Багряный водоворот

Возвращения в Коноху ждали все. И команда номер семь, чье первое серьезное задание оказалось весьма… насыщенным, и дети, впервые за долгое время выбравшиеся наружу. Дорога заняла на удивление мало времени. Если учитывать, что детей приходилось перевозить буквально на себе, так и вовсе быстрой. Конечно, остановки приходилось делать намного чаще, дабы дать отдохнуть всем: и не до конца восстановившимся шиноби, и их невольным пассажирам. Последние ощущали себя как на отдыхе, комфортно путешествуя на чужих спинах или руках, перекусывая различными вкусностями, прихваченными на рынке в маленьком городке на границе страны Волн — те и близко не походили на привычные сладости, и являли собой простые почти безвкусные булочки, но изголодавшим детям казались лучшим деликатесом, и расставаться с ним те не собирались даже под недовольными взглядами Наруто и Сакуры, — с восхищением рассматривая дикую природу, что стала гораздо разнообразнее после преодоления границы страны Огня, задавая десятки вопросов в секунду и с затаенным любопытством вслушиваясь в каждое слово, что говорили терпеливые «старшие», и играя друг с другом в придуманные игры прямо на ходу, или же во время остановок. «Старшие», как негласно окрестили Наруто, Саске и Сакуру («Какаши-сан, мы же не можем называть вас братом, вы слишком старый!»), на это только умилительно усмехались и прятали оружие подальше от загребущих рук детишек. — Кажется, мы подобрали сорок, а не детей, — в какой-то момент процедил Саске, уже привычно отбирая у Мико неведомо откуда взявшиеся сюрикены. Последний раз он лично просил самую старшую Узумаки нанеси на свой подсумок специальную печать, настроенную лично на него, но, видимо, фуин был для Красноволосых столь же элементарным в качестве детской головоломки, сколько сложновывернутым для других шиноби. — Это не вы нас подобрали, а мы с вами пошли! — ребячески надув впалые щеки, высокомерно подняла подбородок Кейко. До безумия знакомый презрительно-снисходительный фырк, сорвавшийся с тонких губ и сложенные в крест руки на груди, вызывали смутно знакомые чувства. На уже не безлюдной милой полянке воцарилась тишина. — Учиха, — спустя пару секунд ошеломленного молчания, выдохнула Наруто, философски бросая взгляд в небо. Сакура согласно кивнула, мастерски игнорируя возмущение со стороны Саске. Хатаке пожал плечами, выдав многозначительное «М-ма…». Возражений поставленному диагнозу не возникло. Возмущение самой «пациентки» и «Учишонка» в расчет не брали. Словом, несмотря на нарастающую боль в мышцах от интенсивного бега в не до конца восстановившихся телах, постоянное напряжение из-за необходимости следить за излишне любопытными детишками и легкое истощение в психическом плане (они, конечно, шиноби, но всё же начало карьеры вышло уж слишком кровавым даже для тренированных ниндзя и сколько бы генины не шутили на эту тему, их нервозность не утихла до конца даже после недели в более или менее спокойных условиях проживания), путешествие вышло весьма занимательным. Естественно, возникали некоторые проблемы вроде нападавших разбойников, чудесным образом не заметивших на одеждах генинов опознавательных знаков, но они решились еще до того, как те появились на горизонте. Всё же, теневые клоны удивительно удобная вещь. А главное, разносторонняя. Преодолев оставшуюся часть пути от границы до самой деревни за каких-то двенадцать часов (желание побыстрее добраться до дома подгоняло не хуже кровожадных нукенинов на хвосте), когда в поле зрения показались знакомые до последней трещинки деревянные ворота с большими алыми письменами, облегченно выдохнули все. Включая маленькую и донельзя энергичную Мико. Наруто как-то натянуто усмехнулась, скользя задумчивым взглядом по двум большим иероглифам. «Если ты вышел за эти врата — обязательно