Сокрушённое сердце

      Ночь ещё плотно лежала над грунтовой дорогой, когда вдалеке послышался грозный рев мотора приближающегося грузовика. Несколько секунд — и он проносился мимо, поднимая за собой клубы пыли, окутавшей мохнатые ветвистые ели, растущие у обочины. Экипаж, порядком измотанный долгой непрерывной дорогой, ликовал от скорого приближения к пункту назначения. Когда они домчались до разведывательного гарнизона, уже рассвело.       Найл Доук, начальник главной научно-исследовательской лаборатории в Маре, не сомневался, что их ждали. Потому, когда грузовик проехал контрольно-пропускной пункт и припарковался прямо у ворот штаба, неспешно вышел, окидывая снисходительным взглядом встречающих его людей.       Он был среднего роста. Острые, глубокие черты лица могли ввести в заблуждение, так как вместе с легкой сединой, умело устроившейся на висках и бородке, мужчина выглядел на порядок старше. Криво улыбнувшись, двинулся к старым друзьям — Эрвину Смиту и Майку Захариусу, и обнял их, неожиданно теплее, чем собирался. Те, с тем же напором ответили ему, и, кивнув двум сопровождающим, прибывшим вместе с Доуком, повели к причине приезда.       Найлу не пришлось жертвовать ради карьеры. Эрвин в их компании всегда считался умным, Майк сильным, а Найл… ну, третьим. Подводя черту сейчас, он мог бы сказать, что выиграл, хотя и дал фору каждому из них. Для успеха оказалось всего-то нужным подобрать ключ. И в этом Эрвин всегда был профессионал, но, как выяснилось, у Найла получилось лучше. Умение вовремя закрыть глаза — маленький секрет, навык, которого у друзей было недостаточно.       А еще он был скотом. Вернее, чувствовал себя так рядом с этими благородными рыцарями. Майк рисковал умереть в любой момент, и не только из-за своей ошибки. Эрвина за неверное или невыгодное кому-то решение могли даже казнить. За свои ошибки Найл мог оправдаться, вероятнее всего даже не лишившись зарплаты. К тому же несмотря на то, что он находился в звании полковника, как и один из его друзей, считал себя гораздо выше обоих. Он подчинялся другому подразделению и потому прибыл в штаб в качестве начальства. Проще говоря, приказы генерала Смита выполнять не обязан. А вот Эрвин же наоборот должен прислушаться к словам Найла, потому что гарнизон находился в критической ситуации.       Три друга детства. Вместе поступили в военную академию, правда, на разные направления. Майк, который питался адреналином, выбрал летную специальность. Эрвин мог поступить на любую, но решил, что его стратегический склад ума будет важнее. И Найл, который надеялся обрести некую привилегию и автономность.       Сколько они уже не виделись? С Майком года три, это точно, когда тот ещё был лётчиком-испытателем, до его решения о переводе на непосредственно боевые действия. Абсолютно тупая идея, стоит отметить. Хотя он всегда был немного помешанным на опасности. И девчонку себе, видимо, поэтому отбитую на голову нашёл. А с Эрвином и того дольше… Лет шесть? Семь? Если бы не найденный дрон, то не увиделись бы, наверное, ещё столько же.       Алгоритм действий после приезда был разработан и отточен до мелочей, и Найл не собирался нарушать его, не взирая на дружеские отношения. Неожиданное волнение концентрировалось где-то в районе живота. А может это была совесть или его укачало в дороге, разобраться было не так легко, когда привык гасить в себе все чувства. В штабе работала Ханджи, когда-то его подчиненная, которая, он был уверен, под протекцией Эрвина непременно сунула нос в это дело.       Он всячески старался прибавить шаг, но его товарищи, намеревавшиеся наверстать упущенное, шли медленно, да еще и выводили на разговор.       — Как добрались? — с участием поинтересовался Смит.       — Вполне сносно, но могли бы сделать дорогу получше, — сухо ответил Доук, не желая развивать тему.       — Это военный гарнизон, сюда и не должен быть проложен асфальт со светодиодными указателями и плакатом «Добро пожаловать!», — едко заметил невысокий капитан. Сделал это достаточно тихо, позволяя сделать вид, что услышал его лишь Эрвин, который, хоть и усмехнулся, выразительно посмотрел, намекая сдерживать свой нрав.       О причине приезда не говорили вовсе, словно Найл заехал в гости к старым друзьям: семья, карьера, природа, погода — по всем темам прошлись. Но даже так бросалось в глаза насколько по-разному они себя ощущали. Военные были напряжены и нервничали из-за того, к чему могла привести находка. Инженер же отвечал пренебрежительно, даже с какой-то скукой. Он не спешил делиться своим мнением, хотя и, наверное, имел право.       В первую очередь они направились в зал совещаний. Использовали его крайне редко, предпочитая кабинет командующего. Это было просторное светлое помещение с огромным столом, спрятанным в дальний угол, множеством стульев и меловой доской. В последний раз, на памяти Ривая, на этой доске играли в виселицу. Здесь пахло застоявшейся древесиной и пылью.       У входа в зал Эрвин огляделся, нахмурив брови. Инженеры обогнали его, проходя вперед, и Найл уже успел раздать несколько указаний. Без стука Ханджи вихрем влетела в спину Эрвину и раздраженно, стоило ему обернуться, сунула в руки разноцветные папки.       — Так, я принесла отчеты, это — на подпись. Это — проверить и на подпись. Здесь сводки, просто, чтобы тебе скучно не было. Статистические данные я еще не смотрела и в ближайшее время не жди, но, если срочно, можешь поругаться, я сделаю, но буду говорить гадости за спиной, — улыбнувшись, она оглядела всех и закончила: — Доброе утро.       Парень и девушка из сопровождения Доука просветлели, не стесняясь сжали Ханджи в объятиях прямо возле командующего. Она обвила их плечи, готовая вспорхнуть. Поправила с улыбкой очки, когда ее наконец отпустили. Найл, внезапно стал похож на человека и, усмехнувшись, поднялся с места.       — Зоэ, не меняешься, — мужчина положил ей руку на плечо, озвучивая сомнительный комплимент. В шутку добавил: — Ну что, когда домой?       — Хах, как только, так сразу, — Ханджи широко улыбнулась, словно повстречала хорошего знакомого и была очень рада.       Ривай не вышел из-за спин солдат, наблюдая за этим. Против воли пытался найти на ее лице хоть что-то: отвращение, удивление, неловкость. Но в ней не было ничего. И это задевало Ривая больше, чем он был готов себе признать.       — Пятнадцать минут всем на подготовку, — Отрезал Доук, потянув за собой Ханджи в коридор.       — Принеси нам ручки с бумагой, — бросил парень Риваю. Капитан — он посмотрел на погоны. Гонору-то сколько, а ведь они на равных.       Ривай, с раннего детства не любивший заносчивых людей, еле сдержался, чтобы не нагрубить. Эрвин наступил на ногу за мгновение до убийства с особой жестокостью. И выразительно посмотрел на него, намекая проветриться. Он с шумом вдохнул и вышел за дверь.       Не стал уходить далеко. Интересно, зачем его вообще заставили присутствовать. Может, чтобы на его фоне остальные выглядели более приветливыми. Дойдя до угла коридора, он услышал голос Ханджи:       — Почему Вальцу не предложите? Он согласится, — она говорила не громко, но звук распространялся по арке так, будто они стояли втроем.       — Ты сильнее, как руководитель.       — Я сильнее?       — Конечно, тебе нечего терять, — Найл ответил быстро, словно это было само собой разумеющееся. — Ты не командный игрок, но в сборке это и не нужно.       — Все звания у него подрезаю, — от ее смеха у Ривая холодок по спине прошел. Он решил, это знак, что необходимо вовремя удалиться.       Наверное, на более странном совещании Ривай не присутствовал. Придерживаясь неизвестной ему иерархии все расселись за резной стол. Майк был единственным, кто смотрелся соразмерным огромной мебели.       — Разбирала? — буднично начал Доук.       — Разбирала, — быстро нашлась Ханджи, не отводя от него взгляда протянула через Смита одну из копий отчета.       — Твои первые впечатления? Кроме очевидного.       — Первые впечатления? — она сняла очки, жестом, который Ривай уже начал узнавать — нервным, выдающим напряжение. — Что его собирали те, кто знает толк в шпионаже.       Найл почесал подбородок и опустил взгляд в бумаги. Он расположился за центральным местом. По правой стороне от него сидели Эрвин и Ханджи, которой приходилось упираться ребрами в столешницу, чтобы из-за плеча командующего посмотреть в лицо Доуку.       Ривай был рад двум вещам: во-первых, что все остальные, включая его, оказались по левую руку, а еще он сидел на самом дальнем месте, после инженеров и Майка, что делало его практически незаметным в этом помещении; а, во-вторых, всё, что ему сказали касательно этого совещания: «говори, как есть» и это лучший подарок, который ему только могли сделать. Наконец-то не нужно было запоминать, что говорить, а где умолчать, запоминать «официальную версию», догадываться кому и что сказать. Он не мог даже вспомнить, бывало ли такое хоть раз.       Все слова Ханджи усердно записывались сидящими рядом инженерами. Шуршание ручки о бумагу не прекращалось и царапало мозг, но по крайней мере не давало уснуть.       — Детали обнаружения доложит капитан, — подытожила она и посмотрела на Ривая, словно проверяя, готов ли он.       Ему вопросов задавали в разы больше, не давая иногда взять воздух для ответа. Ривай терял нить повествования после каждого вопроса, не совсем понимая, какая логическая цепочка в головах у инженеров. В колею его возвращали попеременно то Эрвин, то Майк.       — Почему вы не совершили экстренную посадку? — в очередной раз его перебил Доук.       — Не было соответствующего приказа, — отрезал Эрвин. Возможно, на этом всё и закончилось бы, если бы Ривай вовремя остановился, а не произнес одновременно с ним:       — Не видел необходимости, у самолета не было серьезных проблем.       Найл приподнял бровь, снова взяв отчет со стола:       — Но ты не мог знать наверняка.       — Вообще-то, мог, — внезапно произнес Майк низким голосом.       — Ты бы не стал? — уточнил Найл у друга, будто каждое их слово не вносилось в протокол.       — Неа.       — Итак, ты вышел из штопора, дальше?       Складывалось впечатление, что вся ситуация с беспилотником — личная прихоть военных, а Найл по доброте душевной им помогал. Словно Доук еле выкроил в своем плотном рабочем графике минутку, а остальные еще и задерживали его здесь всеми силами. Будто над страной не висело опасности, а его руки не были по локоть в крови, так хорошо скрытой за кипенно-белой рубашкой.       — Мы вышли из штопора и… — продолжил Ривай.       Ханджи бездумно выводила узоры на своей копии отчета, на самом деле вслушиваясь в каждое слово. Она останавливалась, когда что-то из сказанного шло вразрез с тем, что было бы правильным по ее мнению, но не поднимала головы и не вступала в разговор с тех пор, как закончила. Ривай научился улавливать тот момент, когда начинал говорить не то, что Ханджи ожидала услышать. Но перестраивать свою речь в нужную сторону он не научился.       — Отключен, — рассуждая вслух, повторил Доук, проходя глазами по последним строкам отчета Ханджи. Словно предыдущего часа и не было.       — Для чего их используют? — уточнил Ривай, не понимая, почему Доук вдруг замолчал, а шуршание ручки о бумагу прекратилось.       — Нам нужно время для детальной проверки. Где в данный момент находится беспилотник?       Все поднялись с мест, игнорируя напряжение в зале. Мысленное четвертование инженера пришлось прервать, так как тот соизволил, наконец, выдавить из себя подобие объяснения.       — Технологию уже изучают на аналогичных образцах, пока это всё, что я могу вам доложить, — взглядом из приспущенных век окинул собравшихся и устало вздохнул Найл. — Вам, как и всем, необходимо усилить разведку. Удвойте число вылетов, и отменяйте их только в крайнем случае. ***       Ханджи всегда шла впереди. Это было её негласным правилом, её одержимостью — первой бросаться навстречу неизвестности, будь то тайны старой техники или тёмные пролёты лестничных клеток.       Треск электричества заставил её замедлиться. Неестественно страшно было наступать на ступени. Прежде чем мозг успел обработать угрозу, её тело среагировало. Резким, отчаянным движением она развернулась и оттолкнула Ривая.       Грубая рука вцепилась в её запястье, не желая отпускать. Он протащил её по стене, выбивая дух, пытаясь поменяться местами и отбросить назад, в относительную безопасность, но импульс был утрачен.       Трещало не электричество. Дошло до нее слишком поздно. Это был тонкий, высокий звук детонации, исходящий из недр конструкции.       Лестница разлетелась у них под ногами. С оглушительным рёвом мир превратился в хаос из летящих обломков, пыли и ослепительной вспышки.       Тишина. Глубокая, давящая, пронизанная лишь звоном в ушах и прерывистым, собственным дыханием. Пыль щипала глаза, перекрывая горло. Они лежали в узком пространстве, образовавшемся под завалом обрушившейся балки и куска стены.       Ривай пошевелился, оценивая ущерб. Ребра ныли, но, кажется, были целы. Огромная доска, зависла всего в нескольких сантиметрах над его головой, образовав шаткий кокон. Он ощущал, как волосы задевают шершавую поверхность дерева. Воздух стал густым и сладковатым от известковой пыли, дышать было почти невозможно.       Ханджи лежала рядом, прикрыв лицо локтем. Казалось, её вырубило, но внезапно её тело содрогнулось от глухого, разрывающего кашля. Ривай приподнял ее. Осматривал с ног до головы, хотя это и было тяжело, потому что она полулежала.       — Цела? Ничего не сломано? — его голос звучал хрипло, продираясь сквозь пыль. Он надавливал на суставы, проверяя реакцию. — Нужно откинуть эту доску. Но если она держит остальной завал…       Он не договорил. Ханджи уставилась на него с крайне недоуменным видом.       — Зоэ, ты головой ударилась? Я говорю, доску надо сдвинуть, если мы вдвоём…       — Я вообще ничего не слышу, — перебила она, и её голос прозвучал странно плоско, будто из глубокого колодца.       Ривай замер. Ледяная волна страха прокатилась по его спине.       — Сука… — вырвалось у него невольно.       — Сам ты сука, понял? Я тут при чём вообще? —возмутилась она, прочитав по губам знакомое оскорбление.       Уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки.       — Да я не про тебя, я про ситуацию. О многом говорит, что именно это слово ты узнала.       Девушка не отрывала взгляд от его губ, её брови сдвинулись. Она выглядела обиженной и растерянной.       Ханджи мазнула ладонью по щеке, смазывая кровь с пылью. Ривай пригвоздил её руку к земле.       — Всё плохо? — прошептала она беззвучным голосом. Паника, немая и оттого ещё более ужасная, сковала её тело. — Ты-то меня слышишь, почему молчишь? Кивни.       Ривай медленно повёл головой из стороны в сторону. Нет. Всё не было плохо. Ее левая щека была испещрена мелкими царапинами, из которых сочилась кровь, смешиваясь с грязью. Сложно сказать останутся ли шрамы, но Ривай склонялся, что вряд ли.       