, лицо осунулось. Болезненно морщась, он поерзал на месте, пытаясь устроиться поудобнее, потянул на себя край подстилки: — Совсем задрыг. Галя потрогала его лоб — горячий. Ну вот! Стоило расслабиться, как тут же начались негоразды. У Андрея, наверное, воспалилась рана или началось заражение крови. Ну и злыдни — эти камчатские духи! Никак не уймутся. Только и знают, что подкидывать неприятности. Надеются, она сдастся? Нет! Галя так просто рук не опустит. И Андрея на растерзание злыдням не отдаст. Порывшись в кучке облаток, вытряхнутых из аптечки, она нашла таблетки анальгина и выдала Андрею сразу две. Он послушно проглотил их, не запивая, и скривился: — Бр-р-р, ну и гадость! — Зато полегчает. Как думаешь, нас уже ищут? — А сколько времени? Галя взглянула на телефон: — Пять минут восьмого. — Не знаю. Светлого времени часа два еще. До Эссо долететь хватит… Но нас вряд ли найдут сегодня. Они ж не знают, где мы свалились. Он поерзал на своей подстилке, морщась, руками сдвинул сломанную ногу и добавил с досадой: — Чертова культяпка! Были б ноги целы, я повыше залез бы. Может, сеть бы поймал. Если МЧС-никам координату дать, за ними не заржавеет. Нарисуются с утра пораньше. Галя подскочила. Она приготовилась вместе с Андреем погибать вдали от цивилизации, а, оказывается, чтобы позвонить, достаточно влезть на гору! Схватила телефон, посмотрела на индикатор заряда: 47%. На звонок хватит! — Я пойду! Ой… а где взять координату? Андрей нахмурился: — Незачем тебе идти. Поздно уже. Погода дрянь, туман. А лезть, может, далеко придется. Как ты одна будешь по горе шарашиться в темноте? Лучше до утра подождем. Не найдут, засветло пойдешь. — Нет уж! Я-то до утра подожду, а твоя нога? Сам говоришь, жуть как болит. А завтра что будет? — Ничего. Не отвалится, — буркнул Андрей, отведя глаза. Врет. И готов сдаться! — Так что с координатой? — У тебя навигатор в телефоне есть? — Не знаю. — Дай сюда. Андрей взял ее телефон, потыкал в экран, бормоча: «Конечно… карты от сети… бесполезняк». Потом объявил: — Мой возьмешь. У меня карта загружена, и GPS работает. Смотри. Он пошарил за пазухой, из внутреннего кармана извлек смартфон в обшарпанном чехле, с треснутым экраном: — Черт… заряд на донышке. Ладно, должно хватить. На полутемном экране он показал Гале карту, показал, как отметить на ней точку и где найти числа-координаты, которые надо передать в МЧС. Сейчас определить их местоположение не мог даже GPS-навигатор: в лощине под склоном он «не видел» спутники. — Влезешь на гору, включишь телефон, определишься, — объяснял Андрей. — Тогда звони. Сто двенадцать. Или вот, смотри, местный телефон в контактах есть. Галя забила местный номер в контакты и в заметки своего, положила оба смартфона в сумочку, закрыла на молнию и для надежности на замок. — Я пойду? — Стой. Насчет медведей… — Ты же сказал, они не страшные! — Если с ними нос к носу не столкнуться. Встретишься — не кричи, стой спокойно, в глаза ему не смотри. И, главное, не беги от него! Тогда он сам уйдет, тебя не тронет. — Зря ты мне это рассказал, — проворчала Галя. — Только напугал. Ей совсем не улыбалось встретить на горе медведя. Но нетерпение жгло сильнее страха. Она натянула поверх свитера ветровку, ремень сумочки с телефонами перекинула наискосок через плечо и шею, чтобы не соскочил. Решительным шагом двинулась мимо вертолета вверх по склону. — Галя! Она обернулась. Андрей смотрел на нее большими глазами, не то испуганными, не то восхищенными. — Ты там… это… осторожно, — попросил он. — Не ходи долго. Час в один конец, и возвращайся, чтобы в потемках не шарахаться. Я… я тебя ждать буду. — Не беспокойся. Я быстро, — пообещала Галя и, не оглядываясь, полезла в гору вдоль пропаханной вертолетом борозды. Надо обернуться скорее. Как бы Андрей без нее не раскис! В десятке