Цветы на камнях

      Эрена разбудил крик чаек, а потом он вообще скатился с матраса и подпрыгнул от гудка корабля.       Было холодно. Ночи здесь были очень холодные, а ледяной влажный воздух замораживал изнутри.       — Эй… Ты чего это разлёгся? — один из моряков вышвырнул Йегера из каюты и сунул в руки швабру. На большее Эрена не взяли, поэтому ему приходилось целыми днями драить палубу и наблюдать за тренировками рядовых, которыми командовал Майк.       Неснятая судимость — неидеальная репутация.       Затянувшийся бракоразводный процесс — неидеальная репутация.       Брат — картёжный шулер — неидеальная репутация…       Эрена с таким не могли зачислить во флот, поэтому ему пришлось драить палубу, проклиная всё на свете. Из друзей у него был только Марло — неплохой парнишка, скрашивающий одиночество Йегера.       — Через два месяца мы причалим к берегу, — рассказал Марло, наблюдая за линией горизонта, где море и небо соприкасались.       — Ага. Я вернусь к родителям… Может, мне стоит сразу пойти на корм акулам? — с недовольством пробормотал Эрен, сжимая деревянную ручку швабры.       — Может, тебе стоит поговорить с женой ещё раз, но попытаться быть нежным?       — К чёрту Рузанну. Я несколько месяцев прогибался под эту дрянь, ебавшую мне мозги. Теперь она легла под герцога, а он бегает за мной со своими головорезами, пытаясь выбить развод.       — Почему тогда ты не разведёшься?       — Не знаю… Мне надоело делать то, что хотят другие. Прости, мне нужно домыть ебаную палубу! — Эрен приступил к работе, а Марло вернулся к службе.       Эрен с болью вспоминал свою жизнь до свадьбы и после. Ему казалось, что жизнь кончена и теперь у него есть только палубы, которые он будет драить, пока не умрёт от старости.       Ему до сих пор хотелось обняться с бутылкой и пить, пока разум окончательно не опьянеет, а ещё уснуть и не проснуться. Он не понимал, как ему жить дальше.       Всё перевернулось с ног на голову, а вернуться к родителям было стыдно. Эрен, конечно, мог устроиться сначала в помощники к какому-нибудь плотнику, а потом и сам бы стал плотником, но прозябать оставшуюся жизнь в нищете — не хотелось.       «Интересно, что сейчас делает Хистория? — смотря на ровную линию горизонта, размышлял Эрен. — А Флок? Почему он решил пока не возвращаться к службе? Неужели у него что-то случилось? А я так был растерян, что не замечал его странного настроения!»       Эрен прикрыл глаза. Солёные капли брызгали на лицо и рубашку. Хорошо, что у него не было морской болезни, и можно было наслаждаться морем без вреда для себя, правда, последнее время у Эрена начали болеть зубы и сильно покраснели дёсны, но он не обращал на это внимания.       Армин несколько минут нерешительно бродил возле спальни Эрен, морщась от стойкого запаха перегара, надёжно впитавшегося в эти стены. Хистория была у него, поэтому открывать дверь было неудобно.       Энни с утра уехала за витаминами для овец, чтобы их шерсть была более шелковистой и ухоженной, а проблемы Эрена её не очень-то и волновали. Важнее для Энни была судьба Рузанна, и почему она решила уехать из собственного дома.       — Опять у него? — прищурился Флок, прочёсывающий пальцами свои мокрые волосы после купания в море.       — Она не выходила оттуда с утра. Та служанка, что приехала с ней, относила им обед, — вздохнул Арлерт, сунув руки в карманы. Что делать с другом и навязчивой Хисторией он не знал.       — Нужно найти способ избавиться от Хистории, — загодочным тоном произнёс Форстер.              Через некоторое время неожиданно приехал Леви и забрал свои надоедливую жену с собой. Армин и Флок с облегчением выдохнули, помчались в спальню Эрена вытащили его к морю и окунали в солёную воду, чтобы он пришёл в себя.       — Идиот! Ты совсем сошёл с ума? Думаешь, от пьянки станет легче? — кричал Флок, тряся Эрена за плечи.       — Нет, не станет… Но поможет забыться.       Эрен завязал с алкоголем в тот день, понимая, что все отношения с Рузанной кончены из-за глупой ошибки — одной единственной ошибки.       Корабль шёл прямо по курсу. Майк орал на моряков так, что к обеду охрип, а потом скрылся в капитанской каюте, крикнув Нанабе, чтобы та принесла обед. Марло подсел к Эрену и начал рассказывать, что с утра погода не слишком хорошая, хоть и нет намёка на шторм, однако море начало темнеть, обещая трудный путь домой.       — Слушай, Эрен, я знаю, что больше не увижу… — Марло как-то странно вздохнул, а глаза его сузились. — Мне плохой сон приснился: матушка покойная уводила меня за руку и улыбалась так добродушно, прямо как в детстве. Мне кажется, что я скоро умру…       — Ох! Не верь ты в сны. Всё это херня! — возмущался Эрен. Ну что за детский сад — верить в эти странные сны? Мало ли что и кому приснится?       — Не перебивай! — погрозил кулаком Марло и продолжил: — В общем, есть девушка, её зовут Хитч Дрейс. Она живёт недалеко от столицы, я дам тебе адрес, а если я действительно умру, то обещай, что передашь ей кое-что. Хорошо?       Эрен прикрыл глаза, фантазируя, что будет с Рузанной, если он утонет? Наверное, она разрыдается от счастья, что теперь свободна.       — Ладно. Что ей передать?       Эрен начал укладываться спать, видя вдалеке тусклый свет маяка. Моряки сегодня были встревоженные, а Майк хмурился, поглядывая на море.       И вдруг…       Корабль резко начало шатать, но он смог удержаться на плаву, хоть слегка и отклонился от курса.       Внезапный раскат грома, потом молнии, освещающие на миг небосвод.       — Чёрт, мы попали в шторм! До берега же так близко уже! — ворчал Майк, раздавая всем приказы, что и как делать.       Марло застучал зубами, когда его обдало ледяной морской водой. Предчувствие о неминуемой смерти усиливалось с каждой секундой.       Очередная огромная волна расплескалась по палубе. Корабль, несмотря на свою тяжесть и хорошую устойчивость к подобным непогодам, начал поворачиваться сам по себе. Штурвал хаотично крутился, окончательно отклоняя корабль от курса. Трое моряков схватились за штурвам и закричали от боли — их руки теперь были в крови. Осталось надеяться, что корабль просто отнесёт подальше, и они смогут пережить это. Пусть они отклонятся от курса, лишь бы корабль был относительно цел и не утонул.       Эрен схватился руками за борт, когда корабль развернулся носом прямо к огромной волне, которая через секунду растекалась по палубе. Наклон влево, потом вправо. Опять гром. Молния.       Уже было не видно ни суши, ни маяка, а корабль куда-то относило. Компас крутился, как бешеный, а Эрен думал, что будет дальше с женщинами, которые его любят. Он понимал, как будет страдать его мать из-за его гибели и… и больше он не вспомнил ни про кого из них — ни Хисторию, ни Микасу, ни Рузанну. Они все меркли на фоне рыдающей Карлы, любящей сына бескорыстно и искренне.       «Я плохой сын, раз заставляю мать рыдать во второй раз! Я плохой сын!» — схватившись за борт покрепче, Эрен ощутил, как плохо гнуться его пальцы. Всё тело начало коченеть от холода. Было трудно дышать, вокруг — непроглядная тьма, отчаянные крики и безнадёга.       — Соберитесь! Чего нюни распустили? — слышался крик Майк, но он был так далеко.       А потом Майк вдруг замолк и исчез.       Корабль опять сильно наклонился. Эрен ощутил своим телом морские глубины, готовые поглотить его.       И…       Такой жалобный треск.       Потом ещё…       И ещё.       