Тишина стояла между ними. Тяжелее доски над головами. Едва ли не более осязаемая, чем пыльный воздух.       Ривай уловил на дне карих глаз едва заметный, но быстро разрастающийся испуг. Дыхание Ханджи стало рваным, прерывистым, будто она рыдала. Он, не раздумывая, приложил свои ладони к её ушам, плотно, словно пытался сохранить внутри последние крупицы покоя.       — Тихо-тихо… — повторял он, не помня, когда в последний раз был таким нежным. Она дышала неровно, в глазах застыли слезы. Всё это было так хорошо ему знакомо, что он поймал ее панику до того, как она сама ее осознала.       В гробовой тишине ее собственного тела его голос, который она чувствовала скорее вибрацией, чем слышала, прозвучал с пугающей четкостью:       — Тише, Ханджи. Я здесь. Вот твои очки, — он перевёл взгляд на слетевшую на грудь оправу, до которой мог бы дотянуться, но не решался убрать руки. Ханджи на автомате накрыла его ладони своими, прижимая их к своей голове, цепляясь за этот якорь. Он говорил дальше, голос низкий, ровный, почти монотонный. — Мы оба целые. Осталось подождать, когда у придурков сверху пройдет шок, и они разгребут проход. Никогда больше с тобой никуда не пойдём первыми, да?       На мгновение в её лице отразилась та же паника, но она сумела её удержать, лишь отвела взгляд в сторону. Слёзы потекли по её лицу беззвучно, оставляя чистые дорожки на грязной коже.       — Смотри на меня, — Ривай вернул ее лицо, погладил большим пальцем щеку, размазывая черные следы. Медленнее продолжил, стараясь говорить четко: — Читай. Всё в порядке. Ты же такая смелая. Не испугалась Потрошителя, помнишь? Ты даже ему понравилась, — он усмехнулся и почувствовал, как неровно билось ее сердце. Его голос опустился до шёпота, предназначенного только для неё, даже если она его не слышала, — Есть ли хоть кто-то, Ханджи, с кем у тебя не получилось? Хотел бы я знать, в чем твой секрет. Даже когда ты сидишь в пылище с половиной лица в кашу внутри всё горит из-за тебя, — она замерла, перестав дышать. Говоря это, он понял, что умер бы, если бы она была здесь не с ним, — Все мысли только о тебе.       Ханджи опустила руку ему на грудь, не меняясь в лице. Он замолчал. В давящей темноте, под тяжестью дерева и бетона, звучали слова, которые он никогда бы не сказал при свете дня.       — Остаться бы тут навсегда, — тишина. Только её прерывистое дыхание и гул в собственных ушах. Его пальцы непроизвольно сжались, чуть сильнее прижимаясь к её вискам.       — У тебя даже сердце чаще не забилось, — ровным голосом проговорила Ханджи.       Внезапно за ее спиной раздался резкий скрежет. Ханджи вздрогнула всем телом, её пальцы вцепились в его рубаху. Массивная балка, державшая на себе груду обломков, сдвинулась, и в образовавшуюся щель хлынул поток воздуха и тусклого света.       И в этот миг Ривай всё понял. Лёд пробежал по его спине. Его собственная рука, всё ещё лежавшая на её щеке, вдруг окаменела. Она слышала скрежет балки так же ясно, как и он.       Он видел, как в её глазах промелькнуло понимание. И это знание повисло между ними.       — На выход, — хрипло скомандовал он и кивнул на образовавшуюся щель. — Можем выбраться.       Воздух подвала, наполненный гарью, показался им сладким нектаром. Вокруг царил хаос, но основное внимание приковывало к себе то, что осталось от беспилотника.       Они подошли к нему медленно. От машины остался оплавленный клубок спёкшихся проводов и металла, которые теперь трещали, остывая.       Ханджи молча смотрела на это месиво, её лицо было бесстрастным. Она медленно сняла очки, пытаясь протереть их о край халата, но только размазала грязь.       — Всё было зря? — Ривай посмотрел на неё, даже не оглянувшуюся. Ханджи сжала себя за плечи, тупо уставившись на груду обломков.       — Ничего страшного.       — Ты посмотрела, может что-то уцелело? — Ривай сделал шаг вперёд, принялся разгребать то, что осталось.       — Не надо. Заденешь что-нибудь и потеряешь руку, — её прикосновение было лёгким. Ханджи подняла его с пола, но всё ещё не отводила взгляд от кучи мусора. Лицо ее не выражало ничего.       — В любом случае ты его отключила.       — Со мной всё в порядке, — бесцветным голосом констатировала она. Он развернул ее к себе, но резко отстранился. Ханджи действительно было всё равно. — Я уже привыкла. Чем больше ответов я получаю, тем больше вопросов становится в итоге. — сказала она только, чтобы объяснить Риваю. — Каждый раз всё зря. Стоит мне только начать что-то делать, прикоснуться к технике, и это никогда не становится частью чего-то большего. Никогда. Но я в порядке.       Внезапно Ханджи вдохнула полной грудью и закричала, изо всех сил:       — Вытащит нас кто-нибудь отсюда или нет?! Сколько можно?! Ривай умер на мне, можно немного поторопиться! У меня горит лицо!       А затем она завизжала. Звонко, пронзительно, по-девичьи истерично, так, что Ривай, поражённый, отшатнулся. Он никогда не слышал от неё ничего подобного.       Тишина, наступившая после её крика, была оглушительной.       Ханджи выдохнула, как ни в чём не бывало вытерла нос тыльной стороной ладони.       — Пусть поторопятся, — сказала она абсолютно обыденным тоном. И в её глазах, наконец, появился знакомый огонёк.       Сверху слышались приглушенные голоса и скрежет разбираемых завалов.       — Живые там? — послышался знакомый голос Майка.       Прежде чем Ривай успел ответить, Ханджи крикнула вверх, её голос прозвучал удивительно твердо:       — Оба целы! Ускоряйтесь, тут нечем дышать!       Майк подал ей руку и вытащил легко, словно она взлетела. Она исчезла наверху, и на секунду Ривая снова охватила тишина. Но Ханджи снова появилась на краю пролома, развернулась и протянула руки вниз. Майк с усмешкой протянул Риваю руку, по-видимому, решив не устраивать спор.       Удержит ли? Ривай с сомнением посмотрел на её покрытые царапинами руки. Он наступил на более-менее крепкую балку и перехватил её за предплечье. Её пальцы сжали его рукав с неожиданной силой. Он оттолкнулся, и Ханджи с рыком и тяжёлым стоном затащила его наверх. Её лицо исказилось от усилия, но она не отпускала, пока он не перекатился на безопасный пол.       Она тут же отпустила его, похлопала по плечу Майка.       — Всё, я здесь больше не нужна, — бросила она и, не оглядываясь, растворилась в полумраке.       Ривай опёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Вытянула. Охренеть. Он смотрел ей вслед, чувствуя странную пустоту после её ухода.       И тут она обернулась. Всего на мгновение. Её взгляд встретился с его. Она не улыбалась. Её лицо было серьёзным и усталым. Она сделала шаг назад в его сторону, достаточно близко, чтобы её шёпот был слышен только ему сквозь общий гомон:       — Проверяй своих.       И, не дав ему опомниться или что-то спросить, снова повернулась и ушла, оставив его с тяжёлым, ледяным комом в груди.

