Сокрушённое сердце

      В дверном проёме появилась растрёпанная голова Ханджи.       — Один вопрос до того, как начну, — она перекатилась с пятки на носок, не доставая рук из карманов посеревшего халата. — почему я?       Эрвин подписал очередную бумагу, отложил ее в сторону, принимаясь за чтение новой. Безэмоциональным тоном ответил:       — Капитан ссылался на твои компетенции, а мы не знали, насколько беспилотник опасен.       Она вскинула бровь. Хотела уточнить об одном и том же человеке они говорили или нет, но решила, что это будет немного глупо.       — Год назад у тебя был продлен допуск к подобной технике. Один вопрос, Ханджи, до того, как ты начнешь, — Эрвин поднял цепкий взгляд от бумаг. В инструкции по дальнейшим действиям после нахождения беспилотных летательных аппаратов черным по белому написано: не допускается самостоятельное изучение лицами без наличия специального разрешения. — Зачем? Медсестре.       Стены такого необычного цвета оказывается в кабинете Эрвина. Матовый серый, надо же. Ханджи чувствовала себя бабочкой, приколотой за крылышки, которую под лупой разглядывал сверхъестественный взгляд голубых глаз. Помогало сохранять лицо только то, что она сама толком не знала ответа. Он мог бы и дальше испытывающе препарировать ее взглядом или вырывать ногти, но она не сказала бы ничего, потому что банально не знала, что сказать.       — Так что там у тебя? — наконец прекратил пытку Эрвин.       Ханджи поежилась, собираясь с мыслями. Достала из кармана плату размером в пару сантиметров.       — Мы можем официально доказать откуда беспилотник, — Она положила плату на стол перед командующим. — Технология Марейская. Производят только они и не экспортируют даже на Парадис.       Во взгляде Эрвина сверкнула молния. Он осторожно взял в руки плату, будто та грозилась рассыпаться у него между пальцев.       — Мы можем зайти официально до приезда Найла…       — Развяжем войну, — Эрвин не переводил взгляд с маленькой пластинки, которая могла выступить катализатором к огромному количеству смертей. Было в ней, хотя он и не знал, что конкретно, то, что могло изменить ход истории. Он вглядывался в нее. Смотрел, смотрел. Но не видел.       Ханджи приобняла себя, растирая плечи. Она стояла натянутая, как тетива, не решаясь опуститься на стул.       — Верни на место, — На открытой ладони он протянул ей плату.       — И мы промолчим? — голос прозвучал выше, чем хотелось бы. С улицы послышалось, как самолет зашел на посадку, и Ханджи все-таки опустилась на стул, впиваясь ногтями в ладони. — Зачем тогда ты разрешил, если мы ничего не изменим? — ее трясло от эмоций.       Стены грозовыми тучами давили на них. Погода стояла промозглая с пронизывающим до костей ветром. Деревья стремительно, будто за одну ночь, потеряли большую часть листвы.       — Ты веришь Найлу? Хочешь рассказать ему, что мы узнали? — Ханджи взяла плату, сжимая, но не сдавливая, в кулаке. — Я не уверена, что это хорошая идея… Эрвин!       Он будто очнулся от сна и улыбнулся ей пугающей улыбкой. Ханджи очень хотела, чтобы понимание мыслей людей давалось ей также легко, как устройства механизмов. К сожалению, из всех людей была только парочка тех, чью технологию действия она вроде как поняла. Смита среди них не было. Да и у парочки периодически наблюдались сбои.       — Можешь идти. Потом обсудим, — отрезал командующий. И Ханджи нашла в себе силы только прикрыть рот и подняться с места. За эту ночь она потеряла остатки нервных клеток и до сих пор не могла найти себе места.       — Ханджи, — остановил ее Эрвин, — Ривай сказал, что знает о тебе все. Насколько это ложь?       Она нахмурилась.       — Он прямо тебе это сказал или просто во сне сболтнул?       — Прямо мне.       — Ну, это он погнал, — Ханджи покрутила пальцем у виска. Собралась уходить, но внезапно остановилась и рассмеялась: — О чем вы двое тут беседуете вообще, что я всплываю в разговорах? Не верь ему, он сердцеед.       Ощущение изнасилованности испарилось, когда Эрвин засмеялся вместе с ней и спросил что-то в уже закрывающуюся дверь.       «Обсудим» — звучало лучше, чем «Ты старалась зря». Она много слышала об Эрвине и почему-то ей казалось, что вариант оставить все на своих местах не в его стиле. Настроение немного приподнялось, тем более у нее было незаконченное дело, угли на которое она разложила еще утром.       Зайдя в медпункт, натянула на себя самое невинное выражение лица из тех, что были в арсенале.       Майк стоял у окна, пытаясь прикрутить створку к раме, чтобы вернуть ей вертикальное положение. Держалась она только на нижней петле и рисковала под собственным весом сломаться окончательно, оставив двух девушек осенью с дырой в стене.       — Как хорошо, что ты тут! — тягучей патокой прозвучали слова. Ханджи подошла, подвинув на своем столе какие-то инструменты. — Видишь, все, как я и говорила.       Саша за своим столом постаралась слиться со стеной. Когда они с полковником были вдвоем, было почему-то менее неловко. Он шутил, она искренне смеялась. Ханджи вошла, заполняя пространство такой беспомощной сладостью, что, если бы не открытое окно, их затопило бы медом.       — Если бы я только знала, что делать, — вздохнула она. — Но я не знаю.       Майк отпустил руку, захлопнув створку, и секунду она даже держалась пока снова не начала падать по диагонали.       Ханджи подхватила ее до того, как вес перешел бы на нижнюю петлю. И обезоруживающе улыбнулась:       — Было бы очень здорово, если бы у тебя получилось.       На них без перерыва дул ветер, словно на улице начинался ураган. Но по лицу Майка градом катился пот. Рубашка прилипала к спине. Ханджи болтала ногами сидя на столе, иногда подавая что-то из инструментов. Чаще всего что-то противоположное тому, что ему было необходимо.       — Оно даже не закрывается, — Майк стер пот со лба, удерживая другой рукой окно. Сломанная петля не была бы такой выматывающей, если бы у них сохранилась возможность закрыть окно или хотя бы найти положение, в котором створка не летела бы вниз, вырывая последнее крепление. Но вместо этого ему приходилось без перерыва удерживать створку, которая будто по конструкции не подходила в эту раму.       — Ривай как-то это делал. Я даже не знаю как, — рассуждала вслух Ханджи. — Если бы я знала, я бы обязательно подсказала. Но я просто сказала ему. И всё было готово.       Тучи сгущались. Штаб понемногу начал оживать, за окном то и дело виднелись солдаты, которых усердно пытался снести ветер.       — Как-то же он делал, — продолжила Ханджи, будто поражаясь озвученному.       Майк повернулся к ней, встречая выражение лица абсолютной задумчивости. Ханджи, вроде как, и забыла, что находилась не одна. Сколько он не крутил это проклятое окно, сдаваться оно не планировало. Он был в половине шага от того, чтоб снять его с нижней петли и попробовать установить заново. Металлическая конструкция должна входить в корпус идеально, как конструктор. Но она этого не делала и делать не желала.       Ханджи продолжала жонглировать одинаковыми фразами, разговаривая сама с собой: «Если бы я только знала, как Ривай это делал…», «Было бы так хорошо, если бы у тебя получилось», «Я даже не вникала никогда, просто говорила, и он делал».       Майк приложил створку к раме, не решаясь отпустить в очередной раз. Наладить механизм он уже не пытался. Достаточным стало хотя бы суметь закрыть окно, чтобы не держать до прихода того, кто смог бы разобраться.       — Может спросим у него? — Ханджи выпрямила ногу, чуть задерживая и снова согнула, получая эффект ребенка, сидящего на качели.       Створка снова распахнулась и почти сделала кувырок в кабинет.       — Нужно вызывать мастера, — Признал Майк.       — Может спросим у Ривая, как это делать?       — Как делать что? Вызывать мастера?       Ликование внутри взорвалось фейерверком. Она рассмеялась, как над ребенком, что хочет жениться на маме, как над удачной ласковой шуткой, чем не являлись его слова.       Потому что выбесил.       — Я подержу, — с бесконечной добротой сказала она, принимая створку из рук Майка, который пытался восстановить дыхание.       Он вытер руки о штаны и, не забирая инструменты, вышел, уточнив, что скоро подойдет кто-нибудь починить.       Ханджи уткнулась лбом в стекло, засмеявшись тише, только для себя. Маска треснула и рассыпалась. Рядом с ней даже дышать стало легче.       — Ну, раз уж на интеллект здесь больше никто не претендует, — пропела она и достала из кармана халата небольшой изогнутый ключ. Залезла коленями на подоконник, подкручивая что-то сверху в створке.       Саша подбежала, придержала ее за локоть, наблюдая как с поворотами ключа в разных местах смещаются конструкции в створке.       — Капитан делал эту штуку? — уточнила она.       — Нет, она всегда была сломана, — Ханджи слезла с подоконника и с силой захлопнула окно. — А ночью я доломала петлю, — глубоко вдохнула, пробуя на вкус воздух в кабинете. — Была бы у меня фурнитура и шуруповерт я бы сама сделала, — она картинно пожала плечами: — Но кто я такая?       Саша, если не напугана, то поражена была точно, продолжала удерживать руку начальницы.       — Нет, если бы он наладил, я была бы рада, — поспешила оправдаться Ханджи.       — А если они поговорят? — Будто впервые осматривая окно, спросила Саша, надеясь, что этого не случится.       — Кто, мужчины? Ха-ха, — картинно выдохнула она. — Гордость не позволит им сделать это. А мы этим воспользуемся.       Саша отошла на пару шагов. Слишком ловко ее приписали к этой сомнительной операции.       — Ладно, — Ханджи поправила очки, — если тысяча солнц взойдут на небе, и эти двое поговорят, я что-нибудь придумаю, — в глазах Саши все еще читалось недоверие, поэтому пришлось мысленно окунуться в эту ситуацию. Она рассмеялась и до невозможности легким тоном ответила: — Надо же, не было такого? Хах, наверное, приснилось. Бывает же. Сама бы не поверила, если бы не со мной произошло. Столько мыслей-столько мыслей в голове, всё перемешалось.       Она могла бы щебетать подобный бред часами, не позволяя вставить и слово. Врожденный дар, талант или отточенная годами способность — сама не знала, если честно, но факт оставался фактом. Если из ситуации можно выкрутиться подвешенным языком — Ханджи это сделает. Даже сейчас Саша удивленно уставилась на нее, хотя веских причин успокаиваться не было, чутье подсказывало ей, что опасности действительно нет.       День обещал быть долгим. Ханджи запланировала кучу работы, и не знала, за что взяться. Честно говоря, больше всего хотелось сесть с кружкой кофе и думать о вечном.       Принимаясь за бумажную работу, она думала об Эрвине и его решении касательно дрона. Ситуация была хрупкая, но рано или поздно хрустальный шар холодной войны все равно разрушится. Ей обещали дать день отоспаться, только когда голову разрывало от мыслей, она не могла даже прикрыть глаза, не то, что уснуть.       Все вокруг терялось. Руки писали лишь изредка прерываясь, чтобы глаза сверили данные с другим журналом. Она могла бы соврать, что это успокаивало, но нет. Перед глазами проносились картинки: момент, когда у нее возникла идея проверить дрон; диалоги с Эрвином; дни, когда работала с Найлом; разговоры с ребятами из сборки, регулировки и сварки.       Вздрогнула, когда перед глазами на журнал бесцеремонно приземлился поднос с едой. Удивленно подняла глаза на внезапно возникшее препятствие.       — Доброе утро, Ривай, — саркастически начала Ханджи. — Заходи, конечно, я тоже скучала, места себе не находила. Что говоришь? Выгнали из столовой за плохое поведение? И ты решил прийти сюда, воспользоваться моей добротой. Ну, разумеется, можно, приятного аппетита.       — Это тебе, — непринужденно объяснил Ривай, когда прекратился поток слов в его сторону.       Умерив раздражение, Ханджи спросила с улыбкой:       — У вас все официанты такие грубые?       — Тебе достался эксклюзивный.       Ханджи взяла поднос, чтобы отдать обратно, но её грубо оборвали:       — Я даже разговаривать на эту тему не собираюсь, — На следующих словах он чётко увидел, как она закатила глаза: — У меня нет желания каждый раз предугадывать: грохнешься ты или нет.       Оба наверняка нашли бы, что добавить в этот разговор, чтобы он смог перерасти в полноценную перебранку на самую идиотскую тему на свете, если бы в кабинет не вошла Саша. Она была в приподнятом настроении, возможно, потому что только поела. Заметив Аккермана, немного опешила, но неожиданно стала еще более счастливой. Отдала кружку горячего кофе Ханджи. Та, в благодарность, кивнула.       Про себя Ривай уже решил остаться здесь, поэтому без лишних церемоний сел на стул возле Ханджи. Она, решив, что он не уйдёт, пока не добьется своего, смирилась и постаралась не тянуть время.       На улице тучи тяжелой стеной покрывали небо. Окно успели починить пока Ханджи не отвлекалась от бумаг и в помещении снова стало душновато. Продолговатые лампы заливали маленький кабинет ярким, однако ничуть не греющим, светом, отчего можно было отчетливо рассмотреть забавный танец пылинок в воздухе.       Вскоре Ханджи продолжила заниматься рутиной, будто позабыв, что Ривай здесь находился. А он принялся осматривать помещение, подмечая бардак на полках. О чем сразу же и сообщил. Также сообщил о ещё сотне вещей, которые его не устраивали.       — У вас тут пылища, — провел пальцем по одному из приоткрытых ящиков.       До этого умело игнорирующая его Ханджи, наконец, не выдержала. Её потихоньку начинала выводить из себя эта ситуация. Ладно бы он просто сидел тут или разговаривал на отвлеченные темы, но нет, он выдавал по десять претензий в минуту. Основная часть которых, к слову, относилась к качеству уборки помещения — то, что максимально не волновало Ханджи. Она считала, что здесь достаточно чисто, по крайней мере, операции тут никто не проводил и не собирался, поэтому стерильности и не пытались добиться.       