шагов за вертолетом начался крутой подъем. Лезть было тяжело: в рыхлом грунте борозды ноги увязали, спотыкались о камни, в нетронутом лесу цеплялись за хворост и высокую траву. Через четверть часа Галя запыхалась и вспотела как мышь. Она пошла медленнее, внимательно глядя под ноги. Вскоре ей подвернулась тропка, петляющая по склону в обход каменистых бугров и густых зарослей. Идти по тропке было гораздо легче, чем ломиться напрямик, и она шагала торопливо, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться и взглянуть на экран смартфона. Увы, он показывал только прибавляющееся время и надпись «нет сети». Полчаса прошло, а связи как не было, так и нет! Снова остановившись, она шумно перевела дух — и вдруг сквозь звон комаров услышала шелест листвы и треск веток. Звуки приближались. Не успела Галя сообразить, что бы это значило, как из-за поворота тропки показался медведь. От ужаса Галя остолбенела. Медведь тоже не ожидал встречи: он резко остановился, потом поднялся на задние лапы и с явным недоумением уставился на Галю. «Не смотреть в глаза!» С трудом Галя отвела взгляд от огромной косматой морды. Что делать? Бежать назад нельзя, догонит. Бежать мимо него вперед, на гору? Не пустит, в клочья разорвет. Камчатские духи, помогите! — У… уйди, — попросила Галя вслух, глядя на мохнатый медвежий живот. — Не мешай, а? Иди рыбу свою лови. А мне наверх надо. Позвонить. Медведь опустился на четыре лапы, с сопением втянул воздух. У Гали затряслись коленки, но она, не сходя с места, повторила: — Уйди. Пропусти меня. Мне надо поскорее вызвать МЧС. Не ешь меня, пожалуйста. И не выдержала страха — зажмурилась. Послышался шорох шагов зверя — и сместился вправо. Шелест листвы и треск сучьев стали громче. Галя приоткрыла правый глаз — медведь шел по склону сбоку от тропинки, больше не обращая на нее внимания. Едва он скрылся за березами, Галя ринулась по тропинке вверх. На адреналине бежалось легко, и она остановилась, только когда выскочила из леса. Перед нею открылся травянистый склон, ограниченный впереди каменистым гребнем. Клочья тумана набегали на него, скрывая очертания скал. Слева невдалеке виднелось темное пятно взрытой земли — должно быть, место, куда грохнулся вертолет и откуда съехал дальше в лес. Медвежья тропа уходила правее и терялась в траве. Галя побрела вверх напрямик, ориентируясь на след от вертолета — вдруг на обратном пути она не найдет тропку? А слезая по борозде, она точно не промахнется мимо Робина и Андрея. Как он там? Беспокоится, наверное. Не пристал бы медведь к нему. Он ведь даже уползти не сможет! Взволновавшись, Галя заковыляла быстрее, увязая в мокрой траве. В кроссовках хлюпало, брюки намокли до колена, но ей, разгоряченной, прохлада была только приятна. Склон стал положе, и она побежала, но тут же споткнулась, рухнула лицом в травяную кочку. А когда встала — впереди, в просветах между прядями тумана, раскрылся провал соседней долины. Это перевал, самый его верх. Сейчас или никогда! Дрожащими руками она достала из сумочки оба телефона, включила. Время 20.12. Связь… Есть! Две черточки! Она ткнула в список контактов. Вот, вот номер МЧС! Вызов… Стоп, а координата? На треснутом экране Андреева смартфона открылась карта, маркер встал на точку. В ее телефоне раздались гудки, а потом строгий женский голос сказал: — Дежурный оператор МЧС Камчатского края. Чем помочь? Галя закричала: — Девушка! Я эр-три-четыре… не помню! Мы упали, разбились! Вертолет упал! — Погодите, — озадаченно сказал голос. — Фамилию, имя, отчество назовите, пожалуйста. — Галя! Ой, Соколовская Галина Викторовна. — Галина Викторовна, повторите, что у вас случилось? Голос в телефоне квакал и прерывался — связь была неустойчивой. Галя заторопилась: — Мы с Андреем летели на вертолете в Эссо. Попали в туман, и