Любовь

Осмотрев вспухшие, кое-где кровоточащие раны, Мильтен тяжело вздохнул. — Сколько на этот раз? — Десять палок за курение, пять палок за сквернословие и еще пятнадцать за воровство еды из кладовой, — угрюмо отчитался Безымянный. — Мне жаль, — Мильтен бережно возложил ладони на горящую огнем спину, — Мастер Серпентес иногда перегибает… палку. Безымянный зашипел от боли и ненависти, но через минуту расслабился — исполосованная спина исцелилась. — У Боспера гораздо проще было добиться расположения, — он начал натягивать обратно свою потрепанную робу послушника, — Не удивлюсь, если завтра это Белиарово отродье… — Безымянный! — всплеснул руками Мильтен. — …отправит меня сторожить чертов молот Инн… Мильтен с силой зажал ему рот. — Ты, наверное, очень хочешь, чтобы тебя отлучили от церкви, да? — зло, но больше от беспокойства за него, прошептал маг Огня, — И двадцать ударов в придачу. Безымянный рыкнул нечто неразборчивое. Убедившись, что он не собирается закапывать себя и дальше, открыто (и довольно-таки громко) богохульствуя, Мильтен отнял руку. Так и не найдя слова, которыми смог бы разрядить обстановку, Безымянный принялся мерить шагами помещение. — Иногда мне кажется, будто я знаю тебя целую жизнь, — неожиданно произнес он. — Так и есть, — ответил Мильтен, стараясь сохранять терпение, — Мы были любовниками. — Да-да, ты говорил. Но в это трудно поверить, — проворчал Безымянный, — Ты слишком красивый. Мильтен тихо фыркнул, грустно улыбаясь. — Раз уж мы доверяли друг другу в прошлом и все такое… Ты не против побыть моим исповедником? — Безымянный подошел и осторожно сжал его руку в своей. Последнее заявление вызвало в Мильтене смешанные чувства. Звучало так, будто он вынашивал эту мысль по меньшей мере несколько дней, одновременно пытаясь найти предлог, чтобы остаться с магом наедине. — Я мог бы. Я исповедовал всех паладинов и ополченцев в Долине рудников. Рано или поздно все они приходили ко мне за духовной поддержкой, — Мильтен нахмурился, — В основном они скучали по своим женам или признавались в том, что их гложет страх перед драконами и мысли о бегстве. Некоторые ругали каторжников и даже самого Робара Второго. Взгляд Мильтена стал пустым и безжизненным, как будто он ушел в себя: — Среди паладинов есть люди, откровенно не вписывающиеся в рамки святош. Запачканные кровью невинных людей, убиенных по приказу короля, клятвопреступники, клеветники и сплетники, погрязшие в дворцовых интригах. Был и тот, кто раскаивался в том, что в прошлом насиловал мальчиков. Не представляю, почему Иннос даровал ему свое благословение, а не испепелил на месте. Безымянный сочувствующе заглянул ему в глаза, и маг проморгался, словно стряхивая с себя дурной морок. — Ты именно поэтому так рвался уйти из Миненталя? — Одна из причин. И ведь по всем канонам я должен унести все это с собой в могилу, — кивнул Мильтен, накрывая его руку своей, — Так что ты собирался поведать мне, сын Божий? Безымянный с тревогой оглядел полутемное помещение библиотеки, в которой они скрывались от чужих любопытных глаз. Стояла глубокая ночь, и Каррас с Хигласом давно спали в покоях для Мастеров. Он опустился на колени, стискивая шерстяной подол мантии Мильтена так, что пальцы побелели. В свете колбы его лицо приобрело смертельную бледность. — Мне неспокойно, Мастер, — голос Безымянного сделался глухим и практически неузнаваемым, — Словно две личности борются во мне. — Мы примирим их, — успокаивающим, покровительственным тоном сказал Мильтен, — Изложи, что беспокоит тебя. Послушник прерывисто выдохнул, упираясь лбом в его бедра. Этот жест был почти интимным, и внизу живота Мильтена что-то болезненно сорвалось. Он уже успел забыть, как давно Безымянный не прикасался к