Четвероногий жених.

Я стояла, оперлись одной рукой о рукомойник, я наблюдала за ним, и сердце моё рвалось от жалости: человек, которым я так дорожу, да, именно человек, мой домашний человек, сейчас стоит передо мной на коленях и извиняется за то, что просто находится рядом. Я опустилась на колени и подползла к парню, сердце моё дрожало, руки немного подёргивались, приближаясь к лицу Дани. Я посмотрела на парня, в мгновение ока он подхватил мою руку своими тёплыми ладонями и прижал к своей щеке. Я почувствовала мягкое тепло рук Дани, оно согревало мои мокрые руки. - Если бы ты умерла, если бы я вдруг узнал, что ты не выжила из-за меня! Я бы последовал за тобой! – закричал Даня во весь голос, и от того его лицо ещё сильнее раскраснелось, этот взрослый, совершенно, казалось бы, состоявшийся парень сейчас казался мне маленьким ребёнком, просящим помощи, я не могла так просто на это смотреть. - Не смей так говорить: я хотела спасти тебя... И на будущее: если со мной что-то случится, не смей идти за мной, я хочу чтобы кто-то всегда помнил обо мне наяву, – неожиданно для себя самой я произвела на свет вот такую вот речь, мне и самой показалось это немного странным. Парень посмотрел на меня красными от слёз глазами и прижал ещё крепче мою ладонь к лицу, поднёс её к сухим губам, начал целовать и продолжал плакать, громко всхлипывать и нервно дрожать. Я медленно вытащила свою ладонь из его, на что он ответил немного испуганными глазами и резкими всхлипываниями. Я мягко улыбнулась ему, шепча что-то наподобие успокаивающей сутры, обняла лицо Дани своими мокрыми ладонями, приблизилась своим лицом к его лицу и мягко поцеловала в лоб, а затем прижала его тяжёлую голову к свой груди и стала мягко гладить. Фонтан боли, что таился где-то внутри его сердца, был нечаянно затронут и теперь разбушевался не на шутку – единственное, чем я могла ему помочь, так это нежно успокаивать его потерянный разум. Он обхватил меня сильными руками и сжал так сильно, как только мог. - Я так устал сражаться... так устал... я никому!.. Слышишь?! Никому! Никогда тебя не отдам! Пусть я сейчас сомневаюсь, прошу, поверь в меня, мне нужна только твоя вера! Я хочу видеть твою улыбку, слышать твой голос, но не могу противостоять своим животным инстинктам, я не могу с ними справиться! - он продолжал кричать и впиваться сильными пальцами в мою талию, это было самое меньшее, что я могла для него сделать. Он начинал потихоньку успокаиваться, а когда совсем умолк, я почувствовала тёплое дыхание на своей груди, это немного смутило меня, но немного отойдя от пошлостей, я поняла, что он просто уснул. «Не удивительно, плакать всегда сложно, я-то уж знаю. Конечно же, я тебе верю: тот, кто проливает такие искренние слёзы, не может лгать...» – подумала я и подняла голову, я осмотрелась и поняла, что во всей это ситуации я и сама значительно взволновалась. Но на самом деле, я не считала все эти приставания Дани какими-то неприятными, наоборот, мне они напоминали о том, что я всё-таки женщина, а ведь я уже начинала про это забывать. Я медленно опустила руки парня со своей талии и вылезла из его объятий, поднимаясь на ноги и подходя к маленькому шкафчику, в которой я обычно держала специи, приправы и некоторые травы, среди них был и маленький пузырёчек с валерьянкой. Я улыбнулась, вспоминая, как Даня в своём кошачьем состоянии обычно бесился, когда я пила на ночь валерьянку, когда совсем лишалась сна. Он подолгу ходил вокруг моей кровати, кусал и облизывал мои пальцы, которыми я открывала пузырёк, забирался ко мне на кровать. Я даже помню случай, когда я отвернулась к стенке, чтобы его не видеть, а он сидел и смотрел на меня, меня опять же начинало передёргивать из-за того что за мной кто-то так упорно наблюдает. - Ну, сейчас-то он человек, так что проблем быть не должно... - улыбнулась я и открыла пузырёчек с валерьянкой и взяла меленькую рюмочку, что стояла рядом. Я наклонила бутылочку и стала отмерять капельки моей дозы успокоительного. Я накапала себе столько капелек, чтобы донышко рюмки было равномерно залито коричневатой жидкостью, и мягко вдохнула запах. Запах валерианы мне всегда нравился, особенно нравилось, как готовила тётя специальный настой. Там были и валерьянка, и корвалол, и золотой корень, и дубовая кора, и ещё множество ингредиентов, которых я уже и припомнить не могу. Я в детстве, да и сейчас была очень нервной, хотя даже