И…       Тишина.       Казалось, всё плохое позади, но тревожность не покидала.       Корабль будто застонал, как человек. Эрен вспомнил, что Флок рассказывал, что моряки считают корабль не просто своим домом, а неотъемлемой частью своей команды. Корабль для них, как живой, поэтому ухаживают они за ним тщательно, чтобы он сопротивлялся и шторму, и качке, но увы…       Корабль налетел на острые скалы, которые оставили на правой стороне огромную пробоину в двенадцать метров. Море торжествовало, наполняя солёной водой трюмы корабля. Корабль неминуемо и неизбежно падал на правую сторону, не в силах больше сопротивляться с с мерзкой, противной водой.       — Тонем! Тонем!       Моряки совсем не видели ничего. Кто-то начал падать прямо на острые скалы, погубившие корабль. Кто-то отправлялся на корм рыбам, не в силах держаться за умирающий корабль своими окоченевшими руками.       Раздался ещё треск. Корабль начало разрывать на две части. Переворачиваясь, он продолжал трещать на стыках. Острые скалы продолжали протыкать судно, не оставляя ему ни единого шанса на жизнь.       Ещё один скрежет, и Эрен почувствовал, как носовую часть оторвало. Он крепче вцепился в борт корабля, но пальцы, казалось, начали отваливаться. Посиневшие губы сильно дрожали и трескались от избытка солёной воды.       Крики моряков оставались всё дальше и дальше, пока совсем не замолкли. Эрена ударила деревянная бочка по спине. Его руки сами отцепились от борта, но Эрену показалось, что пальцы отвалились и остались держаться за борт.       Его относило всё дальше и дальше. Он не понимал, что неосознанно держится за бочку. Очередная волна откинула его в неизвестность. Эрену казалось, что он умер, а потом его за шкирку схватил Харон и кинул в свою лодку, чтобы отвезти в загробный мир. Голова начала болеть так, будто по ней постучали молотком. Лодку покачивало, а Эрен почувствовал, что его сильно затошнило и затрясло. Тело начало содрогаться, а на голове была небольшая рана, полученная неизвестно когда. Эрен не заметил, что и когда умудрилось его стукнуть по голове.       Опустошив желудок, Эрен закрыл глаза и вырубился. Харон повёз его к берегу.

***

      Гриша и Карла прибыли на место крушения корабля через два дня. На берегу уже покоилось тридцать три тела, накрытые белыми простынями. Среди них лежала Нанаба, а через тело от неё — Марло.       — Эрен! Сынок! — закричала Карла, бросаясь в море.       Перевернутый корабль, от которого остались лишь очертания, было видно с берега. Большинство трупов уже были обезображены рыбами, но приходилось показывать их близким для опознания. Носовую и заднюю части корабля до сих пор не нашли, хоть спасатели работали очень быстро на катерах.       Тело капитана Майка нашли на другом берегу и обещали похоронить его со всеми почестями.       — Гражданочка! Не мешайте! — операцией по поиску трупов руководил Найл. Его вердикт был неутешителен: все умерли. Во-первых — ледяная вода, а во-вторых — хищные рыбы. Опытные-то моряки не справились с опасной морской стихией, а тут — Эрен, драющий палубу. Конечно, он погиб.       К вечеру первая группа спасателей выдохлась, а вторая прекратила поиски на ночь. С утра должна была приехать третья группа. Было принято решение расширить область поисков.       На берегу Йегеры заночевали под рыдания родственников других погибших.       Потом — изнурительная неделя поисков. Карла рвалась в лодку, а спасатели решили закончить операцию. Выживших нет, все погибли, а море опять начинает бушевать, поэтому поиски становятся опасными.       — Нужно… Я не знаю… Рузанне сообщить, наверное, — пожал плечами Гриша, протягивая Карле чашку с чаем.       — Нет… Не нужно. Это всё из-за неё! Это ты… Ты заставил нашего мальчика жениться на этой инфантильной стерве! Если бы не она…

