Сделка

      — Твою ж мать, работай..       Голос Советов звучал тяжело и раздраженно, даже несмотря на то, что был тихим. Еще пару раз чиркнув зажигалкой, коммунист цыкнул и откинул ее в сторону, убирая сигарету обратно в пачку, и задумчиво посмотрел на чернеющие в небе грозовые тучи. Невольно присвистнув, он поежился и запахнул на груди расстегнутый бушлат — ледяной ветер ежеминутно ударял прямо в лицо, пробирая до костей. Где-то на горизонте на секунду вспыхнула молния, освещая оголенные деревья, напоминающие своим безобразием скрючившихся горбунов, а затем послышался глухой раскат грома, медленно растворяющийся в вечерней тишине. Голодные вороны то и дело скакали с ветки на ветку и словно старались как можно сильнее взбесить своим карканьем людей.       Одна из птиц, увидев странный поблескивающий предмет, спрыгнула с берёзового сука на широкое мраморное надгробие, норовя вот-вот утащить лежащее на нем серебряное изделие.       — А ну пшла вон! Кыш! — ворона возмущённо крикнула что-то на своём языке, испугавшись резкого взмаха руки и перепорхнув на соседнюю плиту. — Вы лучше не оставляйте так ничего, а то эти твари хитрые, все сопрут, что не ровно лежит.       — Благодарю, — холодно ответил Союз, поймав брошенную ему зажигалку, о которой быстро успел забыть, — долго еще?       Сойдя с каменистой дорожки, Советы подошёл к яме, огороженной невысоким резным заборчиком, и посмотрел на другого рабочего, поднимающегося из нее по лестнице. Этот выглядел куда моложе своего партнера, и коммунист даже немного удивился тому, что юноша такого возраста занимается столь грязной работой.       — Неа, — кинул парень в ответ, вылезая к ногам русского, отчего тому пришлось отшагнуть в сторону, — все уже готово, можно опускать гроб.       — У меня больше нет времени, — СССР бросил взгляд на могильщика, — вы можете закончить сами?       — Конечно, — собеседник был явно озадачен таким вопросом, однако лишь пожал плечами, — это наша работа.       Союз коротко кивнул, отходя от могилы и обращая внимание на сына, стоящего на коленях перед деревянным саркофагом. РФ тихо смотрел на уже приколоченную дубовую крышку, приобняв себя за плечи и изредка трясясь от холода. Его взгляд был блеклым и обездвиженным, глаза припухшими и покрасневшими от слез, но выражение лица оставалось спокойным, словно лишённым эмоций.       — Россия, идем. Я опаздываю, — Советы приблизился к мальчику, беря его под локоть и потянув на себя, поднимая с земли, — и встань наконец, небось всю одежду уже запачкал!       Но Федерация не слышал отцовских слов, продолжая сидеть, словно застывшая восковая фигура.       Нахмурившись, Союз просто схватил сына за капюшон куртки и одним рывком поставил на ноги, заставив РФ все же очнуться и болезненно простонать — грубая ткань неприятно сдавила горло, натирая кожу.       — Б-больно! — шепотом вскрикнул мальчик и тут же закашлял, хватая родителя за одежду и тщетно стараясь избавиться от держащих его рук.       — Потерпишь! Научись сначала меня слушаться!       Не реагируя на тихие всхлипы и продолжающиеся просьбы ослабить хватку, СССР под растерянные взгляды двух мужчин потащил ребенка к машине, припаркованной неподалёку, у ворот кладбища.       — Н-да, что за люди пошли, Митька.. — вздохнул рабочий, когда отец с сыном скрылись за поворотом, и посмотрел на младшего помощника. — Ладно, давай заканчивать. Не хочу на ужин опоздать, а то жена опять на диван спать выгонит.       Дмитрий понимающе хмыкнул, с досадой пнув комок слипшейся почвы, который не очень то хотел разваливаться и просто отлетел в сторону. Проводив его взглядом, парень невзначай присмотрелся к надписям, выгравированным на плите по соседству.       — Дядь Борь, а это что за могила? Свежая совсем, ее кажись на прошлой неделе закапывали.       — А, это, — старший посмотрел на размытую фотографию, приклеенную к чёрной поверхности, — девчушка, совсем маленькая, померла в больнице. Говорят, отец ее напился где-то, а вернувшись домой стал на жену и ребенка с ножом кидаться. Соседи вызвали ментов на крики, козла того арестовали, девочку с мамой увезли на скорой. Мать-то вроде жива осталась, а малютку спасти не успели..       На минуту над участком воцарилось молчание.       — Вы правы, давайте скорее закончим, — Митька кашлянул, отгоняя мрачные мысли, и поднял с земли лопату, — больно домой хочется.       — Не дрейфь, за час-два управимся, — кивнул дядя Боря, натягивая на руки грубые перчатки и тихо вздыхая, — что за люди пошли, что за люди..       За окном яростными порывами завывала буря, огромные капли, скошенные ветром, нещадно долбились в стекло, словно пытаясь пробить окно и ворваться в комнату. И без того блёклая люстра с одной перегоревшей лампочкой то и дело моргала, погружая помещение в темноту на долю секунды и снова плавно загораясь, освещая пожелтевшие обои, несколько выцвевших портретов в облупившихся рамках, висящих на стене, софу с покоцанной обивкой и пару шкафов с абы-как разбросанными в них книгами и пачками документов, к которым, судя по приличному слою пыли на них, давно уже никто не прикасался.       Неспешно стряхнув пепел с сигареты, Советы шумно затянулся и перевел взгляд с пустующего стола на часы, висящие над дверью. Стрелки показывали без пятнадцати минут полночь. «Опаздывает..» — пронеслось в голове коммуниста, и тот недовольно поморщился, выдыхая терпкий дым. Весь кабинет уже застилала легкая дымка, и неопытному, либо же вовсе не курящему человеку здесь сразу стало бы нечем дышать, а разум тотчас бы принялся туманиться. Но Союзу нравилось. Он все глубже вдыхал в себя этот яд, ощущая щекочущее тепло в груди и легкое головокружение. Ему нравилось травить себя растительным дурманом, помогающим расслабиться, забыться не хуже чем рюмка дорогого коньяка или сомнительная синтетика*. Не то чтобы Советы был зависим, или, что похлеще, наркоманом, нет. Ведь каждый ищет какой-то способ снять стресс, и этот — не исключение. Да и в любой момент можно бросить, не так ли?       Именно такими мыслями русский утешал себя каждый раз, когда смотрел на кучку истлевших самокруток в пепельнице. Пара минут бессвязного монолога в пустоту приводила лишь к одному выводу — это его жизнь, и он сам будет решать, что ему делать и, в конце-концов, как себя прикончить. Он ведь хозяин своего тела, а значит за последствия отвечает сам. Его, правда, нисколько не смущал тот факт, что пока он пытается надышаться тем же спайсом или насваем, его народ задыхается в задымленных городах, сплошь усеянных фанящими заводами, словно легкие коммуниста отеками и эрозиями.       Союза все меньше волновали политика, экономика, экология и вся остальная мура. В стране ведь есть умные энтузиасты, вот пусть они и разгребают всю ту кашу, что сами и заварили. Сейчас же славянина мучали всего два вопроса.       — Черт возьми, да где же его носит?! — стук ладони о деревянную поверхность эхом отразился от стен, заглушив на мгновение даже ливень за окном. — И какой нормальный человек назначает встречу посреди ночи?! У меня что, дел других нет?!       Но дел и вправду не было, а потому коммунисту оставалось лишь давиться матами и ждать, методично скручивая новые сигары. Ждать его.       — Сукин же ты сын, Америка.. — прошипел Советы, когда где-то внизу часы мерным боем отсчитали двенадцать.       Он ждал уже час. Он знал, что так будет, ведь за все время знакомства с США Союз понял, что у янки есть целый пунктик на опоздания — он сам назначал время встречи, причем обязательно вечером, и сам же потом заявлялся на пару часов позже с абсолютно безмятежным видом. Особенно русского бесила его манера удивляться на все претензии по поводу потерянного из-за него времени. «Как опоздал? Быть не может!» — Штаты обыкновенно смотрел на наручные часы с неподдельным изумлением, но через мгновение оно сменялось надменной ухмылкой, — «Что ж, видимо и дорогой швейцарский механизм может соврать, ничего не поделаешь, техника склонна ломаться.»       Не подчеркнуть свою обеспеченность Америка не мог так же, как и прийти вовремя. О чем бы ни шла речь, он обязательно найдет куда вставить короткую, но живописную историю о том, как прекрасно было на этих выходных где-то в Монако или как тяжко ему достались поиски его нового костюма из лимитированной коллекции хрен-пойми-какого модельера. Раздражало ли это Советов? Еще как. Мог ли он заткнуть своего собеседника и вернуть его к изначальной теме разговора? Увы, это было столь же бесполезно, сколько и невозможно.       Мысли коммуниста прервал резкий визг колес тормозящей под окнами машины.       — Явился таки..       