стоит сказать, я была очень мнительной и ранимой, возможно, это и простая тахикардия, но всё же. По этой причине в детстве я часто не могла спать ночами, сбивала режимы, и мне часто приходилось пить чай с мёдом, пить валерьянку, много чего пробовала моя тётя, хотя чаще всё же старалась не прибегать к корвалолу и валерьянке, боясь, что я могу привыкнуть. Только я насладилась ароматом, как вдруг почувствовала, что за спиной моей что-то двигается. - Что это? - резко послышался голос Дани, и я почувствовала, как за ногу меня взяла сильная рука. - Уваа! - я вдруг вздрогнула всем телом и подскочила. Всё содержимое рюмки, которого было не так много, вылилось мне на лицо. Приятный запах, конечно, он мне, безусловно, нравится, но не настолько, чтобы использовать его вместо духов. Капельки стали медленно стекать с моего недовольного лица и поползли по шее вниз, доползали до живота, а там уже и впитывались в ремешок шортов. - Зачем так пугаешь?! Валерьянка это! Я перенервничала из-за тебя, вот и успокаиваюсь! - недовольно произнесла я и протёрла лицо руками, они оказались тоже мокрыми, и я поспешила их вытереть обо что-то, но не успела. Даня схватил крепко кисти моих рук и приблизился к ним носом, прерывисто нервно вдыхая запах валерьянки, он закрывал глаза и дрожал, издавая какие-то непонятные постанывая. - Только не говори... неееет! НЕТ! – я испугалась и попыталась выдернуть свои руки из его, но хватка была настолько крепкой, что мне стало страшно. «А вот это уже не есть хорошо...» – я вздрогнула и всё ещё нервно дёргала свои рук, а Даня уже, похоже, потерял контроль над собой. Он тёрся о мои ладони, а затем, прикрывая глаза так, будто он захвачен каким-то непреодолимым желанием, высунул мокрый язык и стал медленно и тщательно вылизывать каждый миллиметр моих ладоней, будто не в силах выбрать, какая из них вкуснее, он метался то от одной к другой. Я начинала краснеть и тяжело дышать, я пыталась сжать руки, но было настолько приятно, что я была не в силах остановить парня, мягкий и тёплый язык медленно скользил по моим ладоням, я чувствовала обжигающее дыхание на своих руках. Он ещё несколько минут так вылизывал мои руки, а потом начал нервно дёргать носом, поднимаясь по рукам. Он поднялся на ноги и полными лёгкими вдохнул запах, исходивший в большей степени от моего лица, которые было ещё и влажное после валерьянки. Даня медленно взял своими руками моё лицо и стал языком вылизывать мои щёки, водить языком по губам, смачивая их своей слюной. Я была на пределе, я готова была толкнуть его ногой, прибегнуть к самым жестоким методам, но всё-таки прекратить эту странную сцену. Всё моё лицо было мокрым, я немного дрожала в ногах и уже не сопротивлялась, а лишь упиралась руками о раковину, чтобы не упасть на неё или же на пол, но мне всё же это не удалось – мы с грохотом упали на пол, парень всё так же пребывал в бреду, его глаза заволокла пелена тумана, он дышал тяжело, выдыхал горячие пары воздуха. Вылизав моё лицо, он стал опускаться ниже, я начинала сопротивляться, но опять же это было бесполезно, он сжал мои руки так, что я даже дёрнуться не могла «Насколько же он силён», – подумала я и дёрнулась, слегка вскрикивая, когда он носом стал ползти по моей груди и горячо вдыхать запах. Вскоре он понял, что запах идёт не от кофты в большей части, поэтому так как руки были заняты. Он носом стал пробираться под довольно просторную кофту, и ему это почти удалось, он на время освободил одну руку и задрал резко мою кофту, я, не теряя времени, попыталась отпихнуть его лицо, но он лишь проскальзывал сквозь мои пальцы мокрым языком и жадно облизывал их. Я осознала, что и сама уже не в силах сопротивляться и поэтому окончательно сдалась, думая, что так даже лучше будет: в крайнем случае, если он будет себя винить, скажу, что я вообще это специально сделала. Даня опустился к моей оголённой груди, и я почувствовала на мягкой коже горячее дыхание. По всему телу прошлась странная горячая волна, низ живота вдруг наполнился тяжестью, в нём будто что-то сжалось, и я почувствовала себя ужасно неудобно. Парень отпустил мои руки, и я не стала его отпихивать. Он забрался под мою кофту и языком стал рисовать узоры на моей шее, он посасывал её, оставляя красные засосы. «Если так и дальше пойдёт, на мне живого места не останется...» – думала я, но не начинала ярого сопротивления, хотя руки были свободны, я лишь схватила парня