Любовь

Освобожденный из темницы Горн поджидал Мильтена у разрушенной стены крепости: их ничего больше не держало в Долине Рудников. Магу было плевать, что на это скажет Гаронд, Пирокар или даже сам лорд Хаген, отправивший его сюда исцелять паладинов и поддерживать в них боевой дух. Когда Барьер исчез и начался сущий хаос, четыре друга, собравшись в своем секретном месте, до последнего ждали Безымянного. Болотники все как один, исключая Лестера и Кора Ангара, посходили с ума, с налитыми кровью глазами принося в жертву людей; воры из Нового лагеря вломились в покои к магам Воды, растаскивая гору руды (именно это помогло Мильтену убежать от разъяренных магов), а из заколоченного досками Старого лагеря доносились какие-то истошные крики. Лишь когда пришли паладины и начали наводить порядок, Горн, Лестер, Мильтен и Диего приняли решение разбежаться. Мильтен в одиночку добрался до Хоринисского Монастыря, похоронил прах братьев из Минентальского Храма и отбивал лоб перед алтарем Инноса, до хрипоты моля его о том, чтобы друзья, и особенно Безымянный, которого никто не видел уже пару недель, спаслись. Но у лорда Хагена на него были другие планы. Сейчас Безымянный, будто ходячая издевка, беззаботно скручивал косяк на алхимическом столе. «Очнись!» — хотелось вскричать Мильтену, — «Я так переживал за тебя! Скажи, что чувствуешь то же самое!». Но горло словно душили гарпии. Безымянный спрятал сигареты в карман и развернулся к выходу. Лишь понимание того, что он сейчас снова покинет его, заставило голос Мильтена прорезаться: — Ты что, совсем ничего не помнишь? Лицо Безымянного приняло озадаченное выражение, это испугало Мильтена. — Ну, я помню портал… какие-то дикие, совершенно демонические вопли… — Безымянного передернуло, — Я так долго задыхался, точно на меня давило сразу несколько тысяч тонн… а потом Ксардас вытащил меня из катакомб, поставил на ноги и рассказал о Спящем и драконах. — А Диего, Горна, Лестера? Грызню за Новую шахту, убийство магов Огня, месть Гомезу, меч Уризель, меня? Безымянный неловко улыбнулся и пожал плечами. Очевидно, эти вопросы ему задавали далеко не в первый раз: — Когда я стараюсь что-нибудь припомнить, у меня голова раскалывается. Прости. Мильтен пристально смотрел на него, прежде чем решился сказать: — Мы были парой. Безымянный ухмыльнулся, и заглохшая было боль в сердце взорвалась, причиняя настоящее мучение. — Да что ты? Может, ты еще и на драконе тут летал, пока я не видел? Я помог твоим друзьям, которых ты называешь моими, но не стоит уже совсем пытаться сделать из меня круглого дура… Мильтен изо всей силы влепил ему пощечину: — Ты стал еще более невыносимым, чем был. Безымянный застыл, будто вкопанный, глядя, как Мильтен хватает свой заплечный мешок и пушечным ядром вылетает из Храма. Он задумчиво погладил горящую щеку: — Вот это да. *** Мильтен занял место часового у входа в Монастырь, хмуро вглядываясь в желтую даль. Ну хоть Пирокар отнесся к его возвращению с пониманием — на встречу с драконами (тем паче с хамоватыми идиотами) он не подписывался. — Привет, — одарил его лыбой Безымянный. — Ты что-то здесь забыл? — огрызнулся Мильтен, раскидывая руки и преграждая ему дорогу. Безымянный приоткрыл сумку, показывая ему мантию мага Огня: — Я заплатил тысячу золотых монет и притащил гребанную овцу, да вдобавок прошел Испытание Огнем. Все еще хочешь остановить меня? Мильтен как-то обмяк, смотря на него со странной надеждой. Безымянный снова начинает свой путь со вступления в Орден Огня. А значит, в глубине души он не изменился. Это добрый знак. — Но почему ты не носишь робу? — спросил Мильтен, с любопытством оглядывая его кожаную броню. — Не хочу ходить в платье, как… кгхм. — Вовремя заткнулся, — кивнул Мильтен, снова просовывая запястья в уютные шерстяные рукава. — Да нет, что ты, — заюлил Безымянный, — Прекрасная одежда. Защищает от… эээ… дождя. Тебе она очень даже идет. Мильтен рассмеялся. Внезапный порыв заставил его обнять (бывшего?) друга. Безымянный напрягся, и маг сконфуженно отступил от него. — Прости. Никак не могу забыть… А, к Белиару. Проходи, — промямлил он, глядя себе под ноги, чтобы не видно было, как влажно заблестели глаза. Спать пришлось в одной комнате с послушниками, так как коек недоставало. Мильтен очень тосковал по Безымянному — тот не остался ни на ночевку, ни даже на ужин. Он всю ночь сверлил глазами стену, заснув лишь под утро. — Мастер… Мастер, я хотел выбросить их, но потом подумал… Мильтен резко сбросил ноги с кровати и опрокинул большой фиал для зелий, стоявший на полу, а вместе с ним и целую кипу цветов — нежно-белых, желтых, красных, голубых… Послушник отпрянул, виновато вжав голову в плечи. — Откуда это? — спросил Мильтен, собирая цветы обратно в импровизированную вазу. — Я не знаю, — лепетал паренек, — Никто не видел, как они появились. Возможно, кто-то из послушников подшутил над вами, будто вы… кгхм… — Свободен, — отрезал Мильтен. Послушник робко кивнул и, подняв свою метлу, вышел из спальни. Мильтен поднес цветы к носу — они пахли просто умопомрачительно.