вернись». Впервые эта фраза обрела полный смысл в ее мыслях. «Не прикидывайся умной — тебе не идет», — Курама оглушительно зевнул, всколыхнув большую волну воды-чакры в подсознании, что прохладной волной пробежалась по телу. На тут же раздавшееся ворчание Узумаки Лис насмешливо фыркнул. «Ой, да иди ты…» — Наруто скривилась, будто сжевала то самое горькое, но действенное лекарство. Весь философский настрой вмиг схлынул. — «Вот что мешало тебе промолчать, как сделал бы каждый порядочный лис, и дать мне почувствовать себя особенной?» «Я не порядочный лис», — с тоном, будто одна фраза стала ответом на все вопросы мира, ответил Курама. Впрочем, не то, чтобы это не было неправдой. — Наруто-сан, что-то не так? — Якумо, весь путь хвостиком носившаяся за Сакурой, донимая ту различными вопросами, пружинистым шагом подбежала к ней, заметив резкую смену мимики. Сразу несколько эмоций, испытанных меньше, чем за минуту — явно что-то из ряда вон выходящее. — Всё хорошо, Яку-чан, — покачала головой Наруто, потрепав рукой послушные волосы Курама. Она удовлетворенно хмыкнула, осторожно пропуская чуть жестковатые пряди сквозь пальцы. Они с Сакурой и Тсунами долго старались привести детей в порядок после продолжительного нахождения в лабораториях и подвалах. Кожные заболевания — вещь не из приятных, и предотвращать их нужно еще в зародыше. — Вот, смотри туда, — Узумаки мягко обхватила острые плечики девчушки, указывая на гору Хокаге. Точнее, на едва видимую издалека смотровую площадку, которой пользовались и гражданские, и шиноби. Сама Наруто предпочитала устраиваться на каменных макушках, пусть это и было запрещено. Что поделать, если оттуда вид лучше? — Как насчет прогулки туда, после отдыха? Виды, особенно вечером, там замечательные. — Да-да, конечно, — Якумо быстро закивала, не отводя восторженного взгляда от каменных лиц. Натура художника, уснувшая внутри на долгие годы, всколыхнулась. Отчего-то зачесались ладошки, будто было уже невтерпеж взять карандаш. Курама внезапно изменилась в лице: пропало то воодушевление и предвкушение, сменившись сомнениями и неуверенностью. Маленькие ладошки сжались в кулачки и тут же спрятались за спиной, пытаясь скрыть напряжение. Всё ли будет хорошо? Можно ли ей брать в руки альбом? А что, если она не сдержится, и снова случиться что-то плохое? Как тогда, в лаборатории… — Нарисуешь мне вид оттуда? — читая тревожные мысли на детском лице, Наруто, наученная горьким опытом приютских детей, попыталась отвлечь Якумо. Сомнения — вещь очень неприятная, тем более, подпитуемая неуверенностью. От них стоит избавляться сразу же, или прожить целую жизнь. Учитывая, какую цену порой приходиться платить за свою неуверенность в мире шиноби — весьма короткую. Курама подняла голову, впившись удивленным взглядом больших карамельных глаз в лицо Узумаки. Наруто ведь прекрасно знает, какие могут быть последствия, и всё равно просит ее об этом? Девочка молчала, рассеяно разглядывая искренние голубые, совсем как небо за ее спиной, глаза. Честные, спокойные, немного хитрые и по-доброму насмешливые. А ещё теплые, взирающие без капли страха или пренебрежения, к которым Якумо привыкла уже давно. И почему-то так знакомо усталые. Совсем немного, но… Перед глазами неожиданно всплыло воспоминание: они с братом, истощенным донельзя, лежали на твердой земле одного из подвалов под лабораторией, где обычно держали «образцы». Маленький мальчик, в котором кости, казалось, вот-вот прорвут тонкий слой кожи, сжимал ее в объятиях, пытаясь согреть теплом собственного тела, уже тогда больше напоминавшего ходячий труп. Он шептал что-то успокаивающее сорванным из-за долгих мучительных криков голосом, иногда прерываясь на хриплый кашель, и смотрел на нее такими же голубыми глазами. Помутневшими, совсем не детскими — скорее старческими, уставшими от долгих