peppermint

Тонкая полоска лунного света лежит на деревянном полу, притягивая к себе взгляд. Чонгук моргает, нехотя усаживаясь в кровати, собирая вокруг своих ног одеяло. Тэхён опять не вернулся домой. Это нельзя назвать удивительным, потому что муженёк так делает очень часто. Даже слишком. Чонгук знает, что он скорее всего сейчас в смотровой башне, и это точно не то, чего бы на самом деле хотелось Киму. Смысла спать уже нет, да ведьма уже и не заснёт. Лучше потратить это время на более полезные вещи, чем накручивание себя в груде одеял. Да и Йоль уже близок. У Чонгука был план напечь много-много черничных пирогов, но это желание сошло на нет. Теперь он думает об имбирном печенье. — Корица, кардамон, гвоздика, имбирь молотый, мёд, пшеничная мука, яйцо, оливковое масло, щепотка соли… И одна-единственная моя слеза. Выдавить последнее из себя не составляет большого труда. У Чонгука вообще в последнее время глаза на мокром месте. Возможно, это из-за маленького чуда, которое растёт внутри него. Или же из-за постоянного отсутствия вечно занятого мужа. Непонятно, но это так. Когда солнце окрашивает верхушки сосен в ярко-изумрудный, Чонгук начинает упаковывать приготовленную сладость в красивую подарочную бумагу, перевязывая каждый узелок яркой ленточкой. Получается целая корзина, и это довольно неплохо. Чонгук наряжается в белую блузу, ворот которой украшен замысловатой вышивкой в тон, узкие брюки-галифе, сапоги с высоким голенищем, а поверх набрасывает мантию глубокого синего цвета. Ведьма уже выросла из того возраста, когда можно позволить себе ходить от дома к дому, укладывая скромные подарки на порог. Да и с округлившимся животом это сделать будет сложновато. Но всегда есть выход, правда? — Хосок-а?.. — зовёт он, потащив трубку телефона за собой через всю комнату. Шнур то и дело цепляется за всё подряд, но Чонгук этого совершенно не замечает. — Мне нужна твоя помощь. Ведьмак появляется довольно быстро. Он всё ещё сонный, но уже одетый с иголочки, щеголяя в золотистой мантии, отороченной соболиным мехом. На улице достаточно прохладно, чтобы выпустить облачко пара изо рта. — Может быть, останешься дома? — спрашивает Хосок, неуверенно поглядывая на стоящего рядом Чонгука. — Думаю, прогулка будет мне полезной, — отмахивается тот, ступая на хрустящий под ногами снег. Чонгук успевает пройти всего несколько улиц, порядком устав кивать в приветственном жесте встречающимся прохожим, когда видит впереди копоть, застилающую холодное зимнее небо. Амбар госпожи Ли пусть и сгорел до тла, но на другие постройки огонь переметнуться не успел. Широкая спина Тэхёна закрывает всё самое интересное, поэтому Чонгук морщится, обходя его по дуге. Пожар потушен, маленькие премилые барашки пасутся совсем рядом, а госпожа Ли кутается в огромный платок, общаясь с людом, который собрался здесь, чтобы поглазеть. — Чонгук-и? Солнце, что ты тут делаешь? Ведьма прекрасно слышит обращение, но эффектно игнорирует его, улыбаясь в ответ на добрый взгляд госпожи Ли, которая тут же рассекает толпу, заспешив к нему. Чонгук уже знает, что она попросит у него клюквенную настойку, которая чудесно восстановит её потрёпанные нервы. Почему бы не поделиться ещё и имбирным печеньем? — Ах, спасибо, дорогуша, — благодарит женщина, поглядывая ведьме за спину. Тут и гадать на кофейной гуще не нужно. — Привет, милый, — шёпот в самое ухо и тепло ладони на плече. — Мне кажется вам стоит взять ещё, — не обращает никакого внимания на муженька Чонгук, обращаясь к госпоже Ли. — Хочу угостить ваших стервецов. Женщина причитает, несколько раз поклонившись, будто он не печенье ей предлагает, а волшебную пыльцу фей. С неба начинают сыпаться мелкие хлопья снега, заставляя передёрнуть плечами. Всё-таки, зима это не его время года. Чонгук любит весну и раннюю осень. Цветение вишни и абрикоса. Золотистые листья на деревьях и тёплые дожди. — Ты злишься, да? Ну, солнце, посмотри на меня. Чонгук поджимает губы, сжимая ручку корзины крепче. Половину забрал Хосок, но и этого достаточно для того, чтобы ведьма почувствовала, как неприятно тянет в пояснице. — Мы знакомы, молодой человек? — вскидывает он бровь, бросая один-единственный взгляд в сторону мужа. У того залегли глубокие тени под глазами, и сердце Чонгука на миг сжимается. Лишь на миг. — Ну, солнце… Ведьма фыркает, останавливаясь лишь тогда, когда Тэхён обгоняет и становится на его пути. Его волосы находятся в беспорядке, мантия измялась и заломилась некрасивой складкой на груди. Тэхён явно спал всего несколько часов, если вообще спал. — Ой, ты наконец вспомнил обо мне, дорогой? — вскидывает бровь Чонгук. — А я уж подумал, что нам с крохой твоё присутствие рядом просто привиделось. Лицо Тэхёна выражает глубокую скорбь. Уголки его губ опущены вниз, а кожа достаточно бледная для того, чтобы Чонгук начал волноваться. Он сдаётся, беря мужа за руку, и потянув за собой, не обращая внимания на его лёгкое сопротивление. — Солнце, мне нужно работать… — Ничего не хочу знать, — сужает глаза Чонгук, обжигая мужа взглядом. — Ты мне живой нужен. Мертвый будешь совершенно бесполезным. Разве что воду таскать из колодца сгодишься. — Ты такой злой, — вздыхает Тэхён, плетясь за ним, как бычок на привязи. — Видели глаза, что выбирали. Ведьмак фырчит, осторожно расцепляя их пальцы только для того, чтобы подхватить Чонгука под руку, не забыв отобрать корзину. — М-м-м, имбирное печенье… — Даже не думай, оно не твоё. — Но, солнце… — Ты не заслужил. Тэхён начинает пыхтеть, обиженно поглядывая на хмурое лицо своего мужа. А потом просто целует его пухлую милую щеку, не сумев совладать со своими эмоциями. — Я так вас люблю. Вас обоих. Чонгук хотел бы ответить чем-нибудь колким, но всё, что он может — это покраснеть, почувствовав приятное тепло, разливающееся внутри.