за руки, которые крепко сжимали мою талию, но не смогла их отодвинуть. Даня продолжал так до тех пор, пока вся моя шея не стала напоминать минное поле после взрывов, только вместо оврагов она была усеяна засосами величиной с грецкий орех, а некоторые были так увлечённо поставлены, что были тёмно-синеватыми. Он медленно полз вниз и дошёл до груди, жадный, не насытившийся язык, начал грубо ползать по моей груди, обволакивая её слюной, я дрожала и жмурилась, со страхом ожидая момента, когда... - Ай! Мн... – я негромко вскрикнула, когда Даня прошёлся языком по моему соску, он немного отдёрнулся, а потом мягко схватил губами один из моих сосков и снял рукой со своей головы мою кофту, выставляя мне напоказ всю картину, которую скрывала ткань. Красное от жара лицо парня, искажённое неутолимой жаждой, он медленно облизывал мои соски, делая это так протяжно, будто заставляя меня впадать в самые глубокие ямы моего смущения, но ещё в тот момент, когда его язык прошёл по моей груди, смущение уступило место желанию, которое не предусматривало какое-либо сопротивление. Парень грубо схватил рукой мою грудь и стал её мять, нажимая указательным пальцем на твёрдый сосок. Я немного искривилась в лице и свела крепко ноги, чтобы они не дрожали, я чувствовала некую слабость перед этими ласками, но на это, как полагается, моему партнёру было далеко плевать. Я ощущала на чувствительной коже сильные пальцы парня и мягкий язык, который медленно игрался с моим возбуждением, которое уже некуда было прятать. В тех местах, где язык уж не касался моей кожи, слюна остывала и начинала высыхать, оставляя немного неприятное холодное ощущение. Но я не мёрзла, наоборот, было излишне жарко, слишком жарко. Даня резко взвизгнул и начал немного рычать, покусывая мои соски и оттягивая их, я чуть вскрикнула и подёрнулась, стараясь отодвинуться, но он, словно маленький ребёнок, вцепился в мою грудь, начиная бережно её целовать, а затем он начал спускаться на живот, осторожно проводя языком по дорожке, которую прошла всего капля валерьянки. Он медленно опускался, задерживаясь на пупке и аккуратно обнимая крепкими руками мою талию, он опускался всё ниже, и я уже начинала нервничать. Он остановился у резинки шортов и подхватил её зубами, я не выдержала и схватилась за шорты, стараясь их натянуть обратно, но парень отпустил их, проводя языком по низу живота. Я подскочила и отползла. Парень посмотрел на меня непонимающим взглядом и в секунду закатил глаза, падая на пол, задницей к верху. - А? - я немного вздрогнула и посмотрела на рыжеволосого, который в непонятно бреду стал волочиться по полу, дёргаться и переворачиваться с боку на бок, стараясь тереться о пол сильнее. - О боже... я ведь и забыла... – я вдруг вспомнила, что это всё из-за валерьянки, а на мгновение я ведь даже подумала, что это всё по его собственной воле. Я недовольно вздохнула и положила руку на грудь, изрядно краснея, вспоминая приятное ощущение языка на возбуждённой плоти. - Хозяяяйка самая лучшая... ахаааа... – что-то лепетал парень, ворочаясь и пуская струи слюны, закатывая глаза и смотря куда-то в потолок, будто что-то там видел. Это продолжалось так долго, что мне стало страшно. - Хэй! Хэ-хэй! Всё нормально?! – вздрогнула я и подскочила к парню, когда тот замолк, он закрыл глаза и высунул язык, я испугалась и взяла его за ноги, оттаскивая в комнату. С превеликим трудом мне удалось запихать его на кровать. - Ты невероятно тяжёлый! - буркнула я и с облегчением уселась на кровать рядом с парнем, который то ли спал, то ли старался заснуть. - Ой и плохо тебе будет... а во всём ведь я виновата... – я сама не осознавала, как начала засыпать: валерьянка, кажется, и на меня подействовала, а может, это всё из-за этой сцены, впрочем, не важно, я сейчас желала лишь уснуть. Мои веки тяжелели, и вскоре вовсе закрылись, тело стало ватным, мягким, я не могла понять, во сне я или наяву, этот ужасный бред поглотил меня полностью, будто бы самый сильный наркотик обуял мой разум. Но ещё пара мгновений, и я увидела перед собой вновь цветущий белый сад. Сад тех самых прекрасных яблонь, что посылали свои белые лепестки в полёт по бескрайним просторам неба, чтобы им приземлиться на землю и умерить. Я прошлась по саду и увидела тот самый домик, я побежала к нему, гонимая каким-то волнением, и увидела кроваво-красные лепестки, они были окрашены алой кровью, увидела с десяток женских