страданий и бренной жизни, но сияющими от тепла и любви, обращенной лишь на одного человека — маленькую младшую сестру. От осознания, что, возможно, братец уже тогда знал о скорой… смерти, на глаза наворачивались слезы. Могла ли Якумо хоть как-то помочь? У нее ведь была сила, пусть и мало подвергающаяся контролю. Существовала ли возможность прекратить их мучения тогда, воспользовавшись нагоняющими ужас техниками, и спасти братика? Вылечить его, когда ещё был шанс? Мысли, роившиеся в голове, оказались внезапно отогнаны мягким похлопыванием по плечу. Курама, ощутимо вздрогнувшая, ошеломленно уставилась покрасневшими глазами на сияющее личико Мико. — Не-чан, не-чан, ты и правда умеешь красиво рисовать. Помнишь, ты когда-то показывала мне бабочек? — Узумаки подергала не пришедшую в себя девочку за одежду, прыгая на месте. Пусть она и была не сильно младше, но разницу в росте никто не отменял. — Они были такими красивыми, радужными. И красиво светились! И даже летали! Помнишь? — только дождавшись медленного согласного кивка, Мико радостно улыбнулась, показывая милые ямочки на впалых щеках, и прищурила глаза. Яркая разноцветная радужка переливалась разными цветами от солнца и различных эмоций. — У тебя наверняка получится красивая картина. Нарисуешь ещё мне парочку? Якумо вновь ошеломленно застыла, с удивлением встречая просящий взгляд Узумаки. Под требовательным, но умоляющим взглядом больших детских глаз, мысли из головы внезапно выветрились, а щеки опалило жаром. Курама смущенно кивнула, пряча неловкий, но радостный взгляд карих глаз. Мико торжествующе закричала, хлопая в ладоши, и совсем не обращая внимания на недоуменные взгляды, что приковала к себе. Как говорили раньше Сакура-сан и Саске-сан, Узумаки были генетически не предрасположены к стыду, пусть и смысл этой фразы девочка понимала не полностью. Над ухом раздался насмешливый фырк Наруто, но Якумо уже не слышала его, погрузившись в свои мысли. Она скучала по брату, и никогда-никогда не забудет его, но… она ведь может быть счастливой в новой семье, правда?

***

Наруто была зла. Наруто была в ярости. Наруто пребывала в самом что ни на есть настоящем бешенстве. Она несколько часов подряд молча разбирала на крупицы здания и полигоны в собственном подсознании, не жалея чакры и собственной СЦЧ. Убийственное Ки, которое распространяла хрупкая фигурка подростка, могла сшибить с ног даже матерого шиноби, но нечеловеческие алые глаза с узким зрачками-щелками, тускло сверкающие из тени на безэмоциональном лице, в котором проглядывались острые звериные черты, пугали ещё больше. Наруто не замечала, насколько устрашающе она сейчас выглядит, и какая кровожадность сейчас читается в каждом малейшем движении. Ей было плевать на всё, кроме собственных мыслей, без устали прыгающих в голове. — Как этот ублюдок посмел? — хриплый, то ли от долгого молчания, то ли от кома в горле, рычащий голос прозвучал устрашающе в воцарившейся тишине. Пустой, бесцветный тон, пусть и вязался с каменным выражением лица — чему-то от Учиха, да наберешься — но было странно слышать его с уст Наруто. — Он должен был что-то сделать, — пожал плечами необычно серьёзный Курама, внимательно следя за каждым движением Узумаки. Будто та была бомбой замедленного действия, что он сам признавал не далеким от правды. — «Он должен был…», — тихо бормотала Наруто. — Кому должен, даттебайо?! — шепот резко превратился крик, что так же резко оборвался. Узумаки со всей дури ударила кулаком о стену, отчего по всей площади побежали большие трещины, а сознание внезапно тряхнуло. Девушка схватилась окровавленными руками об голову, сжимая виски, стараясь избавиться от вспыхнувшей боли. Сухие искусанные губы, алые от крови, медленно зашевелились: — Как я могла не узнать его чакру? Столько лет встречала, и не смогла заметить в