вертолет разбился. Андрей ногу сломал, ему очень плохо! — Борт эр-три-четыре-семь, отряд «Богатырь», Александровка? — Да! Не знаю! Желтый такой, маленький! В трубке раздался треск и три коротких гудка. «Не удалось дозвониться», высветил экран. Проклятая сеть! Сплошные дыры! Чуть не плача, Галя снова и снова тыкала на экране в номер МЧС. С пятой попытки пошли гудки, новый голос спокойно начал: — Дежурный оператор МЧС… — Девушка! Это Галина Соколовская, борт эр-три-четыре-семь! Запишите координату: пятьдесят четыре точка четыре семь девять, сто пятьдесят семь точка восемь два три. Это в горах, не знаю где! — Пострадавшие есть? — Да, Андрей… не знаю фамилию. У него перелом ноги, открытый! — Кровотечение есть? — Нет, я перевязала. — Информацию передала. Спасательный борт будет в ближайшее время, по метео… Голос квакнул, прервался. Наступила тишина. Проклятые дыры! Еще раз дозвониться не удалось. Но главное сделано. Теперь их найдут! Ноги у Гали подогнулись, она плюхнулась в траву. Штаны тут же промокли, попа замерзла, но она сидела, пока Андреев смартфон не погас — разрядился аккумулятор. В ее гаджете зарядки тридцать процентов, время 20.35. Пора возвращаться, пока не стемнело. Искать медвежью тропинку в тумане и сумерках Галя не рискнула, а спустилась по борозде от вертолета — где на ногах, скользивших по мокрой земле, а где прямо на пятой точке. Перепачкалась с ног до головы, исцарапала руки, получила веткой по лицу… Ерунда! Помощь близко! Не прошло и четверти часа, как в тумане замигал голубой светлячок, и показался искореженный силуэт Робина. — Андре-ей! — закричала Галя. — Получи-и-лось! Я дозвонилась до МЧС! Она прыжками спустилась к вертолету, обежала его и, споткнувшись, растянулась у самых ног Андрея. — З-зд-дорово, — пробормотал он. — Молод-дец. Н-не ушиблась? Фонарик в его руке дрожал, свет мигал и прыгал. Галя встала, отобрала фонарик и посветила на Андрея. Он сидел рядом с распотрошенным рюкзаком и, кажется, нацепил на себя всю свою одежду. Из-под поларки выглядывал ворот свитера, сверху была накинута ветровка, на голове — лыжная шапочка. Ноги он укрыл сложенной палаткой и все равно дрожал в ознобе так, что зубы клацали. Под взглядом Гали он смущенно признался: — Совсем зад-дрыг. Извини. Говорил он невнятно, как будто у него плохо ворочался язык. — Пить хочешь? — догадалась Галя. У нее у самой от беготни по горе пересохло во рту. — Н-нет, — Андрей облизнул губы. — Нога болит? — Не очень. Лоб его пылал, глаза блестели. Ну точно, температура. И про ногу врет, и про то, что пить не хочет. Галя наклонилась за кружкой, проворчала: — Все-таки ты оболтус. Что тебе стоило взять с собой бутылку? — Так я ж не знал, что… Ты за водой собралась? С ума сошла. Не ходи, позд-дно уже, темно! — Я пить хочу, — отрезала Галя. — Фонарик есть. Не потеряюсь, не бойся. После похода на гору ей все было нипочем. Не пугали ни заросли, ни медведи. Даже вспомнить странно, что в первый раз она заблудилась здесь — в трех березах! Сейчас она без приключений по лоскуткам-меткам добралась до родника и обратно. Андрей с жадностью выпил воду — и задрожал еще сильнее. Галя тоже замерзла, едва усевшись: без движения мокрая одежда вытянула из тела остатки тепла. Сколько еще ждать? Они здесь и часу не протянут, околеют от холода. Становилось темнее, лес надвинулся непроницаемой чернотой, небо едва серело сквозь клочья тумана. Сейчас их не найдут. Даже искать не будут. Придется ждать утра. — Андрей, у тебя спички есть? — Зажигалка вроде была. Скривившись, Андрей заворочался, вытащил из-за спины рюкзак и принялся копаться в нем. Галя вспомнила детство, когда на семейных пикниках вместе с родителями разводила костер. Собрала обломанные ветки, кусочки бересты и сложила их в кучку-шалашик. Потом они с Андреем по очереди щелкали