Она подскочила к нему и раздраженно захлопнула ящик.       — У тебя своих дел нет что ли?       — У меня выходной.       Она замерла на секунду. Успела ухмыльнуться и собиралась ответить, но голос подала сидевшая в другом конце кабинета Саша:       — Ой, как и у вас, майор, — Решила сказать специально именно при Аккермане. Саше хватило впечатлений от офицерского общества. К тому же, у нее была возможность провести этот день в одиночестве, немного халтуря.       Ухмылка медленно начала сползать с лица. А Ривай, наоборот, заинтересовался поступившей информацией:       — И какого черта ты тут торчишь?       — Ты тоже тут торчишь, — резонно заметила Ханджи.       — Я и не на работе.       — А мне, что предлагаешь, посидеть в самолёте?       — Изначально я предлагал тебе уборку, и к этому мы ещё вернёмся, но сейчас я предлагаю свалить в казармы.       — Наконец, хоть одна умная мысль, — Ханджи толкнула его в спину к двери. — Свали, конечно.       Ривай раздраженно повернулся к ней, загородив собой проход. Стоял так уверенно, что стало понятно: скорее здание снесут, чем он двинется с места.       — Ну, чего ты от меня хочешь? — она устало выдохнула. — Не нравится пыль — вытри, я не запрещаю. Вместо того чтобы капать на мозги, лучше бы помог.       — Давай помогу.       — Серьезно? — ей казалось, что Риваю просто очень скучно, и он нашёл развлечение в том, чтобы докапываться до неё.       — Серьезно. Что нужно?       До этого Ривай никогда не был на складе медикаментов. Помещение было небольшим, но, наверное, раза в три больше кабинета, где сидела Ханджи. Грязно-серого цвета бетонные стены, несколько высоких стеллажей, на каждом куча увесистых коробок, половину из которых явно не так давно привели в порядок. Противно поскрипывали мерцающие длинные люминесцентные лампы на потолке. Посередине стоял стол, заваленный бутыльками, шприцами, бинтами и прочей медицинской чепухой.       Именно к нему Ханджи и подошла. Покрутила в руках какой-то бутылек без этикетки.       — Хочешь попробовать? — она сделала маленький глоток и протянула Риваю. Тот потянулся, чтобы взять, но передумал, поэтому она с усмешкой добавила: — Горький, как твой характер.       — Я не сомневался, что ты мне что-то чудесное предложишь, — грубо забрал у нее бутылек и поставил на место. — Ты расскажешь, зачем сюда позвала, или это план, как нам остаться наедине?       Ханджи локтем сдвинула на столе все предметы в одну сторону и положила туда раскрытую папку с бумагами. Передала ему лист и указала в сторону одной из полок:       — Эти препараты надо переписать сюда. Я начинала уже, так что по образцу понятно, думаю, — Ривай мельком пробежался по тексту. — Потом ещё заполнить ярлычки на самих коробках. И поставить обратно в шкафы.       Она говорила неуверенно, не веря, что он сейчас правда возьмет, и будет заниматься её работой.       — Всё?       — Ну да, единственное — коробки высоко ставить, — в подтверждение слов, она приподнялась на носки и провела рукой по полке, до которой дотянулась с трудом. — Я хотела попросить потом у Майка дать мне кого-нибудь, чтобы всё это сначала вытащили, а потом поставили. Но раз ты здесь, можно Жана позвать или Райнера.       Ривай недовольно посмотрел на нее, скрестив руки на груди. Если бы она пошутила, а не сказала об этом с сожалением, отреагировал бы по-другому. Когда до нее дошло, почему он резко решил разрезать её взглядом, она рассмеялась. И в примирительном жесте приподняла руки.       — Я лучше сейчас, как умная женщина, закрою рот и не буду мешать.       — Вот именно, — Ривай снова уткнулся взглядом в бумаги, разбираясь с чего ему начать. — Чай принеси, — крикнул ей, пока не успела удалиться.       — Может сначала сделать что-то, а потом чай?       — Давай ты, как умная женщина… — оборвал себя на половине предложения и услышал звонкий смех, а затем уже отдаляющийся голос: «Сейчас принесу».       Свои выходные Ривай ненавидел и с удовольствием обменял бы на лишние часы работы. Вместо того, чтобы, как обычно, вымотать себя до изнеможения, свалиться без сил в кровать и поспать пару часов, он вынужден будет провести ночь в компании бессонницы. К тому же, он еще и совершенно не знал, чем себя занять в эти дни. Многие ездили в город и предпочитали проводить досуг там: навещали близких, гуляли и, чем еще они занимались, Аккерман даже предположить не мог. Иначе, может, и сам бы нашел себе развлечение. А так: навещать ему было некого, гулять не с кем. Проваляться целый день в кровати он тоже не мог, поэтому обычно действовал по отработанной схеме: тратил какое-то время на уборку комнаты, затем отправлялся на тренировку, находил свой отряд, проводил тренировку им и дальше занимался отрядом, делая вид, что ни о каком выходном он даже не слышал.       