***

      Армин вздрогнул, проснувшись посреди ночи от сильного ливня. Энни тоже открыла глаза — слишком резко подскочил Армин.       Ливень был очень сильным, будто кто-то из ведра лил на окна. Очень большого ведра.       — Кажется, шторм… Шторм на море! — тараторил Арлерт, чувствуя, что его прошибает холодный пот.       — Шторм? — Энни толком не отошла ото сна, поэтому не слишком понимала к чему клонит муж.       — Шторм… Там же Эрен! — выскользая из кровати, Армин начал искать свои сапоги. Найдя свою обувь, Арлерт натянул их и замер посреди комнаты в сапогах до колен и трусах в горошек.       — Ложись спать. Тебе приснился кошмар! — сказала Энни, накидывая на плечи тёплый халат.       Армин замешкался, дрожжа от холода. После ухода Эрена на корабль, Арлерты переехали в Мэнор-холл, чтобы присматривать за домом.       — Я заварю тебе чаю, — сказала Энни, скрываясь за дверью.       Тяжело дыша и массируя свои виски, Армин снял сапоги и залез под тёплое пуховое одеяло. Внутри что-то дёргалось и содрогалось, а дождь всё барабанил и барабанил и успокоился только под утро, но Армин так и не смог сомкнуть глаз, пока дождь сначала не утих, а потом и вовсе перестал идти, оставив неприятное ощущение внутри.       С утра у Армина разболелось горло, поэтому пришлось Энни возиться самой с делами. Петра и Саша мыли полы, натирали окна до блеска и готовили обед, а Кигли сидел в прихожей с чашкой чая и читал газету, поглядывая на свои таблетки от сердца, прописанные врачом.       В Мэнор-холле было тревожно с утра. Армину налили в чай опия, чтобы он спал подольше и выздоравливал, а к вечеру всё более-менее наладилось, даже немного потеплело в доме.

***

      Леви открыл глаза. Стрелка настенных часов показывала начало девятого, а Ханджи похрапывала рядом, пуская слюни в подушку. Как только Эрвин мог жениться на ней? Она такая поехавшая. Но ему нравится.       Вместо того, чтобы возглавить рыбалку вместо Кенни, Леви помчался к Смитам, не видя смысла мариноваться в море, которое не любил, как и вонючую рыбу, которую потом разделывали в грязном цехе.       — Мм, я так устала и так хочу спать! — стонала Ханджи, а потом вдруг поднялась с кровати, посмотрела на Леви и тяжело вздохнула: — Возможно, дело не в Эрвине, а во мне…       — Не бери в голову. Пора завтракать, — буркнул Леви, поднимаясь с кровати. Ханджи тоже поднялась, быстро умылась и приказала служанке помочь ей одеться.       Эрвин уже сидел за столом, улыбаясь жене и другу. Только Леви, присевший за стол, был опечаленным и грустным, чувствуя себя предателем, хоть Эрвин сам его об этом попросил.       — Ну как? Надеюсь, что на этот раз у вас получилось? — с улыбкой спросил Эрвин, поглаживая голову жены.       Ханджи вздохнула, прикрыла глаза и всхлипнула. Она тоже чувствовала себя предательницей, не понимая, почему Эрвин заставляет её через всё это пройти. Хоть он прямиком не заставлял, а она сама согласилась, но это ничего не меняло. Эрвин умел заставлять людей делать что-то, не уговаривая их об этом.       — Не плачь! Мы с тобой обо всём договорились. И с Леви — тоже. Надеюсь, скоро мы прекратим ваши встречи, — улыбнулся Смит и поцеловал жену в щёку.       Леви не хотелось прекращать эти встречи — вот в чём была его проблема. Хисторию он не любил, а после мыслей об её изменах ему становилось дурно. С Ханджи Аккерман был знаком очень давно и дорожил их дружбой, а теперь… Теперь дружба переросла в нечто большее, но Ханджи любит Эрвина и только, а Леви теперь страдай и мучайся. Ещё и от дяди потом нагоняя получит, за то, что не отправился на рыбалку.       — Кстати, сегодня ночью на море был ужасный шторм. Хорошо, что ты не поплыл никуда, иначе — мог утонуть. Ещё говорят, что молния попала в один из пабов, принадлежащих Кирштейнам и разрушила его, — делился новостями Эрвин, наслаждаясь попутно яичницей с беконом.       На следующий день, когда Леви вышел под вечер из бани, к нему подошёл Эрвин в тёплом халате с неутешительными новостями:       — Все корабли вашей семьи утонули. Утонул и корабль Майка Захариуса. Утонула баржа с несколькими знатными семьями, отмечающими вчера ночью день рождение одной из кузин королевы. Море сегодня так сильно разбушевалась, что даже потопило на пристани несколько небольших судов. — Эрвин поправил свой халат.       Леви опустил голову, осознав, что он мог утонуть. Или его дядя… По телу пробежала дрожь. Ему нужно было выпить и побыть одному, а также подумать, какого это будет вернуться домой, рассказывая Кенни, который будет поминать утонувшего племянника, что он решил никуда не плыть.       — Пошли. Тебе нужно выпить, — словно прочитав мысли друга, Эрвин похлопал его по плечу.       Леви кивнул, и мужчины направились в кабинет Эрвина, где был удобный диван бильярд и уютный камин. За окном уже было темно и по стёклам легонечко барабанил дождь. Друзья выпили полбутылки виски, тихо обсуждая трагедию и кучу денег, которые Аккерманы будут обязаны выплатить погибшим рыбакам, а их так много. Та-а-ак много!       — Я не люблю море. И никогда не любил, — начал Леви, захотев поговорить о чём-то откровенном, что бывало очень редко. — Мать рассказывала, когда я был маленьким, что мой отец утонул во время шторма. Женаты они не были, поэтому я не унаследовал фамилию отца и совершенно о нём ничего не знаю: даже имени.       Леви замолчал, смотря на камин под ногами лежал толстый ковёр с ворсом сантиметров пять, не меньше. Ногам было очень приятно от этого ворса и тепло.       Огонь пожирал поленья. По всему кабинету слышался звук потрескивающих дров. Рядом с камином в красивой резной подставке, стояли ещё дрова. Леви подошёл и кинул в огонь ещё немного дров, а потом вернулся на диван.       — Я тоже не особо люблю моркие приключения, но не против с Ханджи прогулять на яхте в солнечную погоду, — Смит чувствовал, что его клонит в сон. — Тебе, — он зевнул, — сегодня опять стоит провести ночь с Ханджи.       У Леви болезненно сжалось сердце он ощутил ревность и поймал себя на мысли, что сходит с ума. Ханджи — чужая жена, жена лучшего друга. Он не может с ним так поступить. Да и Зое не согласиться быть с ним. Ну почему в жизни всё так сложно?       — Спокойной ночи, Леви, — кивнул Эрвин и направился к себе в спальню.       — Сладких снов… — поморщившись от смешанных чувств, Аккерман подошёл к своей спальне и тяжело вздохнул, переступая порог.       Ханджи сидела возле коричневого туалетного столика в сиреневом пеньюаре и расчёсывала волосы. Увидев Леви, женщина тяжело вздохнула, ловя себя на мысли, что питает к Аккерману всё более отрицательные чувства. Ей до тошноты неприятно, что он её трогает.       Леви молча подошёл к ней, дотронулся губами до её виска, прижал к себе за талию и начал Целовать везде — губы, шея, щёки…       Ханджи прикрыла глаза, позволяя ему с собой это делать. Будь её воля, то к ней бы даже близко не подошёл ни один мужчина, кроме Эрвина. Она постоянно задумывалась, какого сейчас Эрвину? Что он чувствует? Хорошо ли спит по ночам без неё?       Леви толкнул Ханджи на кровать, ловко оставляя её без одежды. Он был разгорячён, ещё и алкоголь слегка раззадорил его.       — Леви… Леви… — послышался чей-то голос. Леви вздрогнул, понимая, что голос принадлежит не Ханджи. Тогда кому?