***

      Эрвин и Найл, отойдя от рабочих вопросов, стояли у заведенного грузовика. С высоты своего обзора Ривай не мог понять, что они разглядывали, но догадывался, что это нечто вроде семейной фотографии Доуков. Улыбка Эрвина светилась, как одинокий фонарь, освещающий тёмный переулок.       Неподалёку Ханджи прощалась с молодыми инженерами. Она рассмеялась. Её смех, звонкий и беззаботный, подхватывал ветер и разносил по всему плацу. С оголённых верхушек деревьев взметнулось в небо с десяток ворон. Их силуэты резко чертили на бледно-голубом небе.       Он никогда бы не вспомнил такой её смех, пусть и слышал бесчисленное количество раз. Для него она так не смеялась ни разу. Никогда.       — Парад лицемерия, — раздался рядом низкий голос.       Майк подошёл к нему и принял такую же позу отстранённого наблюдения, скрестив на груди руки.       Ривай скосил взгляд на него и снова вернулся к Ханджи, не прекращавшей смеяться уже слишком долго.       — Раньше она так не умела, — Майк глубоко, с шумом вдохнул через нос. Ривай бы не согласился с этим. Ханджи всегда умела врать. И если Майк до сих пор этого не знал, то это о многом говорило. — А Эрвин всегда умел, — продолжил Захариус, — но ночью будет пить в одиночестве.       — Чего ты не с ними? — хрипло спросил Ривай, не отрывая глаз от группы на плацу.       — С меня достаточно, — усмехнулся Майк, и в его усмешке слышалось что-то усталое. — Года через три повторим встречу.       — Он предложил ей пойти начальником сборки, — бросил Ривай в пространство.       Майк наконец оторвал взгляд от Эрвина и опустил его на каменное лицо Ривая. Тот не отводил глаз от окна, но казалось, перестал вдыхать.       — Если мне не изменяет память, руководителем сборки Ханджи предлагали стать ещё год назад.       Ривай медленно повернул к нему голову.       — И что она?       — Сказала, что вертела она эту сборку…       Ривай усмехнулся:       — В её духе.       Ривай оторвался от спектакля. Его движения были вымученно собранными. Он спустился по лестнице и направился через плац. Подойдя к группе, замер в шаге и услышал её голос. Но это был не тот голос, что звенел минуту назад беззаботным смехом.       «— Вальц, это глупый и непрофессиональный вопрос», — произнесла Ханджи в сторону одного из приехавших инженеров, и слова её падали как удары хлыста.       Ривай моргнул дважды, не узнавая её. Прямая, как струна, подбородок вздёрнут, взгляд из-под очков прожигал собеседника насквозь. Именно таких людей он ненавидел больше всего — заносчивых, самонадеянных, уверенных в своём превосходстве. Что-то, чего раньше в ней не было.       — Мне необходимо вписать это в доклад, — молодой инженер продолжал выглядеть самонадеянным, но уверенность в нем очевидно пошатнулась.       — Ещё раз повторяю. Это глупый и непрофессиональный вопрос, — отчеканила она, и её голос не повысился ни на децибел, но от него стало физически холодно. Ривай невольно сделал шаг назад, настолько чуждой и пугающей была эта перемена. — Как ты себе это представляешь? Можешь спуститься в подвал и определить класс того, что осталось от дрона. По крайней мере, это входит в твои обязанности, если на то пошло.       — Всё ещё склонна к нигилизму, Ханджи? — рассмеялся Найл.       Все взгляды, включая ледяной взор Ханджи, мгновенно переключились на него. В её глазах мелькнуло замешательство, быстро сменившееся острым, живым узнаванием.       — Только уже майор, — хитро улыбнулась она.       — Страшно представить какими методами. — сказал Вальц, парень, с которым она разговаривала, делая вид, что шутит.       Её улыбка не сползла, а стала лишь шире и острее.       — О, не завидуй. И на твоей улице перевернется грузовик с продажными женщинами.       У Ривая страшно зачесались кулаки. Сильнее, чем до этого момента. Знакомая волна ярости подкатила к горлу. Он неловко вспомнил, как сам думал в подобном направлении. Но это было до того, как он узнал, что речь о Ханджи. Теперь же эти намёки вызывали в нём слепое желание встать между ней и всем миром.       Приезжая делегация забрала с собой всё, что осталось от беспилотника и покинула гарнизон. Грохот удаляющегося грузовика медленно сменился навязчивым гулом тишины.       