Союза невольно передернуло, когда он услышал глухое цоканье каблуков о паркет в коридоре и такой же стук тонких пальцев о дверь кабинета.       — Входи уже. — славянин старался придать голосу холодной уверенности, но сладкие испарения, окутывающие тело и сознание, никак не давали ему окончательно прийти в себя.       — СССР, дорогой, сколько лет, сколько зим! — нежно проворковал белобрысый юноша, змеей юркнув в комнату и чересчур слащаво улыбаясь. Америка был из тех людей, про которых смело можно сказать «красив снаружи, но гнилой внутри». Ему повезло, что никто никогда не обращал внимания на его естество, и добивался своего он зачастую благодаря аристократичной бледности кожи и хорошо подвешенного на обещания языку. Уж в чем в чем, а в том, чтобы уболтать собеседника на самую откровенную глупость, равных ему не было.       — Сколько, сколько.. — пробубнил славянин, откидываясь на спинку кресла, — недели не прошло.       Последний раз он видел янки несколько дней назад в одном ночном клубе, куда его занесли холод осенних улиц и необъяснимое, но отчетливое желание напиться до беспамятства. Советы заметил блондина не сразу, лишь когда сидел за барной стойкой и крутил в пальцах очередную опустошенную кружку пива. США расположился за вип-столиком, прямо напротив небольшой сцены, усеянной блестками, и заливисто смеялся, прерываясь лишь для того чтобы перекинуться парой слов с сидящей с ним компанией неизвестных коммунисту парней, и снова ударялся в беспричинный хохот. «Вот же.. Опять людям мозги пудрит..» — Союз уже успел ознакомиться с тактикой американца, ведь и сам когда-то оказался на месте таких беззаботных гуляк, с радостью принявших в свою попойку забавного иностранного фрика. По крайней мере на тот момент Америка казался им именно таким типом — кидался деньгами направо и налево, постоянно угощал собутыльников и всячески подначивал их на какую-нибудь простенькую азартную игру, так сказать «забавы ради». Однако спустя какое-то время алкоголь из крови начинал улетучиваться так же стремительно, как и купюры из кошельков игроков. Под конец вечера половина из них уходила из бара с опустошенным видом и парой внушительных долгов, а другие оставались пропивать последние копейки и материть «белобрысого обманщика», обчистившего их до нитки. Еще бы — мало кому понравится остаться банкротом после пары простых раздач в покере. Сам же «обманщик» к тому времени был уже далеко от того места, победно ухмыляясь и пряча зеленые пачки в портфель. По такой же схеме каждую ночь он навещал все встречающиеся ему пабы, бары и клубы.       США любил деньги. А Советы любил выпить. Так, после пары случайных встреч и произошло их повторное знакомство, уже не как страны со страной, а как мужчины с мужчиной. И не то чтобы Аме мешал славянину жить, но тот всегда знал, что эта «дружба» выйдет для него боком.       — А? Ты про ту ночь? — янки прошел вперед, спокойно вдыхая сигаретный дым, и, проигнорировав стул, сел прямо на стол перед Союзом, вальяжно закинув ногу на ногу, — Нет, это не считается. Ты даже не дождался меня, убежал сразу после того как тебя вывернуло на ту грудастую официантку. Бедная дамочка, она ведь просто принесла тебе твой счет! — Штаты состроил печальную гримасу, но через секунду фыркнул, стараясь не рассмеяться от взгляда на славянина — лицо русского покрылось пунцовой краской.       — Подумаешь! Я..просто перебрал.. — коммунист нервно задымил, стараясь скрыть подступивший стыд. Америка был прав — он явно не рассчитал свои силы, когда решил запить пивом водку. Благо обошлось просто испорченным платьицем, чулками и настроением юной работницы, однако скрути его немного попозже, может сумел бы и до уборной дотерпеть.       — Да ладно тебе, красна девица, в первый раз что-ли? — США игриво подмигнул собеседнику, словно решив напомнить ему все злосчастные похождения русского, свидетелями которых он частенько становился.       — Перестань! — рявкнул СССР, злобно глянув на Аме и машинально швырнув в его сторону остаток самокрутки. Тот лишь увернулся и хохотнул, провожая взглядом тлеющий окурок, что упал точно на ворсистый ковер.       — Я понимаю, что тут холодновато, но это слишком радикальный способ согреться, не находишь? — янки наблюдал за крохотными искорками, начавшими медленно расползаться по ткани, но сидел абсолютно неподвижно.       