тел, лежавших бездыханно в красных лепестках. Я задрожала и прикрыла обеими руками рот, чтобы не закричать. Это было ужасно. - Кто-нибудь... кто-нибудь... помогите им... помогите... они же... они умрут... – дрожа голосом, шептала я и смотрела на ужасную картину, развернувшуюся передо мной. Я пала на колени в кровавое месиво и занесла руку над головой одной из девушек, та немного вздрогнула, и я поспешила её перевернуть. Девушка оказалась на удивление красивой: белоснежное лицо, алые, как лепестки мака, губы, длинная русая коса была испачкана уже немного запёкшейся кровью. Её глаза, тёмно-серого оттенка, были прикрыты дрожащими веками. - Блажена... беги... они пришли покарать Кошлака*, они и тебя убьют! Беги! - кричала мне девушка хриплым голосом, крик её затихал с каждым словом, и вскоре, кашлянув густой кровью, девушка широко распахнула глаза и обмякла на моих руках. На моей груди теперь красовалось огромное алое пятно, которое вызвало меня необычайный страх, я посмотрела на лицо девушки, искажённое болью, и, сдерживая страх, прикрыла её глаза, мягко укладывая на землю. Её лицо, некогда сияющее светом красоты, начинало бледнеть, грудь больше не расширялась от глубоких вздохов, а мягкие губы теперь были более солёные, чем морская соль, они были красны от крови. - Только нелюди могли так поступить... как можно было так поступить... как?! – я схватилась за голову окровавленными руками и закричала, громко закричала, будто призывая кого-то, кричала, не различая слов, в ужасном вопле слились и всхлипы и грозный голос. Ветви белых яблонь сотряслись и опустили на красные лужи белые лодочки лепестков, которые медленно колыхались на поверхности алого озера. Я билась в ужасной истерике, никак не могла наплакаться, слёзы не прекращали течь из глаз, я не хотела больше видеть эту картину. - Да… люди жестоки, очень жестоки, они не пощадят даже своих в битве за личные принципы, в битве за самих себя. Они пришли за мной, а в итоге убили своих дочерей, которые ни в чём не виноваты, ты видишь, насколько ужасны люди? – послышался до боли знакомый голос за спиной. Я обернулась, в лучах заходящего солнца стоял мужчина, грозно смотрящий на меня, его одеяние было таким же алым, как кровь тех безвинно убитых девушек. Я с последним своим всхлипом кинулась к нему на грудь, он, немного погодя, прикрыл глаза и обнял меня обеими руками так крепко, как только мог. Я чувствовала знакомое тепло, тепло, которое меня убаюкивало, заставляло успокоиться. Я потихоньку приходила в себя и переставала плакать. - А теперь я хочу тебя спросить, хочешь ли ты остаться со мной, с тем, на чих плечах лежит груз ответственности за эти жизни: из-за меня их убили. Хочешь ли ты остаться со мной навсегда? - спрашивал грубый голос совершенно серьёзно, но немного растерянно, будто бы его обладатель чего-то побаивался. - Это не твоя вина! Я тоже должна лежать среди них! Я обязана удаче! Я виновата перед ними. Я не смогу простить себя... – проговорила я, дрожа голосом и сжимая алую ткань одеяния мужчины в своём маленьком кулачке. - Тогда давай уйдём вместе и будем вечно помнить нашу ошибку. Уйдём туда, где нет ни богов, ни людей, туда, где мы сможем создать свой собственный, маленький мир, – мужчина говорил мягко и сладко, его слова ложились приятным лекарством на моё сердце, на мои воспалённые раны. - Я... ты... и наш ребёнок... - прошептала я и немного посмеялась, растягивая блаженную улыбку и прищуривая красные от слёз глаза. Мужчина отпустил меня и удивлённо посмотрел, а потом, упоенно улыбнулся, опустил взгляд и обнял меня ещё крепче, укладывая тяжёлую голову мне на плечо. - Да… ты, я и наш ребёнок, которого мы воспитаем так, что он никогда не совершит наших ошибок. – мужчина нежно поцеловал меня в губы, и я начал падать, пропадать, я была так счастлива, и вдруг вся картина начала мутнеть, я начала просыпаться. - Кха! Опять! - вскочила я с кровати и услышала, как яростно дребезжит дверной звонок. Он отдавался противной трелью в моих ушах, прерывая мой сон, который только-только начинал мне нравиться, несмотря на ужасные картины убийства и неживых тел, мне почему-то так хотелось там остаться, такое знакомое тепло, тепло рук, которые меня обнимали. - Иду я, иду! - закричала недовольно я и дотронулась кончиками пальцев до губ. Это был сон, но мне почему-то кажется, что теперь всё будет хорошо. Или мне очень хочется на это надеяться?