Но каждый раз, как бы он не пытался — к обеду он был абсолютно свободен.       С лекарствами Ривай провозился значительно дольше, чем планировал. Удивился, когда вышел и увидел, что рабочий день почти закончился. Чертыхнулся, поняв, что Ханджи выиграла и проработала весь день.       По пути встретил Райнера и узнал, как прошел их день. В последний раз он видел отряд за завтраком, во время которого его любезно отправили отдыхать.       Он вещал отряду план дальнейших заданий на сегодняшний день. Ребята крайне сухо реагировали на его слова. Наконец, Микаса недвусмысленно намекнула капитану, уточнив, не планирует ли тот отдохнуть. Почти что выкрикнула, поскольку не желала проводить остаток дня по очерченному восхитительному плану. И никто не хотел, у ребят-то выходного не было. Но всякий день без навязчивого внимания скучавшего капитана был милее любого отпуска. Скорее всего, они даже успели обсудить этот вопрос между собой и с помощью жребия выбрали человека, который сообщил общее мнение.       «Спасибо должны сказать, трачу свое личное время на вас», — сказал он слишком пафосно для человека, который понятия не имел, куда ещё можно пойти. В такие дни он особенно остро ощущал своё одиночество. Интересно, они хоть поверили ему? На самом деле, он был удивлен, что они так долго терпели. Было даже забавно.       Тогда-то он и отвернулся, невидящим взглядом окидывая помещение. В столовой, как обычно, было много людей, но Ривай отчего-то всматривался в толпу, словно в поисках кого-то. Не задумывался особо, но осознал, что нигде не видел знакомую каштановую макушку.       Когда он вернулся в кабинет, заметил, что стол Саши пустой.       — Зоэ, закругляйся и вали отсюда.       — Решил стать моей мамочкой? — она повернулась вполоборота к нему и хитро посмотрела.       — Смотри, как бы не стал папочкой.       Они ухмыльнулись почти синхронно, с той разницей, что Ханджи через секунду не выдержала и рассмеялась.       — Ладно, я поняла, — закивала она и начала приводить заваленный стол в относительный порядок. Со стула, правда, так и не поднялась. — Иди сюда.       Ривай подошёл ближе и облокотился рукой о столешницу возле неё. Таким образом, что теперь, даже если она и решилась бы встать, ей пришлось бы либо толкнуть его, либо прижаться. Она пыталась сдержать улыбку, продолжая говорить, но саркастический тон выдавал с головой:       — Смотри, это препараты специальной группы, понятия не имею, какой умник их так много заказал, но теперь я сижу и выдумываю причину списать каждую пачку, потому что просто выкинуть в помойку нельзя, даже с истекшим сроком годности. Тебе тут немного осталось доделать. Потом заполнить общие данные о состоянии. Это вот здесь написано, — она приподняла на столе достаточно увесистую папку и громко опустила. — Тут про тебя и других лётчиков. Это для статистики, чтобы было понятно, что вы тут все здоровые, а не просто я закрываю глаза. Потому что, если ты не в курсе, то знай — если кого-то из вас дернет в небе из-за насморка, это будет моя вина.       — Очень интересно, но никуда твои статистические данные за ночь не денутся.       — Знаешь, что? — она начала говорить тише, почти шёпотом, вынуждая его наклониться ниже, чтобы услышать. Сама немного приподнялась. — Я не спрашивала, что мне делать.       Продолжала улыбаться, опаляя его своим дыханием.       — Знаешь, что? — уголки его губ приподнялись и сложно сказать, на что это больше похоже: ухмылку или оскал. — Я твоим мнением тоже не интересовался, — говорил в тон ей, гораздо тише, чем следовало бы. Медленно запустил руку ей в волосы и сжал в кулак. Не больно, но ощутимо. — Доиграешься, и я сейчас возьму тебя, — заметил, как она перестала дышать, — и долбану башкой об стол. И сны ты будешь видеть до самого утра.       Ханджи смотрела с вызовом и продолжала улыбаться, ни на секунду не изменившись в лице, будто знала этот диалог заранее дословно.       — Долбани, — она сняла очки и отложила их в сторону. — Ну же? … Ты блефуешь, Аккерман.       Он быстрым точным движением надавил рукой, которой держал её волосы, заставляя опуститься к столу. Остановил в паре сантиметров до удара. И пока она не успела осознать, что ничего не случилось, вернул её голову на место. Посмотрел в глаза, пытаясь различить, что она чувствовала. Ни капли страха. Даже не сомневалась. Заливисто смеялась и продолжала играть. Она почти довела его и знала это.       — Всё, прекращай, пойдем отсюда, — Ривай дёрнул её за руку, вынуждая встать, и толкнул в сторону двери.       В коридоре они нос к носу столкнулись с солдатом, который перегородил дорогу и замер, переводя взгляд с Ханджи на Ривая.       — Вас вызывает командующий, — запинаясь, сказал он. — Срочно.       — Двоих или только ее? — Ривай недовольно проследил взглядом за Ханджи, которая, едва услышав поручение, двинулась вперед сквозь солдата. Если она не знала, то определенно догадывалась о причине вызова.       — И вас.       Существовало множество вещей, которые Ривай не мог понять. Одна из них: в какой момент приходила любовь к совещаниям. Чем выше становилось звание, тем дольше он был вынужден находиться на подобных мероприятиях. Но ему думалось, что остальным нравилась эта трата времени. Вопросы, которые можно обсудить за двадцать минут, обсуждались часами, а если решение действительно стоило часов, то тему могли мусолить неделями. А еще он заметил, что все внезапные совещания возникали под конец рабочего дня.       Стало понятно сразу, что они с Ханджи здесь надолго. Эрвин и Майк сидели напротив друг друга за столом для простых смертных, расположенным вместе со столом командующего в форме буквы «т». Форменные пиджаки валялись на диванчике. Весь вид такой, словно они только что спрятали игральные карты. Негромко было слышно радио, по которому солист осипшим голосом кричал о том, как мог бы стать другим. Стук барабанов яростно отгонял сожаления, превращая в болезненное принятие.       В кабинете еле заметно пахло табаком. Ривай осмотрелся, но так и не нашел следов алкоголя. Что бы эти двое не обсуждали наедине, тема была сложной. Эрвин практически никогда не позволял себе курить в помещении.       — Перемудрила? — Ханджи кинула халат рядом с пиджаками мужчин, оставаясь в ярко-желтой рубашке. Со всей своей помятостью она вписалась за стол идеально, забрав у Майка большую часть пространства. Пододвинула к себе листы с отчетами.       — Честно? Да. Но выглядит правдоподобно, — Эрвин не повернулся к Риваю, опустившемуся рядом. Указал карандашом на одну из строк, — Здесь поясни.       — Да! Я знаю! Мне самой понравилось, как удачно все сложилось, — Ханджи развернула к Эрвину с Риваем листы, упираясь ребрами в стол. — Этот пункт включен, потому что он логичный и его одобрят, но на самом деле здесь зашита половина отсюда.       За окном ревел ветер, разгоняя пыль и мелкие камни по гарнизону. День подходил к концу, многие сменялись на рабочих местах дежурными. Штаб пустел, и они слышали, как тишина обволакивала запертый кабинет.       Пока Ханджи разъясняла, Ривай пробежал взглядом по отчетам, в которых было описание беспилотника с техническими характеристиками и какими-то расчетами.       — Почему их три? — Догадывался, что он был единственным, кто не ознакомлен с данными ранее.       — Это — грязный вариант, — Ханджи положила ладонь на один из листов, — советую читать его. Здесь все так, как обстоит на самом деле, с пояснениями и моим мнением. Но я его только для Эрвина составила, чтобы показать полную картину. — Переложила руку на лист правее, — Чистый. Здесь все причесано, тоже с пояснениями, теми, которые можно описывать. В таком виде я предлагаю предоставить отчет. А этот, — она потянулась к крайнему варианту, — предельная чистота. Только сухие факты и даже они очень вылизаны. По идее именно так и должен выглядеть отчет, но я всегда расписываю больше, чтобы предотвратить вопросы.       — Реально столько стоит перевезти беспилотник? — Майк повернул к себе лист с «чистым» отчетом, пытаясь понять составляющие расчета.       Эрвин кивнул, подтверждая записи Ханджи. Любая перевозка с острова обходилась дорого из-за расстояния и невозможности доставки по земле.       — Офигеть, — Ривай нашел строку, о которой шла речь, и прикинул, что в этом году окно на кухне не починят.       — Мы что ли платим? — рассмеялся Майк. — Дешевле договориться с пилотом. Он явно ответственный парень, довезет на соседнем сидении.       Музыка в приемнике сменилась разговорами. Пара соведущих принялась обсуждать новинки в театральных постановках. Как и в прошлый раз, чем сильнее накалялась обстановка, тем чаще говорили об искусстве. Несколько лет назад Эрвин получал пригласительные в театр раз в месяц и каждый вечер, когда находился в столице. Пару раз Ривай ходил с ним, когда была политическая необходимость. Всегда чувствовал себя так, будто все вокруг знали, что ему здесь не место, и он понятия не имел, как двигаться и куда идти. Ни разу не смог повторить при нужных людях то, что Эрвин шепнул ему до перерыва. Однажды он даже был там с Петрой, когда Смит не мог, а пойти было нужно. Эта была самая ужасная постановка, из тех, что он видел. Три с лишним часа пожилая женщина носилась по сцене в поисках мертвого мужа, периодически зачитывая его письма. Петра в тот вечер была невероятно красивой. В зале не было никого, кто мог бы сравниться с девушкой, сидящей с ним, что вдвойне удивительно, потому что они приезжали на собрания и ничего кроме формы с собой не имели.       — Оставляем этот, — Эрвин выбрал самый сухой отчет. — Прокомментируешь подробнее, если понадобится.       — Я? — Ханджи подняла взгляд со стола. — Может, ты доложишь Найлу, чтобы он не приё… — посмотрела на Майка, отдернувшего ее, прошипела одними губами: «Он меня ненавидит» и снова повернулась к Эрвину: — не относился предвзято, я имею в виду.       — Не ненавидит он ее, — объяснил другу Майк, сдерживая ухмылку. — Можно Бернера за сутки научить докладывать, если не хочешь впутываться.        — За что ему тебя ненавидеть? — Ривай пытался понять, знал ли Эрвин подробности. Взгляд командующего оставался непроницаемым.       Майк повернулся к Ханджи, растягивая губы в усмешке. В отличие от нее, его это явно забавляло.       — Не смей! Клянусь, не смей. Я отравлю тебя, — повернулась к Эрвину с Риваем, указав на них по очереди, — и вы даже доказать ничего не сможете. — Чеканя каждое слово добавила после того, как Майк поднял руки в примирительном жесте, — Я этим не горжусь.       — Как тебе Моблит?       Ханджи закусила губу, ловя странные ощущения от остужающего вопроса Эрвина. Она не понимала, как они оправдают разбор беспилотника без ее участия.       — Не помню, чтобы он разговаривал. — Она не изменилась в лице, лишь поправила очки, будто произносила энциклопедическое факты, не задевающие ничьи чувства. Верхняя губа едва заметно приподнята, — Но это, в общем-то, для мужчины только плюс.       На небе сверкнула молния, заставляя всех повернуться к окну. Тучи сгущались, и стены от этого становились еще более серыми. Дождь снова полил крупными каплями. Ханджи шумно выдохнула, массируя виски. Думала ли она о том, что зря не рванула с Риваем в город? Вернулись бы в ночь, как раз к концу. Возможно, отмазалась бы от доклада.       Эрвин говорил четко и по делу, несмотря на расслабленный вид. Ему не нужны были советы, поэтому этот вечер — подарок для них в виде информации. Ханджи щебетала, осыпая шуточками и комментариями. Как всегда, была неугомонной. И улыбалась. Как всегда. Майк говорил не много, оставаясь одновременно включенным и в серьезные темы, и в шутки. Ривай молчал.       Ровно до тех пор, пока к нему в дом не попытались подкинуть хрен знает кого. Он был непреклонен. Из глаз ножи метнул в сторону Смита, а сам силился вспомнить, когда был там в последний раз. Покидая служебную квартиру, Ривай отмыл ее до блеска. Зная, что ему не хватит сил вернуться, вычистил все следы пребывания до единого.       — Потерпят офицерские комнаты. Свалят быстрее, — скрестил руки на груди. — Работать полдня будут, а командовать здесь еще три.       — Ты их не знаешь, — мягко напомнил Эрвин, с усмешкой поглядывая за негодующим капитаном.       За окном громыхнуло. Луны не было видно, из-за чего ощущалось, что времени прошло больше, чем на самом деле. Приемник затих, и напряжение в кабинете стало осязаемым.       — Чтобы узнать дерьмо необязательно его пробовать, иногда надо просто принюхаться. — Ривай направился к столу Эрвина. Переключал радиоканалы, слушая, как меняются разные частоты шипения с голосами. — Я вот уже чувствую запах.       — Оставь! — Ханджи подскочила на ноги, уронив стул. Майк за спинку вернул его на место.       Он отмотал несколько раз назад. Когда вместо помех из приемника донеслась музыка, Ханджи опустилась на в порядке вещей самостоятельно поднявшийся стул.       — Твоя песня? — улыбнулся Майк и жестом показал увеличить громкость.       Ханджи мелко закивала и выставила ладонь вперед, желая остановить все разговоры. Ривай перевел вопросительный взгляд на Эрвина. Тот указал на свое кресло, заканчивая диалог в пользу капитана. Уйти от общего стола Ривай намеревался и раннее, правда не на место командующего, но спорить не стал.       Играла слишком нежная мелодия. Ханджи беззвучно, одними губами, повторяла слова за солисткой. Ривай едва заметно тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Так Ханджи ни петь, ни говорить не умела. Только открывала рот. Как легко она замолкла, боясь перебить того, кого не было рядом. И умудрилась заставить молчать всех, вслушиваясь в отдаленно знакомую песню.       