зажигалкой, но сырое дерево не занималось от слабого огонька. — Б-бесполезняк, — заключил Андрей угрюмо. — Бумажку бы найти. А, че-о-орт! Он со стоном вытянулся на подстилке. А ведь бумага у Гали есть! Она склонилась над своей сумкой, нашарила один из «авторских экземпляров» и в нерешительности замерла. Книгу было жаль. Как она радовалась, когда увидела свой роман напечатанным! Но сейчас нужно тепло. А еще костер поможет найти их даже ночью! Она решительно вырвала из книги несколько листов. Приподнявшись, Андрей с изумлением уставился на нее: — Ты что делаешь? Это же книга! — Моя книга, что хочу, то и делаю. Быстро, чтобы не передумать, Галя подсунула скомканные странички под ветки, щелкнула зажигалкой. Оранжевый яркий огонек побежал по бумаге — и угас, натолкнувшись на мокрую деревяшку. Пришлось вырвать еще пару листов, и еще… Прежде чем подсохшие ветки занялись, роман уменьшился наполовину. Андрей протянул руку, взял остатки книги, полистал, подставляя страницы пляшущему свету костра: — Ух ты, прикольно! Ничего у тебя фантастика, боевитая! Жаль, темно, плохо видно. — Завтра дам почитать. Когда выберемся, — Галя выхватила у него книгу. Ее всегда смущало, когда при ней читали ее текст. — Лучше поспи. — Не спится. Ногу крутит… Ложись лучше ты поспи. — Не хочу, — соврала Галя. На самом деле теперь, когда она спокойно сидела у огня, на нее все тяжелее наваливалась усталость. Шутка ли! Не спала в самолете, пока сюда летела, потом быстрей-скорей в вертолет, потом авария и здесь беготня. Не считая трех прошлых заходов: сплошной стресс, а стоит только забыться — скачок во времени. Сейчас все по-другому, Андрей почти спасен. И она не уснет, не даст камчатским духам закрутить все по-новой! Борясь с сонливостью, Галя насобирала еще хвороста, покопалась в сумке, напялила на себя второй свитер. Разделила с Андреем маленькую шоколадку (в животе только злее заурчало). Андрей вздыхал, ворочался и ерзал на подстилке — боль в ноге не унималась. Однако от предложения заново перевязать он с испугом отказался: — Не трогай, только хуже будет! До завтра дотерплю. Давай поговорим, а? — Давай. Андрей стал расспрашивать про московское житье-бытье, про Галину работу и — с искренним интересом — про то, как Гале пришло в голову стать писательницей. Она отвечала сначала односложно, потом увлеклась. Сама не заметила, как рассказала про первые свои корявые опыты, про эйфорию от похвал сетевых читателей, про огорчения от замечаний критиков… Она бы и роман свой пересказала, и творческие планы изложила бы, да во рту пересохло, а снова идти за водой не было сил. Когда она замолчала, Андрей воскликнул: — Здорово! А я вот ничего такого не умею. В школе сочинения терпеть не мог, еле-еле на трояк слов наскребал. Ну и потом… Смс-ку могу написать, а что подлиннее — не очень. — Зато ты вертолет умеешь водить… То есть, пилотировать. Он махнул рукой: — Дурное дело нехитрое. Мне техника всегда нравилась, особенно летающая. Как в армии отслужил, пошел в летное училище. А как закончил, сюда вернулся. Домой. — Нравится здесь жить? — Ага. Я наши места люблю. У меня родители — геологи, в детстве по всей Камчатке таскали… Наших много на материк уезжает. Говорят — тут глушь, скука, перспектив никаких, платят мало. А по мне — ерунда! Были б руки-ноги и голова на плечах, а заработок найдется. Он говорил с жаром, как в застарелом споре. Но, упомянув ноги, сник и убито добавил: — Теперь не знаю, что будет. Нога сломана, из отряда турнут… Придется на земле работу искать. Блин. — Погоди огорчаться. Нога заживет, из отряда еще не турнули. Нам бы выбраться, а там все наладится, увидишь! Андрей промолчал. Костерок догорел. Снова стало темно, холодно и сыро. Шелестел в листве ветер, звенели комары… Взяв фонарик, Галя побродила под березами, пособирала хворост. А