До славянина не сразу дошел смысл этих слов, однако осознание заставило его пулей вскочить с кресла и затоптать уже основательно разросшуюся проплешину.       — Вот вечно ты так. Сначала бесишься, а потом только мозг включаешь.       — А ты перестань бесить! И слезь со стола, тут тебе не кабаре! — в глазах Союза читалось острое желание взять блондина за шиворот и как следует встряхнуть. Штаты выразительно цокнул, однако послушался и тихо пересел на диван, предварительно бросив на него небольшой, но довольно толстый кейс. Коммунист удивленно дернул бровью, только сейчас заметив наличие этого атрибута у США. Кроме того, внимание его привлекла еще одна странность: внешний вид у американца был чересчур официальным. Зачесанные назад и старательно уложенные волосы, строгий костюм темно-синего цвета и до блеска начищенные туфли — Аме выглядел так, словно собирался на свидание или за стол переговоров.       — Ты прав. Слишком уныло тут для танцев. Да и с кем? Ты-то сейчас еле на ногах держишься, да и в принципе танцуешь так, будто тебе когда-то давно ноги сломали и неправильно срастили обратно, — Америка заложил руки за голову, затихая ненадолго и видимо мысленно хваля себя за такое колкое, по его мнению, высказывание.       — Ты все мои слова будешь воспринимать всерьез? — русский вернулся за стол, почувствовав, что его и правда пошатывает.       — Да, пока не перестанешь занудствовать.       Помолчав немного, Советы лишь шумно вздохнул, словно ставя точку в их словесной баталии.       — Выкладывай, чего приехал-то?       Получив в ответ непонимающий взгляд, славянин снова поглубже втянул носом еще не успевший очиститься от дыма воздух.       — Ты мог просто объяснить мне все по телефону. Что за крайняя нужда припереться ко мне посреди ночи? Мне вообще-то вставать рано, а я тут с тобой лясы точу.       — Зачем?       США пристально уставился на русского, заметив, что тот замешкался с ответом.       — На работу.       — Врешь. Тебя уже несколько дней как уволили, — янки победно скрестил руки на груди.       — Все-то ты знаешь.. — недовольно процедил Союз сквозь зубы, поняв, что выставить этого вездесущего из дома будет не так просто.       — А тебя это удивляет?       Естественно, СССР это не удивляло. Скорее раздражало понимание того, что ты, прости боже, и в кусты посреди леса сходить не сможешь так, чтоб Аме об этом не пошутил через пару дней. А на самый очевидный вопрос «Откуда ты это знаешь?» блондин лишь пожимал плечами и выдавал загадочное «Свяяяязи.». Что это за связи, с кем и откуда они брались славянин не знал и никогда не спрашивал, но что-то подсказывало ему, что он в любой момент мог узнать нужные ему подробности этого ритуала у любой девушки, стоящей ночью у обочины дороги на плохо освещенной улице.       — Ты мне давай зубы не заговаривай, отвечай на вопрос.       — Ох и любишь же ты приближать неизбежное.       — А чего медлить-то, если оно неизбежно? Да и в чем вообще проблема?       Советы начинала нервировать затянувшаяся интрига, однако спешить, как он понял вскоре, не стоило. Штаты замялся. С лица слезла обыкновенная нахальная улыбочка, а взгляд сменился с задорного на удрученно-страдальческий. Коммуниста даже передернуло от такой неожиданной смены эмоций. Можно было бы предположить, что это очередная театральщина, но тогда игра оказывалась слишком убедительной.       — Проблема? — помедлив, американец подался вперед, сложив руки замком и набрав воздуха в грудь, словно готовясь выдать тайну минимум мирового масштаба, — Проблема в том, что меня перестали возбуждать девушки.       На минуту кабинет погрузился в тишину.       Собравшись с мыслями, Союз глуповато ухмыльнулся.       — Если ты хотел найти андролога или психиатра, ты явно ошибся адресом..       Слова давались русскому с трудом, он все еще не мог осознать, смешит его складывающаяся ситуация или же просто поражает своей нелепостью.       — Очень остроумно.       