Майк передал ей что-то воображаемое. Настроение музыки изменилось. Ханджи в такт отбила пульс на невидимых барабанах. В глазах загорелись костры. Улыбаясь негромко озвучил: «Она раз двести ее послушала на весь штаб, когда увольнялась».       — Это гимн моей свободы, — Ханджи утрированно сжала кулак у сердца, будто держала весь надрыв песни. Повернулась к Майку, не сдерживая яркую улыбку, подпела двусмысленной строчке.       Под гимн ее свободы хотелось вскрыться, прыгнуть с высокой скалы, чтобы наверняка. Музыка сохраняла надрыв, заставляя Ханджи подпрыгивать на стуле. Но текст, если его слушать, а не кричать в лицо сидящему по соседству Майку, был скорее о безысходности. Тот почему-то поддерживал ее, не сводя пьяного взгляда.       И Ривай в полной мере осознал, что между ними что-то действительно есть. Когда-то Ханджи через костер так смотрела на него. И он горел из-за нее на этом костре. Целовал, вдыхая ядовитый запах дыма. Травился ей, ее смехом, слезами от кашля. Одетый прыгал в ссаную реку, зная, что не ее спасал, а себя топил.       А сейчас возле нее бесы танцевали и искры летали, только его возле нее не было. В голову резко стрельнуло от воспоминаний, Ривай закрыл лицо рукой. А когда оторвался, встретился с проницательным взглядом Эрвина.       Музыка сменилась, и Эрвин отвернулся, поддерживая аплодисменты Майка. Ханджи поднялась с места, доигрывая поклонилась. Свет снова моргнул. Вокруг них образовалась тишина, обнажающая то, что никто не готов продолжать серьезные разговоры. Ривай едва не дернулся, когда напротив него оказалась Ханджи.       — Уже бесполезно, — прокомментировала она и потянулась через него, стараясь не упасть сверху и достать до переключателя. Уверенно села к нему в кресло, отодвигая вплотную к спинке. У нее осталось не так много места на краю, но она этого не заметила.       Отгороженный ее спиной он исчез для разговора окончательно. Из приемника снова донеслась какая-то музыка, прерываемая шипением. Хотелось Ханджи между лопаток уткнуться, чтобы так не слепил этот солнечный цвет. В висок себе выстрелить и не корить за то, что не посмотрел в глаза ребятам, похороненным в раме под стеклом на стене коридора. Потянуть за волосы назад и пересадить к себе на колени. Дышать ей. Дышать и чувствовать хоть что-то.       А еще хотелось, чтобы она плакала над его смертью. Нашла в себе силы притвориться, выцедить слезы из вечно веселых глаз. Сказать про него что-нибудь хорошее.       В голове возникло знакомое хлюпанье с последними вдохами. Он и не понял сразу, пока не отличил помехи микрофона от шипения приемника. Во рту появился металлический привкус, а дыхание ускорилось вопреки всем попыткам успокоиться. Рубашка Ханджи перестала быть чисто желтой.       Вновь услышать разговор не получалось, голову раскалывали крик и звук вытекающей крови. Ривай вцепился в подлокотник, борясь с желанием закрыть лицо руками.       Ханджи, устав держать осанку, опала на него. Сердце колотило ей в плечо. Только бы она не обратила внимание. Только бы не услышала, как он задерживал дыхание. Ривай еще контролировал ситуацию. Никто не понимал, что он только телом с ними.       — Что они сказали? — пробился в сознание ее голос. — Ты не слышал? — Она наклонилась ближе. Из-за того, что они сидели возле приемника их и так не должно было быть слышно: Ривай пожал плечами, сбрасывая с кожи мурашки.       — Галерке не слышно! — крикнула она, выставляя руку вперед. — Еще раз. — другой рукой потянулась через Ривая к приемнику, убавляя громкость.       Хлюпанье крови прекратилось, вместо него стал слышен дождь, неравномерно отстукивающий по стеклу.       — Ничего важного, — Эрвин улыбнулся. Волосы у него были по-мальчишески взъерошены, словно не командир сидел перед ними, а курсант со светящимися глазами и не разрушенными мечтами.       — Ну, — обиженно протянула она, сбрасывая с себя несколько лет, — повторите! Так нечестно.       — Найл получил благодарственное от Фрица. — озвучил Майк, из-за чего Ханджи резко изменилась в лице.       — Я вообще не удивлена, от Господа Бога еще не получил? Трижды орденопросец.       Ривай потянулся увеличить громкость, сталкиваясь с рукой Ханджи. Та резко одернула ладонь от прикосновения.       — Чем пахнет от Найла? — старался звучать так, чтобы услышать могла только она. Ему практически жизненно необходимо стало поговорить. Вспомнил странную характеристику, которой Ханджи описала Эрвина. От него свободой пахло — чем чаще прокручивал эту мысль, тем больше был согласен. Тем сильнее хотелось спросить, чем пахли остальные. А сам он? Смертью?       Ханджи поджала губы, с трудом восстанавливая их разговор на лестнице.       — Комплексами.