Ривай стоял, не двигаясь. Два образа боролись в нём, не находя места друг для друга: беззаботный, звонкий смех, подхваченный ветром, и ледяной, хлёсткий голос, рубящий фразы, как гильотина.       Ханджи проводила взглядом грузовик, и её плечи, бывшие секунду назад напряжённо-прямыми, чуть опустились. Она повернулась.       — Подслушивать нехорошо, — произнесла она. Её голос был ровным, усталым, без намёка на прежнюю ярость или тот самый смех. Он был плоским, как поверхность воды в заброшенном колодце.       — Трудно не услышать, когда на весь плац.       Она сняла очки, протёрла пальцами переносицу, где остались красные следы от дужек. Без них её лицо казалось моложе и уязвимее, но в глазах стояла та же усталая твердость.       — Надо было ему втащить, — продолжил он, не зная, что ещё сказать, чувствуя себя неловко из-за внезапной, жгучей потребности защитить её от того, кто уже уехал.       Ханджи фыркнула, но это был короткий, безрадостный звук. Она снова надела очки, и щит вернулся на место.       — От всех сплетен не отмоешься. — её глаза, прищуренные от внезапного яркого света, блестели не усталостью, а едва сдерживаемым весельем. — Тем более Вальца от меня выворачивает. Он же докладную на меня писал за то, что я его нахер послала.       Она держала паузу, глядя на Ривая, и он видел, как по её лицу скользит тень той самой Ханджи, которую он помнил. Не той, что смеялась с инженерами, и не той, что уничтожала словами. А той, что была где-то между — едкой, опасной, неуловимой.       — Ты расскажешь эту историю?       — Мы с ним вдвоем были на совещании с департаментом по поводу годового плана. Потом оказалось, что на этом совещании выбирали, кому из нас дать капитана. Я тогда не знала этого. Он, думаю, тоже. Но я там сидела, как обычно, недовольная, — её губы искривились, имитируя собственную прошлую язвительность: — «Это хрень. Так нельзя. Почему мы опять закупаем у этих?». А Вальц сидел: «Да-да-да, конечно, ох, как вы правы». — Она передразнила слащавый тон.       Она фыркнула, не в силах сдержать смех, и посмотрела на то место, где ранее стояли инженеры.       — В общем, через неделю ему дали капитана. Мне не дали с формулировкой «склонна к нигилизму». Вальц стал моим начальником. Я пришла к нему с этим же планом. И он сидел передо мной, смотрел свысока. — она закатила глаза, — назвал ещё как-то, я вот сейчас не вспомню, но из серии «девочка», что-то уменьшительно-ласкательное. Я думаю: «Ты чё, придурок, мы с тобой за соседним столом сидели только что». Вот, может быть, если бы он с другой интонацией говорил, я бы ещё промолчала. Ну, я ещё смелая была на тот момент, ничего не боялась. Поэтому я встала, собрала бумажки, посмотрела на него и сказала: «Да пошел ты нахер», — она выдержала паузу смотря на Ривая сияющими глазами, явно ожидая его реакции, — Затем меня вызвал Найл. Как сейчас помню: он стоит растерянно с докладной: «Ты что, правда обматерила его?».       Ривай кашлянул в кулак. В истории была именно та Ханджи, которую он знал. По ощущениям даже скучал по ней.       — Он не прав. Только стал твоим начальником, сразу записки писать. Нужно было самому разобраться.       — Я говорю: «Да! Повторить?», — весело выпалила она, подражая своему же дерзкому тону, — он сказал: «Иди отсюда». Через два дня мне дали капитана. Его разжаловали. — она развела руками в изящном, победном жесте.       Она рассмеялась — звонко, беззаботно. И на этот раз этот смех не резал ему слух. Он был искренним, заслуженным и… заразительным. Ривай смотрел на неё — сияющую, торжествующую, живую — и понимал, что именно этой её стороны ему не хватало все эти годы.