фуине?! В чёртовой печати, на которые я потратила половину жизни?! Курама молчал. Наруто безвольно сползла по полуразрушенной стене, опустошенная. Внутри вместо бушевавшего урагана эмоций остались лишь тлеющие угольки былой ярости. Непривычное ощущение выматывало даже больше, чем продолжительная злость. «И как Ку постоянно справляется с этим?» — всё ещё гудящую голову прострелила почти абсурдная мысль, но Наруто только натянуто усмехнулась и незаметно для самой себя побрела в сторону клетки, мешком упав в длинную рыжую шерсть. Окутавшее тело тепло на гране жара подарило долгожданное спокойствие и чувство защищенности. — Старик Хокаге. А я ведь не задумывалась над тем, что человеком, что отправил брата и сестру Курама в лаборатории мог быть он, — пробормотала задумчиво Наруто, зарываясь носом в жестковатую шерсть. Чувствительное обоняние тут же уловило привычный запах огня, дыма и крови. И, совсем немного, диких вишен. — С одной стороны я понимаю, что это было сделано на благо деревни: Яку-чан рассказывала, что талант к иллюзиям она не могла контролировать уже в детстве, но как к этому причастен ее брат? Да и… неужели нельзя было помочь ей здесь, в Конохе? У нас ведь есть Куренай и Учиха… — последние предложения прозвучали откровенно жалко, но сейчас Узумаки было плевать. Вообще на всё. — Хокаге — в первую очередь политик, Наруто. И, как бы мне не хотелось признавать, старая обезьяна в ней не так уж плох, — всё так же серьезно произнес Курама, свернувшись так, чтобы видеть Узумаки, красным пятном выделявшуюся среди рыжей шерсти. — Это могло быть невыгодно лично ему или совету старейшин. Или у него были причины не оглашать о проблемах деревни шиноби на публику. Хотя возможно, ему просто было легче спихнуть это дело на счет нукенинов, «укравших членов семьи Курама», и умыть руки перед законом… — Лис перечислил ещё несколько вполне возможных вариантов, и от обдумывания всех возможных версий произошедшего, Наруто готова была схватиться за голову. — Хокаге — откровенно дерьмовая должность в прямом и переносном смысле этих слов, — застонала Узумаки, чувствуя какое-то странное разочарование. Вроде бы понимала всё, и обстоятельства, и возможный выбор, но внутри что-то снова обрывалось. — Жертвовать маленькими детьми ради деревни, это… ненормально. — Это реальность, Наруто, а не твои розовые мечты, — жестко обрубил Курама. Он прищурил глаза, сверху вниз смотря на метавшуюся джинчурики без капли сочувствия. Он не привык жалеть кого-то, и считал, что открыть глаза на правду будет более полезно, чем бессмысленно подбадривать ничего не значащими словами и вводить в большее заблуждение. — Мир построен на крови и костях, на кровавых войнах и масштабных бойнях. Титул Каге олицетворяет это лучше, чем что-либо другое. «Тень» собрала в себе всю грязь и мусор этого мира, дабы не дать ей просочиться в светлые жизни обычных людей и солдат. И чтобы удержать этот нарастающий комок собственного дерьма, Каге будут готовы на любые жертвы, — Девятихвостый заглянул в нахмуренные глаза Наруто, которая, он знал, внимательно вслушивалась и анализировала каждое его слово. И, судя по постепенно проявлявшемуся мрачному понимаю, принимала жесткую правду. — Пожертвовать одним или десятью не имеет значения, если это поможет сохранить жизни сотням. Люди… — вздохнул Лис, будто вынося диагноз, — странные создания: готовы бросить своих же близких, лишь бы спасти других безликих. И они выставляют это, как героический поступок, — пренебрежительный фырк. — Эгоизм, жажда чужого внимания и желание ощутить собственное превосходство над другими. Не больше. Наруто молчала, слушая долгие размышления Ку. Кажется, тот снова обрушил несколько ее детских заблуждений, благодаря которым гнилой по своей сути мир ставал немного краше. Было не больно — скорее, непривычно грустно, но