нему. — С момента моего вступления в Орден я стал видеть странные сны. Мильтен утвердительно замычал: — Так происходит со всеми в стенах Монастыря. Иннос испытывает тебя. — В основном это какие-то нелепости или обрывки воспоминаний, многие из которых я на утро забываю, — продолжил Безымянный, — Но не так давно мне приснился особенно тревожный сон. Там был ты, Мастер, поэтому я решил, что мне стоит обратиться к тебе. Безымянный некоторое время молчал, согбенный и застывший, как будто слова, что он собирался произнести, парализовали его волю. — Я слушаю, — решил подтолкнуть его Мильтен. — Я… я точно также стоял перед тобой на коленях — только ты, кажется, сидел. Я был полон горечи и гнева. Я говорил нечто вроде: «Я поубивал их всех. А это несколько десятков человек — и все они буквально неделю назад называли меня своим другом, приятелем, а я отвечал им взаимностью». У Мильтена будто ком встал в горле, мешающий дышать. Но он ничем не выдал своего состояния, продолжая твердо стоять на ногах. — Мильтен, неужели я действительно был таким чудовищем? Безымянный поник еще сильнее, Мильтен чувствовал тяжесть его рук, все еще цепляющихся за подол. — «Они лежали на своих местах — Торрез и Родригез на улице, Корристо и Драго на втором этаже, Дамарок в лаборатории,» — отчеканил Мильтен, повторяя то, что было сказано несколько недель назад. — Мильтен… — в полумраке блеснули широко распахнутые глаза, — Так это правда? Я казнил целую кучу народа? Магу понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Он положил ладонь на макушку Безымянному и ласково провел по спутанным волосам. — Эти пять имен — маги Огня, мои и твои братья по Ордену в Старом лагере. Их убил глава лагеря Гомез и его прихвостни за то, что те были против войны с Новым лагерем. Ты получил камень телепортации в Храм Огня от Ксардаса. Тебя в нем уже ждали, и ты убил всех, кто поднял на тебя оружие. Безымянный отстранился. — Думаю, сейчас я поступил бы точно также, — в его голосе сквозило облегчение. — Не сомневаюсь. — Мастер, — почти застенчиво спросил Безымянный, — Есть ли способ восстановить мои воспоминания? Мильтен шевельнулся. Безымянный смотрел на него снизу вверх, и он казался статуей Инноса с неразличимым в сумраке лицом. — Я мог бы рискнуть использовать магию Болотников. Но к сожалению или к счастью, все свитки Контроля сознания утеряны. А сами братья сошли с ума. Разочарование, страх и надежда боролись на лице Безымянного: — Тогда расскажи мне. Я больше не могу оставаться в неведении. Расскажи мне все. — Вот так бы и сразу, — хмыкнул Мильтен, — Конечно, о начале твоих приключений в Колонии я знаю довольно поверхностно, со слов Диего, но зато я могу поведать то, что ты открывал мне одному… Рассказ занял большую часть ночи. Они сидели в неудобной позе на одной из пустующих книжных полок. Безымянный перебивал речь Мильтена редко, лишь для того, чтобы уточнить детали. Все остальное время он слушал, затаив дыхание. — Боги, — наконец произнес он, когда Мильтен закончил повествование, — Это все нужно как следует переварить. Он едва ли видел выражение лица мага, но знал, что тот смотрит на него. — Признаться честно, я в очередной раз нарвался на наказание Серпентеса только для того, чтобы поговорить с тобой с глазу на глаз. — Это я уже понял, — слова Мильтена обожгли его щеку, — Но ты мог просто попросить меня. Безымянный подался в сторону горячего дыхания, уколовшись о двухдневную щетину мага. Пальцы Мильтена еле ощутимо взяли его за подбородок: — Скоро рассвет. Поэтому, если не хочешь быть битым розгами еще и за то, что без дозволения Парлана пробрался в библиотеку, решайся побыстрее. — Уж лучше пусть меня накажут за совращение Мастера, — прошептал Безымянный прямо ему в губы.