когда вернулась к Андрею, он неподвижно лежал на спине, расслабленно уронив руки. В испуге Галя посветила ему в лицо — он зажмурился и что-то промычал, светлые брови жалобно поднялись домиком. Спит. Вот бы улечься рядом, вытянуть ноги, расправить ноющую спину! Но спать нельзя. Галя не даст зловредным духам ни шанса! До утра она подкармливала костерок веточками и страничками своего романа. Бумага скручивалась, буквы проступали ярче, а потом исчезали в пламени. Искры рассыпались звездами в черной пустоте. Космолет чертил между ними фотоновый след, в инопланетных джунглях бушевал пожар, медведь в скафандре нырял за рыбой… Галя встряхивалась, била себя по щекам, дергала за уши — и подпихивала в огонь новый листок или хворостину, отгоняла комаров от Андрея, подтягивала на него тент. Короткая летняя ночь тянулась бесконечно, и порой Гале казалось, что время остановилось, что камчатские духи навечно заперли ее в сырой темноте. Но мало-помалу тьма поредела, превратилась в мутные сумерки. Огонек костра потускнел. Обернувшись к Андрею, Галя ясно различила его лицо, серо-бледное и будто похудевшее, с пересохшими, обкусанными губами. С таким лицом надо в больнице лежать. Где только носит этих спасателей?! Усидеть на месте Галя не могла, отлучиться за водой боялась. Дрожа от холода и волнения, она расхаживала по прогалине возле вертолета, таращилась в туман, словно хотела разогнать его лучами из глаз, напрягала слух, как будто хотела притянуть вертолет за его стрекотание. Стало совсем светло. Сквозь туман проступило слепящее пятно — над склоном холма взошло солнце… Сколько можно ждать? Наконец, когда Галя готова была снова бежать на гору, ругаться, плакать, скандалить, звонить в МЧС, к шуму листвы примешалось тихое, но отчетливое гудение. Оно приближалось, превратилось в рокочущий гул и грохот. Грохот разметал клочья тумана, разогнал облака — и в прогалине между деревьями проплыл вертолет, ярко-оранжевый и толстый, как божья коровка. — Мы здесь! — Галя закричала, замахала руками. — Сюда! Э-эй! Э-э-эй!!! Вертолет скрылся за деревьями, шум отдалился. — Стой! Стой, куда?! Галя едва не кинулась за вертолетом вдогонку, но тут Андрей зашевелился и, не открывая глаз, сипло выговорил: — Что… что случилось? — Вертолет! Спасатели! Не заметили нас, мимо пролетели! Треск вертолета доносился теперь откуда-то снизу. — Не боись. Здесь сесть негде. Они место искали. Скоро явятся. Морщась, он приподнялся и сел, опираясь на руки: — Черт…ногу дергает, жуть. Ты как? Не поспала? — Нет. Не спалось, — соврала Галя. — Комаров от тебя гоняла. Чтоб не съели. — С-спасибо. Она не ответила — прислушивалась. Надсадное, навязчивое гудение тянулось на одной ноте, а потом вдруг прекратилось. В упавшей тишине тревожно зачирикала птичка, под ветром прошелестели листья… И послышались неясные, далекие голоса. — Э-э-эй! Мы зде-е-сь!!! — снова завопила Галя. «…вайтесь…месте…по… идет», — прилетел усиленный мегафоном ответ. — Я же говорил — найдут, — с гордостью просипел Андрей. — А ты боялась. — За тебя боялась, между прочим! — Ну и зря! Словно желая доказать, что он в полном порядке, Андрей стащил с головы шапку, кое-как пригладил взъерошенные волосы, оправил на себе ветровку. И остался сидеть, опираясь на руки, напряженно вглядываясь в лес ниже по склону. Галя торопливо отерла лицо рукавом — рукав стал еще грязнее и лицо, наверное, тоже. Ушибленный нос распух, волосы лохматые, как у ведьмы… Где расческа?! Навести красоту она не успела. Между березами показались крепкие парни в синих с оранжевым комбинезонах, в оранжевых касках, с баулами и свертками. Первый, краснолицый и щекастый, с рупором-мегафоном в руке и объемистой медицинской сумкой через плечо, улыбнулся, сверкнув зубами: — МЧС вызывали? Галя смогла только кивнуть. Спасатели взялись