Осколки Стража

Небо низкое и заволочено тучами. О шероховатый камень ступеней тихо разбиваются редкие капли дождя. Валок смотрит вдаль и видит Скайрим. В голове драконьего жреца роятся тысячи мыслей, но взгляд, зеленее Сиродильских лесов в разгар лета, спокоен и холоден, расслабленно блуждает по едва различимым в дымке очертаниям. Валок смотрит в море и видит чудовище. Волны яростно бьются о берег всей пугающей мощью черно-синих, бурлящих лазурно-серой пеной вод. Стихия лютует, гонимая ветром и, казалось, хочет смыть на своём пути и скалу, и храм, и самого Валока. "К драконовой матери," - подумалось жрецу. Внешне он спокоен, как каменное изваяние руки искусного мастера: мягкая линия ровных плеч, гибкий расслабленный стан и едва приметные под кожей мышцы шеи. Лишь знавшие Валока очень давно могли сказать, что он не таков, каким кажется внешне в сей момент, но только он один знал, что бесчинствующее в слепой ярости море - это он сам, глубоко в душе. Размеренный вдох ударил по носу запахом свежих водорослей и надвигающегося шторма, оставив во рту не терпкую солоность, но привкус моря, ветра, простора и свободы. Выдох вторил вою ветра, хотя и был не громче содрогания пламени свечи. Потоки воздуха растрепали неубранные длинные волосы, кажущиеся ныне чернее вранова крыла, так и норовили пробраться под одеяние, обжечь нутро промораживающим холодом клыков ледяных привидений, но не тут-то было. Легенды о нордской крови, устойчивой к холоду, не лгали, однако вовсе не это не давало жрецу мёрзнуть. Упрямство. Стойкость. Не драконова душа, но драконья воля - вот, что препятствовало холоду, позволяя его превозмочь, заставить покориться и отступить. Дождь усиливался и уже грозился повредить стяги Владык. Пение и шёпот капель разорвал, заставив умолкнуть, Крик. LOK Вдох не дрогает, отзываясь в глотке едва ощутимым звоном магии, старее, чем стены храма; древнее, чем люди. Она рокочет внутри и, как сотни раз до этого, Валок чувствует отголосок чего-то драконьего, мощного и неукротимого, будто смертная оболочка сталкивается с божественным рыком и принимает его как свой. Vah Ученики часто выпаливают второе Слово, если уж научились правильно вдыхать первое, а потом мучаются без голоса неделями. Валок научился плавно вдыхать со второго раза и сейчас отпускал Крик, тихий, как шорох крыльев мотылька. Храмовый камень будто замер в ожидании. Кажется, даже дождь на мгновение стих, все вокруг застыло, глядя на неда, одного из немногих, которому не чужд божественный язык. KooR Третье Слово всегда было громче первых двух. Оно не ключевое, но завершающее, замыкает Крик и придаёт ему, как оконченной фразе, больше силы. Магия летит свободно, как выпущенная на волю птица, и на пути своём расчищает небо, разрывая в клочья облака и обнажая мягкий свет звёзд в сизо-голубых сумерках. Глаза, цвета зрелой травы, удовлетворённо окинули открывшуюся картину. Валок умел Говорить. И Слова его не уступали драконьим.