США нахмурился, словно обиженный ребенок, однако лишь на мгновение, потому что сразу после этого бесшумно поднялся, поддал ногой стоящий у стены стул, придвигая его поближе к столу, и, сев напротив ничего не понимающего собеседника и не дав тому даже собраться с мыслями, продолжил:       — Это началось довольно давно, но поначалу не особо меня беспокоило. Я подумал было, что это что-то моральное, психологическое, но разве случалось со мной что-то такое, что могло отвадить меня от секса? — славянин невольно фыркнул, но это осталось без внимания, — Я пытался найти в женщинах те детали, которые раньше казались мне привлекательными, однако понял, что нет в них ничего такого и никогда не было. Любая девка охотно ляжет под тебя, как только увидит твою машину или дорогие часы, будет исполнять все твои прихоти, пока ты продолжаешь запихивать ей в чулки купюры. Это так противно..       — И это говоришь ты? Тот, кто цеплял таких девушек каждую ночь по клубам и платил им за то, чтобы они сосались друг с другом или танцевали в чем мать родила посреди парковки?       — Так было раньше. Сейчас же только от мысли о подобном меня воротит..       СССР не мог понять ровным счетом ничего. Почему Америка говорит ему об этом? Правдивы ли все эти слова, или же это очередная выдумка ради личной выгоды? Но если это так, в чем тут может быть выгода? Янки никогда не позволял себе показаться слабым, особенно перед коммунистом, дружба с которым, несомненно, была чистой воды формальностью. Тогда в чем причина таких внезапных откровений?       — Ну.. Может тогда тебе просто стоит сменить образ жизни? Попробовать что-то новое?       Штаты улыбнулся.       — Именно ради этого я сейчас здесь. Понимаешь ли, я изучил много разного материала и советовался с осведомленными в этой области людьми. Но в любом контексте вывод звучал одинаково — «Надо пробовать что-то новое». Тогда я стал думать о том, что именно окажется для меня чем-то кардинально новым, ведь как ты знаешь, пробовал я в своей жизни многое. И спустя время я пришел к мысли о том, что в роли сексуального партнера не обязательно должна выступать девушка.       Союз чуть не подавился воздухом, уставившись на блондина как на сумасшедшего.       — Э-не, брат, эксперементируй сколько душе угодно, но пожалуй с кем-то другим. Я тебе не..       — Ты? — США засмеялся, перебивая, — О, нет-нет, что ты. Ты ведь такой же, как и я, как и все эти женщины или мужчины. Кого не возьми, все, познавшие дерьмо этого мира и привыкшие жить в нем, в душе меркантильны и грязны. Чего поистине осталось мало, так это невинности. Она, как и чистота, сохраняется в тех, кто еще слишком юн и простодушен для того, чтобы видеть истину, и даже познав боль остаются такими же, неиспорченными. Я знаю, для тебя сейчас мои слова словно бред спятившего человека, но я не прошу тебя понять меня. Я здесь не ради того, чтобы мучать тебя философией, а потому что у тебя есть то, что нужно мне. А у меня есть то, что нужно тебе.       На столе перед СССР уже лежал тот самый кейс, а его обладатель неумолимо продолжал:       — Я знаю, что твое финансовое состояние сейчас ужасное. Ты совсем запустил себя, особенно после смерти твоей жены. А ведь прошло уже полгода, пора бы взяться за ум и перестать пьянствовать и обменивать золотые ордена на второсортный порошок. Но речь сейчас не об этом. Здесь, — Америка щелкнул замками дипломата, — находится приличная сумма денег, и я готов отдать ее тебе. Этого хватит, чтобы встать на ноги. Однако я не раздаю авансы, а потому предлагаю сделку.       Разум Советов мутнел с каждым словом американца все сильнее, упорно отказываясь выстроить логическую цепочку событий сегодняшней встречи. Перед глазами плыла зелень свеженапечатанных долларов, уложенных в несколько ровных рядов, пустые бутылки из-под коньяка, брошенные в углу, и фото молодой девушки в рамке, покрытой пылью и табачным пеплом. Все, что говорил блондин, было очевидным, но врезалось в мысли, сминало их, не оставляя ничего вразумительного, вскрывало и вытаскивало на свет отрывки воспоминаний, старательно упрятанных ранее в самые закрома сознания.       — Что ты хочешь от меня? — славянин окончательно растерялся, поняв, что его голос чересчур сильно дрожит.       — От тебя? Ничего. Разве что молчание и согласие.       — Согласие на что?       — На сущий пустяк.       — Какой?       Глаза США, и без того металлически-серые и холодные, в полумраке сияли серебряными искрами, пробирая насквозь и заставляя кровь в жилах стынуть. Так смотрел на свою добычу хищник, загнав ее в угол, ощущая ее страх и мучая последними секундами промедления перед неумолимо приближающейся смертью.       — Я хочу переспать с твоим сыном.