за дело без суеты, но споро. Не прошло и пяти минут, как Галя, укутанная в фольговое одеяло, сидела на сухом туристическом коврике, пила обжигающий чай и с удовольствием жевала сладкую булочку. Андреем занялись двое: уложили, ощупали, посветили фонариком в глаза. Потом вкололи что-то в бедро прямо сквозь штаны, ловко сняли кривые Галины палки и упаковали ногу в толстую надувную шину, а всего Андрея — в такое же, как у Гали, фольговое одеяло. Питье ему выдали в бутылке с соломинкой, чтобы можно было пить лежа. Еще один спасатель, хмурый, с выдающимся кавказским носом, осматривал и фотографировал останки Робина. Обошел вокруг, ощупал и обнюхал покореженный корпус, покопался внутри… Выбравшись из обломков, заключил: — Вэзунчики вы, рэбятки. Рэмни на месте, бак цэл. А то бы хлоп! — и достались бы нам одни угольки. — Брось, Малхаз! Не пугай людей, — вступился краснощекий. — Они и так натерпелись. Как там пострадавший? — Хорошо, — торопливо пробормотал Андрей. Один из медиков, обернувшись, недовольно поджал тонкие губы и указал большим пальцем вниз. — Понятно. Возвращаемся в цивилизацию, — бодро скомандовал краснощекий. — Галочка, идти можете? — Могу! — вскочила Галя. Командир одобрительно кивнул, достал из кармана рацию: — Леха, готовься! Через полчасика будем с пассажирами и багажом. «Понял», — прохрипело в рации. Андрея, завернутого в одеяло, уложили на носилки и спеленали ремнями так, что он стал похож на мумию. Спасатели взялись было за рукояти носилок, но он позвал: — Галя. Подойдя, она присела рядом. Он заговорил тихо и быстро, глядя на нее отчаянными, лихорадочными глазами: — Спасибо, спасибо тебе за помощь… И вообще. Ты классная. И красивая. А я тебя до Эссо так и не довез. Прости, пожалуйста. — Ты чего? Чего ты? — растерялась Галя. Она вдруг заметила, что глаза у него зеленые с карим ободком вокруг зрачка, а ресницы темные и длинные. — Да я давно тебя простила! А в Эссо потом меня отвезешь. Поправишься и отвезешь. — Ты ж уедешь. — Я вернусь. Специально ради Эссо, — она погладила Андрея по горячему лбу. — Гх-м! Над ними склонился недовольный медик: — Молодой человек, подвигов Мересьева захотелось? Нет? Тогда вперед. В вертолете поболтаете, раз за ночь не наговорились. — Мересьев? Это кто? — спросил Андрей. — Потом расскажу, — пообещала Галя и одарила медика неласковым взглядом. Нашел время вспомнить безногого летчика! Без разговоров спасатели подняли носилки и потащили их в лес. Следом пошел Малхаз, нагруженный Галиной сумкой и рюкзаком Андрея. Галю командир любезным жестом направил за ним, сам пошел замыкающим. Через несколько шагов Галя обернулась. На опустевшей затоптанной прогалине ярко желтели останки Робина. Жалость пронзила Галю, как будто вертолетик был живым и погиб по-настоящему, как человек. «Прости, Робин… Бросаем тебя…» От бессонницы и усталости, от жалости и облегчения все в ней смешалось. Хотелось то зарыдать, то захохотать, то пуститься в пляс, то упасть и лежать там, где упала. Ноги с необычайной легкостью несли ее по камням и буеракам, зато спотыкались на ровном месте. Она то отставала от Малхаза, то утыкалась ему в спину, и тогда весельчак-командир окликал: «Галочка, не бегите. Без вас не улетят!» Лес кончался, березы редели. В лицо Гале ударил яркий свет — это солнце отразилось в озерце на плоском дне долины. На берегу, на травянистой лужайке стоял толстый оранжевый вертолет спасателей. Медики с носилками уже подходили к нему, Малхаз ловко спускался по откосу между последними деревьями. Галя вприпрыжку заторопилась за ним. Вдруг из-под пятки вывернулся камушек, она хлопнулась на спину и с силой приложилась затылком о твердое. В голове взорвалась боль, свет померк, в ушах зазвенело… «Нет! Нет! Не хочу!» Черный смерч закружил Галю, обхватил, как орел когтями, и унес прочь.