Узумаки знала — грусть пройдет, а мысли и вопросы останутся и будут грызть ее ещё долгое-долгое время. Смогла бы она так же? Есть ли у нее столько решимости, дабы собственными руками отправить на смерть дорогого человека? Или пойти под плаху самой, ради удовлетворения маленького ребенка внутри, мечтающего о героических подвигах, и жизней незнакомых ей людей? «Я не хочу умирать», — среди огромного кома хаотичных вопросов, остающихся без ответа, равномерным тусклым светом сияла одна лишь мысль. Самая глубинная, возникшая на уровне подсознания, там, где даже сама Наруто не имеет контроля. Она не пылала ярче, не искрилась среди других, но горела сильно и твердо. Узумаки с силой зажмурила глаза, и сжала губы в тонкую полоску. Ей не было стыдно за это желание, более того, она была готова пожертвовать многим ради него. Выжить — вот ее цель, которую она поставила перед собой едва ли не с начала сознательной жизни. Выжить среди людей, что желали ей смерти, среди голода и холода, игнорируя чужое презрение и пожирающее чувство одиночества, которое ни на секунду не оставляло на протяжении долгого времени, верно раздирая на куски детское сердце. Среди боли и бессильного отчаяния с медленно угасающей надеждой. Маленькая слабая Наруто, больше всего в жизни желающая вернуться к мирной жизни с Учиха, где она никогда не знала бы боли и страха, выжила. Отрастила клыки и когти, дабы цепляться за никчемную жизнь, повзрослела многим раньше нужного и научилась управлять своими эмоциями, не давая тем поглотить себя целиком. Выдрала с мясом детские мечты о крохах любви, похоронила собственные страхи глубоко внутри, не давая тем появится даже отголосками, без зазрений совести отвечала на агрессию и игнорировала чужое мнение. Наруто жила, не обращая внимания на окружающий мир, и медленно угасала из-за этого. Она была светлым ребенком, который умел любить, но был вынужден жестоко огрызаться и кусаться. С каждым днём, чем сильнее Узумаки старалась выжить в реальном мире, тем быстрее она убивала саму себя. Внутренний ребенок, который лелеял наивную надежду на то, что вся ненависть и злость, окружающие его, чудом исчезнут, был вынужден сдаться и отдать бразды правления более взрослой, рассудительной и, одновременно с этим, хладнокровной личности, для которой эмоции и привязанности были балластом. Единственное, что спасло ее от участи безэмоциональный машины для убийств и идеальной марионетки в руках вышестоящих, были люди, что так внезапно ворвались в ее тихую медленно тающую жизнь, и прочно осели в ней, вынуждая Узумаки вспомнить об истинном значении своего имени. Водоворот был одной из самых хаотичных стихий и мог существовать на одном и том же месте многие года, утихая, но не теряя своей мощи. И возникать в самых неожиданных местах в самое неподходящее время. Водоворот Узумаки начал медленно набирать обороты, вырастая из детского вихря в опасную воронку. У Наруто появилась семья — Курама, Саске, Ита и Шии, оджи-сан, Чоуджи и еще много друзей, каждым из которых она невероятно дорожит. Но ей всё ещё плевать на других, что продолжают кривится ей в след, стреляя глазами, полными ненависти и страха, с тихим шипением «Демон» на губах. Ей правда плевать, и желание быть героем для кого-то из них отсутствует. «Как цинично», — с небольшой долей разочарования в себе самой и самой каплей грусти, Наруто медленно выдыхает и расслабляется. Она приняла саму себя, насколько бы тяжело и мерзко это ни было. Узумаки бесшумно хмыкает, пряча горькую усмешку в алой шерсти. Полуприкрытые глаза переливаются потусторонним синим цветом, а на дне зрачков плещется решимость пополам с уверенностью. Тихий клятвенный шепот пронесся по уголкам подсознания неслышным, но мощным порывом ветра, оседая где-то глубоко внутри, там, куда даже Лису не было пути: «Я не дам им умереть».

***

Несмотря на многие трудности, в число которых входило нестабильное эмоциональное состояние Наруто (вспышки гнева при малейшем упоминании Хокаге стали для команды номер семь и Учиха неожиданностью), нежелание того же самого Хокаге принимать в Коноху прибивших детишек, замаскированное под искреннее волнение, и категорический отказ отдавать тех под опеку Наруто и клана Учиха, под предлогом несовершеннолетия самой Узумаки и подозрения «дефектной» Кейко в шпионаже, всё обошлось вполне неплохо. К счастью, в день, когда команда семь прибыла Коноху, было много свидетелей пополнения в их стройных рядах, в том числе и среди высокопоставленных гостей и шиноби. Не заметить ярко-алые волосы, присущие лишь одному уже исчезнувшему клану, сразу у троих детишек, было невозможно. А, следовательно, тихо избавиться от них уже не получиться, как бы верхушка деревни того не хотела — Наруто не зря считалась самой яркой шиноби своего поколения, и знала, как привернуть достаточно внимания самыми безобидными на вид действиями. Хокаге, выслушав долгий подробный и больше чем наполовину неправдоподобный отчет о миссии, глубокомысленно погрыз трубку, и, доброжелательно улыбаясь, засыпал Хатаке вопросами. Наткнувшись на стену фирменного безразличия и десяток подготовленных ответов, что полностью залатали белые дыры, старик отступил. Еще немного пожевав жесткое дерево, он вынес свое решение — созвать совет глав кланов, на котором, как позже рассказал оджи-сан, всё было в пределах нормы: Сарутоби вместе со старейшинами поистерили насчет возможности джинчурики узнать о собственном положении раньше положенного, но, лишившись поддержки Данзо, по-тихому пойманного и убитого почти сразу после инцидента мстительными Учиха, были вынуждены отступить под гнетом влияния других кланов. А здесь уже подсуетились сами Учиха, и, воспользовавшись возросшими связями и влиянием, склонили большинство голосов на пользу Наруто. Правда, также было решено, что имя древнего клана Узумаки, его территория и влияние в Конохе, а также место главы клана, которое должна занимать Наруто как представитель правящей семьи, будут переданы самой Наруто только после совершеннолетия или приобретения статуса чунина. Так что, по сути, сейчас Узумаки лишь создала себе проблем, взяв на свою шею троих маленьких детей и получив взамен лишь ненамного возросшее пособие и призрачную возможность обзавестись кланом. («Да тебя как малолетку развели!» — истерически кричал Курама, плача от смеха и сотрясая подсознания ударами хвостов) Об этом вкратце и сообщил оджи-сан, со злостью добавив, что будь в деревне Цунаде или Джирайя, они бы добились полных прав прямо сейчас. Наруто пока не поняла, как именно она связана с великими саннинами, кроме как через отца и его ученичество и далекими родственными связями через Узумаки, но спрашивать у раздраженного Фугаку не стала. Судя по всему, он сильно устал на четырехчасовом собрании доказывать свою правоту и отстаивать ее права, за что сама Узумаки была неимоверно благодарна. — Спасибо вам, оджи-сан, — Наруто взволнованно прикусила губу, не стараясь скрыть широкую благодарную улыбку и сияющие от радости глаза, и изящно поклонилась отточенным жестом. А после, не сдержавшись, бросается с крепкими объятиями на шею Учиха. — Ты уже давно стала частью нашей семьи, Наруто. А Учиха ценят семью превыше всего, — Фугаку слегка приподнял уголки губ в улыбке, немного неуверенным движением пригладив алые волосы на макушке. Он усмехнулся, видя, как Узумаки, недоуменно замерев, расслабляется, позволяя счастливым слезам стекать из глаз. Впервые за долгое время Наруто, строившая из себя взрослую и самостоятельную, по-детски бросилась кому-то на шею, и плачется в плечо, по-настоящему наслаждаясь родительскими объятиями. — Эй, Нару, а мы ведь тоже там были и свою роль сыграли. Не самую последнюю, между прочим, — поучительно подняв указательный палец вверх, встревает Шисуи, указывая на себя и Итачи, сидящего рядом. Он пытается говорить холодно и бесстрастно, но тут же срывается, вспыхивая возмущением: — А нас обнять? Я могу тебе даже плечо подставить… — Я не верю, что ты так много там решал. Не заслужил, — пренебрежительно фыркает Узумаки, показывая недовольному Учиха язык. — Вот ведь неблагодарная! — Шисуи возмущенно машет руками, подрываясь с места. — А я ведь тебя защищал!.. Итачи укорительно качает головой, ощущая исходящую насмешку от Саске, сидящего рядом. На губах у него легкая, но веселая улыбка, а в глазах довольный мстительный блеск. Видимо, Шисуи в чем-то провинился перед его отото, и теперь тот светится от радости, смотря на его искреннее недовольство и возмущение. Не сдерживаясь, старший Учиха тихо смеется, видя, как Наруто прячется за спиной его отца, будто за каменной стеной, не давая Шисуи подойти и на шаг ближе. И правда, непослушная лиса…